Трио. Вызов

ВЫЗОВ. Вставная главка

Кто такая доработница? Это внутренний враг!
(из фильма)
Как же совершилась та самая роковая наглость, о последствиях которой Семену еще пришлось не только подумать, но и попереживать? Зима всегда бодрила Семена, но та зима выдалась какой-то не вполне обычной, Семен чувствовал себя больным и ослабшим. Уже с осени его мучили предчувствия, вернее, ощущение неблагополучия. Что-то грозило вторгнуться в созданную им реальность. И как типичный путевой обходчик, он с утроенным усердием стал искать повреждение, брешь. Говорил себе, что ничего сколько-то серьезного не обнаруживается, но сам и перебивал себя – что-то есть, что-то чувствуется.
Так как и нога, и позвоночник стали болеть уж совсем сильно, для предновогодней уборки в квартире пришлось приглашать уборщицу по найму. С ними Семену всегда не везло. Им с Семеном тоже – поскольку оказывались выгнанными, да еще с вычетом стоимости нанесенного ущерба. На сей раз все было мерзко, отвращение и усталость заставили Семена уйти в комнату и оставить плацдарм без непосредственного надзора. Результат обнаружился в конце. Семен чувствовал, что внутри все оседает – разбитый бокал. Из тех, которые выставлялись на стол. Малосуеверный Семен не обратил бы на случившееся большого внимания, но сейчас еще до появления каких-то связных мыслей или просто брани и ругани его окатило страхом. Не случайно, будь неладна, примета, знак! И чувствовал, что ему легче забыть про случившееся, чем переубедить себя. Лучше сделать вид, что он ничего не запомнил, чем на самом деле уверить себя в безобидности произошедшего. Среди прочего, в памяти пронеслись и математические модели пространств, и экспозиционные точки...
В результате все дальнейшее Семен делал, видел и слышал как приговоренный. Веселье было вполге висельническим – он не рассуждал, а ЗНАЛ, что им получена черная метка и ничего не поделать. Дальше оставался только веселый фатализм.
Кто был автор недопустимой, нахальной, вызывающей (во всех смыслах) идеи устроить новогоднюю встречу по особому ритуалу, уже и не упомнить. Скорее всего, это и был сам Семен. Было взято описание последнего ужина (он же по сюжету замещал и обед, одно плавно перетекало в другое), разумеется, из очередного классика интеллектуального чтения, о котором приходилось беседовать за шахматами. Приятели быстро набросали список блюд, необходимых для них продуктов, определили время, необходимое для готовки и стомость, которую тут же и поделили на троих. Подготовка к феерическому застолью была начата. И кажется, никто не насторожился, когда в разговоре это грядущее пиршество кто-то из троих назвал «последним».
Перчатка была брошена. Как Семен мог это допустить, что с ним творилось, парализуя волю и активность, которые необходимы для сохранения безопасности? Или это было явление фатального начала? После эпизода с бокалом уже было безразлично, над плотно задернутыми занавесками, сервировочным столиком и серебряными ложками – всем этим любовно созданным мирком – нависала смутная угроза, которую Семен не знал как отвести прочь. А если бы и знал, то не известно, сделал бы в состоянии болезненной расслабленности. Cтрого говоря, он и инцидент с фужером из-за этого пропустил. Зато в вялом и несвежем сознании всплывали самые дикие мысли: отпраздновать завершить жизнь в духе древних римлян. Впрочем, на фоне безразличия все же билась одна острая мысль: а если что-то случится, какая-нибудь подлянка, праздник придется отменить!
Но ничего такого не случилось и в назначенный час, после нескольких часов подготовки действо началось. И салаты, и котлеты – все было, по возможности, как в книге. То, чего нельзя было достать, прежде всего это касалось вин, было заменено наиболее похожими аналогами. Правда, не удержавшись,  добавили еще пару блюд, в романе не числившихся.
Семен переживал самое вульгарное наслаждение пищей, даже ощущение какого-то прощального оттенка происходящего его в какой-то момент вдруг покинуло. Говорили обо всем, травили анекдоты, слушали музыку (Василию, как единственному профессионалу ее выбор был почти безразличен, двое других продемонстрировали всю пестроту музыкальных предпочтений и тонкий снобизм, связанный с придирчивым выбором исполнителей). Гости решили не расходиться, кое-как разместившись в плотно заставленных комнатах, кратко отдохнули, а затем продолжили праздник, что растянулось до вечера следующего дня, с финальной прогулкой по слабому морозу. Правда прогулка происходила при почти полном молчании, что было несколько странно – обычно такие променады как раз сопровождались не только бурными, но и весьма интересными разговорами, где дискутировались и профессиональные проблемы. Впрочем, неожиданный silentium можно было списать на то подавленное настроение, которое хотя бы временами у всех бывает после бурных праздников.
Остатки еды позволили Семену не покупать в магазине ничего, кроме хлеба, обеспечив его на половину выходных дней. А вот настроение испортилось всерьез и резко. Из головы не шел разбитый фужер, место которому должно было быть на пиршественном столе в ночь разгула.


Рецензии