Глава 20. Слуга Саракаша

          Ссылки на прошлые главы:
http://www.proza.ru/2017/02/08/2079


                Глава 20. Слуга Саракаша


Если бы не владелец «Жала Скорпиона», к которому его привёл вампир — Дарика Борагуса поймали бы ещё в первый же день. Виной тому был не его внешний вид — мало ли в Шагристане бродит людей орочьей крови? Да и самих орков-наёмников здесь полно, чтобы бросаться на каждого. Собственно то, что Дарик не здешний, не увидел бы только слепой. Атраванцы, кичащиеся своей красотой, поэтично называли его волчьим сыном, из-за грубоватых черт лица, жёлто-зелёных глаз и острых клыков, хотя последние были видны только в двух случаях, либо в гневе, либо когда Дарик улыбался. Даже свежая грубо зашитая рана, протянувшаяся через его правую щёку от самого уголка губ, сама по себе не привлекла бы внимания городской стражи, если бы не злополучный свидетель, сорвавший с него маску «белого стража».
Причина, по которой Дарик непременно бы оказался в цепких руках ас’шабаров,  была в том, что у него полностью отсутствовал опыт жизни на самом городском дне, среди воров и убийц, одним из которых он стал, вонзив кинжал в грудь мазаритского проповедника. А вот у владельца духана такой опыт был, да ещё какой! Полукровке хватило нескольких дней, чтобы понять какой мерзкий гадюшник это «Жало Скорпиона»! Каждый день сюда приходили какие-то мутные типы, спрашивающие хозяина. Одни что-то продавали ему, другие что-то покупали, третьих он сводил с нужными людьми — торговцами, ворами или лекарями. К одному такому лекарю он в первый же день отводил Дарика, чтобы тот занялся раной на его щеке.
Им оказался хмурый мужчина, судя по седым волосам в чёрной бородище, подошедший к пятому десятку лет. Почтенный возраст для того, кто ежедневно имеет дело с убийцами и ворами, дожить до которого можно лишь обладая двумя главными качествами — быть мастером своего дела и уметь не задавать лишних вопросов. Усадив Дарика перед собой, он осмотрел самодельный шов на его щеке, потыкал в него пальцем, вызвав болезненную гримасу на физиономии полуорка и единственно о чём спросил, это кто так ужасно зашил рану. Ответа, впрочем, не ждал, сразу сказав, что шов придется вскрывать, обрабатывать загноившиеся края и зашивать вновь. От макового молока, предложенного в качестве обезболивающего, Дарик отказался наотрез. Если он хочет стать магом (да не просто магом, а некромантом!) то ему нужен ясный и здоровый ум. Маковый дурман разрушает разум, отбирая волю, а без воли у волшебника нет власти над Магией!
— Будет больно. — Огласил очевидную истину лекарь. — Выпей хотя бы вина.
— Я не хочу туманить свой разум. — С внутренней борьбой проскрипел Дарик.
Лекарь удивился, но согласно кивнул, принимая выбор полукровки. Дав зажать между зубов погрызенную деревяшку, он достал острый нож и, тщательно прокалив на огне его лезвие, подступил с ним к пациенту. Пальцы полукровки впились в подлокотники кресла, сжимая их до треска, когда горячее лезвие прикоснулась к загнивающей ране.
— Вы, мхазы, крепкий народ! — Уважительно сказал Дарику его мучитель, когда всё было законченно. — Но шрам у тебя будет теперь немаленький.
На шрам Дарику было плевать. Гораздо неприятней для него было то, что он оказался запертым в Шагристане, без возможности свободно показаться на улице. Волна, которую подняло убийство улле-Эфеби, до сих пор полностью не улеглась: глашатаи на площадях всё ещё выкрикивали его приметы, стража в городских воротах, бдительно всматривалась в лица орков-полукровок, а «белая стража» появлялась на улицах только с открытыми лицами.
От Гюлима не было ни вестей ни приказов, что в пору можно было бы подумать, что о Дарике забыли, но нет — несколько раз полукровка замечал следящего за ним хафаша. Смуглый, но не чёрный, он напоминал уроженца Северо-Запада Атравана,  одежда которого была смешением разноплеменных стилей из бединской рубахи-юбки и белого платка на голове, перехваченного кручёным ремнём на лбу. Серая кожа и красные глаза его были скрыты маской иллюзии, придававшей ему вид простого смертного, но Борагус уже научился заглядывать под такие личины, безошибочно опознавая вампиров даже в большой толпе.
Обычно кровопийца находился в общей зале, среди немногочисленных посетителей. Дарик туда не выходил, но иногда, проходя мимо ведущей в него двери, видел в щели между занавесками, развалившегося на засаленных подушках вампира, лениво посасывающего кальянный чубук. На лице его всегда было выражение полной безмятежности, но при этом, он всегда сидел так чтобы одновременно видеть входную дверь и закрытый занавесью проём, за которым начинался коридор, ведущий к гостевым комнатам.
Интересно, хафаш присматривает за ним, чтобы защитить его или наоборот, следит, чтоб не сбежал? Наверное, и то и другое. Гюлиму было бы обидно потерять своего исполнителя вместе с заряженной в нужную сторону реликвией. Однажды за наблюдением за наблюдателем его застукал хозяин духана, сильно удивившийся такому поведению того, кого он упрямо величал Муибином. Проследив за взглядом Дарика, он покачал головой и драматическим шёпотом произнёс:
— Не связывайся с ним — он страшный человек.
И больше никаких пояснений, как Дарик его не допытывал.
После этого, вернувшись в свою комнатушку, Борагус улёгся на низкую тахту и, заложив руки под голову, уставился в потолок, раздумывая над своим заточением. Пусть на его руках нет оков, а окна лишены решёток, но свободы у него ровно столько же, сколько у узника в шахской тюрьме! Возможно, будь у него хоть какое-нибудь полезное занятие кроме еды и сна, он бы так не мучился от безделья. Проклятье, он ведь даже не может, как по старинке, напиться — некроманту запрещено вино! И ячменное пиво тоже запрещено… как и любой другой продукт брожения, включая дрожжевой хлеб и так любимые местными напитки из скисшего молока. Об этих запретах Дарику успел рассказать его первый наставник, но ему самому такие ограничения казались надуманными и суеверными, лишёнными всякого смысла. Он ещё мог понять негативное отношение некромантов к соли (атраванцы, как назло, смешивали её со специями, которые пихали в каждое блюдо), но чем им не понравилось вино?!
Вздохнув, полукровка расправил руки, потягиваясь на своём ложе до хруста в суставах и случайно задевая свой вещевой мешок, кинутый у изголовья. Что-то большое и увесистое выскользнуло из его горловины, громко шлёпнувшись на пол, привлекая к себе внимание Дарика. Под тахтой лежала завёрнутая в серую холстину книга доставшаяся ему от Фагим-оки. О, Предки! Как он мог о ней позабыть?! Он умирал в пустыне, спускался в подземелья, его уносила колдовская буря и морозил пронизывающий холод «Тропы Мертвецов», но всё это время она оставалась с ним! Не чудо ли?!
Взяв книгу в руки, Дарик бережно развернул ткань, проводя ладонью по шершавому кожаному переплёту. С покрытой железной чеканкой обложки на него, радостно скалясь, таращилось пустыми глазницами чеканное изображение черепа. Страшно подумать, что было бы, обнаружь её люди Митрасира, но «белые стражи» побрезговали копаться в вещах нищего мхаза и хвала Создателю за это!
Перевернув обложку, Дарик открыл первую страницу со схематичной шестиконечной звездой, символизировавшей магические ветра Амалирра. Нижний её луч, называемый на бединском «Лилл»* , явно специально выделенный автором, был гораздо толще и длиннее остальных — он символизировал Силу, которой собирался овладеть Дарик. Когда-нибудь он сумеет разобрать и прочесть бединские закорючки. Когда-нибудь…
Взглянув на слова под лучами звезды, Дарик неожиданно понял, что вполне может разобрать их значение и рассмеялся. Не надо тянуть долгие годы и жадть этого «когда-нибудь» — он может заняться этим прямо сейчас! Припрятав книгу под подушку, Борагус быстро метнулся к хозяину духана и озадачил его просьбой дать ему большую яркую свечу.
— Зачем? — Не на шутку удивился тот,
— Почитаю Хтабанс.
— Так ты же не умеешь читать! — Хозяин удивился ещё больше, но Дарик уже убежал в свою комнатку, где с шумом принялся передвигать кровать к небольшому узкому окну.
К тому времени как объявился хозяин духана со свечой в руках, Дарик уже сидел на тахте, подобрав под себя ноги и привалившись спиной к стене так, чтобы льющийся из окна свет падал на страницы книги, которую он держал на руках. Поставив горящую свечу у изголовья кровати, бедин вытянул шею, попытавшись заглянуть в книгу на руках полукровки, но тот ревниво прикрыл её от чужого взора плечом.
— Я понял, ты бесишься от безделья. — Подмигнул он Дарику. — Муибин, я бы привёл к тебе куртизанку, но ты же понимаешь, что никто не должен знать, что я кого-то у себя прячу! После того как в бок улле-Эфеби воткнул нож какой-то мхаз, столкни Аллуит его в Бездну — весь город гудит как потревоженный осиный улей!
Дарик молчал, ожидая, когда толстяк выметется прочь, но тот не спешил уходить, задержавшись на пороге.
— А вообще, у меня есть немая рабыня. Хочешь, я пришлю её к тебе? — И довольно засмеялся, видя как Дарика передёргивает от одного упоминания про долговязую ийланку с обезображенным оспой лицом.
Ушёл он очень вовремя, потому что полукровка уже готов был кинуть в него подушкой. Дверь за хозяином затворилась, беззвучно провернувшись на хорошо смаханных петлях. Ещё в первый день своего пребывания в «Жале Скорпиона», Дарик заметил, как тихо открываются двери духана и обратил внимание на устланные мягкими циновками коридор, глотавших звуки шагов. Засова на дверях не было — вместо них двери запирались на откидной крючок, который можно было легко поднять, просунув в щель между дверью и косяком тонкую железную пластину. Тогда же Дарик сделал из увиденного простой вывод, что не все из гостей «Жала Скорпиона» могут дожить до утра. В приступе паранойи он втыкал кинжал щель между косяком и дверным полотном, чтобы к нему нельзя было тихо зайти. Оно его, конечно, привёл сюда хафаш, но кто знает, что завтра будет на уме у зачарованного вампирами жулика? Ещё убьёт, позарившись на новые штаны.
Быстро соскочив с тахты, полукровка запер дверь на свой собственный «замок», после чего вернулся на своё место, прихватив по дороге свечу. Теперь у него было достаточно света, чтобы не ломать глаза, разбирая похожие бединские буквы.

*  *  *  *

Имя волшебника, написавшего книгу, было Нуриман аль Эвсыки, но книгой для обучения это в прямом смысле не являлось, просто он составил для себя не то дневник, не то книгу рецептов, в которую записывал формулы заклинаний, с собственными пометками и комментариями, иногда перемежающимися с философскими размышлениями. Читать его было трудно, не только потому, что Дарик путал похожие буквы и одинаковые в написании слова, вынуждено перечитывая один и тот же отрывок несколько раз, но и потому, что Нуриман не считал нужным объяснять вещи, ясные и понятные для него самого. В итоге, после получаса натужного чтения по слогам, голова Дарика твёрдо попросила себе топора. Оторвав усталый взгляд от страниц, полукровка устремил его в узкую прорезь окошка, думая о том, как не хватает ему Мардония. Прав был наставник, когда говорил о трудности выбранного Борагусом пути. Нельзя подступаться к Некромантии имея лишь поверхностные понятия о колдовстве! Мардоний это понимал, потому объяснял Дарику всё на пальцах, хотя, временами на него накатывала хандра — тогда он начинал ругаться, кляня день своего спасения и моля Дарика изменить своё желание, попросив о чём-нибудь другом. Потом он брал себя в руки, собирался с духом и начинал очередной урок. Кстати, о существующих в Магии волшебных ветрах он рассказывал куда понятней и доступней чем Нуриман. Сам собой разум полукровки переключился на всплывшее в памяти воспоминание о первом уроке, когда Мардоний начертил перед ним на песке нечто похожее на колесо телеги с шестью спицами.

— Ты знаешь что это? — Сучковатая палка в руках некроманта требовательно постучала по грубо нарисованной фигуре, состоящей из одних кругов и исходящих от неё в разные стороны стрел.
— Колесо Сил. — Без раздумий ответил Борагус, едва взглянув на знак. — Я часто вижу его на одеждах колдунов и их инструментах.
Они сидели на тёплых камнях, подле колодца, в тени широкой обшарпанной витой колонны, растущей прямо из песка. На её вершине ещё можно было разглядеть останки некогда украшавших её барельефов. Лица героев были тщательно отбиты суеверными крестьянами из селения неподалёку, а время и ветер сгладили детали их одежд, докончив людскую работу.
— Правильно. — Мардоний довольно хмыкнул, растягивая в улыбке своё черное, покрытое рабью, веснушек лицо. — А знаешь, что означает каждая из стрел?
Наёмник отрицательно качнул головой, состраивая на физиономии выражение глубочайшего сожаления. Наставник иного и не ожидал. Бросив быстрый взгляд на солнце, он обернулся, посмотрев в сторону виднеющихся из-за невысокой дюны крыш села. В полдень к руинам храма, в котором расположились на отдых воин и некромант должен был прийти улле, который их сюда и вызвал. Что-то было неладно с сельским кладбищем и священник, оказавшийся не в силах справиться с этой проблемой, скрепя сердце призвал в селение некроманта. Пока же, до полудня оставалось ещё несколько часов, которые Мардоний решил провести с пользой, преподав своему ученику самые простейшие основы Магии.
— Магия, — начал он, обводя своё художество палкой, — окутывает наш мир со всех сторон. Как облако. Она пронизывает его насквозь, она есть в воде и в огне, в воздухе и в земле, во всем живом и неживом. Ее можно оттуда извлечь, обладая определенными способностями и знаниями, и использовать по своему усмотрению. При этом, магия всегда будет хранить на себе следы того источника откуда ты её черпал…
— Это как? — Не понял Борагус. — Я столько раз слышал, что магия одна, только используют её для разных целей…
— Ты замечал, что вкус воды разный, в зависимости от местности, где находится колодец? Так же и с волшебством. Оно сохраняет в себе следы того вещества из которого ты его выбрал. Волшебная сила, набранная из воздуха — легка и может вознести тебя до облаков, а волшебство, вычерпанное из огня — дрожит как раскалённый воздух и обладает способностью поджигать то, во что её направят. Как и воду, Магию можно очистить от посторонних примесей, только для этого требуются совсем другие умения и способности, как, например у алялатов. Вам, мхазам, такое волшебство недоступно.
— Я понял.
— Существует шесть ветров, направленных в разные стороны. Их имена: Разун, Зандак, Нарсит, Лилл, Саб и Рух.*  — Указка по очереди ткнулась в каждую стрелу. — Наш ветер зовется Лилл. Простаки думают, что он противостоит жизни, но на самом деле смерть и жизнь лишь две стороны одной монеты. Сегодня ты здоров, а твое тело пышет жизнью, а завтра ты лежишь в земле и всецело принадлежишь смерти, становясь ее частью. Мы черпаем свою силу из смерти, разложения, боли и страха, в противовес всему тому что идет от Разуна. Знаешь почему? Потому что Разун это сила богов, даруемая людям свыше, а в Раю, как бы не звался правящий в нём Творец, нет места мучениям — этот удел оставлен лишь здесь в смертном мире, зато его не способен перекрыть ни один бог. Потому-то некроманты всегда свободны в своём выборе. Мы сами определяем свой Путь.
Некромант замолчал, дожидаясь пока эффект от его слов дойдёт до разума полукровки. Он ждал логичного вопроса, который всегда следовал в таких случаях от других людей, что если некроманты такие сильные, то почему они не правят этим миром, но его не последовало. Видимо власть над миром было последним, что сейчас интересовало его ученика.
— А что вот это? — Привстав со своего места, Дарик ткнул указательным пальцем в маленький кружок в центре построения, из которого, как лучи исходили в стороны стрелы ветров.
— Корень ветров, Сила Равновесия, сосредоточение всех магических Сил, — охотно пояснил Мардоний, — хотя, некоторые зовут это место Хаосом.
— А какое из определений верное? — Покивав, на всякий случай уточнил полукровка, на что последовал чёткий ответ
— Все.
Некромант снова обернулся, вглядываясь в сторону села и прикрывая козырьком ладони от слепящего солнца глаза. Загребая ногами песок, к ним торопливо приближался высокий старик в белых одеждах — теперь его уже отчётливо видел и поднявшийся со своего места Дарик. Бугристое чернокожее лицо, под зелёной чалмой, белая густая борода и широкие, будто приляпанные губы. К ним, улыбаясь, шёл улле-Эфеби…

Книга Нуримана выпрыгнула из рук подскочившего Дарика и, горестно трепеща страницами, птичкой улетела в дальний угол. Сон таки сморил Борагуса за чтением, наложив недавние события на давние воспоминания, потому, что тот вышедший к ним тогда священник не был убитым неделю назад проповедником. Однако не сон заставил полукровку так резко проснуться, а нехорошее чувство, что в комнате он теперь находится не один.
Сердце его бешено колотило, грозя выпрыгнуть из груди, пальцы сами собой стискивались на поясе, ища рукоять сабли, а взгляд шарил по сторонам, упорно никого не находя в пустой комнатке. Может быть, это духанщик подкрался к двери и шпионит за ним? Откинув в сторону подушку, Дарик схватил лежащие под ней ножны с саблей и в один прыжок преодолел отделяющее его от двери расстояние. Выдернув кинжал из щели между косяком и дверью, полукровка пинком распахнул её вовсю ширь и... Никого! Коридор был пуст, но ощущение чужого присутствия упорно не желавшее покидать Дарика усилилось ещё больше. Теперь он чувствовал это так словно кто-то стоял за его спиной. Поддавшись внезапному импульсу, Борагус быстро обернулся, бросая опасливый взгляд себе за спину и, в тот же момент, с испуганным воплем подскочил на месте, потому, что над его кроватью, прямо в воздухе висел улле-Эфеби, убитый им пять дней назад!
Проповедник выглядел так, будто шагнул в реальность прямиком из его сна. Та же перетянутая кушаком белая рубаха-юбка и зелёная чалма на голове. Не было никакого погребального савана или кровавых пятен на месте смертельных ран на одежде, которыми так любят хвастать приведения. Он казался живым и реальным, как если бы никогда не умирал.
Дарик попятился спиной вперёд, едва не упав, запнувшись о брошенную в коридоре циновку. Выставив перед собой саблю в дрожащей руке, будто оружие могло послужить ему щитом, он круглыми глазами смотрел как улле медленно опускался на пол. Не к каждому убийце являются его недавние жертвы — ещё меньше находится среди них тех, кто воспримет это спокойно.
— Какого демона?!! — С нарастающими в голосе нотками истерики, воскликнул полукровка, как только Эфеби коснулся мягкими остроносыми туфлями выцветшего ковра на полу комнаты. — Что тебе надо?!
Дух не ответил, лишь осуждающе покачал головой, в ответ на упоминания демонов. Шагнув вперёд, он скрестил руки на животе и… и дальше, мужество, не изменявшее Дарику всю его жизнь, на этот раз не выдержало испытания. Он бы не спасовал, явись к нему зубастый упырь или оживший мертвяк — с ними можно было положиться на собственные руки и честную сталь, но бесплотный противник, которого не способно поранить простое оружие, повергал Дарика в трепет. Ноги сами понесли полукровку прочь, вынеся его в общий зал, наполненный дымом кальяна и чадом забитого очага. Перемахнув с разбегу через чей-то низенький столик, Борагус задел ногами кувшин с кислым вином, перевернув его содержимое на посетителя, вызвав у последнего целую бурю неописуемых эмоций. Народу вокруг было не много — человек пять-шесть и один, уже знакомый Дарику, хафаш, но публикой они были особенной, которая предсказуемо отреагировала на внезапное появление мужика с оружием в руках и безумной мутью во взоре. Звон бьющейся посуды слился с лязгом выхватываемых клинков, а вал проклятий, обрушившихся на голову полукровки, заглушил натужный кашель подавившегося затяжкой вампира.
Дарик будто не замечал, что оказался в окружении полдесятка сердитых головорезов, требовательно что-то орущих ему на различных атраванских диалектах. Полукровка безотрывно смотрел на дверь, из которой только что выпрыгнул, со страхом ожидая появление из неё призрака. Терпение у головорезов в зале отказало всё же быстрее. Краем глаза, Дарик успел заметить, бросившегося на него высокого бедина, в грязных шароварах из парусины. Сабля ожила в руках полукровки, взметнувшись вверх, со звоном отражая нацеленный в его голову ятаган, а затем, по дуге устремилась вниз подрезая ногу бедина на середине бедра. Мужик коротко вскрикнул, отшатываясь в сторону и пытаясь руками остановить бодро текущую из раны кровь. Ловкость и быстрота, с которой Дарик проделал этот выпад, удивили всех (а больше остальных самого Дарика). Потому, когда полукровка бросился к выходу, описывая окрашенной кровью сталью круг над своей головой — никто не рискнул попытать счастья, встав на его пути. С прыжка распахнув дверь ударом плеча, Борагус выскочил на улицу.
— Догоним его! — Кричали посетители духана из друзей раненого бедина, или же просто сочувствовавшие ему.
Трое из них выскочили на улицу бросившись догонять обидчика. В духане осталось несколько человек, среди которых был медленно, но верно истекающий кровью раненный и несколько бестолково суетившихся вокруг него товарищей, пытавшихся остановить кровь. Кто-то из них достал нож, оттягивая край заляпанных кровью шаровар раненного, собираясь пустить их на тряпки для перевязки. Бедин яростно заругался на это, грозя выпустить кишки тому, кто покусится на его штаны. Торопливо перебирая пухлыми ножками, в зал вплыл тяжело дышащий духанщик, несущий в руках узкий отрез ткани. Он стал единственным обратившим внимание на зашевелившегося в своём углу кровопийцу. Увидев творившиеся на его лице метаморфозы, духанщик выронил ткань, немедленно попятившись спиной к двери из которой только что появился. Тонкие трепещущие ноздри хафаша, придававшие ему сходство с хищной птицей, всё более раздувались, вдыхая висящий в воздухе возбуждающий запах крови. Он был голоден, а запах открытой крови раздразнивал его аппетит, вызывая жажду терпеть которую не способен ни один кровопийца. Хафаш шагнул вперёд, сначала медленно, будто через силу, но потом уверенней приближаясь к занятой своим делом кучке людей.*
Спустя десять минут, он выходил из духана, аккуратно протирая платком кровь в уголках губ и оправил воинственно топорщащуюся бородку. В пустом зале за его спиной оставалось четыре неподвижных тела, небрежно сваленных в одну кучу, да трясущийся за занавеской хозяин заведения, который давно и всецело был слугой их ашира, хотя сам даже не догадывался об этом. Чистое расточительство убивать полезного человека, когда его можно просто заставить забыть увиденное или вообще изменить его воспоминания. Оказавшись на улице, хафаш покрутил головой по сторонам, пытаясь определить направление в котором убежал его подопечный, после чего уверенно направился в сторону моря.

*  *  *  *

«Жало Скорпиона» осталось далеко позади, но Дарик продолжал мчаться вперёд, не разбирая дороги. Страх гнал его будто кнутом, заставляя видеть белые одежды улле-Эфеби буквально повсюду. Полукровка перемахивал через груженые тачки уличных торговцев и грубо сталкивая со своего пути нерасторопных горожан. Вслед ему летели проклятия обиженных и помятые овощи которые падали не достигая цели.
Остановился он только тогда, когда квадратные домики закончились, резко обрываясь крутым, спускавшимся к морю пустырём, разграничивавшим стоящий на сопках город и порт у его подножия. Отсюда шла широкая насыпная дорога, петляющая между обрывами и большими, торчащими из земли валунами. Проходя мимо минаретов бетеля, который как путеводная веха встречал всех приходящих со стороны моря путешественников, она сливалась у его подножия с дорогой, спускающейся к Порту-Бала с другой стороны храма. На обочинах росли кривые пальмы и колючие кусты, а ближе к окаймлявшим дорогу городским стенам виднелись шалаши нищих. Сейчас здесь было пусто — дорога оживёт поздним вечером, когда из порта в город потянутся скрипящие колёсами, гружёные повозки купцов, мелкие ремесленники и длинные вереницы пеших рабов.
Дарик в изнеможении опустился на ближайший валун. Грудь его прерывисто раздувалась после сумасшедшего бега, заставляя дышать как загнанного коня. Явись перед ним сейчас хоть демон Бездны — его ноги не смогут сделать и шага! Прошло несколько бесконечно долгих минут, прежде чем Борагус смог отдышаться и найти в себе силы оторваться от камня.
— Надо вернуться в «Жало Скорпиона». — Вслух решил Дарик, раздумывая, куда теперь спрятать саблю, ножны от которой так и остались висеть на крючке в гостевой комнатушке духана.
Не найдя подходящего места, он просто заправил её за широкий пояс, для чего перетянул его, сделав посвободней. Занятый делом он, тем не менее, услышал звук быстрых шагов своей спиной и даже обернулся на него, увидев троих мужчин, в безрукавках надетых на голое тело, бегущих из верхнего города по тропе. Злые бурые, от бега, лица были ему не знакомы, а мутные глаза смотрели куда-то мимо Дарика, отчего тот принял их за спешащих на корабль моряков и отодвинулся в сторону. В пользу того, что это моряки, а не разбойники, свидетельствовала татуировка в виде алого осьминога на плече самого первого из них. Но вместо того, чтоб проскочить мимо давшего дорогу Борагуса, носитель татуировки внезапно накинулся на полукровку, сцепившись и полетев вместе с ним на землю. Они покатились, перекатываясь через камни и считая боками неровности, пока сверху не навалились двое других моряков, схвативших Дарика за руки. Втроём они сумели скрутить его, прижав к земле и отобрали оружие.
— Ан’нарад-ан’Аллу!  — Довольно выдохнул один из моряков, возвышаясь над полуорком пока его товарищи сидели на его руках и ногах. — Попался!
— Кто вы такие?! — Воскликнул Борагус, извиваясь под придавившими его врагами.
— Ха! Он ещё спрашивает кто мы! — Заржали ему в ответ, а один, отсмеявшись, предложил подрезать ему в качестве мести сухожилия на ногах.
— Лучше заберём его с собой. — Возразил второй, державший Дарика за руки. — Он ранил нашего друга, так пусть теперь крутит вёсло до конца своих дней.
— Тогда тем более зачем ему ноги? Они ему на гребной скамье не понадобятся!
Говоривший слегка подвинулся и Дарик получил возможность увидеть моряка с красной татуировкой, в руках которого посверкивала отнятая у Борагуса сабля. Он с видом знатока осматривал кривой клинок, пробуя его на остроту, явно собираясь испытать её на полукровке. Но самое страшно для Дарика было не это, а то, что за спиной моряка, сцепив руки на животе, стоял грустный улле Эфеби. И этот старик показался полукровке гораздо страшнее держащих его мордоворотов.
— Зачем ты пришёл?!! — Вскричал Борагус, глядя мимо вооружённого головореза, на преследовавшего его старца. — Чего ты ещё хочешь?! Ты сам выбрал свою судьбу! Ты сам просил об этом!
— Чего он несёт?
— Не знаю. — Татуированный удивлённо задрал бровь, коротко глянул через плечо, понятное дело, никого там не увидев и глуповато хохотнул. — По-моему он просто сумасшедший.
Он шагнул к распростертому на земле Дарику, собираясь стянуть с него сапоги и призрак шагнул вперёд вместе с ним.
— Нет!
Страх, охвативший Борагуса, перерос в отчаянную злость, а злость удвоила его силы. Выгнув тело дугой, он сумел высвободить ноги и с силой заехал обеими подошвами в личико державшего их моряка. На этом его бунт закончился, потому что сверху в лицо прилетел крепкий кулак, отправивший Дарика в короткое забытье. Пришёл он в себя быстро, возможно всего через несколько секунд. Сквозь звон в ушах он слышал чужой незнакомый голос, повелевающий встать и назвать себя.
— Азарар из Кандебы, — отвечал ему слегка заторможенный голос моряка, собиравшегося подрезать дариковы поджилки. Ему вторили голоса товарищей, так же послушно говоривших свои имена, — Аллу и Бабек. Все трое были матросы с одной шебеки стоявшей в Порту-Бала уже долгое время.
— Вы вернётесь на своё судно и ляжете спать, — снова заговорил новый голос.
В этот момент глаза полукровки наконец-то перестали косить, а зрение обрело чёткость, чтобы он смог увидеть троих матросов, с неподвижностью статуй замерших перед незнакомцем, стоявшим в горделивой позе, скрестив на груди руки. Так же незаметно к Дарику прокралось осознание, что его более никто не держит. Он резво вскочил на ноги, когда незнакомец заканчивал давать матросам свои наставления.
— …А после навсегда забудете этот день.
— Да, господин! — Хором отвечали они.
Пошатываясь как сомнамбулы, они двинулись к порту, при этом, тот, что был с красной татуировкой, по-прежнему держал в своей руке дарикову саблю.
«Ну, уж нет!» — метнувшись вперёд, полукровка схватил моряка за руку, выкрутив из его вялых пальцев своё имущество.
   Ощутив в пальцах гладкую рукоять, Дарик почувствовал себя разом увереннее и с этой уверенностью он обернулся к своему спасителю, оказавшимся уже знакомым ему хафашем из духана. Он узнал его по воинственной квадратной бородке, с тщательно выбритым волосом под нижней губой и на усах (видно чтобы в крови не пачкались). Они стояли на пустой дороге вдвоём — дух Эфеби когда-то успел исчезнуть, просто растаяв в воздухе без всякого следа.
— Что на тебя нашло, смертный?! — Без перехода накинулся на Дарика кровопийца, с гримасой негодования на сером лице. — Ты вёл себя так, словно воочию увидел Шайтана!
Борагус открыл рот, собираясь оправдаться, с трудом выдавил из себя пару бессвязных звуков и закрыл его. Говорить о являвшемся к нему призраке улле почему-то совсем не хотелось. Простые люди его точно не видели и не факт, что могли видеть хафаши. Вампир неожиданно шагнул вперёд, наклоняясь к шее Дарика и с шумом втягивая крючковатым носом воздух.
— Хм. Дурью не пахнет. — Вроде бы удивился кровопийца, взглянув на Дарика уже с недоумением. — Странно…
— Вас приставил ко мне Гюлим? — Уточнил на всякий случай настороженный полукровка — иначе с чего вдруг хафашу ему помогать? Хотя был маленький шанс, что этот носитель бороды, является представителем другого клана, который взял Дарика под присмотр для каких-то своих целей.
— Не он лично, но через Старейшего. Великий Мустафа объявил тебя своим сыном крови и во всём Атраване не найдётся среди бессмертных такой безумец, что рискнёт вызвать его гнев. К тому же, ты теперь знаменитость! — Хафаш сверкнул красными глазами, пряча зубастую улыбку. — Все знают, что именно ты убил проклятого шагристанского проповедника. Ни один Сын Ночи не смел подойти даже близко к той улице на которой он жил, а среди смертных не находилось того, кто рискнул бы поднять на него руку, боясь гнева богов.
— И что с того? — Кисло осведомился Дарик, совсем не разделявший восторга кровопийцы, по поводу того, что он оказался единственным идиотом.
— Любой из бессмертных с удовольствием присоединит тебя к своему аширу, стоит только тебе этого захотеть, смертный. Но только вряд ли им что-то достанется.
— Почему?
— Всё, что Гюлим назвал своим, никогда не станет чьим-то ещё. — Был исчерпывающий ответ. — А теперь, иди за мной и не отставай. Мне придётся вести тебя обратно окольной дорогой.

            *  *  *  *

    Духан встретил их непривычной пустотой и стойким запахом крови, смешавшейся с ароматами курительных смесей и пролитого терпкого вина. Немая чернокожая рабыня, вся одежда которой состояла из грубой повязки вокруг бёдер, угрюмо оттирала с пола кровавую дорожку, оставленную волочёнными трупами. Вернувшегося Борагуса она поприветствовала злобным шипением, скаля подпиленные треугольниками зубы.
Не обращая внимания на ийланку, Дарик ринулся в комнату, которую занимал всю последнюю неделю. Обстановка в ней была та же, что оставил он сам убегая от духа улле Эфеби — разворошенная постель, на полу упавшая книга, у изголовья сиротливо лежит заменявший подушку мешок с вещами. Борагус схватил его, прижал к груди, прощупывая заветную реликвию через грубую холщовую ткань. Заглянул внутрь, желая доподлинно убедиться, что чувства его не обманывают и «Пиала Жизни» по-прежнему на месте. Он мог легко пережить потерю запасных штанов, любимой ложки, чуть хуже кошелька с деньгами, а если совсем поднапрячься, то и книги некроманта Нуримана, но на то, чтоб бросить «Пиалу Жизни», его могучих сил уже не хватало. И дело было не в том, что всё остальное перечисленное было восполнимо, или в последствиях, которые ему устроит Гюлим за потерю реликвии. Просто бывает, что смертный, ставя какую-то цель смыслом своей жизни, держится за любую ведущую к ней ниточку как утопающий за соломинку. А если эта «ниточка» единственный путь? И что делать, если он вдруг потеряется?
За спиной Дарика в комнату протиснулся хафаш. Обозрев небогатое убранство, особо остановив взгляд на книге Нуримана, он иронично хмыкнул.
— Так вот оно, что! Ты читал книгу написанную мастером Ночи, смертный?!
Борагуса задел его смех, но быстро найти чем возразить кровопийце он не нашёл и потому счёл за лучшее промолчать.
— Не читай их больше. Такие книги надо брать со Знанием, или не прикасаться к ним вовсе, а то вызовешь кого-нибудь на свою голову. — Наклонившись, он подобрал записки Нуримана и, повертев их в руках, небрежно кинул на кровать. — Сейчас я не на долго уйду, но к ночи вернусь. Что бы не произошло — не покидай духан до моего возвращения!
И с этими словами он ушёл, оставив обнявшегося с мешком полукровку одного.
Полуорк проводил его взглядом, а потом молча плюнул ему в след. Нашёлся, понимаешь, советчик — а то он сам не знает, как опасны рукописи некромантов! Вот только Дарик не читал ничего, что хоть отдалённо бы напоминало заговор для вызова духа умершего, а потому был уверен, что книга тут не причём. Не прошло и минуты, как бывший наёмник уже перелистывал страницы в поисках упоминаний о духах и способов защиты от них. Как часто мы записываем то, что для нас само собой разумеющееся? Делая записи в своих дневниках, мы скорее помечаем для себя что-то необычное, чем стремимся оставить учебное пособие для тех, кто будет листать начертанное нашей рукой. Борагус находил непонятные схематичные рисунки, геометрические фигуры со стрелками и надписями, вроде: «череп поместить здесь».
Какой череп? Для чего? Воистину некромантия не та вещь, которую можно познать без наставника!
Он уже отчаялся найти в книге хоть что-то, когда наткнулся на краткое пояснение, под одним из рисунков, где перечислялись необходимые для колдовства ингредиенты. Надпись гласила, что защитный круг лучше рисовать углём из обожжённой кости.
Вот оно! Круг!
Дарик смотался в общую залу, где всё ещё трудилась ийланка и выгреб из очага несколько горелых обглоданных птичьих костей, которые туда швыряли посетители. Вернувшись обратно, он начертил ими прямо на полу широкий круг, занявший почти всё пространство его комнаты (а чего жадничать?). Только оказавшись в нём, Дарик почувствовал себя спокойнее. Опустившись на пол, полукровка подобрал под себя ноги, положив перед собой верную саблю, а на коленях пристроив мешок с драгоценной «Пиалой». Голова его раскалывалась от метущегося в ней роя беспорядочных мыслей, которые как мухи вились вокруг недавнего визита мёртвого улле, заставляя Дарика болезненно морщиться от их гудения.
Что хотел от него убитый им старик? Зачем он явился? И самое главное, не явится ли снова?!
Весь остаток дня Дарик впустую просидел на полу, мучимый бездельем, слушая вполуха, как хозяин чем-то озабоченно гремит и хлопает задней дверью, вытаскивая трупы. К полукровке никто не заглядывал, проходя мимо его дверей на цыпочках, словно мимо лазарета прокажённых. Записи Нуримана лежали на кровати — забытые и бесполезные, ибо полукровка не смог продраться через скупую многозначительность авторских пометок, из которых состояла вся книга. Когда-нибудь она, возможно, ему и пригодится, но точно не скоро. Пока что единственной пищей для ума были собственные воспоминания Дарика о его встречи с привидением в развалинах эльфийского Альмириэнна. Не самое приятное было приключение, но очень полезное в плане полученного опыта. О том, что было бы, не появись его друг с зачарованным клинком, полукровка не хотел даже думать. Теперь эта история снова возвращается к нему, только рядом уже нет Шалука с его дедовым корхом*. Хм… зато теперь у него есть хафаш аль Гюлим, со своим могуществом! Надо рассказать ему о призраке — пятисотлетний вампир сообразит, как от него избавиться.

*  *  *  *

Говорят, есть вещи, о которых нельзя думать, иначе они сбудутся, особенно, если ты их боишься, но в этот раз Закон Подлости не сработал — призрак больше не пришёл, вместо него появился следивший за Дариком хафаш. Он вошёл в пустой духан сразу после заката, сходу приказав Борагусу собираться.
— Повелитель ждёт тебя! — Молвил он, едва переступая порог. — Собирайся споро, я видел, как шахские мхазы окружают кварталы — им приказано обыскать в них каждый уголок.
Дарик с готовностью вскочил на ноги, скрипнув затёкшими суставами. Собирать ему было особо нечего — перевязь с оружием и мешок с реликвией были уже при нём. Сделав к нему ещё шаг, хафаш заметил, что стоит прямо на границе круга, в котором прятался полукровка и скорчил недоумённое лицо. Наверное, ждал объяснений. Не дождался, неприязненно покосился на кровать и скупо махнул бывшему наёмнику рукой, приказывая идти следом. На пути попался толстый хозяин духана, которого хафаш просто пихнул в сторону так сильно, что бедный толстяк отлетел на несколько шагов, с противным хрустом ударившись о стену.
«Жало Скорпиона» они покинули через заветную заднюю дверь, в которую когда-то внутрь запускали Дарика. Долго бежать по ночным улицам не пришлось — дорогу им преградила невысокая женщина бединка с закутанным в платок лицом, сообщившая провожатому, что дальше этим путём идти нельзя.
— В конце улицы отряд мхазов.
— А дальше?
— На улице полно стражи до самого бетеля. Проверяют всё, даже дома горожан.
— Значит, пойдём моей дорогой. — Ухмыльнулся в ответ хафаш. — В порту и возле рынков прошло уже по три проверки. Теперь же Саффир-Шах дозрел до идеи обыскать весь город. Для нас это хорошо.
Он бросил быстрый взгляд на Дарика, давая понять кого он имел ввиду под этим «для нас».
— Но нам придётся повременить с охотой. — Вздохнула сквозь платок бединка и Дарик увидел, как в лунном свете ярко полыхнули алым её глаза, когда она взглянула на него. — Это и есть тот самый мхаз?
— Да. А теперь посторонись.
Обойдя, замершую посреди улицы соплеменницу, сопровождающий Борагуса хафаш подошёл к высокому зажиточному дому, похожего на несколько поставленных друг на друга квадратных коробок, увенчанных вытянутой башенкой «уловителя ветра». Встав под стеной, он поманил к себе пальцем не подозревающего подвоха полукровку. Дарик подошёл, собираясь спросить у хафаша чем это для них хороши облавы в городе, но едва он успел открыть рот, как кровопийца схватил его одной рукой за пояс, другой за грудки одежды, резко поднял в воздух и с коротким замахом отправил вверх. Борагус с коротким воплем просвистел мимо крыши, на мгновение завис в воздухе, смешно размахивая конечностями и, по закону притяжения, камнем полетел вниз. Не упал только потому, что на середине пути его подхватили сильные руки кровопийцы, отбросившие его на плоскую крышу.
— Так быстрее. — Прерывая поток хлынувших на его долю ругательств, пояснил вампир. — Ты что-то хотел перед этим сказать?
Борагус вскочил на ноги, отряхиваясь с обиженным сопением и демонстративно проверяя целостность груза.
— Мог бы и предупредить…
— Зачем? Я тебя и так поймал. — Хафаш подошёл к краю крыши и остановился, поджидая Борагуса. — Не стой столбом, мхаз, иначе мне придётся и дальше перекидывать тебя вручную. Скоро тучи закроют луну и к этому времени ты уже должен сидеть в лодке.
Позволить себе, чтобы им швырялись, словно худым снопом, Дарик не мог! Дома здесь стояли тесно прижатые друг к другу, в целях экономии места и кирпича, когда стена одного дома, одновременно являлась стеной другого. По таким, перепрыгивать с одной крыши на другую не представляло сложностей. Уже через пару домов, полукровка немного оттаял, что решил сделать к хафашу повторный заход.
— Так чем для нас хорош обыск города?
— Потому, что Шагристан большой. — Пояснил он, останавливаясь и поджидая Дарика. Следующая крыша была на пару локтей выше и находилась на другой стороне улочки, шириною в десять шагов. — Чтобы перерыть здесь одновременно каждый закоулок не хватит всего шахского войска. Сначала обыскивали порт, потом почти всю стражу перегнали в город, значит теперь в Бале поспокойней, а это значит, что у нас есть возможность отправить тебя отсюда...
Отряд ас’шабаров, выстроившийся поперёк улицы, они миновали так тихо и аккуратно, что никто из орков даже не поднял головы, посмотреть, что за тени крадутся по крыше. Те, кто лишён крыльев, вообще редко смотрят наверх без веской на то причины, вроде налетающего дракона или сорвавшегося с крыши кирпича. Зачем? Их интересы и проблемы редко отрываются от земли.
Спуститься с крыши на свободную улицу  по отвесной стене, было делом не лёгким, но Дарик справился с ним почти на отлично, отделавшись одними синяками. Ограждающая порт со стороны города стена была скорее декоративной, призванной не столько защищать от врагов, сколько не пускать в город портовое отребье. При обороне города, основные надежды возлагались на внешние стены порта-Бала и на запирающую залив железную цепь, потому во внутренней стене охранялись только ворота. Идти через них хафаш, по понятным причинам не стал, выбрав для переправы место подальше от входа и высокой башни, где заросли колючего кустарника росли прямо под стеной. Там, дождавшись, когда бледный диск луны закроет наползающей тучей, он перетащил Дарика через стену на территорию порта.
Порт-Бала жил своей обычной ночной жизнью, куда более оживлённой, чем в городе. В нём, не заходя в Шагристан, можно было найти вино, кальян и доступных женщин, готовых подарить моряку свою любовь за пару медных номисм. Конечно, недавние события, виной которым был Дарик, сказались и на нём. На его узких кривых улицах было подозрительно мало моряков и портовых куртизанок, а воры и грабители, обычно подстерегавшие пьяных мореплавателей у дверей духанов, частично затаились либо же познакомились с колодками и плетьми ас’шабаров. Часть кабаков и борделей была закрыта, но в остальных, чьи хозяева сумели откупиться от стражи, бурлила жизнь. Можно было слышать смех и звон глиняной посуды, раздающимися сквозь рваные старые циновки, повешенными на вход вместо дверей. Дарик и его зловещий провожатый быстро проходили мимо зазывал, пытавшихся заманить их в свои заведения, уверенно держа путь к каменным пирсам.
— Умеешь грести?
— Да. Хотите спрятать меня на корабле среди гребцов? — Попытался угадать полукровка, но, как оказалось, ошибся. Хафаш отрицательно покачал головой, лёгким толчком в плечо, разворачивая Борагуса в нужную сторону.
Они шли по пустым причалам, у которых как стена, покачивались высокие округлые борта купеческих титланских судов, приходивших в Атраван с продукцией рудников своей родины и увозя обратно великолепное зерно Междуречья, переступали через толстые змеи швартовочных канатов, тянувшихся от кораблей к каменным чушкам кнехтов, пока не оказались под стеной небольшого сарая с большим амбарным замком на двери. Провожатый полез в поясной кошелёк, извлекая оттуда толстый короткий ключ и уже через минуту вытаскивал из раскрытых дверей сарая узкую вытянутую лодчонку, длиной чуть больше одного метра.
— На нормальной лодке, конечно, было бы сподручнее, но ты поплывёшь на этом. — Объявил он, пихая в Дарика чёлн.
Посудина оказалась тонкостенной, выдолбленной целиком из древесного ствола, потому была сравнительно лёгкой, но править ею можно было только сидя на заднице, вытянув ноги - не надо было быть морским волком, дабы понять, что места здесь только для одного. К лодке прилагалось короткое весло - тоже одно - широкое как совковая лопата. Это значило, что кровопийца не будет сопровождать его на воде. Почему?
— Древнее проклятие тяготит наше племя, из-за которого я не смогу сопровождать тебя на воде. — Кислым тоном признался «всемогущий» хафаш. — Потому слушай внимательнее и запоминай то, что я говорю.
Пока полукровка ставил на воду долблёнку, кровопийца давал последние торопливые наставления. С Гюлим ждал его на восточной дороге, идущей вдоль побережья к Мудинне и Ардаблю.
— Ты увидишь его костёр на ближайших холмах. — Закончил он, отталкивая утлую посудину от берега. — И обязательно расскажи ему, как Джунгир ас’Букраб помогал тебе!

*  *  *  *

Как же все хотят понравиться Гюлиму… и как они боятся вызвать его гнев. Боялся ли древнего хафаша он сам? Дарик не мог внятно ответить на этот вопрос. Скорее он его уважал, как уважают любую силу и опасался, как следует опасаться дракона, когда ковыряешься в его пасти. Убить он может очень легко, но может сотворить и кое-что похуже. Например, может обратить в нежить как ту несчастную стрыгу из Аль-Минаса. Раб, лишённый даже призрачной иллюзии обрести свободу, обречённый на вечное служение. Даже смерть не всегда приносит таким облегчение — кто знает, как их там ещё встречают в Загробном Мире?
Дарик неприязненно фыркнул, брезгливо передёргиваясь от этой мысли. Плевать, как встречают. Он лучше шагнёт в неизвестность, чем будет носить этот незримый рабский ошейник. К тому же сейчас для таких мыслей не время — медленно но верно, с каждым гребком он приближался к высокой башне, охранявшей вход в Порт-Бала. Волны с тихим шелестом накатывали на её покрытый водорослями и мелкими ракушками фундамент, уходящей в глубину моря. В стороне от сторожевой башни, на расстоянии полёта стрелы, на волнах качалась вытянутая громада корабля, с кормовой надстройкой в виде квадратной башенки. Спущенные паруса покоились как сложенные крылья и в свете дежурных факелов, горящих над сложенными вдоль бортов щитами, можно было заметить, как ходит по его палубе часовой. Помня наставления хафаша, Дарик стал забирать левее корабля, обходя его со стороны кормы. От носа судна, к вбитым в стены сторожевой башни железным кольцам, шли толстые змеи пеньковых канатов, невидимые издали. Перебраться через них незаметно было бы для Дарика невыполнимой задачей. И ещё, он порадовался, что луна плотно закрыта облаками, иначе ему ни за что не удалось бы незаметно обойти военное судно. Теперь же он, почти не таясь, выгребал в сторону от порта, ориентируясь на обращённый в морскую даль свет маяка, твёрдо зная, что его высокий шпиль должен находиться по левую руку. Грести приходилось часто и сильно — набегавшие из моря волны били в тонкие борта его лодочки, норовя зарыть её носом в воду, но полукровка справлялся. Короткий отдых он взял себе только после того как зубчатые стены Порта-Бала остались позади. Положив весло поперёк посудины, Дарик совершил глубокий вдох грудью, радуясь лёгкому морскому ветерку, несущему свежесть, о которой в пустыне можно только мечтать! Всё шло на редкость хорошо, пока сзади не раздалось внезапное: «Пакх-ми-джу!». Дарик выронил весло, подскакивая в той же позе, в какой сидел, и при этом, ухитряясь развернуться на сто восемьдесят градусов. Лодка перевернулась вверх днищем и последнее, что успел увидеть полукровка перед тем как его окружила тёмная вода, это худого старика, который поджав ноги, пытался совершить невозможное и уместиться на узкой корме его скорлупки. В воду упали они вместе, но как Дарик не вертелся под перевёрнутой лодкой — в воде был он один. Улле исчез так же внезапно как и появился, а вслед за ним грозили исчезнуть его перевязь с оружием и мешок с «Пиалой», который с грустной тенью медлительно уходил на дно.
«Нет! Только не это!»
Выпустив из надутых щёк стайку пузырьков, Дарик перевернулся вверх тормашками, в несколько сильных гребков настигнув уплывающее сокровище. Тяжкий выбор между оружием и «Пиалой Жизни» был разрешён в пользу пиалы. Схватив мешок как мать ребёнка, он развернулся к поверхности, отталкиваясь ногами от воды и, каждую секунду ожидая почувствовать холодные липкие пальцы призрака на своей лодыжке, стал подниматься к поверхности. Один взмах — другой и он выныривает на поверхности с шумом втягивая воздух в начинающие колоть лёгкие. Прижимая одной рукой драгоценный мешок с реликвией, Борагус схватился другой за днище перевёрнуой долблёнки. Сердце его бешено колотило в груди, будто собиралось проломить её и спастись из обречённого тела бегством.
— Йо….ый…а….и…е! — Захлёбываясь проорал он в темноту ночи, пытаясь погрозить призраку кулаком не выпуская из рук ни лодки, ни мешка. — Оставь… меня в покое! Ты сам… выбрал свою судьбу! Слышишь?! Ты… сам принёс себя в жертву! 
Улле больше не спешил осчастливить Дарика своим появлением и даже не отзывался. Странно это, если он хочет мести, то когда мстить как не сейчас, когда Борагус так уязвим? Может быть, он просто не может причинить ему вред напрямую, потому появляется всегда внезапно и неожиданно, чтобы Дарик убился сам? Гадать над ответом можно долго, но лучше это делать на суше. Перевернуть лодку оказалось делом простым, но вот забраться в неё с воды для полукровки оказалось непосильным. Долблёнка выворачивалась из-под него как коварная обольстительница из-под пьяного кавалера — ловко и неуловимо, что в итоге он оставил эти попытки. Сгрузив в неё спасённый мешок, он изловчился и скинул со своих ног потяжелевшие сапоги, отправив их догонять своё оружие, после чего поплыл к берегу, просто держась за борт лодки одной рукой. Через полчаса активной работы руками и ногами, подошвы Борагуса стали задевать покрытое мелкими камешками дно, но лодку он выпустил из рук только когда убедился, что это не случайная отмель.
Уныло загребая ногами, Дарик выбрался на усыпанный галькой берег. Грохнулся на колени, не замечая боли от впившихся в них острых камней.   
— Ты меня не получишь, старик! Слышишь?! — Прошептал он, переводя дух. — Я дойду до конца!!!
Ответом снова стало гробовое молчание, впрочем, Дарик не рассчитывал на ответ. Дав выход своему гневу, он успокоился и обвёл взглядом окрестности. Он был рядом с торговой дорогой и впереди, на холмах, действительно горел небольшой огонёк костра. Гюлим это, или случайный путник не успевший добраться до города до заката? Лучше бы ему оказаться хафашем, потому что злой Борагус это очень неприятный гость!
Костёр полыхал на вершине холма, расположенный так, что его отлично было видно с моря и берега, но со стороны дороги его закрывала финиковая роща, но возле самого огня было пусто, словно кто-то развёл его и ушёл, не оставив следов. Рассудив, что кроме хафаша это никому не надо, Дарик самым наглым образом расположился возле огня. Мешок он развязал, вынул оттуда пиалу и, перевязав её в отдельный узелок — спрятал её себе за пазуху для надёжности. Однако посидеть перед костром и высушить свою одежду ему не удалось, потому что почти в тот же момент к нему из темноты шагнул высокий человек в красном тюрбане.
— Я ждал тебя гораздо раньше, сын Смерти. — Сказал Гюлим и Дарику почудились нотки недовольства, проскользнувшие в его сухом голосе.
— Простите, господин! — Полукровка вскочил на ноги, низко поклонившись хафашу. — В дороге возникли проблемы.
— Я вижу… — Вампир скользнул взглядом, по склонённой фигуре мокрого слуги. — Рассказывай уже, что случилось. Кто-то пытался отнять «Пиалу Жизни»?
— Нет, господин. — Нервно облизнув солёные губы Борагус распрямился, поднимая голову и глядя прямо в играющие отблесками костра глаза хафаша.
В последний момент он решил не рассказывать Гюлиму о преследующем его привидении улле, так как не мог предугадать, как тот отреагирует на это. Вдруг он скажет: «Зачем ты мне тогда нужен, ущербный?» — нет, лучше об этом пока умолчать.
— Лодку перевернуло и мне пришлось нырять за реликвией.

               
 Следующая глава:
http://www.proza.ru/2016/12/30/1256  - глава 22 (21 удалена)


___________________________________
То, что отмечено *
1. Лилл (бедин) - Ночь
2. Перевод по порядку написания:  День, Жизнь, Стихия, Ночь, Разум, Дух
3. Природа этой нежити такова, что напившись крови досыта, хафаши хмелеют как от большой дозы вина, в одночасье становясь сонными и вялыми. В таком состоянии они настолько уязвимы, что справиться с ним может любой смертный
4. Корх - исконный орочий меч. Это длинное прямое рубило без гарды, с загнутым вверх остриём. Из-за плохой обработки металла кончик наконечника постоянно откалывался и орочьи кузнецы либо делали его загнутым кверху, дабы им как крюком можно было подцепить вражеский щит, либо не делали его вовсе. Позже, с улучшением кузнечного дела, большинство орков перешло на ятаганы и сабли, но многие используют корхи как дань традиции.


Рецензии
Добрый вечер, Виктория!:))
Ну, и досталось же бедняге Дарику. Недешево ему магия выйдет. Вроде бы, всего-то переждал пару дней в Жале Скорпиона, а сколько приключений!
Особенно заинтриговало появление Улле. Чувствую, зря Дарик об этом умолчал. :))
С огромным интересом,
Лилия :))

P.S. Маленькая опечатка: "А теперь, идиТЕ за мной и не отставай".- явно там было не на "Вы". :))

Лилия Кулагина 2   19.05.2017 22:04     Заявить о нарушении
спасибо, я не заметила. Сейчас подправлю

Виктория Шкиль   20.05.2017 07:58   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.