По гитлеровским местам

Кому память
Кому слава
Кому тёмная вода
Ни приметы, ни следа.
А. Т. Твардовский.



…Август одна тысяча девятьсот сорок первого года. Мы идём сдаваться в плен. Идём организованно, в колонах по четыре.  Полковой оркестр с упоением  шпарит «Мурку»…

                …Ты зашухарила всю нашу малину
                И теперь маслину получай…

…Вася Карманов, солист оркестра, заливается соловьём. Как только он заканчивает запевку, вступаем мы. Полторы тысячи лужёных глоток. Поём припев…

                Муррррка – ты мой мурёночек
                Муррррка – ты мой котёночек
                Муррррка – Маруся Климова
                Прости любимавввааа…

…Именно так, «любимавввааа». Так сочнее выходит. Мой сосед по строю Саша Савельев, аж хрюкает в этом месте. Потом снова запевка. Снова Вася Карманов. Такую забавную фамилию ему дали в детском доме. Вася сам настоял. Бывший беспризорник, специалист карманной тяги.

Я даже не подозревал, что в его памяти сохранились подобные тексты. Раньше он выводил своим волшебным тенором «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля».
      
Хотя Вася, вряд ли решает сам, что ему выводить. В отличие от соловьёв поёт он строго по приказу…

…Несколько часов тому назад, нас построил командир полка, товарищ Семёнов:

-  Бойцы – обратился он к нам – наш полк попал в  окружение. Но это было бы полбеды. Из-за разгильдяйства штабных ротозеев, нам вместо боевых патронов привезли учебные. То есть, холостые. Можно пойти на прорыв и драться штыками. Но это только в кино враги такие идиоты, что позволят себя колоть. Как немцы умеют драться, вы уже видели. Они умеют…
 
-  Ах, ты сука – прервал командира политрук.

Как и положено, на всех важных построениях, политрук полка, военлёт Щукин, стоял чуть сзади командира по его правую руку.

Полк наш не авиационный. А политрук в нём военлёт. Почему? А потому что Щукин раньше был истребителем, но после ранения на Халхин-Голе, врачи запретили ему летать. Судя по всему, решение командира явилось для него полным сюрпризом. Не ожидал он такого поворота, иначе, бурное объяснение началось  бы раньше. Вон там. В штабной палатке.
 
Военлёт молниеносно расстегнул кобуру, мгновенно вытащил свой ТТ, но  когда передёргивал затвор, зачем-то судорожно мотнул головой.

Зачем мотать головой, когда передёргиваешь затвор пистолета? Нервы шалят? Нервы на войне шалят постоянно. Но здесь не нервы. Здесь лейтенант Тарасов. Командир пятой роты. Он метнул в комиссара нож, чтоб тот не прерывал речь командира. Нож попал вонелёту в горло.
 
Сначала на землю упал ТТ. политический руководитель остался стоять, удивлённо озираясь по сторонам. Правой рукой он шарил по своему горлу, откуда хлестала кровь. А левой рукой он, почему-то ощупывал затылок. Так видно до конца не осознав, что с ним произошло, он рухнул вслед за пистолетом на землю. Дрыгнул пару раз ногами и кончился…

…А командир продолжал:

-  Уставы нам сдаваться не велят. Но уставы нам и отступать не велели. Война хоть и  началась недавно, но те, кто не дурак поняли, она не такая как все. На войне главное что, хлопцы? – перешёл он с боевого тона на обычный, человеческий, - на войне, главное думать. Так давайте подумаем. Ну, пойдём мы в штыковую. И что? Напугаем ежа голой жопой? Пойдём мы в атаку горячие и живые, а вскоре все станем мёртвые и холодные. Кому от нас польза будет? Никому. А если сдадимся, у нас будет шанс бежать. И продолжать бить врага. Поэтому я предлагаю…

…В общем, дальше я помню смутно. У меня от всего этого даже голова закружилась. Командир говорил недолго. Но слушали его внимательно. И все согласились с его железными аргументами. Потом мне и рядовому Васе Тихонову приказали закопать труп политрука. Там-то я и  понял, почему он  ещё и за затылок держался.
 
Лезвие ножа вошло ему в горло, а вышло из затылка. Правда, немного, самый кончик торчал.
 
Вася выдернул нож и хотел вернуть его лейтенанту Тарасову:

-   Зачем он  мне? – пожал плечами лейтенант – всё одно, немцы заберут. Заройте нож вместе с политруком…

…Началась война, чуть больше двух месяцев тому назад, а мне кажется, прошло уже полжизни. Настолько плотно нашпиговано это лето событиями…

…Прибыл я в распоряжение штаба отдельной бригады в самом, что ни на есть, конце мая. Тридцать первого числа.
 
Тихое украинское местечко. Подсолнухи кругом в рост пустились. Благодать. Я выпускник института иностранных языков. Прикомандирован в качестве переводчика. Новенькие лейтенантские петлицы блестят, даря мне небывалую гордость…

…Недолго побыл я лейтенантом…

…Первое посягательство на лейтенантство кануло втуне...

...У меня случилась любовь с главным библиотекарем гарнизона. Тамарой Ивановной. А она жена начштаба
Начштаба, вместо того, чтобы вызвать  меня на дуэль, ну или хотя бы морду набить, стал плести интриги. Комсомольское собрание созвал. Выступал, чтобы лишить меня командирского звания за аморальное поведение.

А комполка Семёнов, при всех заявил ему:

-  Стыдитесь, коллега – размеренно произнёс он – вы свою личную обиду пытаетесь представить, как посягательство на всю мораль, всей красной армии…

…В общем обошлось. А через неделю началась война…

…Наша бригада, не только отразила атаку немцев вторгшихся со стороны стыка границ Венгрии и Чехословакии, но и перешла в наступление, заняв город Чоп…

…Удерживали его дней пять. Даже коменданта города успели назначить. Я, как мне и положено, принимал участие в допросе пленных. Помню один из них, фельдфебель Майер, согласился вести устную агитацию.

Ну, вывели его  на передовую, дали микрофон, подсоединённый к громкоговорителям. И фельдфебель начал.

Говорил он полдня. А к вечеру ко мне подходит капитан Новиков из отдела контрразведки и вместо приветствия бьёт кулаком в лицо.

-  Ты что лейтенант? – обратился он ко мне, когда я успел обрадоваться, что зубы на месте – Ты дурак? Или вредитель?

-  Дурак – выбрал я, на мой взгляд, меньшее прегрешение…

…Оказалось, что фельдфебель призывал своих однополчан давить красных, как клопов, безо всякой пощады.

Новиков немецкий, как родной знает. А у меня этот язык, между прочим, второй. Основной французский. Ну, ещё английский.
 
Этот Майер очень быстро говорил. Я не то, что слова не мог разобрать. Я их даже разделить не мог. Они все для меня сплелись в какой-то монотонный бубнёж…

…Хорошо, что не расстреляли, хотя могли бы. Вот фельдфебеля Майера расстреляли. Он крикнул на прощание «Хайль…». Дальше не успел...
 
…У нас людей не хватало. Поэтому мне оставили жизнь. Разжаловали в рядовые. С тех пор прошло два месяца. Чоп мы покинули. Отходим с боями вглубь страны. Вернее отходили до самого сегодняшнего утра…

…Немцы нас приняли на школьном дворе. Маленький городок. Даже если захочешь названия не узнаешь. Обычная средняя школа. Портрет Сталина висит над входом. Отчего-то не снят. Немцы его обмазали чем-то коричневым. Скорее всего, навозом. Наш полк построился в одно большое каре. Оружие без патронов аккуратно сложено перед входом на школьный двор…

..Вот так в каре мы простояли полдня. Часовые вокруг зевали. Не выспались. Мы тоже начали зевать. На войне сон большая драгоценность. Его вечно не хватает. Ни у нас, ни у немцев…

...Вскоре мы даже начали с фрицами в гляделки играть. Смотрим, улыбаемся друг другу. Я тогда ещё подумал, что эти фашистюги, в сущности, нормальные ребята. Боже, какой же дурак я был...

…Наконец-то во двор въехала легковая машина. «Хорьхь». Из неё вышла группа офицеров. В чёрной форме. Кто-то рассказывал, что так одеваются войска СС. Элитные подразделения. Посередине группы женщина. Чёрная юбка. Сапожки на высоком каблуке. В отличие от всех у неё серый китель. В тон ему рубашка с галстуком. Чудо как хороша. Светлые волосы. Голубые пронзительные глаза. Жаль что я пленный, а не она.

Судя по всему, женщина у них главная. Все смотрят на неё с подобострастием. Расположились в аккурат по левую и по правую её руки. И вот эта процессия двинулась вдоль нашего каре.

Женщина внимательно разглядывала каждого. Наконец на одного из них показала рукой. Это был лейтенант Тарасов.
 
Кто-то из свиты офицеров жестами показал ему, что надо выйти. Лейтенант вышел. Его отвели к забору.

Вскоре компанию Тарасову составили ещё несколько человек. Я заметил, что немка отбирает исключительно красивых мужчин. Это меня заинтриговало. До меня она ещё не дошла. Ну, что-то мне подсказывало, и я буду избран. Я всегда нравился женскому полу. Это я ещё лет с четырнадцати заметил.

Наконец процессия поравнялась со мной. Я приосанился. Но очаровательная «Гретхен» показала рукой на Сашу Савельева. Тоже симпатичный мальчик, но ведь я не хуже. Однако я остался стоять в строю. В первую секунду, даже хотел крикнуть, мол, Сашка себе года приписал в документах. Хотел в армию попасть. А ведь ему на самом деле и восемнадцати нет.
 
Но ничего я кричать не стал. Сдержался.
 
Из почти полутора тысячи человек отобрали что-то около двухсот. Их вывели со школьного двора и отвели в дом напротив. Я сумел рассмотреть вывеску:

                ГОРОДСКИЕ БАНИ

Нам тоже скомандовали идти. Но не в бани. Нас вывели за город. В поля. Минут через пятнадцать мы оказались на самых обычных огуречных грядках. Какой-нибудь колхоз или совхоз. Крестьян нет. Разбежались. А огурцы, они же не знают что война. Зреют себе и зреют. Теперь их надо убирать. Немцы народ рачительный…

…Убирали мы до самой ночи. Причём расслабляться нам никто не давал. Чуть замедлишь шаг, тут же подлетает кто-то из солдат в зелёной форме и с разбегу бьёт кованным сапогом по заднице. И огурцы кушать тоже нельзя. Если заметят, ударят прикладом. И что интересно, бьют тебя, смотрят при этом в глаза и вежливо так улыбаются. Европейская эстетика...

...Огурцы мы собирали в мешки. Мешки сносили к грузовику и выгружали содержимое в кузов. Как только мешок опустеет к нам подходит офицер и просит открыть рот. Рассматривает внимательно. Если заметит внутри что-нибудь зелёное, сразу сделает вывод, что пленный кушал урожай. И тут же кулаком по лицу.

К вечеру мы научились избегать побоев. Скушал огурец, сразу кладёшь в рот ком земли. И во рту следов от овощей не остаётся.
 
Уже за полночь нас привели в бараки. До войны здесь явно была тюрьма. Советская. Немцы решили назначение строений не менять. Ужином нас не покормили. На плохом русском объяснили,

-  Руссиш Иванен, ви есть цап-царап огурец. Ви есть ситый…

…С первыми лучами солнца нас снова выгнали на уборку урожая. На этот раз фашисты догадались, что если во рту земля, значит, предпринималась попытка скрыть  от них правду. Поэтому землеед тут же получал воспитательный удар прикладом…

…Впрочем, вскоре между нами немцами и голодом воцарилась хрупкая гармония. Она заключалось в том, что если голод становился настолько сильным, что пленный готов терпеть удар в репу, тогда что? Тогда вперёд. Огурцы в наличии. Кушайте, пожалуйста.
 
Но если страх перед ударом сильнее голода, в таком случае нужно не суетиться, работать, собирать овощи и ждать, когда голод усилится. Кроме того, исчезла необходимость кушать землю…

…И опять за полночь приводили в те же бараки. Опять считали нас сытыми. И ни разу не покормили.

На пятый день такого голодного существования, мы узнали, что же случилось с теми, кого отобрала таинственная Фрау. Их поселили тоже на территории лагеря, но в казармах для охраны. Распорядок дня у них был такой:

Подъём в десять ноль-ноль. Потом небольшая зарядка. Зарядку проводил немецкий инструктор. Наши солдаты и офицеры повторяли за немцем движения.
 
После зарядки, водные процедуры. Горячий душ. Душистое мыло без ограничений.
Всегда свежие полотенца. И даже уютные домашние тапочки, вместо сапог. Помывшись, всех вели на завтрак. Там подавали кофе со сливками, гренки, джем, каша.

Время с завтрака до обеда посвящалось таинственным занятиям. В лагере появился некто Аристарх Арнольдович. Аристократ, родом из Киева, но он ещё до революции уехал жить в Европу. Первое свидание с ним состоялось, когда мои однополчане выходили из душа. Взглянув на них Аристарх Арнольдович воскликнул:

-  Неужели вы с такими вот ногтями, надеялись выиграть войну? Да ещё у немцев.Немыслимо. Немедленно начинаем устранять этот фу па...    

Солдат и офицеров стали учить делать маникюр и педикюр. Потом привезли фраки и показали, как их правильно надевать и носить. Да и вообще стали учить манерам. Как танцевать вальс. Как подавать даме стул. И так далее. Роль дам выполняли по очереди. Так получилось, что солдат и офицеров среди отобранных было почти поровну, и сначала в течение часа «дамами» были офицеры, а потом их меняли солдаты…

…В двенадцать, ноль-ноль обед.

На первое наваристый борщ или уха. На второе шашлык или жаркое. На гарнир жареная картошка. После десерт, кофе, сигары.
 
С обеда до ужина свободное время. Если хочешь, смотри кино. Отдельный зал с немецкими фильмами. Отдельный зал с советскими.

Потом ужин. Сосиска с овощами и чай (на ночь есть много вредно) После ужина вновь свободное время. Вновь показывают кино.  Отбоя как такового не было. Ложись, как  спать захочешь.
   
На следующий день всё повторялось…

…А той немки, что их выбрала, больше никто не видел. Хотя каждый из них с трепетом ждал, что именно этой ночью тайные посланцы невыносимо прекрасной Лорелеи тихо разбудят счастливца и пригласят следовать за ними в манящий мрак ночи. Некоторые даже не считали стыдным соврать. Что именно их, пока вы спали…

-  Что ты врёшь – доносилось из разных углов.
-  Да вот вам крест!
-  Какой крест? Ты ж комсомолец. Да и дрых ты тут всю ночь. Я ж видел.
-  Кто дрых? Я дрых? Да я её до утра…
-  Заткнись. А? – советовали рассказчику…
   
..Узнав судьбу наших товарищей, мы тут же отрядили к ним делегата. Меня. Я получил задание от самого товарища Семёнова. Пробраться к ним в казармы и попросить что-нибудь покушать. Нас же так и не кормили…

…Пробраться к ним в казармы оказалось не трудно. Немцы охраняли только внешний периметр.
 
-  А мы думали вы раньше придёте – приветствовал меня лейтенант Тарасов – мы вам давно поесть собрали. Вон там сумки. Их много. Все не возьмёшь. Сходи, потом вернись с кем-нибудь, заберёте остальное.

К голосу лейтенанта добавился ещё голос капитана Трофимова.

-  Только ты, Стригунов, сюда не заходи, а то ведь от тебя воняет. Вы ж там не моетесь…
-  Да, да – подтвердил Тарасов – мы вам сумки снаружи будем оставлять. Сюда не заходите...

…А на следующий день я, набравшись храбрости, заговорил с одним из часовых. Всё-таки немецкий язык я хоть немного знаю. Часовой мне приглянулся своим лицом. Присутствовало в его чертах некое человеколюбие.
 
Он совсем не удивился моим познаниям в его родном наречии. Звали его Вальтер.

-Что же вы нас бьёте почем зря? – спросил я его – Неужели огурцов жалко?
-  Не жалко – сознался Вальтер и тут же сам задал мне вопрос – Ты, когда последний раз стирал свою одежду?

-  Не помню.
 
-  Но это же свинство. Тебе самому не противно?

-  Так, где ж я её здесь постираю? Вы хотя бы один раз нас в баню сводили.

-  Баню заслужить надо. Вон до русской кампании я пленных французов охранял. Они дождевую воду собирали, чтобы гигиену соблюдать. И мы им пошли навстречу. Провели в их барак водопровод…

…Этот разговор я принял к сведению. В тот же день постирался в оросительном канале. И это принесло свои плоды. Немцы подарили мне банку тушёнки. Нужно ли упоминать, что тушёнкой я поделился с товарищами???   

 
***
...Май одна тысяча девятьсот восьмидесятого года...
…Генерал замолчал. Глаза его слегка покраснели. Лейтенант, сидящий напротив, тоже молчал.
 
-  Почти сорок лет прошло с того лета – протянул генерал задумчиво – а я вот снова в плену, теперь вот у своих.

Лейтенант оставил слова старшего по званию без комментариев с выражением почтительной деликатности на лице.
 
Помолчали. Наконец генерал вздохнул.

-  Ну, вот скажи мне лейтенант. Как там тебя?
-  Лейтенант Платов – подсказал он.
-  Платов? – язвительно переспросил генерал – никакой ты не Платов. Впрочем, не важно. Ответь мне. Ты-то веришь, что я предатель и американский шпион?
-  Верить или не верить в таком важном обвинении нельзя. Надо опираться на факты. А факты вещь упрямая. Я точно знаю, что именно  вы передали американцам чертежи нового истребителя…
 
…Лейтенант осёкся, увидев, что генерал его  не слушает. Он встал, прошёл к столику с напитками и налил в большую пузатую рюмку коньяку.

-  Будешь? – спросил он лейтенанта.
-  Никак нет. На службе – отозвался страж.
-  Я тебе вот рассказываю, а только сейчас вспомнил, вы эту операцию должны были в разведшколе проходить. Правильно?
-  Так точно – ответил лейтенант, почему-то радостно – мы проходили  по истории разведки. Это специально полк сдался в плен, чтобы потом захватить вместе с партизанами немецкий аэродром, на который должен был прилететь сам Гитлер…

-  А Гитлер так и не прилетел – вполголоса произнёс генерал, глядя за окно – мы аэродром захватили. Но не уследили за одним фашистом. Он и передал по рации, что аэродром захвачен. Пилоты самолёт и развернули. Мы того гада нашли. Ох и люто он умирал.

В наш план захвата были посвящены из всего  полка человек сто. Остальные всю комедию с пленом принимали за чистую монету. В том числе и я. Только, когда однажды утром немцы нас построили на плацу, я увидел того самого  капитана Новикова, который меня ударил за плохое знание немецкого языка, я стал догадываться. Капитан был в форме немецкого майора. В то утро всё и началось. Вместе с Новиковым приехал целый взвод партизан переодетых немцами.

Они перестреляли стражу. Раздали нам оружие. И мы направились в казармы, где отдыхали остальные охранники...

...В тот день я впервые с удовольствием убивал людей. Впрочем, я тогда не верил что передо мною люди. Я в отличие от других не стрелял. Я их убивал ножом. Я им в глаза при этом смотрел. Что-то кричал им про огурцы из-за которых они меня били...

...Впрочем, не надо тебе лейтенант про это слушать. Вот мне сейчас за это стыдно. А ты пойми одно - сдавшись в плен, мы смогли оказаться в усиленно охраняемом районе. Больше тысячи человек. Никак иначе, такое количество бойцов в тот район не просочилось бы…
 
-  А что стало с теми, кого отобрала Фрау? – спросил лейтенант – нам про них в разведшколе не рассказывал...

-  Их ещё раньше увезли в Германию. Там над ними ставили медицинские эксперименты. Та Фрау, была доктором. Она отобрала наиболее здоровых ребят. Для чистоты экспериментов им нужны были здоровые люди.  И чтобы здоровы они были телесно и психически. Поэтому им такой санаторий и устроили, чтобы они о войне забыли. Никто из них не выжил, все погибли. А та Фрау, между прочим, жива. Преподаёт хирургию в университете в Мюнхене…

- А почему её на трибунал не притянули? - позволил себе прервать генерала лейтенант.

-  А потому что девочка она смышлёная. Раздвинула перед кем надо ноги. Вот и не притянули...
 
…Вновь воцарилось молчание. Генерал налил ещё одну рюмку. Выпил залпом.
-  Про политрука Щукина, нам тоже не рассказывали – произнёс лейтенант – Он, что? Тоже не был посвящён в планы?

-  Не был – подтвердил генерал – Щукин человек неуравновешенный, болтливый. Поэтому и погиб от своих. Его родным в похоронке написали, что погиб смертью храбрых.

-  Собственно не соврали – сказал лейтенант – не побоятся выступить против командира…

-  Ты мне сейчас того политрука напоминаешь, лейтенант – вдруг заговорил генерал совершенно трезвым голосом, хотя уже опустошил половину бутылки армянского коньяка – Ну чего ты лезешь, куда тебя не просят? Что, разоблачил шпионов? И рад до жопы.
   
-  Не надо – проговорил лейтенант – сейчас освободится товарищ Андропов и мы поедем к нему…

-  К Юрке что ль? Ну, к Юрке, так к Юрке. Юрка меня с младых ногтей знает – усмехнулся генерал – Мы с ним в госпитале познакомились. Я там после ранения отлёживался. А он организовал концерт для нас. Привёз артистов из самой Москвы. Я в партизанах до сорок четвёртого года воевал, пока наша армия не пришла. Помню в самую первую зиму, как из лагеря немецкого ушли, перед новым годом мы целый город захватили. Повесили всех офицеров и наших полицаев. Украсили их новогодними игрушками. Там у немцев этих игрушек ящиков десять было. А на трупе коменданта города оберста Фогеля табличку повесили «Спасибо, фашисты, вы нас научили». Так как ты говоришь твоя фамилия?

-  Лейтенант Платов – отрапортовал стражник.

-  Платов? Вот скажи мне, якобы Платов, если спорят два человека, кого ты поддержишь? Тот, кто прав? Или того кто твой соотечественник?

-  Однозначно соотечественника – залихватски ответил Платов
-  Почему?
-  Потому что соотечественник.
-  А я поддерживаю, того кто прав. И бью тех, кто неправ. В сорок первом были неправы фашисты. Я их бил, а сейчас неправы советы.

-  Почему это неправы?

-  Ну, ты же не идиот, лейтенант. Потому что нет  свободы…

-  А в Америке есть?

-  Полной свободы нет нигде. Но в Америке её больше.

Раздался телефонный звонок. К трубке подошёл лейтенант.

-  Так точно – ответил он после продолжительной паузы и положил трубку.

-  Нам пора – обратился он к генералу – Юрий Владимирович на месте. Ждёт нас. Впрочем, мне сказали, что я могу вам оставить пистолет с одним патроном. И выйти…

-  Вот как? – протянул генерал – Пистолет это забавно. Ладно, выйди. Подожди за дверью. А я пока письмо прощальное напишу. Только, чур, не читать…
…Лейтенант вышел.

Генерал достал из стола ручку, бумагу, начал писать.

   Ляля, милая моя, Ляля…


Рецензии
Очень интересный рассказ. Политрука жалко. Удачи вам.

Игорь Ковриков   16.11.2018 23:31     Заявить о нарушении
С удовольствием прочту у вас про еврея Андропова, передавшего Израильтянам расположение советских ракетных установок в Египте, во время Израиль-Египетской войны.

Николай Яковлев 4   17.11.2018 15:49   Заявить о нарушении
На это произведение написана 31 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.