Семинолы в Мексике

 
Семинолы в Мексике,1850-1861 г.   
   
THE SEMINOLE IN MEXICO, 1850-1861 KENNETH W. PORTER.(Автор  является  научным  сотрудником  Фонда  Истории   Бизнеса.)
 В  начале  лета  1850   года  мексиканские   власти   в  Пьедрас-Неграс,   у  Рио-Гранде, по  ту  сторону  Игл-Пасс,   были  сильно напуганы  появлением  двухсот  индейцев, или  около  того,     семинолов   и  негров, чьи  лидеры  попросили  принять  их  в  Мексике  как  поселенцев. Вождь  этой  группы, Коакучи (Coacoochee), или Дикая Кошка,  был  любимым  сыном  последнего  Короля  Филипа (Эматла), вождя  семинолов  с  реки  Сент-Джон,  и  свояком  главного  вождя  семинолов  Миконопи, а  также  являлся  одним  из  основных  лидеров в  последней  Войне  Семинолов. Это  был   мужчина  в  возрасте   приблизительно  сорока  лет, худощавый, подвижный  и  хорошо  сложенный, притягательной  и  интеллигентной  наружности. Но,  к  несчастью, он  очень  сильно  увлекался  алкогольными  напитками. Вождём «маскогос», как  мексиканцы  называли семинолов-негров (черные  семинолы), по  причинам,  до  конца  так  и  невыясненным,  был  Джон  Хорс, более  известный  под  прозвищем  Гофер  Джон. По  общему  мнению, он   был  сыном  негритянской  матери,  с  небольшой  долью  индейской  крови, и  индейского  отца, со  следами  испанского  происхождения. Крупный, рослый  и привлекательный,   «оранжево-коричневый» мужчина с  гордой  осанкой  и   походкой,  прославленный за  своё  хладнокровие  и  смелость, за  чрезвычайную  меткость   в  стрельбе  из  винтовки,  за  тактичность   и  «руководящие   навыки», он   делил  с   Дикой  Кошкой  пристрастие   к  элегантной  одежде, украшениям и  виски, хотя  и  был  более  успешен, чем  индейский  вождь,   в  контролировании  последней   склонности. Ему  было  на  пару  лет  меньше, чем его  индейскому  напарнику,  с  которым  он  объединялся  время  от  времени с  тех  пор,  как  они познакомились, когда  были  заложниками  в  Тампа-Бэй, в  начале  1837   года.   
Миграция  семинолов  с  Индейской  территории  происходила  из  их  недовольства  тем, что  их  силой  заставляли  жить  среди, и  подчиняться,  мощной   нации  крик,  от  которой  «настоящие»    семинолы  отделились  столетием   раньше. «Они  рассматривают  нас  как  беглецов  и  обращаются  с  нами   так же, как  со  сворой    собак», - выказал  своё  недовольство Холатучи, племянник  Миконопи. Семинолы   обвиняли  криков  в  том, что   те  заняли  лучшие  земли  и  ограничивали  их  в  правах  при получении  ежегодной  ренты, но  главным  яблоком  раздора  были  семинолы-негры, на  многих,  из  которых, под  различными  предлогами, некоторые  крики  предъявляли   претензии  как  на  рабов. Негры, в  большей  своей  части, являлись  бежавшими  рабами  или  потомками  беглецов, и   семинолы  в  основном  относились  к  ним  ни  как  к  рабам,  а  как  к  «вассалам   и  союзникам».   Они  проживали  в  отдельных  деревнях, обладали  собственностью, обычно  имели  оружие,  и  участвовали  в  сражении, возглавляемые собственными  командирами. Полукровки  криков  боялись  последствий    этой  свободы,  и   сожалели   о  том,  что  у  негров  имеется  собственность,  требуя  исключения  семинолов-негров  из  нации,  или  считать   их  рабами.
 Предпринятая  кампания,  главным  образом  состоящая    из  белых  и  полукровок  крик, с  целью   захвата   женщин  и  детей  негров-семинолов  в  соответствии  со  сфабрикованным  законом  об их  продаже,  а  в  случае  неповиновения, принуждение  их  сугубо  силовыми  методами  к  дальнейшему  перемещению  для  продажи в  Арканзас  или  Луизиану, оказалась   решающим  фактором, заставившим  множество  негров  и  индейцев  покинуть  Индейскую  территорию. Негры  боялись  за   собственную  свободу  и  свободу  своих  семей, а  некоторые   индейцы - родственники   и  друзья   негров, - считали  их своими  союзниками  и  компаньонами  из-за   того, что  те  лучше  разбирались  в  финансах, лошадях, сельском  хозяйстве  и  знали  английский  язык, возмутились лишением  их  права на  человеческое  существование.   Воинствующая  часть  семинолов  к  1849  году  была  уже  готова   на  уход  с  целью  поиска   убежища  в  Мексике, которая,  как  они  знали, была «землёй  свободы», хотя  и  страшно  разорённой  дикими  индейцами, а  значит,  это  была  страна, в  которой  таких  воинственных   людей  как  семинолы,  ожидал  радушный  приём. Дополнительными  факторами  являлись  личные  чувства  Дикой Кошки и  его  сорвавшиеся  амбициозные  планы. Уже  больше  десятилетия  он  предполагался  как  логический  преемник  главному  вождю  Миконопи, но  когда  тот  в  начале  1849   года  скончался,  выбор   пал  на  Джима  Джампера, сторонника  криков  и  похищающей  фракции, в  основном, вероятно,  из-за  влияния субагента  семинолов  Марселлеса  Дювала,  чей  брат  стимулировал  у  нескольких  вождей  семинолов  интерес  к  неграм  как  к  рабам.  Дикая  Кошка   на  протяжении  нескольких  лет   разрабатывал  проект  в  отношении  учреждения  самого  себя  в  качестве  вождя  конфедерации  племён,   привлечённых  как  с  Индейской  территории, так  и  с  равнин  Техаса. В  1846  году, в  трёх  отдельных  случаях   он  посещал  Техас, где  встречался  с  полу-цивилизованными  кикапу, умелыми  в  использовании  длинной  пограничной  винтовки, а  также  с  варварскими  и  разбойническими  липан-апачи;  охотниками  и  предполагаемыми  людоедами  тонкава;  и  со свирепыми, надменными и мощными  «команиче» (команчи).  В  1848  году  его  представители  разъезжали  между  всеми  перечисленными  племенами, а  также  среди   оседлых, занимающихся  земледелием  кичаи  и   вако, уговаривая  их  присоединиться  к  семинолам  в  стране  криков. Неудача  Дикой   Кошки   в  избрании   его  верховным  вождём,  поменяла  его   планы. Теперь,  вместо  привлечения  племён  Южных  равнин  в  страну  семинолов для  их использования  во  внушении  благоговейного   ужаса  в  криков, он  вынужден   был  отправиться  на  юг  от  Рио-Гранде,  где   собирался  основать  военную  колонию  для  притесняемых  индейцев  из так  называемых  пяти  цивилизованных племён, а  также  для  негритянских  беглецов  с  плантаций  Техаса  и  Арканзаса. Амбиции  Дикой   Кошки  в  каком-то  отношении  превысили  даже  планы  Короля  Филипа (первого), Понтиака и  Текумсе, ведь  он  предполагал  создание  союза  из  полудюжины  лингвистических  групп  и  двух  рас. Джон  Хорс, когда  группа  семинолов  покинула  в  конце  октября  1849  года  Индейскую  территорию, увёл  оттуда  не  только  негров-семинолов,  но  и  негритянских  рабов  крик  и  чероки. Дикая  Кошка,  в  своём  довольно  неторопливом  девятимесячном  переходе  через  Техас, не  имел, как  говорили  тогда,   семьсот  или  восемьсот  семинолов, липан, ваго  (вако) и  танкауа (тонкава)  под его  командованием», но,  тем  не  менее, как это  ни  удивительно, он  убедил  группу  из  приблизительно  сотни  воинов  кикапу  признать  его  своим  вождём.  Кикапу,12  июля  1850   года  одарили  собой  Сан-Фернандо-де-Росас (теперь Сарагоса), и  через  две  недели капитаны  трёх  племён, с общей  численностью  свыше  семисот  человек: Гато  дель  Монте (исп. - Дикая   Кошка )  от  индейцев  семинолов; Джон  Хорс, от  свободных  негров  или  «маскогос»; и  Папикуа  от  кикапу, - предстали  перед  полковником  Хуаном  Мануэлем  Мальдонадо, субинспектором   колоний, чтобы  передать  прошение на      получении  земли, инструментов, быков, плугов, отар  овец и  стад  коров, а  также  запасных деталей   для  ремонта  своего  огнестрельного  оружия. Коауила  являлась  территорией  разгона  необыкновенной  ярости  диких  индейцев, и вдоль  границы  были  основаны  военные  колонии, чтобы   реагировать  на  эти   угрозы. Военное  умение  и  опыт  семинолов  и  кикапу  был,  следовательно,  особенно  желанным, и,  в  порядке  эксперимента,  их  петиции  удовлетворили  и  предоставили   им  временное  жильё, пока  не  придёт  официальная  санкция  на  их  проживание  от  центрального  правительства. Дикая   Кошка   тут  же  отправился  на  Индейскую  территорию  за  новыми  рекрутами. По пути  он  посетил  команчей,  каддо и   вако, и  обратился  к  ним  с  призывом  присоединиться  к  нему  в  Мексике, где,  как  он  сказал, они будут  сражаться  не  с  «дикими индейцами, а  только  лишь  с  техасцами», а  также  пригрозил  наказанием  тем, кто  откажется. Команчи  не  были  этим   поражены, а  мирные  вако   больше  обеспокоились, чем  прельстились, но  всё  же  ему  удалось  привлечь  ещё  одну большую  группу  кикапу.
Когда  в  сентябре  1850   года  Дикая   Кошка   прибыл  в  страну  семинолов, то  напился,  и  оставался  в  таком  состоянии  целую  неделю, таким  образом,   предоставив  возможность  субагенту  семинолов  и  криков  принять  против  него  соответствующие  меры. Он  вынужден  был  покинуть   Индейскую  территорию, чтобы  избежать  ареста  после  того,  как  рекрутировал   всего  шестерых  или  семерых  семинолов  с  их семьями, и,  судя  по  сообщению, все  они   были  его  родственниками, а  также   около  сотни  негров. Он  направился   с  индейцами  к  Рио-Гранде,  покинув  негров, чтобы  дальше  следовать  отдельно  от  них. Партии  негров,  общей  численностью  почти  в  триста  человек, ушли  в  Мексику  перед  возвращением Дикой  Кошки. Те  же, кого  рекрутировал  Дикая   Кошка, подверглись   преследованию  криков,  и,  отступая  с  боем,   были  догнаны, пересилены, и  большинство  из  них  было приведено  обратно, но  уже   в  качестве  военнопленных.  Команчи, совершенно  не заблуждавшиеся   насчёт  утверждения  Дикой   Кошки  насчет  того,  что  он  не  собирается  сражаться  с  дикими  индейцами,  вырезали  сначала  партию  из  шестидесяти  негров, оставив  в  живых  лишь несколько   женщин  и  детей, которых  припасли  для  выкупа, а  затем  уничтожили  ещё  несколько  меньших партий, как  негров, так  и  индейцев  делавэр  и  шауни, которых  они  заподозрили в  том, что  те  идут  на   соединение  с  Дикой Кошкой. Всё  же,  сотня  негров, или  около  того,  удачно  сманеврировав   в  своём  переходе, решила  вопрос   пополнения рядов   негритянских  последователей  Дикой   Кошки  и  рождения  преданий   для  будущих  поколений  негров-семинолов   о  том, как  их  предки  вынуждены  были   вести  арьергардные  бои  с  преследующими  их  криками  и  белыми,  а  также,  как   им  «пришлось  поволноваться  один  раз или  даже дважды, из-за   команчи   индженс». Дикая   Кошка,  потерпев  неудачу   во  взаимодействии  со  своими   горемычными  негритянскими  последователями,   собрал  кикапу, которые  дожидались  его  южнее  реки   Канейдиан, и  совершил  успешный  переход  в  Мексику,  игнорируя  угрозу  команчей,    техасских  рейнджеров и  солдат  Соединенных  Штатов, которые  были  подняты  против   него.
Последователи  Дикой  Кошки  были  временно  размещены  в  разных  местах  на  берегу  или  неподалёку  от Рио-Гранде, включая  такие  поселения, как   Колония-де-Гереро,ниже Пьедрас-Неграс, и  Сан-Фернандо-де-Росас (Сарагоса),примерно  в  25  милях  юго-западнее. Негры  в  основном  были  поселены  в  Мораль, в  нескольких милях  выше  Пьедрас-Неграс.  Три  племени, за  время  отсутствия   своего  лидера, два  раза  приходили  на  помощь  мексиканским  солдатам, и  «хорошо  боролись  с  индейцами  из  Соединенных  Штатов, которые  были  отвергнуты  с  потерями». Их  петиции, от 16  октября  1850  года, были   благосклонно  восприняты  президентом, но  при  условии, что  они  «будут  подчиняться  законам, сохранять  гармонию  с   дружественными  странами, особенно  с  Соединенными  Штатами, и   избегать взаимоотношений   с  варварскими  индейцами, противодействуя  их  переходу  через  регион». 18  ноября  1850   года, в  Колония-Монклова-де-Вьехо-Мораль, - поселении  в  истоках  рек  Сан-Родриго и  Сан-Антонио, примерно  в  тридцати  милях  выше   Пьедрас-Неграс, - полковник  Хуан  Мануэль  Мальдонадо  через  переводчиков  разъяснил  сроки  выполнений  обязательств  по  выделению    в  дар  земли,  и  на  следующий  день капитаны  трёх  наций  дали  клятву  верности.  4 февраля  1851  года  Дикая  Кошка  подписался  под  клятвой,  и  был  назначен  судьёй  муниципалитета, кроме  этого, ему  было  присвоено офицерское  звание  полковника.  Были   выражены  протесты   в  отношении   такого   оригинального  назначения, и   3  марта  1851   года  племена были  разделены. Им   была  предоставлена  земля   возле  колоний  Монклова-Вьехо  и  Гереро,  ниже  Пьедрас-Неграс.  Дар, выделенный  семинолам,  получил  название  Ла-Наваха, а   подаренные  земли  возле  Гереро,  вероятно, отошли к  кикапу.   
Индейцы  и  негры, едва  ли  положили  первое  семенное  зёрнышко  в  землю  до  того, как  их  призвали,  вместе  с  другими  военными  поселенцами,  в  кампанию, в  которой  они «были  заняты  в  течение  двух  месяцев, пересекая  пустыни, и  дважды   они  навязали  сражение  дикарям». Экспедиция  эта, даже  если  и  была  успешной, дорого  обошлась  Дикой  Кошке, так  как «большинство  кикапу  самовольно  её  покинули  во  время  обратного  марша,  прихватив с  собой  отбитый  ими  скот». 
Едва  вернувшись  из  этой  экспедиции,  семинолы  вновь  были  призваны  для  противодействия   иному  типу  вторжений  с  территории  Техаса.  Негры,  принадлежащие  семинолам,  не   были  единственными   беженцами  в  Мексику. Согласно  одному  утверждению:  «севернее  Сьерра-Мадре находилось  три  тысячи  цветных  людей, принадлежащих  техасцам». Естественно,  рабовладельцам  был  выгоден  успех  мексиканских  революционеров, которые  просили  о  поддержке  в  организации  независимой  республики  Рио-Гранде,  а  взамен  предлагали  принятие  закона  о  выдаче  рабов. Одним  из  таких  революционеров  был  Хосе  Мария  Карбахаль - лидер  контрабандистов, кто  18   сентября  1851  года  вторгся  в  Мексику  совместно  с  вооружённым  отрядом, состоявшим  в  основном из  трёхсот  или  четырёхсот  американцев, возглавляемых  Джоном  Фордом («Дебошир»).Таким  вот  образом  революция  стала  служанкой   теории  рабства. Семинолы  были  призваны  помогать  противодействовать  этому  вторжению, и  Дикая   Кошка, с   шестьюдесятью    воинами    и  одной  третью  его  негров, оказали  в  конце  ноября северо-востоку «действенную   поддержку в  битве  в  Керральво»,  северо-восточнее  Монтеррея, когда  Карбахалю   было  нанесено  «очевидное  поражение». Не  все  техасские   работорговцы  оказались  готовы  к  тому,  чтобы   броситься  волчьей  стаей  на  северного мексиканского  льва. Некоторые  из  них  предпочли  по-шакальи  заняться  поисками  беспомощной  жертвы.   Одним  из  них  был  «капитан»  Уоррен Адамс, от  чьего  имени,  губернатор  Белл  за  день до  вторжения  издал  распоряжение, понуждающее  всех  граждан  оказывать  ему  поддержку  в  возвращении  бежавших  техасских рабов,  а  также  негров- семинолов. Вечером,  2   ноября, когда  большинство  воинов  семинолов  совершало  переход  в  Керральво  навстречу  флибустьерам, полковник, командир  форта  Дункан, «прибыл  в  Пьедра-Неграс,  чтобы   сообщить, что  он  слышал  об  отряде  авантюристов,  численностью  в  сотни человек, который  идет из  Сан-Антонио  захватывать  свободных  негров  в  Монклова-Вьехо, а  также, что  Адамс - негритянский  вор, с  семнадцатью  своими  людьми расположился  лагерем  в  Леоне, в  семнадцати  лигах  от  форта». Мексиканские   власти быстро  собрали  150  горожан, все   на  лошадях  и  вооружённые, и  они, совершив  марш  за  Сауседа, в юрисдикции  Вилья-де-Нава прогнали  работорговцев, вероятно,  после  незначительной  стычки, или даже вовсе  без неё. Тем  не  менее, Адамс  и   сопровождающие  его  шакалы  не   собирались  совсем  уходить  назад, не  насытившись  чем-либо, и,  переместившись   на юго-запад  от  Нава,  они набросились  на  негритянскую  семью  в  Санта-Роса,  а  затем, наконец, убрались  в  Техас  вместе  со  своими  жертвами.   
В  конце  1851  года семинолы  удостоились  высокой  похвалы  от  мексиканских  должностных  лиц, как  «преданные  и  эффективные   помощники  в  военных  действиях»  и  как «трудолюбивые  работники». Однако   вскоре  они  были  удалены  из  месторасположения,  где  они  оставили  такое  благоприятное  впечатление.  Власти  Коауилы  заявили, что, поскольку     Ла-Наваха  не понравилась  семинолам,  федеральное  правительство  должно  предоставить  им  «четыре   фермы  с  крупнорогатым  скотом  и   обводнённую  территорию в   Асьенда-де-Насименто,  в  горах  Санта-Роса, северо-западнее  асьенды  Санта-Роса  (Мускис ), которая находится  в  84  милях  юго-западнее  Пьедрас-Неграс».    
Согласно  утверждению, сделанному  несколькими  годами  ранее, это  была «прекрасная  область для  занятия  сельским  хозяйством  в  Коауиле,  по  соседству  с  Санта-Роса», но  власти, осуществляя  такую  передачу,  с  самого  её  начала   руководствовались  не  альтруистическими  мотивами. Сохранение  пограничного  мира, что  являлось  предметом   серьёзной  озабоченности  договора   Гваделупе-Идальго,  с  момента заключения,  которого,  прошло  уже  три  года, было,  вероятно, главной  причиной. Поселение, расположенное  на  постоянно  нарушаемой  границе, такой  большой  группы  людей, которые  в  течение семи  лет   бросают   вызов  мощи  Соединенных  Штатов, и  к  тому  же  возглавляемые   руководителем, известным  за  свой  ум  и  смелость,  вызвало,  разумеется,  подозрения  и  мрачные  предчувствия  у   чиновников в   США.  Один  молодой  и  легковозбудимый  бревет-младший  лейтенант  даже   выдумал  фантастическую  теорию, что,  якобы,  кикапу  и  семинолы  вошли  в  союз  с  команчами. 
Численность,  и  характер,  присущий   неграм-семинолам,  вероятно, представляли собой  главную  проблему. Присутствие  даже  одного  такого «дерзкого  и  недисциплинированного  негра», как  «капитан  Хорс», кто  хвастался, что  он «заставил  многих  белых  мужчин  кусать  пыль», было  достаточным  для  того, чтобы  угрожать   и  без  того  ненадёжному  пограничному  миру. В  прибавке  к  нему  более  сорока  или  пятидесяти  вооружённых  негров, ветеранов   войны  во  Флориде, пожароопасная  ситуация   выглядела  уже  взрывоопасной. Когда  Джон  Хорс  нанёс  визит  в  форт  Дункан,   и  потребовал  там  лошадь, которая  была  захвачена  и  продана, то  был  унизительно  изгнан  оттуда,  к  изрядному  ликованию  пограничной  прессы. Когда  некоторые  профессиональные  охотники  за  рабами,  наводнившие  Игл-Пасс, похитили  маленькую  девочку, игравшую  на  берегу  реки, то  дружественный  мексиканец  сообщил  об  этом  семинолам,  и  те  немедленно  выслали   поисковую  экспедицию,  и  вернули ребёнка. Не  произошло  никакого  открытого  столкновения, но  любой  подобной  эпизод  мог  стать  искрой  для  вспышки.  Поэтому  удаление  семинолов  с  их  местоположения   непосредственно  около границы,  было  очень  желательным. Их  новая  позиция  возле  Санта-Роса  (Мускис), которую  индейцы  атаковали  в  прошлом  году, и  в  истоках  реки   Сабина, протекавшей   по  горным  проходам, через  которые  дикари  обычно  приходили  в  Мексику,  в   стратегическом  плане  была  тоже  очень  удачным  выбором. Ближе  к  концу  1851  года,  семинолы  начали  оседать  в  поселении  Альто, расположенное  прямо  на  северо-запад  от   Мускис, чтобы  женщины  и  дети  были  относительно  защищены   в  то  время, когда  большинство  мужчин  отправляются в  экспедиции   в  Лагуна-де-Жако,  в  Чиуауа, с  полковником  Эмилио  Лангбергом,  главнокомандующим  войсками  региона.
Область  Насименто  было  «индейской  страной», и  нужно  было  задействовать  все  силы  племени, прежде  чем  прийти  туда  и  начать  обрабатывать  землю. Дикая  Кошка  пожелал  немедленно  отбыть  в  город  Мехико, чтобы   получить  официальное  подтверждение  дарения  Насименто, поэтому  Джон  Хорс, кто хоть  и  считался    «белым», как  негр, то  есть,  отличный  от  индейцев  человек, был  «признан  в  качестве  индейского  руководителя, внедрённого   извне», и   старый  вождь  Пасакуи (Пасока)  передал  ему  командование  над  контингентом  семинолов. Участники  похода  в  Лагуна-де-Жако  прибыли  в  Насименто  в  середине  июня  1852  года, а   Дикая  Кошка  и  его  делегация  в  сентябре  вернулись  из  города  Мехико.  26   июля  семинолам  официально  было  передано четыре  фермы  с  крупным  рогатым  скотом  в   Асьенда-де-Насименто, и  ещё  четыре, в которых  они  вообще  никогда  не  были, в  Дуранго.
 Жители  Мускис  снабдили  их  семенным  зерном, быками  и  плугами, и  они  направили  всё  это на  посев. Такое «безвозмездное  подношение»  показывало  приятную  сторону  отношений  семинолов  с  мексиканцами. Семинолы  совсем  не  знали  испанского  языка, и  поэтому    словесная  связь  между   ними  и  мексиканцами, требовала  посредничества  двуязычных  негров  и   знающих  английский  язык  мексиканцев.   При  сложившемся  взаимопонимании,  это  было  трудно  делать. Для  множества  мексиканцев,  термин  «индеец»  являлся  синонимом термина «враг». Такие  мексиканцы  кое-где  начали  атаковать  вновь  прибывших  с  целью   приобретения  их  лошадей, но  семинолы   быстро  доказали  им, что  они   могут  успешно   присматривать  за  своим  задним  двором  и  возвращать  с  прибылью  свою  собственность.  Более  информированные  граждане  знали, что  семинолы  являются   «цивилизованными  индейцами», и  часто  выказывали   в  отношении  них   свою  чрезмерную  гостеприимность, но  индейцы  и  негры  были   поначалу  равнодушны  к  мексиканской  пище,  даже  в  «чили»   подозревая   отраву.  Жители  более  отдалённых  обществ  знали  лишь  то, что необычные  индейцы  из  Соединенных  Штатов  поселены  в  Насименто, и   нашли, что очень  удобно  обвинять  их  в  потоке  индейского  насилия, включая  убийства. Семинолы  в  получении  пищи  в  основном  зависели  от  охоты, и   изредка  ошибочно  принимали  отбившееся  от  стада  домашнее животное  за  оленя,  а  вот  более  серьёзные  обвинения  легко  опровергались.
 Проницательности  и  тактичности  Джона  Хорса, - таким   же  известным  его  качествам,  как  и  смелость, - приписывалась   строгость  и  настороженное  внимание в  его   взаимоотношениях   с  хозяевами. Он никогда  не  допускал  драк   даже  между   маленькими   детьми  своего  народа и  мексиканскими  детьми. Он  так  однажды  выразил   свое  отношение  к  жителям  Мексики: «Когда  мы  пришли, спасаясь  бегством  от  рабства, Мексика  стала  землёй  свободы,  и  мексиканцы  дали  нам  своё  оружие». Отношение  Джона  было  не  только    политически   здравым, но  мудрым  и  дальновидным, и  доказательством  этому  является  само  существование  почти  в  течение  столетия  колонии   негров-семинолов  в  Насименто   
 Некоторое  количество  мексиканцев  испытывало  трудности  в  различении  военных поселенцев  семинолов  от   грабительских  индейцев ,а  что касается  «индиос  барбарос», то  они  никогда  не  делали  различий  между  мексиканцами  и  семинолами, уничтожая принадлежащий  им  скот  и  воруя  их  лошадей  с   абсолютным  беспристрастием. В  начале  1852   года  дикари   дважды   воровали  или  убивали  животных, принадлежащих  мексиканцам, индейцам  семинолам и «маскогос». В  конце июня неизвестный  негр  вышел  вечером  из  дома, чтобы  проверить  своих  лошадей, и  столкнулся  с  «четырьмя  или   пятью  из  племени  каигуас (кайова)  или  команчи,  один  из  которых   метко  пустил  в  него  стрелу,  и  он   скончался  на  следующий  день». Когда  Дикая   Кошка   и  Джон  Хорс  окончательно  устроили  своих  последователей  в  Насименто, - индейцы   расположились  ближе  к  Сабинас, в  наиболее   благообразном, но  вместе  с  тем  и  наиболее  незащищённом  месте, а  негры  возле  холма  Буэнависта, - то  предприняли  ответную  экспедицию  против  команчей.  Семинолы  получили   за  это  благодарность  от  правительства,  но на  будущее  им  всё  же было  указано, чтобы  они  в  таких  предприятиях  сопровождались  определённым  числом  мексиканцев. Это  распоряжение  преследовало  две  цели: предупреждений  ограблений  со  стороны  семинолов,  а  также, чтобы   исключить  обвинения  в  их   адрес. Мексиканские   власти   были  не  очень  успешны  в  своих  попытках  совместить  использование  уникальных  способностей  семинолов  в   варварских  методах  ведения  войны  с  жестким  контролем  над  ними.  В  1854  году  власти  округа   распорядились  не   предпринимать  экспедиций    без  предварительного  официального  разрешения, и  в  начале  следующего  года  семинолам  было  дано  ещё  одно  указание: «не    отклоняться  от  предписанной  им  последовательности  в  действиях!». Такие  приказания  не   казались  порождением  лучших  побуждений. Но  похоже, они  не  особо-то  и  восприняли  эти  ограничения, несмотря на  то, что придирки  были  очень  серьёзными. Дикая   Кошка   и  другие  предводители, когда  они находились   в  экспедициях  под   формальным  командованием  мексиканских  офицеров, совсем  не  стеснялись  игнорировать  те  их  приказы, которые  они  считали  неразумными,  и  языковой  барьер  в  этом  плане  был  как  нельзя  кстати. Генерал  Гуахардо   говорил, что  «хотя   семинолы   и  маскогос  всегда победоносны   в  своих  экспедициях, они  всегда  следуют  своим  собственным  привычкам, являясь  при  этом  недобросовестными  субъектами  военной  дисциплины".       
В  течение  первых  четырёх    или  пяти  лет  пребывания  семинолов  в  Мексике, их  военная  деятельность  стала  в  какой-то  мере  образцовой. Они  помогали  гражданам  и  солдатам  в  отражении  и  преследовании  налётчиков. Например, в  августе  1853  года, тринадцать  индейцев  семинолов  и  семь  жителей  Мускис   отрезали  пути  к  отступлению  и  убили  троих  из  пяти  налётчиков. Они  предпринимали  регулярные  экспедиции  в  пустыню, обычно  после   посадки  кукурузы, в  поисках  следов  и  лагерей  дикарей, а  также, чтобы  осматривать  водные  источники, стремнины  и   подходящие  места  для  лагерей. Семинолы удостоились  высоких  похвал  за   свою    активность, упорство  и усердие  в  их   предприятии  в  начале  1853  года, - экспедиции  в  Лагуна-де-Жако, совместно  с  четырьмя  или  пятью  мексиканскими  сопровождающими. Весной  1854  года  две  партии  индейцев, во главе  с   капитанами  Дикой   Кошкой   и  Койотом, двинулись  в  Чиуауа  противодействовать  мескалеро  и  команчам. В   разнообразных  критических   положениях  они  мобилизовались    для  ведения  боевых  действий    штатными  или  федеральными    органами  власти. Они  три  раза  были  поставлены  под  ружьё  в  августе  и  сентябре  1854  года, - индейцы  во  главе  с  Дикой    Кошкой, негры  во  главе,   или  с  Джоном  Хорсом,  или  с  его  сегундо (заместитель)  в  командовании, Джоном  Киббитсом, - два  раза  из-за  ожидаемого  вторжения  флибустьеров, и  один  раз для  противодействия  вторжению  варварских  индейцев: «но никакие  столкновения  не  были  отображены  в  записях». Также  семинолы  призывались, хоть  и   довольно  редко,  для  сопровождения  мексиканских  солдат  в  крупномасштабных  экспедициях  в  пустыню.
 Семинолы, не  считая  выделенную  им  землю, обычно  были  вознаграждены   за  свою  службу «скотом, военными  трофеями и награбленным   имуществом».  Не  имеющие  клейма, или   невостребованные  животные, оставляли  тем, кто  их  захватил, в  то  время,  как  владельцы  отбитых  животных  обычно   расплачивались   «спасительным  выстрелом»  в  два  песо  за  каждую  голову. Когда   они  призывались  на  службу  федеральным  правительством, то,  несомненно,  оплачивались  в  том  же  объеме  денежных  средств,  как  и  федеральные  солдаты, -  в  одном  случае рядовые  получали  по  два  реала  в  день, а командиры  по четыре.  Время  от времени  муниципалитет  Мускиса  созывал  их, чтобы  выдавать  монеты в  части  обеспечения  рационами,  и  кроме  этого, только  семинолов «поддерживали  сахарными  головками  и  табаком». Также  обычным  являлось  то, что  в  течение  какого-то   времени  вынужденного  их  отсуствия, семьям  всё  равно  затем  выдавались  полагающиеся  за  этот  период  деньги  или  мясо. Кроме  этого, семинолы  были  включены  в  особые  статьи  предоставления  помощи, или,  по  крайней  мере, обещаний  её, то  есть, выдачи более  существенных  денежных  премий  и  таких  товаров, как  ружья  и  боеприпасы, а  также  топоры, одеяла  и  одежда.
Удаление  семинолов  в  Насименто не  успокоило  окончательно  власти  Соединенных  Штатов, равно  как  и  приунывших  охотников  за  рабами  из  Техаса.  Отряд  солдат, занимавшийся  обследованием  границы,17 ноября 1852 года  приблизился  к  Насименто, и  по  пути  два  раза   был  остановлен   неграми и  самим  Дикой Кошкой,   и  командир   отряда  лейтенант  Дафф  Грин,  кто  был  родом  из  Южной  Каролины, возмущенно  отозвался  о  Дикой   Кошке  как   о  человеке  «надменным, и  наносящим  вред  интересам  техасских  рабовладельцев  из-за  того, что  беглецы  всегда  находят  у  него  безопасный  приют». Капитан  Адамс   приблизился  к  границе  и  захватил  в  Игл-Пасс, вероятно,  с  помощью  каких-нибудь  профессиональных  охотников  за  рабами, раненого   Джона  Хорса, а  затем  переправил  его  в  наручниках  на  техасскую  сторону.  Дикая  Кошка   был  извещён  об  этом,  и  согласился  выкупить   Джона  за  500  долларов  золотом, а  также  выдать  десяток  или  около  того  молодых  негров-семинолов. Джон  был  отпущен  после  отдачи  денег, и  вместе  с  Дикой   Кошкой  они  вернулись  в  Насименто, предположительно  для  того, чтобы  собрать  молодых  негров.   Изучение  золотых  монет  врачом  поста   выявило, что  они  аккуратно, видимо  в  символической  форме, покрыты  кровью, и   капитан  Адамс, не  мешкая,  убрался  подальше  оттуда.
Джон  Хорс  уже  имел  длинный  счёт  к  Техасу, к  которому  Дикая   Кошка  добавил  вышеупомянутые  500  долларов. Вероятно,  они  решили  уравновесить  баланс. В  конце  1853  года, и  в  начале  следующего,   семинолы  были  обвинены  в  совершении  агрессий  против  Техаса. Напуганный  вакеро  свидетельствовал, что  индейцы   в  феврале  гнали  стадо, и  по-видимому,  это  были  семинолы, так  как  он  заметил  среди  них  негра.
«Эти  индейцы», - сообщал  второй  лейтенант   форта  Дункан, - «испытывают  горькую  ненависть   ко  многим  жителям  этой  стороны  реки. Семинолы   в  марте  переправились  на  эту  сторону  и  украли  много  животных. Они   направились   прямо в  Сан-Фернандо, и,  не  смущаясь  присутствия  властей, как  гражданских,  так  и  военных, хвастали, что  это  они  сделали, и  публично  заявили,  что  совершили это  с  ведома  и  разрешения  генерала  Кордона  из  Коауилы, и что  он  не  уступит  этих  животных  своим  прежним  владельцам, так  как  половину  из  них  он  обязан  поставить  его  превосходительству  губернатору».
Слава  Дикой  Кошки  послужила   причиной  увязывания  его  имени  с    любыми  решительными  более  поздними  враждебными  индейскими  действиями  на  границе.  С  такими,  например, как   атака  в  мае  на  федеральный  обоз, когда несколько  человек  было   убито, хотя  точно  известно, что  он  и  капитан  Койот  в  это  время, с  большинством  воинов  находились  в  экспедиции  в  Чиуауа. Майор-генерал   Персифер  Смит, военный  командир  этой  области,   в  августе  1854   года   написал  отчет, после  тщательного   изучения  случаев  ограблений,  в  котором   он  довольно  неожиданно, но  вполне   справедливо,  снял  с  семинолов  ответственность  за  ограбления,  совершённые  после  марта  месяца. Он  во  всеуслышание  объявил, что «количество  индейцев, возглавляемых  Дикой   Кошкой, намного  завышено, и  намерения  его   племени  ложно  оценены. Зло  исходит  от  липан, расположенных  у  реки Нуэсес».
Возможно, Дикая  Кошка   был  виновен  в  одном  или  нескольких  ответных  налётов  на  территорию Техаса,  однако  впоследствии  количественный  их  показатель  был  перерассмотрен. Он был  далёк  от  желания  быть  вовлечённым  в  конфликт  с  армией  Соединенных  Штатов. Обвинения  против  семинолов   фокусировали  внимание  на  их  числах  и  намерениях. В  четырёх  изложениях  середины  1850-х  годов, свойственных  по  манере  описания  армейским  офицерам, количество  воинов  Дикой   Кошки,  после  дезертирства  кикапу,  колебалось от  сорока  до  семидесяти  индейцев  и  от  пятидесяти  до  восьмидесяти  негров. Количество  и  статус  негров, в  такой  близости  от  рабовладельческого  штата, вызывает  особый  интерес. «В  число  воинов  входит   от  50  до  60  негров», - писал  полковник  Плимптон, - «которые  находятся  в  дружеских  отношениях  и   абсолютном  равенстве  с  остальными. Они  вооружены,  и почти  всегда   сопровождают  индейцев  в  их  грабительских    экскурсиях. Одна  компания, полностью  сформирована   из  индейцев,  и   подчиняется  Дикой  Кошке.  Другая  включает  только  негров, возглавляемых  негром, известным,  как   Гофер  Джон (Джон  Хорс)». «Джентльмен», поживший  возле  поселения  семинолов,  охарактеризовал  негров, как «достаточно  вооружённых хороших  истребителей», и  сделал  вывод: «несмотря  на  то, что  воины, как  индейские, так  и  негритянские, насчитывают  около  120   мужчин,  есть намного  больше  способных  носить  оружие, и  в  критической  ситуации  атака  пятисот  мужчин  на  город  семинолов будет  успешно  отбита», - вероятно, эти  слова  касались  охотников  за  рабами  и  флибустьеров  из  Техаса. Возможно,  негры  немного  превосходили  индейцев  численно, в  основном  из-за  того, что  к  ним присоединялись  негры-беглецы   с  Индейской  территории, или   за  счёт  тех, кто  раньше   поселился  в  Мексике, а  также  за  счёт  бежавших  рабов  и  свободных  поселенцев  с  других  частей  Соединенных  Штатов. После  1851   года   индейские  воины,  вероятно,  прирастали  только  за  счёт  мальчиков  и  формирующейся  в  мужчин  молодёжи.
В  начале  1855   года  Дикая  Кошка   впервые  вошёл  в  противоречие  с  мексиканскими властями.  Проблема  заключалась  в  его оригинальном  проекте  объединения  под  его  же  руководством   диких  племён  Южных  равнин   и  более  оседлых  народов.  Летом  1854  года, как  американские, так  и  мексиканские  власти, считали, что  он  объединился  с  липанами, которые  находились  в  состоянии  перемирия  с  Коауилой, но  враждовали  со  штатом Тамаулипас. Семинолы  раньше  занимались  в  первую  очередь  команчами  и  мескалеро,  но  атаки  липан  на  семинолов, когда  те  работали  на  полях  или  охотились, быстро  опровергли  слухи  о  союзе  между  ними. Четверо    мескалеро  из  группы  вождя  Эспехо,  в  начале  апреля  1855   года  предстали  перед  самим  Дикой  Кошкой и  сказали, что  они  устали  от  ассоциации  их  с  липанами, которых  они  считают «бестолковыми  и  наглыми», и  хотят  объединиться  с  семинолами. Мексиканские   чиновники  обрадовались  этому,    распорядились  их  не  трогать  и  ожидать  прибытия  посланцев  из  других  групп  мескалеро. Можно  было  полагать,  что   Дикая   Кошка   радушно  примет  новых  рекрутов, но примерно  через  месяц  липаны  сообщили, что  вождь  семинолов  и  сорок  четыре  воина   с  ним  «нанесли  визит  в  лагерь  мескалеро   возле  угасшего  пресидио  Ла-Бабья,  и  под  предлогом  обмена  товаров  на  выделанные  шкуры, вероломно  напали  на  них, убив  при  этом  нескольких  мескалеро  и  захватив   целый  лошадиный  табун  и  другое  имущество". Согласно  оценке  этого   случая   самим  Дикой  Кошкой,  когда  он  с  несколькими  своими  компаньонами  прибыл   в  этот  лагерь по  следам украденных  лошадей, то  воины  мескалеро  окружили  их  и  стали  угрожать, а  в  это  время  женщины  и  дети  начали  покидать  лагерь, и   поэтому   ему   пришлось  для  самозащиты  отдать  приказ  открыть  огонь, в  результате  чего  меткие  стрелки  семинолы  удовлетворились  эффектом  от  убийства  семерых   мужчин, семи  юношей и  двух  женщин. Кроме  этого, они  захватили  трёх  женщин, двух  маленьких  девочек, маленького  мальчика, пятьдесят  три   лошади, и   всё  перевозимое  имущество, включая новый  иностранный  чемодан  и  засушенные  человеческие  сердца. Ведомственные  должностные  лица, сбитые  с  толку  противоречивыми  отчётностями, распорядились  считать  награбленное  добро  «жёстким  побочным  эффектом   всестороннего  исследования», но  к  сожалению,  Дикая  Кошка   отказался отдать  лошадей, так  как  они  были  необходимы  для  охоты  на   оленей  и  посадки  кукурузы. Когда   в  следующем  месяце  губернатор  Коауилы  приказал  пятидесяти  семинолам  и  неграм  прибыть  для  отчёта  в   Салтильо, Дикая  Кошка   вновь  выразил  сожаление, так  как  его  люди  как  раз  занимались  посадкой  кукурузы,  и  мескалеро  могли  воспользоваться  отсутствием  такого  значительного  числа  воинов, чтобы  отомстить. Может  Дикая   Кошка   мог  оба  раза прийти  в  раздражение  из-за  подозрений  на  его  счёт  со  стороны  правительства, и  с  неохотой   отреагировал  на  призыв,  не  определённый,  в  отношении кого  конкретно   должны   использоваться  его  воины, - то  ли  против  диких  индейцев, то  ли  против  флибустьеров. Точно  известно, что  в  следующем  месяце  ему  предложили  применить  семинолов  против  «лос  сублевадос (повстанцы)  Нового   Леона». Возможно, Джон  Хорс, находящийся  в  тени  трона, на  данный  момент  имел  решающее  влияние. Негритянский  вождь  по-прежнему  поминался   за   своё  настояние  на  мирных  отношениях  со  всеми  без  исключения  мексиканцами  и  непреклонным  отказом  от  участия  в  гражданском  конфликте. Он  так  говорил:  «Семинолы  никогда  не  должны   сражаться  за  одну  группу  мексиканцев  против  другой. Мы  все  здесь  живём  как  в  одном  доме. Могу  ли  я  взять  ружьё  и  убить   того, кто  мой  брат, или,  могу  ли  я поднять  ружьё  и  убить  другого, кто  тоже  мой  брат?  Семинолы  должны  сражаться  только  с  теми, кто причислен  к  диким  индейцам,  и  с  техасцами». Семинолы  во  Флориде сильно  зависели   от  негров  в  плане  получения  совета, и  поэтому  он  часто  говорил, что  «негры  управляют  индейцами».  Вспыльчивый, но  умный  Дикая  Кошка,  не  мог   даже  сравниваться  в  этом  отношении  со  своим  ленивым  и  бестолковым  дядей, верховным  вождём   Миконопи, кто почти  полностью  подпал  под  влияние  своего  вождя  Негра (Чёрного)  Абрама, но   всё  же  офицеры  на  Индейской  территории  считали, что  Дикая  Кошка  «находится  под  сильным  влиянием  Гофера  Джона  и  других  негритянских  вождей». Мексиканские   власти,  менее    предубеждённые  насчёт  расовых  различий, считали  индейцев  доминирующими  людьми,  и  имели   дело  с  индейцами   и  с  неграми  через  Дикую   Кошку,   но  для  полного  изображения  Джона  Хорса  нужно  представить  себе  его  подталкивание  локтём  Дикую   Кошку, и  временами,  нашептывания    ему  на  ухо.
Перед  1855  годом, семинолы  были   способны  были  на  большее, чем  просто  искупать  свою  вину  после  чиновничьего   осуждения  за  резню  мескалеро   или  за  их  отказ  прибыть  в   Салтильо. Они  два  раза  призывались  в  прошлом  году, чтобы  противодействовать  вторжениям  флибустьеров, которые  так  и  не  произошли,  однако  такие  сообщения  не  всегда  оказывались  ложными. Три  тысячи  бежавших  негров  в  северной  Мексике  не  были  забыты.  25   августа  жители  Сан-Антонио  предложили   вознаградить  полковника  Лангберга (командир  в  мексиканской  Наве), если  он  займётся  возвращением  таких  беглецов, и  угрожали   прямыми  действия  в  случае  его  отказа. И   полковник  мило  предложил  устроить  взаимообмен  бежавшими  рабами  и  беглыми  пеонами, однако   новость  о  переговорах  распространилась,  и  это  привело  к  протесту  жителей  Коауилы. Сливки  общества  Сан-Антонио, а  также Марселлес  Дювал, теперь  обратились  к   Каллахану, капитану  рейнджеров,  известному  за  свою безжалостность    в  пограничной  войне. Возможно, ему  предложили  скот  за  любых  негров, которых  он   мог  захватить. 4  сентября  Каллахан  покинул   Бандера-Пасс,   предположительно  в  поисках  налётчиков  липан, но появился  у  Рио-Гранде  почти  через  месяц. По  пути  он  прирос  группой  флибустьеров, возглавляемых  Уиллом  Генри, человеком  того  же  типа, что  и  Уоррен  Адамс. Комбинированное  усилие  из  111  мужчин,  2 октября    прошло  через  Игл-Пасс. Согласно  сообщению, другая  партия   торговцев  рабами  пересекла  реку  заранее  и  устремилась   в  Насименто. Возможным  их  намерением  было  затаивание  в  ожидании  того, что  воины  отправятся  противодействовать  Каллахану, оставив  женщин  и  детей  почти  без  защиты. Но  о  намерениях  Каллахана  вскоре  очень  хорошо  стало  известно    по  обеим  сторонам  границы,   и, конечно, семинолам,  которые  ее  и  патрулировали.    Согласно  сообщению,  первая  партия  погибла  в  засаде,  устроенной семинолами.  И известие  об  этой  катастрофе  достигло  мексиканских  чиновников   ещё  до  того,  как   Каллахан  пересёк  реку, что и  подготовило  их  к   вторжению. Следовательно, когда  3  октября  отряд  Каллахана   маршировал  по  направлению  к  Сан-Фернандо, он    столкнулся     с  превосходящим  количеством  мексиканцев,  понёс  несколько  потерь,  и  в  сумерках  убрался  к  Пьедрас-Неграс,   где  сам  Каллахан  сделал  возбуждённое  официальное  заявление, в  котором уверял, что  он  устроил  большую  резню  группы,  состоявшую   из   750   мексиканцев, семинолов, маскогос  и  липан, и  призвал  всех  техасцев  прийти  ему  на  помощь. Семинолы, на  момент  выпуска  в  свет  этого  заявления, с  кажущимся  безразличием, но  решительно  покидали  Насименто, чтобы  присоединиться  к  мексиканцам  в  Сан-Фернандо. С  наличием  воинов  Дикой   Кошки,  результаты  этого  боя,   несомненно,  были  бы  более  бедственными  для  техасцев. Впрочем, скоро  семинолы  оказались  среди   солдат, осаждающих  Пьедрас-Неграс, где  рейнджеры  и  флибустьеры  нашли  сами  себе  ловушку  в  виду   постоянного  увеличения  сил   противника      и   подъёма   воды  в  Рио-Гранде   перерезавшей   пути  к  отступлению. Налётчики, по  версии  техасского  историка, в  итоге  бежали, пустив  огонь  по  деревне и  переправившись  через  реку  под   прикрытием  пламени  и  ружей  форта  Дункан. Поджог Пьедрас-Неграс  после  его  ограбления привёл  к  отказу  Каллахана  от  рейнджерской  должности, но,  возможно, он  не виноват  в  этом  конкретном  правонарушении, так  как  у  современных  негров-семинолов  есть  предание, гласящее, что  их  предки  жгли  Пьедрас-Неграс,  пуская   поверх  голов  техасцев   зажжённые  стрелы, чтобы  выбить  их  из  города. В течение  следующего  месяца  граница  находилась  в  тревожном  состоянии, несмотря  на  то, что  все   планы  Каллахана  и  его  коллег   доказали  свою  несостоятельность  и  были  оставлены. Группа  индейцев  во главе  с   капитанами  Дикой   Кошкой   и  Койотом,- «вооружённые, конные  и экипированные», и  маскогос, во  главе  с  Джоном Киббитсом, - промаршировали  за  Нава, в  распоряжение  Лангберга, чтобы  противодействовать  американским  добровольцам, и  при  этом  шестеро   негров  отказались  туда  идти. Возможно,  они  не  желали  находиться  под  командованием  Лангберга,  которого  мексиканцы   в  следующем  году  обвинили  в   негласном  пособничестве  вторжению  Каллахана, а  может,  они  просто  не  хотели  оставить  свои  семьи. Им  грозили  изгнанием, но  итог  этого  неизвестен.
Рвение, с  которым  семинолы  сплачивались  для  защиты  республики, несмотря  на  то, что  они сталкивались  лицом  к  лицу  с  реальной  опасностью, очевидно,  являлось  причиной  всевозможных   противоречий, которые  нужно  было просто  позабыть. Мексиканские  власти  по  завершению  года  выражали  огромное  удовольствие   деятельностью  негритянских   и  индейских  военных  поселенцев, которых  они   охарактеризовали,  как  «трудолюбивых, воинственных,  стремящихся  к  образованию и  религиозному  обучению  своих  семей». Семинолы  находились  в  Мексике  уже  пять  с  половиной  лет. Частые  и  фундаментальные  изменения  в  аренде  президентского  дворца  мало  на  них  влияли, если  вообще хоть  как-то, но  ближе  к  концу 1855  года  могущественный  Сантьяго  Видаурри, губернатор  Нового  Леона, -решительный, неразборчивый  в  средствах  мужчина,  с  уравновешенной  психикой  и  характером  организатора, - захватил  и  аннексировал  Коауилу, а   в  дальнейшем  стал управлять  обоими  штатами,  преобразовав  их  в   фактически  независимое   пограничное княжество. Видаурри   признал  эффективность  семинолов  в  качестве  защитного  пограничного  корпуса,  и  во  время  его   режима, правительство   штата   и  командование  предоставляли  им  большую  и  регулярную  помощь, как  никогда  до этого,  но  при  этом   он  пытался  привести  их  под  значительно  более  строгий  контроль. Видаурри   выказал  заботу  в  отношении  религии  и  материального  благосостояния  семинолов, когда  в  конце  1855   года  и  в  начале  1856-го, назначил  им  инструктора  по  религии  и  сельскому  хозяйству, учителя  чтения  и  правописания, а  также  оружейного  мастера, - все  обеспеченные  приличным жалованьем. Когда  военный  министр,  в  декабре  1855  года  он  приказал  Дикой   Кошке   и  сорока  пяти  его  воинам  сопровождать  капитана  Диего  Элгисабаля  в  его  экспедиции  в  Больсон-де-Мапими. Также        рука  Видаурри  явно  прослеживается   в  таких   действиях, как  концентрирование  остальной  части  племени  для  его защиты  на  ранчо  Рафаэля  Альдапи,  а  также  протекция  в  поставке   семинолам  восьми  жирных  коров  для  их  поддержки  и в  выделении  инструментов, одеял  и  других  необходимых  вещей, - оцененное, в  целом,  в  более  чем  одну  тысячу  песо. 
 По-видимому,  распоряжение  двухлетней   в  отношение  того, что  новорождённые  семинолы, а  возможно  и  взрослые,  должны  быть   крещены  в  приходской  церкви, начало приводиться  в  исполнение. При  этом  Видаурри   отверг  рекомендацию  по   дарованию  семинолам  полного  титула  Насименто. Возможно, Эль  Каудильо  дель  Норте (неофициальный  титул Виддаури)  чувствовал, что  они  будут  покорны  ровно столько  времени, сколько  им  будет  позволено  занимать  и  обрабатывать  земли, и что   отсутствие  гражданского  титула  должно  послужить  в  качестве  средства  по  контролю  над  ними.
Возврат  капитана  Элгисабаля  из  его  экспедиции  ознаменовал  открытие  трёхсторонней  дискуссии, в  которой  Дикая  Кошка  предстал,   как  и  прежде, - человеком нераскаявшимся,  недисциплинированным, высокомерным  и   выпячивающим  собственное  «я». Капитан  Элгисабаль  пожаловался, что  Дикая   Кошка   покинул  его  «в  месте  величайшей  опасности». Дикая  Кошка   ответил, что  он  отклонился, чтобы  следовать   «по   очень  широкой  тропе  в  направлении  Сан-Висенте», однако,  не  обнаружив  команчей, которых  он  преследовал,    достиг  Пресидио-де-Сан-Карлос,   где  нашёл  «мескалеро  в   великой  гармонии  с   его  жителями,  покрываемые   комендантом,  остающиеся  под  его  заботой  мирными  в  той  области,  и  продолжающие  совершать   набеги  на  Коауилу». Хосе  Родригес, комендант, довольно  вяло  отреагировал  на  обвинения  Дикой  Кошки, сказав  лишь, что  тот  вошёл  в  Чиуауа  без  паспорта. Дикая  Кошка  дальше  объяснял  Видаурри, что  семинолы  не  могли  сопровождать  Элгисабаля, так  как  имели  плохих  верховых  лошадей, и что  им   была     предложена  такая  плата с  плохим  намерением «в  поисках   предлога   по  их  удалению  из  Насименто». Кажется,  он убедил  Видаурри, но  губернатор,  вероятно,  перечеркнул  бы  свои  усилия, если  бы  вознамерился подчинить   Дикую  Кошку  и  его  последователей  при помощи   военной  дисциплины. Жестокосердие  и  бьющая  через  край  энергия  Видаурри  вылились  в  начале  1856   года в  дальнейшие  меры  по укреплению  и  реорганизации   пограничной  обороны  Коауилы. Липаны  находились  с  Коауилой  в  более-менее  мирных  отношениях, хотя  и совершали  набеги  в  соседние  штаты, но  даже  в виду этого  послушания  «коаултикенас»,  они  были   злобными  и  грубыми  в  своих  ограблениях  в  Техасе, совершаемых  под  предлогом  ответных  карательных  мер. Поэтому  Видаурри  отдал  приказ  уничтожить  их, и  в  первом  же  нападении  его  солдаты  захватили  в  плен  более  сотни   липан, включая  тридцать  воинов, которые  были   немедленно  казнены. Оставшаяся  часть  племени  бежала  в  горы. Восемьдесят  тонкава,  беглецы   из резервации  в  Техасе,  которые   в  начале  ноября  1855  года  были  отданы  под  командование  Дикой  Кошки, а  в  следующем  месяце  перемещены  в  Сан-Висенте,  дезертировали  и  присоединились  к  бежавшим  липанам, возможно,  из- за  опасений  по  поводу  внесения  их   в  чёрный  список  Видаурри. Сорок  индейцев  семинолов  и  двенадцать  негров  находились  в  числе  160  мужчин, которые  в  течение  десяти  мартовских  дней   тщательно  прочёсывали  область  в  стремлении  затравить  беглецов  как  диких  зверей, но  им  пришлось  вернуться  ни  с  чем. Видаурри, с  целью  уничтожения, или, чтобы  загнать  дальше  в  горы  неблагонадёжных  липан  и  тонкава,  обратился  к  проекту  вербовки  надёжных  индейских  военных  колонистов.  30  апреля 1856 года  он  приказал  муниципалитету  Мускис  собрать  средства  для  мексикано-семинольской  делегации  в  Соединенные  Штаты  «с  целью  подтягивания  в  республику  остальной  части  племени, в виду  того, что это  действие   с  пользой  пополнит  население  этого  трудолюбивого  и  воинственного  народа, который   сформирует  защитный  барьер  в  части  мер  по  сдерживанию  вторжений  варваров». Дикая  Кошка  был  назначен  его  представителем  к  «индейцам  кикапу  Хосе  Марии   в  контексте  ещё  одной  попытки  приведения  под  его  командование хотя  бы  части  этого  воинственного и  относительно  дисциплинированного  племени». Но,  несмотря  на  то, что  в  июне  все приготовления  были  уже  завершены,  точно неизвестно, вступили  ли  делегаты  на  Индейскую  территорию. Лето 1856  года стало  самым  неурожайным  сезоном  со  времени  удаления   семинолов  из  Флориды, что  вызвало среди  них  брожения, и  вылилось,  наконец,  в договор   от  7 августа  1856   года, согласно  которому, Соединенные  Штаты  признавали  их (семинолов) полную  независимость  от  криков.
 Видаурри,  как  энергичный  и  последовательный  в  своих  поступках   руководитель, попытался  очертить  и  установить  рамки  взаимоотношений  между  индейскими  вождями  различных групп  семинолов,  и  между  индейцами  и  неграми. До этой  попытки  не  было  выявлено  ни  одного   доказательства  разногласий  между  ними, а  вмешательство  Видаурри  могло  вызвать   трудности.   25   апреля  1856  года  он  распорядился,  чтобы  капитан  семинолов  Койот     продолжал  «командовать  частью  индейцев, которые  всегда  подчинялись ему  и  признавали его  в  качестве  вождя-сегундо (заместитель  вождя), или, как  младшего  офицера  Дикой  Кошки». К   неграм, и, главным  образом, к  «определённым   негритянским   рабам  из  Соединенных  Штатов», были  предъявлены  претензии  как  к злоумышленникам, «оставившим   работы  и  занявшимися   кражами  и  иными  злоупотреблениями». Им  было  приказано  войти  в  «подчинение  капитана  Катамаунта». Кроме  этого, бежавшим  рабам  был  дан  настоятельный  совет – жить «честно  и  старательно». Но  маскогос  «продемонстрировали, что  им  не  приличествует   быть  субъектами  капитана  Дикая  Кошка,  так  как  они  всегда  признавали  капина  Джона Хорса  как  своего  главу, а  в  отсутствие  последнего  они  «подчиняются  капитану  Киффи (Коффи), еще  они протестуют  против  беспрекословного   повиновения  алькальду, которого  они  и  так   желают  пунктуально  слушаться». Были  утверждены  соответствующие  инструкции  и  угрозы  и  для  других  негров.
Видаурри  не  был  удовлетворён  таким  ответом, и  28   мая   вновь  подтвердил   своё  требование: «Губернатор  Видаурри  одобряет  выбор  неграми-маскогос    своим  капитаном Джона  Хорсе,  но   всё  же предписывает  им  в  качестве  верховного  вождя  для   двух  племён, -маскогос  и  семинолов, - капитана  Катамаунта, как  человека  более  компетентного, разумного, и   обладающего  необходимой  энергией  для  управления  сразу  двумя  племенами, между  которыми  время  от времени  случаются  разногласия:  негры   порочные  и  имеют  скверный  нрав, а  семинолы  более  благородные  люди, чем  негры». При  этом,  всё  же, Видаурри    сделал  примиренческий  жест   в  сторону  вождя   упрямых  негров, особо   подчеркнув     необходимость  их    подчинения  «капитану   Хуану  де  Дьос   Видаурри  Кабальо (вождь  негров Катамаунт),  кому  они  должны  одолжить   слепое  повиновение», и  отдал   распоряжение  предоставить  капитану  негров  повозку, плуг и  быков,  предусмотренных  среди  «прочей помощи», которая  должна  быть  доставлена «субъектам  капитана   Катамаунта». Ситуацию,  вычерченную  Видаурри,  едва  ли   можно  воспринимать   буквально. Утверждение,что   негры-семинолы  «отказываются  работать»,  противоречит  всем  другим   свидетельским  показаниям  в  отношении  их   поведения  во  Флориде, на  Индейской  территории и  в  Мексике. Пожилые  негры-семинолы  говорили  о  Дикой   Кошке   с  любовью  и  почитанием, и  как  о  неоспоримом  верховном  вожде. Однако,  возможно, его  пагубная  привычка  к  пьянству в  описываемое  время, привела  его  к  лечению  от  неопределённой  болезни  в  Монтерее, и  поэтому  он  стал   недееспособен  в  выполнении  своих  руководящих  функций, и  это  вынудило  негритянских  вождей  принять  более  независимую  позицию.  Бежавшие  негры, не  имеющие   традиционных  вождей  и   достаточных  денежных  сумм  для  закрепления  в  обществе, вероятно,  вели  себя  самовольно  и  воровали  скот  для   собственного  пропитания. А  вот  «благородные»  индейцы  семинолы, как  раз не  совсем  были  свободны  от  захвата   коров  и  лошадей  для  продажи, в  отличие  от  «порочных» негров, и  представленный  контраст  довольно   забавен.
 В  результате  всего  этого, укрепилось  предположение, что  в  данный  момент  осуществляется  кампания  по  внесению разлада  между  индейцами  и  неграми  для  того, чтобы  разъединить  их  в  Насименто, а  также  возвратить  эту  асьенду  в  мексиканские  руки: «теперь, когда  активность  семинолов  восстановила  в  окрестностях  сравнительно  высокую  степень  порядка  и  безопасности".  Дикая Кошка  в  начале  года  заявил, что обвинения  против  его  народа  приведут  к   его  удалению.  Divide et   impera (разделяй  и  властвуй) стал,  возможно,  новым  девизом. С  начала   мая и до  конца  сентября  1856  года, индейцы  семинолы, и  особенно  Койот, проявляли  необычную  активность. В  конце  июня  и  начале  июля, все   воины  семинолы  разбились  на  три  отряда, чтобы  прочесать  область   на  наличие  противника, покидая  при  этом  индейских  женщин  и  детей, оставляя  их  полностью  незащищёнными, если  не  считать   отдалённых   в  полу  лиге  негров. Экспедиция  эта, из-за  различных  дисциплинарных  отклонений  и   нехватки  продовольствия, не  принесла   мгновенного  результата, но   Койот, находясь  на  пути  из  Сан-Висенте   в  Ла-Бабья,   увидел   следы  и  дымы, которые  указывали  на  присутствие   скотокрадов  тонкава. Он   вновь  задался  целью, и  вместе  ещё  с  десятью  мужчинами  вступил  на  след  лошадей  и  скота. Они  шли   по  нему  в  течение  двадцати  дней, но захваченный  индейский  шпион  бежал  и  предупредил  деревню, в  которой  теперь, для  того, чтобы  покланяться  семинолам, оставалось  всего  от  двадцати  пяти  до  тридцати  воинов. Несмотря  на  неравенство  в  числах, отряд  Койота  обложил  деревню, находившуюся  на  мексиканском  берегу  Рио-Гранде, и поддерживал  стрельбу  с   десяти   часов   утра  до  пяти  вечера. Истратив  боеприпасы  и  убив  четырёх  врагов, они  отступили,  прихватив  с  собой  одиннадцать  лошадей  и   другую  добычу. Мексиканские  власти  дали  высокую  оценку  Койоту,  и  губернатор  вознаградил  его  пятью  лошадьми  из  табуна, не  имеющих   клейма   животных. Неутомимый  Койот  почти  без  промедлений  вновь  выехал  с  двадцатью  мужчинами  на  поиск   налётчиков  команчей  и  каигуа (кайова). Трое  из  его  группы  заболели,  и  возвратились  с  десятью  другими, чьи  лошади  обессилели, однако  Койот  с   оставшимися  шестью  воинами  продолжил   разведку  в   непрерывном  движении. Утром,  9   октября,  они  увидели   врагов, подкрались  к  ним, когда те  завтракали,  и  выпустили  такой  залп, что  из  тринадцати  бежали  лишь  семеро, из  них  четверо  были  серьезно  ранены,  и  один  смертельно. Койот  и  его  люди   возвратились  с  шестью  скальпами, восемью  лошадьми  и  двумя  мулами.  Дополнительно  к  обычному  вознаграждению,  им  были  выданы  пожертвования  от  жителей  Мускиса.
Эти блистательные  подвиги  Койота  были  последними. Видаурри  поднял  мятеж  против  центрального  правительства, отказавшегося  признать  его  аннексию  Коауилы, и  в  конце  октября  распорядился   отправить  двадцать индейцев  семинолов  и  четырнадцать  негров  маскогос  на  соединение  с  его  Армией  Севера.  Дикая  Кошка  в  это  время  отсутствовал, и  негры, верные   принципам  дружелюбия  Джона  Хорса  в  отношении  любых  мексиканцев, отказались  подчиниться: «в  оправдание,  сказав,  что  они  не  хотят  сражаться  в  политических  войнах».  Капитан  Хуан  де  Дьос   Видаурри  Кабальо  и  четыре  других  негра направились  в   Монтеррей  в  компании  с  Койотом  и  ещё  двадцать  одним индейцем, возможно  для  того, чтобы  разъяснить  позицию  своего  народа.  Вероятно,  сделали  они  это  не  убедительно, так  как  военный  министр  приказал   осудить субъектов   Джона  Хорса  за  их  неповиновение, и  довести  до  них  понимание  того, что  «их  земля, по  сути, принадлежит  усыновившей   их  стране, и  они  обязаны,  подобно  мексиканцам,  воздавать  глубокие  почести   органам  государственной  власти  и  подчиняться  их  распоряжениям». Тем  не  менее, он  благоразумно  решил: «не  кажется  приличествующим  то, что  этот  класс  людей   принимает  участие  в  наших  политических  разногласиях;  вместо  этого  их  нужно  применять  в  противодействии  варварам». Это  исключение  прилагалось  так  же  и  к  индейцам, и  поэтому Койоту  было  приказано  прочёсывать  маршруты  дикарей и  устраивать  засады  на  врагов  в  области   Паррас, а  Джон  Хорс  возвратился  в  Мускис. В  начале  1857   года, враг, более  жуткий, чем  налётчики  команчи  или  техасские  работорговцы, обрушился  на  семинолов, - la viruela  neqra, или  чёрная  оспа. Вначале  она  поразила  группы  Койота  и   Дикой   Кошки, которые  недавно  вернулись  из  экспедиций  и  расположились  лагерем  в  Альто. Обеспокоенные тем, что  болезнь распространится  в  Насименто, в  конце  января, охваченные  паникой,  индейцы  бежали   в  горы, напрасно  пытаясь  найти там  безопасность. К  марту эпидемия  среди  индейцев  утихла  сама  по  себе, но  двадцать  восемь  женщин  и  двадцать пять  мужчин  умерли, включая  девятнадцать  воинов, в  том  числе  и  Дикая  Кошка  с  Койотом. Негры  были  следующими  в  искуплении  грехов, хотя, согласно  их  лечащему  врачу: «они  пострадали  в  меньшей  степени,  существуя  в  большей   регулярности  выполнения  целебных  процедур  и  диеты, к  которым   заболевание  предъявляет  требования».  Вероятно, свою  роль  сыграла  их  врождённая  сопротивляемость  болезни.  К  середине  марта  эпидемия  завершилась,  и  беглецы  возвратились  в  Насименто. Однако  последствия  её  были  серьёзными  и  необратимыми. Нокосимала (Медвежий  Лидер), родственник  Дикой  Кошки  и  время  от  времени  его  заместитель  в  командовании, был  обойдён   вниманием  как  верховный  предводитель, потому  что,  якобы,  он  был  больше  охотником, чем  военным   вождём. Выбор  в  этом  плане  пал  на «благородного, смелого  и  активного  молодого  человека»  по  имени  Леон, или  Лев, пока  ещё  неизвестного   своими  славными  деяниями. Он  так  и  остался  невыдающимся, особенно  по  сравнению  с  несколькими   младшими  вождями  с  мексиканскими  именами, - Сусано, Фелипе  и  Хуан  Флорес, да  даже по  сравнению с  самим  Нокосималой.  Семинолы, несмотря  на  убытки, а  может  и  в  связи  с  ними, в  1857  году  предприняли  больше  экспедиций, чем  обычно. Ответный  выпад  в  начале  весны, под  руководством  капитана Джона  Хорса  и  Хуана  Флореса, против  враждебных индейцев,  смертельно  ранивших  путника, закончился  всего  лишь  захватом  семи  лошадей. Однако  в  течение  июля  и  августа, индейцы  семинолы  во  главе  с  Сусано  и  Фелипе, особенно  с   первым, оказались  вовлечёнными  в  три  действия  против  липан, в  которых  они  убили   шестерых  воинов, включая  вождя, и  сразу после  этого  они   столкнулись  с  команчами,  раня  одного  из  них  и  захватывая  более  сотни  лошадей  и  шестнадцать  мулов, а  затем  получая   обычное  в  таких случаях  вознаграждение, а  также  пожертвования  в  деньгах  и  товарах  от   жителей. Нокосимала  и  тридцать  индейцев  семинолов с  семнадцатью  мексиканцами, в  декабре  отплатили  за  убийство  четырёх  пастухов успешной  экспедицией  против   ранчерий  липан  и  тонкава. Негры  в  это  время  выражали  своё  недовольство  и  не  присоединились к  ним. Недовольство,  имевшее  касательство  к     сотрудничать,  включало  один  предмет, спор  о  котором  поместил  в  центр  внимания  негров,    индейцев, власти  Мускис  и  правительство  штата, и  продолжался  он  с  апреля  1856   года, и  с  некоторыми   интервалами  до  января  1859-го. Вожди  индейцев  семинолов  жаловались  на  то, что  негры  имеют больше  лошадей  и  имущества, чем  индейцы,так   как  они  «занимаются  земледелием  и  остаются  дома, вместо  того, чтобы  выступать  против  дикарей, и имея  большую  численность, они  тратят больше  воды, чем  им  положено». Они  попросили, «чтобы  негритянские  субъекты   были  отданы  под  заботу  и  командование  вождей  семинолов, как  это  было  раньше, когда  они  находились  в  подчинении  Дикой  Кошки». Алькальд  Мускиса  заявил, что,   «негры, и  особенно  беглецы  из  Соединенных  Штатов, не  уважают частную  собственность,  и  были уличены  в  воровстве  скота.  Индейцы недовольны,  и  хотят  уйти  в  Масатлан, но  если  какое  из  племён  и  должно   уйти, так  это  негры, так  как  они  воруют и    являются  объектами  атак  из  Техаса».  Джон  Хорс, со  своей  стороны, пожаловался, что  власти  Мускиса  не предоставляют  необходимой  помощи  его  людям  в  их  кампаниях. Губернатор  известил  капитана  маскогос  и  его  последователей  о  необходимости   уважать  чужую  собственнность, призвал  освобождаться  от  пороков, целиком  отдавать  себя  труду  и  борьбе  против  дикарей, а  также  отделить  от  себя  негров  с  плохим  поведением  и     беглецов  квартеронов.  В  конце  он  добавил: «Если, несмотря  на  эти  предупреждения,  негры-маскогос  продолжат  свои  обычные  излишества, виновных  необходимо  отправлять   в  Монтеррей для  получения  достойного  наказания  в  виде  труда  на  общественных  работах». Он   отдал  распоряжение, чтобы  племена  в  экспедициях  подчинялись  мексиканцам, уполномочил  назначение  мексиканского  полицейского  судьи  для    регулирования  прав  на  землю  и   поливную  воду, и  смягчил,  в  некотором  роде,  свои  упрёки  в  адрес  капитана   Джона  Хорса, пожалованными  ему  сорока  двумя  песо  и  двадцати  пяти  фунтовым  бочонком  пороха. Жалобы  на  негров, возможно, кроме  обвинений в  краже  скота,  после  тщательного  анализа  видятся  в  основном  безосновательными, несущественными,  или  противоречивыми.  Негры-семинолы, обвинённые  в  1856  году  в  «оставлении  работ», теперь  обвинялись  в  их   интенсивном  промышленном  развитии  и  в  экономическом  процветании. «Обвинение» во  втором  факторе  согласовывается   с   нашим  их  восприятием  из-за  их   репутации  и  поведения  во  Флориде  и  на  Индейской  территории. В  первую  очередь,  они  всё-таки  являлись  фермерами и  скотоводами, и,  следовательно,  были   «против  оставления  своих  посевов  в  неудобное  для  этого  время, из-за   распоряжения  отправиться  в  экспедицию», - как   выражал свою  неприязнь  в  отношении   этого  сам  Дикая Кошка. Такие  возражения  усиливались  в  момент, когда   их  капитан  предъявлял  претензии  властям  в  Мускисе  насчёт  недостаточных поставок   боеприпасов  и  пайков.  А  вот  индейцы   хотели  больше  сражаться, чем  работать. Они  как  раз  в  первую  очередь  являлись  охотниками  и  воинами, и  сугубо  в  качестве  наёмных  солдат были,  наверное,  более  полезными, чем  негры. Даниэль  Сара, старейший   черный  семинол, умерший  в  1943  году,  отметил, что  на  момент  смерти Дикой  Кошки, половина  индейцев, располагавшихся  лагерем  в  Альто, ожидала сигнала  на  отправку  в  экспедицию,  и  при  этом  удобно  устроилась  возле  винной  лавки. Негры, более  многочисленные,  чем  индейцы,  и   обрабатывавшие,  соответственно, больше  земли,  очевидно, использовали   больше  воды, чем  раньше,  и  принимали  меньшее  участие  в  экспедициях, но  создается  впечатление,  что  звучащие  в  отношении  них  недовольства  со  стороны  индейцев, как  будто  были  вложены  в  их   рты  мексиканцами. Неорганизованные  беглецы,  по-видимому,  продолжали   приносить  проблемы  дурным  поведением  из-за  нескольких  индивидуумов,    выделявшихся  из  основной  массы. Жители  Мускиса  не  всегда  был  такого  низкого  мнения  о  маскогос, а  в  1859  году местные  власти  заявили, что «хотя  в  этом  племени  есть   некоторое  количество  крайне  предрасположенных  к  дурному  поведению  молодых   людей, большинство из  них, - трудолюбивые, прямодушные  и  преданные  работе». Негры   более  глубоко  вросли  в  грунт  асьенды, чем  индейцы, и  их  удаление  было  особенно  важным  для  тех, кто  добивался  возвращения  Насименто  в  частные  руки. Видаурри  к  1857  году  погряз  в  Войне  Реформ  на  стороне  сторонников  либерализма   и  конституционного  порядка,  и  имел  мало  времени  на  изучения  претензий  семинолов. Вероятно,  он  находился  под  влиянием  заинтересованных групп, чьи  взгляды   воспринимал  без  лишних  вопросов.
Семинолы  были    великолепны  в  те  шесть  лет, когда  они  занимали  Насименто,  и непосредственные  окрестности  были  настолько  безопасны, что  их  семьи  могли   проехать  десять  или  двенадцать  лиг  между   своим  поселением  и  Мускисом  без  эскорта, и  не  понести при  этом   никакого   ущерба  от  дикарей. Такой  длительный  период  был  прерван  в  полночь  2 марта  1858  года, когда  дикари,  считалось, что  это  были  мескалеро, увели  тридцать  голов, принадлежащих  неграм  лошадей, и  шесть  индейских. Проблемы  в   пользовании  водой  были  позабыты, и  индейские  с  негритянскими   воинами, - снова  добрые  товарищи, - поклялись  преследовать  налётчиков, если  это  понадобится, даже  до  границы  Чиуауа. Двадцать   воинов  каждого  племени  отправились  в  путь, снабжённые  боеприпасами  и  официальными  бумагами  от  властей  Мускиса, а  также  обещаниями, что  их  семьи будут  обеспечиваться  провизией.
Номинально  они  находились  под  командованием  Хесуса  Кастильо  Морадо и  сопровождались  сержантом и  солдатом, чтобы  избежать  путаницы, которая  могла  возникнуть  из их  незнания  «кастильского  языка». В  течение  трёх  недель   стояла  тишина. Затем  власти  Мускиса  получили  возможность заявить  следующее: «с  неописуемым  воодушевлением  и  удовольствием  сообщаем,  что  18-го числа  партия  столкнулась  с  врагом на  берегу  Рио-Гранде и  нанесла  ему  безоговорочное  поражение, убивая  воина  и  юношу, и  захватывая  приз, больший,  чем  когда-либо,  в  их  истории, - не  только  своих  украденных   животных,  но и  принадлежащие  апачам 70  лошадей, два мула, 71  седло,  два  карабина, три  чамалес (щиты  из  шкуры  самца-бизона) и  семь  колчанов. Пострадав  при  этом только   одним  несчастным  случаем, - раненый  стрелой  храбрый  семинол  Хуан  Флорес».Губернатор  очень  похвалил за  этот   боевой  подвиг  воинов: «столь  же доблестных, как  и  умелых», - и  оставил  им  захваченных  животных.
 Тем  не  менее, эта  мартовская  1858   года   триумфальная  экспедиция  семинолов  стала  последней  из  значимых,  о которых  мы имеем  отчётливые  данные. Сокращение  их численности, нехватка  необходимого  общего  руководства  и  последующая  гражданское  противостояние  в  процессе  развития, очень  мешали   успешности  в  их  действиях. Группа  индейцев  и  негров, вышедшая  в  сентябре  исследовать   места, через  которые дикари  входили  в  Мексику, обнаружила  лагерь,   в  котором  насчитывалось  приблизительно  140  врагов, и  по прибытии в  поселение  они  предложили усилить  их  отряд   полусотней  мужчин  и  отправиться    атаковать  враждебный   лагерь, но  в  Мускисе  совершенно  отсутствовали  боеприпасы. Правительство  штата,  в  конце  концов,  прислало  им  пятьдесят  фунтов  пороха, уполномочило   власти   Мускиса  приобрести  свинец, и   пообещало  снабдить  тридцатью  лошадьми, но   спустя  почти  два  месяца  индеец  семинол  Хуан  Флорес  прибыл  к  алькальду  вместе  с  капитаном  маскогос  Фелипе  Санчесом  и  заявил, что   почти  все  индейцы   находятся  на  охоте,  и  у   них  в  наличии  всего  лишь  пять  воинов. Возможность  проведения  кампании  была  упущена. Семинолы  в  Мексике  никогда  не  теряли  связи  с  Индейской  территорией.  Приобретение в  1856  году   семинолами  независимости  от  криков, сделали территорию  Соединенных   Штатов   в  представлении  индейцев  более  привлекательной,  и  в  то  же  время, отказ  в  предоставлении  полного  титула "Насименто", разногласия  в  правах  на  использование  воды  и  гражданская  война  в  Мексике  делали  её территорию менее  привлекательной. Осенью  1858   года, группа  индейцев  семинолов, включая  Kotza-fexico- chopko (Котса-Фексико-Чопко), или  Длинный   Тигр, Парсеки,  и  молодой  Коакучи, или  Дикая  Кошка,  отправились  с  визитом  в  Соединенные  Штаты, и  в  январе  1859  года возвратились  с  сыном  Парсеки,  по  имени  Пасакуи  Чико, а  также  с  распоряжением  верховного  вождя  семинолов  переместить  остаток  племени в  Арканзас. 
Жители  Мускиса, волнующиеся  за  сохранение  таких  смелых  воинов, охотно  приняли  предложение   молодого  Пасакуи  о  продолжении  экспедиций при  условии  обеспечения  боеприпасами  и  оружием, в  надежде  на  то,  что  семинолы  смогут   захватить  такое  большое  количество   добычи, что  решат  остаться. Правительство  штата   акцентировало  своё  внимание  на  получение  для  Мексики  высшей  выгоды. Однако  обвинение  в  конокрадстве, которое  оказалось  правдивым,  и расследование  сообщения, согласно  которому  индейцы  планировали  восстание, а  также   влияние  иностранцев  в  отношении  возврата  в  Арканзас, - все  эти  факторы  отдаляли  семинолов.
 В  конце  концов,  экспедиция  была  отменена,  и  начались  ускоренные  подготовки  к  отправлению. В  феврале  1859 года, «индейцы  Тигр  и  Пасакуи, с  их  семьями  и  с  десятерыми  воинами,  включая  капитана  племени  по  имени  Лион и  храброго   Хуана  Флореса, с  их  семьями  также, - всего  51  мужчин,  женщин  и   детей», - тронулись  в  путь  на  Индейскую  территорию.  Они  оставили  позади  двадцать  два   боеспособных   семинола  и  шестьдесят  женщин  и  детей, во  главе  с  Нокосималой,  кто  с  некоторых  пор  единодушно  признавался  вождём. Уход  такого  большого  количества  воинов, казалось,  должен  был  послужить   сигналом  к  началу  нового  периода  флибустьерских  беспокойств. Лейтенант  Вашингтон, адъютант  Первой  пехоты  из  форта  Дункан, сообщил  в  марте  1859   года  алькальду  Пьедрас-Неграс,  что  флибустьеры  собрались около  Сан-Антонио с  намерением  пересечь  Рио-Гранде    и  увести  негров  из  Мускиса. Торговцы  в  Игл-Пасс   через  три  месяца  известили  префекта  округа  Рио-Гранде, что  ещё  одна  группа  флибустьеров  во  главе  с  Джемром, вероятно,  Уиллом   Генри, готовится   в  Сан-Антонио  к  маршу  на  границу.  Федеральные  и  локальные  власти   доставили   людей  и  оружие  с  боеприпасами  на  границу, и  грозные  вторжения  не  состоялись.
Тем  не  менее, несостоявшееся  вторжение  круто  изменило  позицию  семинолов, и  особенно  негров. Иностранцы,  пытавшиеся  убедить  индейцев  покинуть  Мексику, уже  получили  предупреждение   прекратить  свои  передвижения. Только  верховное  правительство, которое  пошло  на  крупные  затраты  в  обеспечении  их  землёй, инструментами, и  на  обучение  их  чтению, правописанию  и  католической  религии, было   вправе  разрешить  их   переезд. Один  иностранец  был  изгнан  по  подозрению  в  связи  с  флибустьерами. Даже  индейцы  семинолы  подозревались  в  таком  соучастии, хотя   такое  подозрение  базировалось   на  незначительных  обвинениях   в  отношение  известного  среди трёх племён  своим  смутьянством  семинола-негра  по  имени  Сонепе (Конип),или  Скунс! (соучастие  в  делах флибустьеров   было  единственным  обвинением, которое  неграм  удалось   избежать!)  Комиссия,  посланная  для  того, чтобы  установить  причину  недовольства, получила  существенную  информацию  о  том, что  донья Гваделупе  Эчайс  была  «нескромна  в   бросании  претензии  в   сторону  Насименто». Однако  индейцы, согласно   утверждению, были  «заверены  в  том, что  они  никогда  не  будут  удалены  без  согласия  верховного  правительства,  и  поэтому  они   вновь  обрели  спокойствие  и  довольство".
 Разбуженное  флибустьерство  имело  наиболее   значимый  результат, - оно  снабдило  предлогом  для  удаления   негров-семинолов. Распоряжение  от   23   марта  1859  года, обнародованное  секретариатом  правительства  Нового  Леона, было  сформулировано  в  наиболее  рассудительных  и  человечных  выражениях: «Из-за  того,  что негры  являются   главной  целью  вторжений флибустьеров, они  должны  быть  удалены  из  Паррас, где  они  в  безопасности, обеспечены   землёй, поливной  водой и  другой  помощью, и   могут  помогать  отбивать  атаки  варваров». Представители  Мускиса    настоятельно  призывали  осознать, что   удаление  должно  стать   способом  их  спасения: «эти  несчастные, превращённые  в  жертвы определёнными  бездушными людьми, которые   вопреки  закону  природы желают торговать членами  своих  же  обществ  исключительно  из-за  различия  в  цвете  кожи», а  также, что  жители  этого  и  других  пограничных  обществ  «должны  быть   избавлены,  таким образом, от  фатальных последствий  вторжения, в  котором  не  будут  соблюдаться  законы  войны».  Затем  они  доводили  до  сведения следующее: «граждане очень  хорошо  знают, что  негры  не  приносят  пользу  стране,  что  они  имеют  дурные  наклонности, которые  они  неспособны  скорректировать», - странный  вердикт, предполагающий  никчёмность  их  использования  в  противодействии  диким  индейцам. Есть  некоторое  ощущение, что  удаление  негров «пропагандировалось» из  Мускиса, чьи  должностные  лица  упоминали «очень  важные  услуги, которыми, как  индейцы, так  и  негры, одалживали  и  ссуживали  всё  пограничье, преследуя  и  сражаясь  с  дикарями». Независимо  от  того, какая  причина  для  удаления  была  первоочерёдной, она, очевидно,  являлась  составляющей  частью  кампании  по   очистке  Насименто индейцев   и  от  негров, чтобы  сделать   эту  область  доступной  для  эксплуатации   частными  лицами. Негры  и  не  пытались  даже  сопротивляться, потому  что  всё  равно  это  было  бы  бесполезно. Несмотря  на  то, что  только федеральное  правительство  имело  законное  право  на  их  высылку, как  раз  свирепствовала Война  Реформ  и  реакционеры  контролировали  город   Мехико, а  Видаурри, поддерживавший  президента-либерала  Хуареса, был  слишком  влиятельным  лицом  для  того, чтобы  его  обижать. Возможно, Джон  Хорс  принял   обещания  и  обязательства  Видаурри   за «чистую  монету»  и  был  рад  выдернуть  своих  людей  из  ситуации, которая  обнажилась  не  только  из-за   техасской  угрозы, а  также  и  из-за  враждебности, искусственно  спровоцированной  их  мексиканскими  соседями  и  бывшими  индейскими   товарищами. Первый  контингент  маскогос, численностью  от  восьмидесяти  и  больше  лиц, включая  двоих  последних  беглецов, оснащённые  повозками  для  перевозки  их  имущества, небольшими  запасами  боеприпасов и  единственной   мясной  тушей для  пропитания, 21   мая  1859  года  выступил  из  Насименто  во  главе  с  Негро  Фелипе  Альваресом. Оставшиеся   уехали   ближе  к  концу  лета, оставив  в  Насименто  только  немногих  индейцев. В  начале  апреля   Нокосимала  отправился  с  девятью  воинами  в  качестве  эскорта    каравана,  направлявшегося  в  Чиуауа, и  в  следующем  месяце, судя  по  их  сообщению, они   приняли  участие  в  разрушении   лагеря  команчей  и  захвате  более  сотни  лошадей. Сразу  по  возвращении  они  рассказали, что   раскрыли общее местонахождение  в  пустыне «двух   деревень  мескалеро  и  команчей, которые  находятся  в  мире  и  согласии  друг  с  другом,  и  совместно владеют  множеством  лошадей, немалыми  деньгами  и  золотом», но, несмотря  на  то, что  Нокосимала    в  июле, и  повторно  в  августе, попросил,  и  получил «боеприпасы  и  всё  остальное  необходимое», и  прочесал  область  в  направлении  Чиуауа  с  восемнадцатью  воинами,  результат  этой  его  экспедиции  неизвестен, разве  только, она  возбудила  дикарей   против  их  преследователей.
Предлогом  для  удаления  негров  послужила  угроза  нападения  мародёрствующих  техасцев.    Отсутствие  негров  настолько  ослабило  колонию, что  дикие  индейцы  теперь  казались  учуявшими  удобный  момент  для выполнения  своего  созревшего   отмщения. В  начале  1860   года  дважды  приходило  сообщение  о  приближении  большого  отряда  дикарей  к  Насименто. Принимались  обычные  защитные  меры, но  в  первом  случае  атака  так  и  не  произошла, а  во  второй  раз противник  всё  же  явился  и   подвергся  преследованию, результат  которого  был  неутешителен, якобы  из-за  неподчинения  семинолов  приказам.
Негры  ушли,  и  индейцы  теперь несли  на  себе  всё   тяжкое  бремя   мексиканской  критики. Разлад  между  неграми  и  индейцами, а  также  жалобы  мексиканцев   на  семинолов, последовали  за  разладом  внутри  индейских  обществ  и  жалобами  семинолов   на  мексиканцев. Конип-Скунс  жаловался  губернатору, что  вождь  Нокосимала   был  неправомерно  избран, и  что  десять  цветных  семей  подвергаются   злоупотреблению  со  стороны    семинолов, захватывающих   их  воду  и  убивающих   принадлежащих  им  свиней, - почти  те  же  самые  обвинения, которые  семинолы предъявляли  против  негров. Но  индейцы  «в  один  голос»  отвергли  эти  нападки. Они   охотно  признавали  руководство  Нокосималы,  а  сын    Дикой  Кошки  сам  себя  считал  не  слишком  опытным   для  предводительства, и  поэтому квартероны, - достойные   люди, которые  являлись  защитой  семьям  семинолов, когда  их  мужчины  находились  в  кампании  или  на  охоте, - жили  на  асьенде  с  их  полного  согласия. Они  и  заявили, что  эти  жалобщики   являются   пьяницами,  скандалистами, лжецами, и  беглецами, скрывающимися  от  правосудия. Есть  одно  сомнение, - если  разлад   между  индейцами  и  неграми  был  работой  Конипа  и  кого-то  ещё  из  его  группы, то  кто, и  что,   стояло  за  этим.
Не  все жители  Насименто  обитали  там  «во  всецелом  согласии»  с  семинолами. В  начале  1860   года  они  пожаловались  на  то, что  чужестранцы   и  постоянные  жители  Насименто  используют   их  земли  без  разрешения  или  оплаты  за  неё. В  конце  года  перед  губернатором предстали  несколько  индейцев   с  информацией  о  том, что  дон  Джакобо  Санчес  Наварро  заявил, что  он  так  и  не  был  возмещён  за  предоставление  Насименто  им  в  пользование,  и    намеревается  продать  его.  Семинолы   были  заверены  в  том, что,  во-первых,   они  не  будут  лишены  своих  земель, и  во-вторых, что если  они  будут  и  дальше  служить,   «им  будут  даны  другие  такие  же, или  ещё  лучшие  земли». Затем  индейцы, которые  едва  ли  могли  быть  удовлетворены  таким  очень  двусмысленным  заверением, были  обнадёжены  в  получении  ценных  подарков, - двух  лошадей   с  сёдлами, огнестрельного   оружия, пороха, топоров,  лопат,  шерстяных   одеял,  и  изучения   их  просьбы  в   предоставлении  быков  и  плугов. Вполне  стало  понятно, что, несмотря  на  официальные  заверения, Санчес   Наварро  готовился   вернуть  в  своё  пользование  Насименто, и  что  индейцев   просто успокаивали  подарками  и  обещаниями перед  удалением.   
Видаурри  не    стремился  к  форсированному  удалению   семинолов  из  Коауилы. Вероятно,  его  планом   было  убеждение  индейцев  переселиться  в  какую-нибудь  другую  область  штата, например,  в  разорённую  апачами  Лагуну, где  негры  зарекомендовали  себя  как  «очень  успешные   истребители  индейцев».  Но  он  не  понимал  того, что   в  то  время,  как  негры  не  могут  из-за  рабства  вернуться  в  Соединенные  Штаты, индейцы, если  они  оставят   Насименто,  скорей  всего  они  уйдут из  Мексики  насовсем. К  концу  марта  1861  года двадцать  два  из  оставшихся  семинолов, находясь  под  прессом  приглашений  своих  родственников  с  Индейской  территории, или  под  воздействием  угрозы  изгнания, решили  покинуть  Мексику. Восемь  из  них  всё  же  остались,  и  были  вознаграждены  за  это  шестью  парами  запряжённых  волов, тремя  бушелями  семенного  зерна  и  мясной  тушей. Однако в  июле, с  заявлением, что  большая  часть, если  не  всё  Насименто,  принадлежит  донье  Гваделупе  Эчайс, которой  Санчес  Наварро,  возможно,  продал  его, несколько  этих  оставшихся  индейцев   узнали, что  их   земельные  участки   будут урезаны. Это  было  достаточно для  того, чтобы  заставить  уйти   последних  мексиканских  семинолов,   но  существует  предание, согласно  которому,  решающим  фактором   оказался  призыв  возвратиться  к  вождю  семинолов  Джону  Джамперу, чтобы  принять  участие  в  гражданской  войне, в  которой  семинолы  формально  находились  в  союзе  с  конфедератами. В  августе  1861   года  «последние  семинолы  ушли  в  Техас». Капитан  конфедератов  «Франт»  Берри  получил  в  начале октября  приказ  снабдить   эскортом  и  пайками  сотню  семинолов  на  их  маршруте  к  Ред-Ривер.  История  семинолов  в  Мексике   в  дальнейшем   принадлежит   исключительно   неграм-семинолам,  что  есть  совсем  другой  и  менее  хорошо  обеспеченный  документами  рассказ ,который,  к  тому  же, простирается  до  настоящего  времени.
Полезность  и  значимость  индейцев  семинолов  и  негров   во  время  их  пребывания  в  Коауиле   с  1850 года  по  1861, трудно  оценить.  Статистический  подход, хотя  и очень  несовершенный, всё  же  наводит  на  размышления. В течение  десятилетия  своей  жизни  на  границе,  они  участвовали  в  более  чем  сорока  кампаниях, экспедициях, мобилизациях  и  столкновениях  различного  значения:  в  восьми  против  флибустьеров, а  в  остальных  против  «лос  индиос  барбарос». Почти  двадцать  раз  они  входили  в  непосредственный  контакт  с  врагом, два  раза из  них  с  флибустьерами. Они   вернули, по  крайней  мере, 432 головы   захваченных  лошадей   и  мулов,  и  убили  тридцать   восемь  врагов, не  потеряв  при  этом  в  бою  ни  одного  своего  воина. Зачастую  они   характеризовались  как   «дающие  бой»,  или  «разбивающие  противника», иногда с  нанесением   ему  потерь или  с  уничтожением   его  лагерей,  или  экспедиция     упоминалась  просто  как «успешная».   Число  смертей,  ранений,  а  также  ущерб  в  собственности, представлены  в   очевидном  минимуме. Эти  цифры  могут  показаться  несущественными, но  индейцы,  разорявшие  северную  Мексику,   не   были  большими   военизированными  нациями,  и  они   выходили  на  военную  тропу  в  первую  очередь  ради  приключений  и  получения  престижа. Хотя,  всё  же, сравнительно  небольшие  племена, имевшие  несколько  сот  воинов, совершая   налёты  за  лошадьми, мулами и пленниками, отрядами, численностью  в   десяток,   плюс-минус  несколько воинов, или  самое  большее, в  несколько  десятков  воинов, охватывали своим  террором  обширные  пространства  благодаря  своей  мобильности, свирепости   и   мастерству   в  обращении  с  оружием, а  также  из-за   плохо  вооруженного  и  неорганизованного  местного  населения. Семинолы  были  искусными  наездниками, умелыми  стрелками, опытными  воинами, превосходными  преследователями. Они   честно   выполняли  взятые  на  себя   своим  обязательства,  и  были  даже  готовы   атаковать   враждебных  индейцев, намного  превосходящих   их  в численности.  Поэтому  они  являлись самыми  опасными   вооруженными  конкурентами  для  этих  гангстеров  пустыни. Когда  семинолы  появлялись  на  месте  действия, то  дикари  находили,  что  вроде  бы  поначалу  успешный  налёт  превращается  в  неумолимое  их  преследование  в  течение  недель, и  на  протяжении  сотен  миль, и  в  конце  погони, когда  уже  казалось, что  опасность  миновала, в  неожиданной  атаке  они  теряли  грабёж  и скальпы. Генерал  Альберто  Гуахардо,  конечно,  преувеличивал, когда  упоминал  семинолов  «всегда   победоносными», но, тем  не  менее, это  преувеличение  находит  своё  подтверждение  в  их   записях, и  предания  об  их  победах      по-прежнему  сохраняются  в  том  регионе, где  они   проявляли  наибольшую  активность.
Таким  образом, благодаря  действиям  не  более чем  сотни  семинолов, рейдерство   хотя  бы  на  время  переставало  являться  для  команчей  и  апачей  безопасным, даже  доставляющим  удовольствие и  привлекательным  времяпровождением, а  обширная   пограничная  область  начинала  познавать   такую  же  меру  мира  и  безопасности.  Но  к   несчастью, эгоистичные  интересы  мексиканцев, претендующих  на  Насименто,  перевесили  на  чаше  весов  значимость  семинолов  для  региона  и   стоимость  для  Коауилы  их  будущих  услуг, лишь за  исключением  Лагуны, где  негры  ещё  эффективно  действовали  в  течение  нескольких  лет.
Через  десять  лет после  ухода  последнего  семинола  из  Насименто, и  за  несколько  лет  перед   возвращением  части  негров, мексиканский  автор  написал: «Коауила   почти  полностью  избавилась  от  орд  дикарей, которые  роятся  над  равнинами  и  долинами  этой  удалённой  территории». Конечно,  это  преувеличивающее   утверждение, и   продолжительный  период  гражданской  войны, а  не  удаление  семинолов, являлся   бесспорной  главной  причиной     улучшения  плачевного  положения. Но  всё  же, контраст  между  ситуацией,  сложившейся  в  Мускисе  в  1850  году, когда  город  постоянно  атаковался  дикарями, и   тем  относительным  освобождением  окрестностей  от  ограблений  после  того, как  было  образовано  поселение  семинолов,   показывает, что  дальнейшее   присутствие  семинолов  в  Мексике  могло  способствовать  установлению  прочного  и  стабильного  мира  на границе  Коауилы  и  Техаса. 
 ПРИМЕЧАНИЯ и  ИСТОЧНИКИ.
 Маскоги   были  доминантным  народом  конфедерации  криков. «Настоящие»  семинолы    были  не  маскоги,а  хитчити  говорящими  людьми,но   во  время  войн  семинолов  было  оценено,что  две  трети  индейцев  Флориды  являлись  беженцами  маскоги  из  Алабамы  и  Джорджии. С  Дикой   Кошкой   и  Джоном  Хорсом   находились,  конечно,  маскоги-говорящие  негры.
Grant Foreman, Indian Removal (Norman, 1932), chap. xxx. 6Grant Foreman, The Five Civilized Tribes (Norman, 1934), pp. 243-246; Annual Report of the Commissioner of Indian Affairs for 1841 (hereinafter cited as A.R.C.I.A.) p. 77. 73Foreman, Five Civilized Tribes, pp. 259-261; "Indians-Creek anid Seminole," 33 Cong., 2 sess., H. ex. doe. 15, pp. 10-11, 28-3-1; C. W. Dean, Ft. Smith, to George W. Monypenny, Com. of Ind. AS., June 24, 1856, Seminole F'ile D180, Indian Office, National Archives (hereinafter cited as I.O.N.A.); [Williain HavyneS irmmoins], Notices of East Florida (Charleston, 1822), pp. 41, 50, 76; American, State Papers, Military Affairs, VI, 533, 544
47the best descriptions in print of John Horse (Gopher John) are in Maj. Gen. George A. McCall, Letters from the Frontiers (Philadelphia, 1868
John Lee Williams, The Territory of Florida (New York, 1837), p. 240; William Kennedy, Texas, Its Rise, Progress, and Prospects (2 vols., London, 1841), I, 350; F.C.M. Bog,ess, A Veteran of Four Wars (Arcadia, Fla., 1900), p. 64; MIcCall, op. cit., p. 160. 8 Lt. Col. G. Loomis, Ft. Gibson, to Maj. Gen. T. S. Jesup, Washington, "Ft. Gibson #2," Q.M.G.O., Consolidated Files, War Dep't, N. A.; "Fort Gibson," Statement of John Cowaya, Rec. Mar. 26, 1846, ibid. 9 Foreman, Five Civilized Tribes, pp. 244-245; "Journal of Elijah Hicks," Foreman, ed., Chronicles of Oklahoma, XIII (Mar., 1936), 68-69; Foreman, Advancing the Frontier (Norman, 1933), pp. 175-179; 29 Cong., 2 sess., Sen. ex. doc. 1, p. 279; Rupert Norval Richardson, The Comanche Barrier to Soutth Plains Settlement (Glendale, Calif., 1933), p. 171; A.R.C.I.A., 1848. p. 200
Foreman, Five Civilized Tribes, p. 262; M. Duval to the Com. of Indian Aff., May 30, 1850, Seminole File D392455, John H. Rollins, Austin, to Orlando Brown, Com. of Indian Aff., May 6, 1850, Texas R568-596: I.O.N.A.; Walter Prescott Webb, The Texas Rangers (Boston, 1935), pp. 132-136; Fort Smith (Ark.) Herald, July 20, 1850. 11 Departamento Agrario, Mexico, D.F., "El Nacimiento," Informe, Primera Parte, Anexo Nuno. 1; Anexo Num. 2, pp. 1-4; Reports of the Committee of Investigation sent in 1873 by the Mexican Government to the Frontier of Texas (hereinafter cited as Committee oj Investigation) (New York, 1875), pp. 407412, 323; Memoria de la Secretaria de Estado y del Despacho de Guerra y Marina (Mexico, 1851), pp. 17-18; Hubert Howe Bancroft, History of Mexico, V (San Francisco, 1885), p. 574 n. 47, p. 575 n. 48; Joseph W. Revere, Keel and Saddle (Boston, 1872), chap. Xxvi
12Webb, op. cit., p. 133. 13 "Indians-Creek and Seminole," loc. cit. pp. 10-11; 32 Cong., 1 sess., H. ex. doe. 2, pt. 3, II, 405410; Foreman, Five Civilized Tribes, pp. 262-266; Marcellus Duval, Van Buren, Ark., to Luke Lea, Com. of Ind. Aff. Aug. 2, 1850 (A171), Letters Ree'd, A.G.O., War Dep't, N. A.; M. Duval to Gen. George M. Brookes (sic), San Antonio, Oct. 21, 1850, Seminole File D481-605, I.O.N.A.; M. Duval to Luke Lea, Com. of Indian Aff., I.O.N.A.; Fort Smith Herald, July 6, 20, Aug. 3, Oct. 4, Nov. 8, Dec. 6, 13, 1850, Mar. 21, 1851; The San Antonio Ledger, May 22, 1851; Rodney Glisan, Journal of Army Life (San Fran-cisco, 1874), p. 65; iRandolph Barnes Marcy and George B. McClellan, Explorations of the Red River of Louisiana (Washington, 1853), p. 101; R. B. Marcy, Thirty Years of Army
 
Life on the Border (New York, 1866), pp. 55-56; Frost Woodhull, "The Seminole Indian Scouts on the Border," Frontier Times, XV (Dec., 1937), 118-127, esp. 119, 123; Laurence Foster, Negro-Indian Relationships in the Southeast (Philadelphia, 1935), p. 46; George Deas, Ass't Adjt. Gen'l, Headquarters 8th Dep't, San Antonio, to Bvt. Lieut. Col. W. J. Hardee, Commanding Ft. Inge, Dec. 20, 1850, photostat, Col. Martin L. Crimmins Collec-tion, U. of Tex. Library; Interviews with William (Bill) Wilson (1875-), Dolly July (1870-), aiid Curly Jefferson (1881-), Brackettville, 1941 and 1943. 14 "Depredations on the Frontiers of Texas," 43 Cong., 1 sess., H. ex. doe. 257, xvii, 22; "Notes by the late Gen'l John L. Bullis, U. S. Army, Commanded the Scouts from '72 to '81 (9 Yrs.)," General Service File 1234-14308-1914, I.O.N.A.; J. Fred Rippy, "Indians of the Southwest in the Diplomacy of the United States and Mexico, 1848- 1853," HISPANIC AMERICAN HISTORICAL REVIEW, II (1919), 382 ii. 70; W. G. Freeman, Col. M. L. Crimnmins, ed., "Report on the Eighth Military Department," Southwestern Historical Quarterly, LII (Apr., 1949), 444; Interview with Curly Jefferson, 1941. 15 Committeeo f Invrestigation, p. 323; Bvt. Maj. Gen. George M. Brooke, San Antonio. to Gov. P. H. Bell, Austin, Nov. 12, 1850 (B707), A.G.O., War Dep't, N. A. 16 Committee of Investigation, pp. 303-304, 323407; Derecho Internacional Mexicano, 111, 496499; Francisco F. de la Maza, C6digo de colonizaci6n y terrenos baldios de la repziblica mexicana (MTIexico, 1893), pp. 476478; Memoria de la Secretaria de Estado y del Despacho de Guerra y Marina (Mexico, 1851), pp. 17-18; Seminoles y Mascogos, Num. 94 (1891), 44-12-60, Colonizaci6n, Archivo de la Secretaria de Relaciones Exteriores, Mexico; "El
W. L. Cazneau (Cora Montgomery), Eagle Pass (New York, 1852), pp. 73-77, 119-120, 143-147; Interview with Penny Factor (1874-), Brackettville, 1943. 17 Committee of Investigation, pp. 327, 408409; La Patria (Saltillo), July 12, 1851; "Indians-Creek and Seminole," loc. cit., p. 11; Memoria de la Secretaria de Estado y del Despacho de Guerra y Marina (Mexico, 1852), pp. 49-51; Glisaii, op. cit., p. 93. 18 "Difficulties on Southwestern Frontier," 36 Cong., 1 sess., H. ex. doc. 52; 32 Cong., 2 sess., S. ex. doc. 1, II, 15-20; 32 Cong., 2 sess., H. ex. doc. 1, 1, pt. 2, 16; "Indians-Creek and Seminole," loc. cit., p. 4; Committee of Investigation, pp. 188-190; The Texas State Times (Austin), Oct. 6, 1855; Memoirs of John S. Ford, IV, 628, Ms. (copy), U. of Texas; F. L. Ollmsted, A Journey through Texas (New York, 1857), pp. 323-335; Adolf Uhde, Die Linder am untern Rio Bravo del Norte (Heidelberg, 1861), pp. 317-328, 330-331; Cazneau, op. cit., pp. 139, 144, 147; Bancroft, op. cit., V, 603-605, 612; J. Fred Rippy, 1The United States and Mexico (New York, 1926), pp. 89-90, 172-176; Rippy, "Border Troubles along the Rio Grande, 1848-1860," SouthwvesternH istorical Quarterly, XXIII (Oct., 1919), 91-111; Rippy, "Anglo-Americani Filibusters and the Gadsden Treaty," HISPANIc AMERICANHI STORICALR EVIEW, IV (Mfay, 1922), 159-163.
Committee oj Investigation, p. 331; Juan Manuel Maldonado, Colonia de Guerrero, Nov. 2, 1851, to Antonio Maria Jauregui, Inspector General de las Colonias de Oriente; Emilio Langberg, Guerrero, to Ministro de Guerra y Marina, Nov. 7, 1851; "Amagos de invaci6n al Departamento de Rio Grande por fuerzas unidas de los EEUU Afio de 1851"; Rafael de la Fuente, Saltillo, to Ministro de Guerra y Marina: Archivo de la Secretaria de la Defensa, Mexico, D. F.; Proclamation of Gov. P. H. Bell, Austin, Sept. 17, 1851 (S324), A.G.O., War Dep't, N. A.; La Patria, Nov. 22, 1851. 20 Memoria de la Secretaria de Estado y del Despacho de Guerra y Marina (Mexico. 1852), p. 39. 21 A sitio de ganado mayor is a unit of pasture-lanid of about 6.6 square miles. 22 "Colonizaci6n, Seminoles y Mascogos," loc. cit.; "March of Brig. Gen. John E. Wool from San Antonio to Saltillo," 31 Cong., 1 sess., Sen. ex. doc. 32, X, 38; Interview with Julia Payne, 1932 (courtesy of Mrs. D. S. McKellar
Bvt. Maj. Gen. George M. Brooke, San Antonio, to Bvt. Maj. Gen. R. Jones, Adjt. Gen., Washington, Nov. 21, 1850 (B707); Bvt. 2d Lieut. Jos. T. Harle to Headquarters, 8th Dep't, San Antonio, May 15, 1851 (H205); Lieut. Col. T. Morris, Ft. Duncan, to Col. Juan Manuel Maldonado, Guerrero, Mar. 24, 1851 (11205); Maldonado to Morris. Mar. 29, 1851 (H205): A.G.O., War Dep't, N. A. 24 The Western Texan (San Antonio), Sept. 18, 1851, Nov. 18, Dec 2, 1852. 25 "Notes by the late Gen'l John L. Bullis .... , oc. cit.; Interviews with Teresa C. Wilson (1866-), Penny Factor, Curly Jefferson, and Rosa Fay, Brackettville, 1941-1943
"Itinerario del Coronel E. Langberg, 1851," Dec. 20-23, 1851, G.N.; "En la Villa de Musqz A1 primero de Julio de mil ocho sientos cincuenta y dos .... ," M. R.; State-ment of Thomas G. Williams, Austin, Tex., June 17, 1876, Seminole File 1876-S448, I.O.N.A.; Committee of Investigation, p. 409; Interviews with Curly Jefferson, Brackett-ville, 1941, and Dindie Factor (ca. 1874-), Nacimiento, 1942, 1943. 28 R. A., Muzquiz, to "S. ofic. 10. de la Sria. del S. Gobnr. del Estado," July 5, 1852; "En la Villa de Musqz. a primero de Julio de mil ocho sientos cincuenta y dos ... ." M.R. "-31-Apuntes, datos y noticias para la historia de Coahuila," G.N.; Froebel, op. cit., p. 351.
26 The colonel was "by birth a Dane, but educated in Germany" (Julius Froebel, Seven Years' Travel in Central America, Northern Mexico, and the Far West of the United States [London, 1859], p. 331
El Siglo Diez y Nueve, Apr. 30, May 14, 18, July 18, 29, Aug. 31, 1852; The National Intelligencer, June 10,1852; Committee of Investigation, p. 407; "El Nacimiento," Informe, Primera Parte, pp. 328-337, Departamento Agrario; Agreement between the Mexican Government and the Chiefs of the Seminole, Mascogos, and Kickapoo, Saltillo, Aug. 18, 1852 (copy), M.R.; Vicente E. Manero, Documentos interesantes sobre colonizazi6n (Mexico, 1878), pp. 30-31. 30 "Musqz. Mzo. 8 de 1852," M.R. 31 Francisco Frucino, "Presido (sic) del Ayuntanto de Abasolo," to IN'Iuzquiz, Feb. 4, 1852, M. R. 32 Interviews with Rosa Fay and Bill Daniels, Brackettville, 1942, 1943, and Julia Payne, Nacimiento, 1942. 33 R. A. to "S. oficial 1?. de la Sria. del Supimio. Gobno. del Estado," May 31, July 5, 1852; N. B., Muzquiz, to the same, Oct. 4, 1852; Alcaldia to "Sr. oficial 1?.," Nov. 20. 1852; Alcaldia to "Sr. Juez Fiscal especial Capn. D. Doroteo Nava": M.R.
Interview with Rosa Pay, 1942. 35 To "Sor. ofil. 10. del Supr. Gobierno de este Estado," Feb. 16, 1852; R. A. to "Sor. ofil. 10. de Gobierno," Apr. 18, 1852; R.A., "Al mismo Sr.," July 5, 1852: M.R. 36 Committee of Investigation, p. 409. 37 Manuel Ramirez, Prefectura del Distrito de Monclova, Monclova to "Sr. Como. Municipal de Muzquiz," May 16, 1854 (124), Feb. 8, 1855 (18); Muzquiz, to R.M.
Prefecto del Distrito," June 5, 1854 (70); Ygnacio Galindo, Secretaria de Guerra del Ej6rcito del Norte, Monterrey, to "Autoridad politica de Santa Rosa," Mar. 7, 1856; T.T., Muzquiz, to "Sr. Srio. de Gobierno," Mar. 10, 1856; Manuel G. Rej6n, Secretaria del Gobierno del Estado Libre y Soberano de Nuevo-Le6n y Coahuila, Monterrey, to the "Sr. Alcalde 1?. de Muzquiz, July 19, 1860: M.R.; Apr. 23, 1856; Aug. 3, 1857: G.N. 38 Muzquiz, to R. M., May 8, 1854 (62), M.R. 39 Juzgado, No. 9, June 2 (1853), to "Sr. Prefecto," M.R.; June, Aug. 15, 1853, G.N.; Committee of Investigation, p. 409. 40 Wild Cat, ordinarily referred to as Gato del Monte (Catamount), is also designated simply as Capitdn Gato (Captain Cat). Coyote's Indian name presumably began with Yaha (wolf). 41 To R.M., May 1, 1854 (54), M.R. 42 Manuel Ramfrez to Muzquiz, Aug. 3, 1854 (176), Sept. 3, 1854 (204); Franco. de Casteneda (sic), "Ayudo. de Inspn. de Coahuila," Villa de Rosas, to "Sor. Comisario Municipal de la Villa de Santa Rosa," Aug. 15, 1854 (186); T. Serapio Fragoso, Secretaria del Gobierno, Departamento de Coahuila, Saltillo, to Muzquiz Oct. 7, 1854 (229): M.R. 4 Juzgado to "Sr. Prefecto," June 2 (1853); Salom6 de la Garza, Muzquiz, to "Sr. Srio. del Gobo. del Estado," Oct. 13, 1856; Jesus Garza Gonz6lez, Secretaria del Gobierno del Estado Libre y Soberano Nuevo-Leon y Coahuila, Monterrey, Sept. 8,1857, to Muzqliiz (195); Sept. 3, 1858, "Al Prefecto de Monclova:" M.R.; Aug. 21, 1857, G.
Manuel Ramirez to Muzquiz, Aug. 3, 1854 (176); Andr6s Mena, Monclova, to Muz-quiz, May 20, 1855: M.R. 45 MuzquiZ to R.M., Aug. 6, 1854 (99); T. Serapio Fragoso to Muzquiz, May ts, 1355 (219); to "Corl. Dn. E. Langberg," Oct. 25, 1855: M.R. 46 La Patria, July 12, 1851; to "Corl. Dn. E. Langberg," Oct. 25, 1855, MW.R. 47 Alcaldia, Muzquiz, to "Sr. Inspector y Comnandte. grl. D.J.A. Jauregui Ayuntainto," Nov. 21, 1852, M.R. 48 Duff C. Green, 3rd Infantry, Camp near Ft. Duncan, to Col. T. S. Cooper, Adjt. Gen., Washington, Dec. 16, 1852, Headquarters of -tihe Army Files, A.G.O., War Dep't, N.A.; A. B. Bender, "The Texas Frontier, 1848-1861," South?vesternH istorical Quarterly, XXXVIII (Oct., 1934), 139. It was probably thlis incident which Giddings roinanticized in The Exiles of Florida, pp. 33S-337. 49 The Western Texan, Nov. 18, Dec. 2, 1852. 50 A.R.C.I.A., 1852, p. 103; Seminole File 1852-D223, I.O.N.A.; "Life of Jesse Sumpter, The Oldest Citizen of Eagle Pass," p. 26, Mls. (copy), U. of Texas; Interview with Sarah Daniels (ca. 1850-1950), Nacimiento, 1942,  И  ТД.
 

 
 


Рецензии