Команчский мост между Оклахомой и Мексикой

 МОСТ  КОМАНЧИ  МЕЖДУ  ОКЛАХОМОЙ  И  МЕКСИКОЙ,1843-44  ГОДЫ.
Статья  Ральфа  Смита.
Спрос  на  мексиканский  домашний  скот,пленников ,и  грабёж,стремительно  вырос  после  того,как  американские  уполномоченные  лица  подписали  в  1830-х  годах  договор  о  мирных отношениях  и  торговле  с  индейцами  Южных  Равнин. Его  следствием  стала  активизация  команчами   и  кайова    их  грабительской    деятельности  ниже  Рио-Гранде.   Эти  вторжения   часто распространялись  за   Тропик  Рака. Такие  глубокие  проникновения  помещали  индейцев  в  точки  на  тысячу  миль ,удалённые  по  прямой  от  их  домашних  областей  в  Канзасе  и  Оклахоме. Большая  грабительская  дорога  команчей   начиналась  от  Арканзаса. При  прохождении  по  западу  Техаса, она  несколько  раз  раздваивалась перед  тем,  как  достичь  Рио-Гранде.  Своими  ответвлениями  дорога  пересекала  реку  в  трёх  отдельных  точках. Своими  многочисленными  ответвлениями, те,  в  свою  очередь,  пронизывали  мексиканскую  страну. Одну  такую  линию  можно  назвать  западной. Она  входила  в  Мексику  напротив  Лахитас, в  Техасе, и  пронизывала  насквозь  в  юго-западном  направлении  чиуауанскую  пустыню  прямо  к  Рио-Кончо. Затем  следовала  вниз  вдоль  этой  реки,а  затем   по  Рио-Флорида  проникала  в   сердце  этого  департамента. Вдоль  пути  налётчики  находили  много  поселений  и  зажиточных  ферм  для  их  грабежа. Спустившись  в  Дуранго, эта  магистраль  входила    в  низменности  южнее  Эль-Торреон-де-лас-Канас.   Извиваясь  по  горным  проходам  в  сьерре,  она  приводила  захватчиков  в  долину  Рио-дель-Оро  и  в  области,  расположенные  западнее  столицы  департамента  города  Виктория-де-Дуранго.   Там   индейцы  ежегодно  захватывали  сотни  пленников  и  тысячи  голов  домашнего  скота.  Затем  военный   тракт  проникал  в  штат Сакатекас  и  оказывался  по  ту  сторону  Тропика  Рака,  перед   сверкающими  на  фоне  гор  деревнями  и  ранчо  в  центральной  Мексике.
Вторая,или  средняя  магистраль,  вероятно,  использовалась  наиболее  часто. После  пересечения  Рио-Гранде через  брод   Чизос,  она  проходила  по   сегодняшней  границе  между  Чиуауа  и  Коауилой  по  всей  протяжённости  Больсон-де-Мапими.  Этот  след  пересекал  восток  Дуранго, накрывал  Сакатекас  и  через  департамент  Сан-Луис-Потоси  достигал  береговой  департамент  Тамаулипас. Есть  свидетельства, указывающие  на  то, что  команчи  удлиняли  этот    путь  дальше на юг, даже  иногда  до  Керетаро.
(Ниже  карта, изображающая  направление  команчских  дорог  из  Южных  Равнин  в  Мексику   между  1840  и  1870  годами).
 
 Третья,или  восточная  магистраль  Большого  Военного  Следа  Команчей,  пересекала  Рио-Гранде  Гранде  напротив  Лос-Морас  в  Техасе  и  входила  в  Коауилу. Индейцы, вступившие  на   эту  дорогу,   продвигались  через  Коауилу  в   Новый  Леон  и  Тамаулипас. Все  эти  основные   линии  имели  боковые  отростки, которые  устремлялись  в  разных  направлениях  и  подобно  паутине  покрывали  тысячи  квадратных  миль   мексиканской  территории. Они  позволяли  налётчикам  проникать  повсюду  в  Мексике - с  запада  от  Рио-Кончо  на  восток  до  побережья  Мексиканского  залива.
Равнинные  индейцы, оказавшись  в  Мексике,   выбирали   Больсон-де-Мапими  в  качестве    любимого  места   своих встреч. Эта   природная  низменность  вбирала  в  себя  восток  Чиуауа, запад   Коауилы  и  северо-восток  Дуранго. Она   предоставляла   идеальное  место  для  расположения  там   лагерей  кочевников. Эта   девственная,   плоская   земная  поверхность  имела  водные  источники  и  множество  горных  цепей, пересекающих  её. Всё  это  поддерживало  и  защищало  жизнь  лагеря  и  украденного  домашнего  скота. Налётчики  приводили  туда  свои  семьи  и  находились  там  от  нескольких  недель  до  семи-восьми  месяцев  в  году. Из  Больсон  они  обычно  и  совершали  свои  набеги  в  соседние  департаменты. Отряды  налётчиков   по  своим  размерам  колебались  от  полудюжины  воинов  до  трёх   или  четырёх  сот.  Они   из  года  в  год  собирали  сотни  женщин  и  детей, много  грабежа  и  тысячи  голов  лошадей  и  мулов. Эти  предметы  обычно  являлись  их   коммерческими  товарами. Их   стоимость   выражалась  в  ежегодных  огромных суммах.  Подобно  скотоводческим  королям, команчи   совершали  длинные  перегоны  по  маршрутам  на  северные  рынки. В  форте  Бента  в  Колорадо, на  посту  Коффи  на  Ред-Ривер   и  в  торговых  постах  Торри   на  реке  Бразос; в Миссури, Оклахоме и  Арканзасе, а  также  среди  индейских  племён  на  центральных  равнинах, они  всегда  находили   имеющуюся  в  наличии  потребность  в  мексиканских  товарах. Кроме  этого, они   передавали  свои  вещи   американцам   и  мексиканцам  в  Санта-Фе и  Таосе. В  целом,  с  Нью-Мексико  они  следовали  политике  дружественных  отношений,  начиная  ещё  с  договора  в  1780-х годах  с  управляющим   доном   Хуаном  Батиста   Анза.
 Информация,  получаемая  от  торговцев-команчерос,  которые  вели  меновую  торговлю  с  индейцами  равнин,  придавала  импульс  этому  движению. В  дополнении   к  поставкам  различных  припасов,  индейцы  узнавали  расположение  больших  ранчо,  шахтерских  лагерей  и земледельческих  поселений,  разбросанных  на  многих  сотнях  тысячах  квадратных  миль, а  также  маршруты  вьючных  обозов. Некоторые  ранчо  выпускали  на пастбища  лошадей, коз, мулов, овец  и  крупноголовый  скот, поголовье  которых  в   целом  насчитывало  сотни тысяч животных. С  имеющимся  огромным  наличием  домашнего  скота  на  юге  и  с  неограниченной  в  нём    потребности  на  севере, команчи   удовлетворяли   эту  потребность  в  качестве   старательных  посредников.  Дневники  исследователей  Юго-запада, маклеров  и  путников, показывают,  что   на  этом  рынке   имел  также  место  устойчивый  спрос на  мексиканских  пленников. При   том, что  истории  мексиканских  рабов  на  южных  равнинах  были  вполне  привычны  для американских  читателей,  сострадательные  повествования, сообщающие  о  том, как  эти  несчастные  женщины  и  дети   стремительно  увозились   из  своих  жилищ,  лежат   в  архивах  и  газетах  мексиканских  штатов  в  основном  нетронутые  историками.   Эти  сообщения  дают  объяснение,  почему  испанские  имена, слова  и  потомство  до  сих  пор  обнаруживаются,  в  известной  мере,  конечно, среди  команчей  и  кайова  западной  Оклахомы. История,  изложенная  в  этой  статье, имеет  отношение  к  такому  передвижению  в  самом  нижнем  своём  пределе, делая  всего  лишь  краткое  резюме  для  двух  лет -1843  и  1844  годы,  но  с  другой  стороны  она  вместила   в  себя  поколения.
Этот  период  открылся  небольшими    группами  команчей,   устроивших  карнавал  посреди  зимы  на  северо-востоке  Дуранго. Они  исходили  из  своих  лагерей,  расположенных  в  Сьерра-Мохада - горной  цепи  в  Больсон-де-Мапими   на  границе  между  Чиуауа  и  Коауилой. Под  вечер  второго  января  1843  года,  они  набросились  на  стадо  мулов   приблизительно  в  лиге  от  Мапими.  То, что  Мапими  являлся  шахтёрским  городом  и  военным  постом  одновременно, не  остановил  лордов  южных  равнин. Кто-то  может  спросить,   а  зачем  команчи  воровали  мулов? Ведь  они  были  слишком  гордыми  для  того, чтобы  ездить  на  таких  плебейских  животных, и,  конечно,  у  них  не  было  совершенно  никакого  стремления  пахать  землю  на  них. Ответ  прост: они  знали  потребности  своего  рынка  сбыта  и   делали  это,  понимая, что  американцы  купят  «испанских  мулов»  в  большом  количестве,  чтобы  продать  фермерам   на  востоке.
 В   вышеупомянутом  округе,  на  второй   неделе  нового  года, они  перепугали погонщиков  вьючного  обоза  и  своровали  стадо  мулов. Уклонение  от   капитана  дона  Антонио  Сепеды  и  его  компании (группа солдат), когда  те  появились, для  них  являлось  просто  спортом.  Подобно  другим  компаниям, которые  выступали  на  преследование  индейцев  равнин, эта  тоже  возвратилась   «без  каких-либо  плодов». К  счастью  для  дона  Антонио, история  помнит  его  меньше  за  его  неэффективный  сбор  плодов  среди  команчей, чем  за  его  поражение  от  французской  армии   Максимилиана  возле  Паррас,  почти  поколением  позже. В  конце  концов,  гнездо  команчей  в  Сьерра-Мохада,  притянуло  к  себе  этого  командира  и  его  160  мужчин  из   Мапими. Но,  несмотря  на  это,   экспедиция   закончилась   из-за  того, что  неожиданная  удача  зачастую   сопутствовала   команчским  лошадиным  ворам. Имело   место   тягучее, медленное  продвижение  мексиканских  скотоводов -  вполне  понятное из-за  состояния   их  лошадей,   участвовавших   в  экспедициях   против  команчей (1). 
 Активность  команчей    настолько  коснулась    путников,  коммерсантов  и   условий  труда   в  промышленном  производстве,   что   дону  Хосе   Мариано  Монтерде,  генерал-губернатору  Чиуауа,  пришлось   ежемесячно  отправлять  из  столицы   департамента   солдатский  эскорт  для  защиты  обозов,  следовавших  из  города  Чиуауа  в  Дуранго. Один  из   таких  отрядов   направлялся  к  Керро-Кордо,   или   сегодняшнего  поселения   Вилья-Идальго   в  нижней  части  департамента. Это  был  военный  пост,  откуда    выходили  многие  экспедиции  против  индейцев в  северном  Дуранго  (2),  но   при  этом, он  не  мог  защитить  от  них  путников  даже  в  пределах  собственной  тени.
 Чтобы  преодолеть  индейскую  угрозу,  Монтерде  использовал  другой  метод, позаимствовав  старую  хитрость, которую  английские, французские, голландские  и  американские  компетентные  лица  использовали  поколениями,  чтобы  обеспечить    скальповый  товарооборот.   Суть  этого  метода  заключалась  в   беспринципном  найме  племён  для   доставки  волос  ненадёжных  индейцев. Губернатор заключил  договоры  с  вождями  апачей   хила, могольон   и  мескалеро, чтобы  те  поднимали  скальпирующий  нож  при  встрече  с  команчами  и  кайова (3).
После  этого  опасность  команчей  повысилась, но  угроза   со стороны  апачей  в  течение  года  постепенно понижалась. Принцип  Монтерде - «разделяй  и  властвуй» - не  привёл  к  волосяному  наводнению  на рынок  скальпа  в  штате. И  в  итоге  принёс  немного  пользы, больше  проиллюстрировав  мексиканское  непостоянство  в  стремлении,  при  помощи   равнинных  индейцев,  избавиться от  апачей,  истребляя  их.  Это  стало  ещё  более  очевидным, когда  другая  администрация несколькими  годами  позже  объявила, что  апачи  являются   наихудшим  врагом  Чиуауа,  и  заключила  сделку  с  вождём   Байо  Эль  Соль  на  захват  апачских  скальпов.  В  этом  плане, этот  вождь  и  его  команчи  оправдали  взятые  на  себя   обязательства (4).      
В  октябре  равнинные  индейцы  удостоились  в  Больсон взгляда  хорошо знакомого  им  антагониста. Это  был  капитан  Хуан Армендарис  во главе  130  солдат  из  Керро-Кордо.   Проведённые  колоритным  скальповым  лордом  из  Чиуауа  доном  Сантьяго  Киркером,эти  войска  могли  бы  ввести  в  банкротство  Дуранго  из-за  его  закона  премирования  от  27   июля  1840   года, согласно  которому  полагалось  выплачивать  десять  долларов  за  каждую   поставленную  команчскую  шкуру. Однако  в этом  случае  воины  не  предоставили  дону  Хуану  ни  одной  шкуры  с  волосами. Всё-таки    было  немного  мексиканцев,    заслуживавших звания  охотников  за  скальпом  больше, чем  он. В  середине  столетия  он  был  всё  ещё  в  погоне  за  волосами  команчей, и   в  1849  году  получил  один  из  первых  контрактов, обусловленных  новым   Четвёртым  Законом  от  25   мая, согласно  которому  он   доставлял  их  скальпы  по  200  долларов  за каждый (5).Тем  не  менее,   его  сообщения  о  кампании  1843  года  предоставляют  возможность  читателю  увидеть   уединенные  места  территории   команчей,  её  суровость, её  кактусовые джунгли, разбросанные  водные  источники, лагеря   в  местах  сбора,  невольничьи  норы, а  также  ощутить    свежее  дыхание  Больсона  так же, как  это  ощущали  индейцы  равнин. Это  была  точка, откуда  воины  равнин  начинали  свою  атаку, впоследствии  собирая  грабёж, пленников, воруя  домашний  скот  и  развлекая  самих  себя  в  перерывах  между   рейдами.
Команчи  были  неуловимы. Они   убрались  из  поля   видимости  и  предела   досягаемости  Армендариса  и  его  скаутов. Захватчики   уничтожили  их  хижины, воздвигнутые  защитные  валы и   сложенные  из  камней  укрепления  в  Лагуна-де-Лос-Паломас   на  юго-востоке  Чиуауа  ещё  до  того, как туда  подошли   остальные   участники  экспедиции.  Оборонительные  сооружения, места  расположения  типи  и  черепа  с  костями  животных, приветствовали  солдат   у  семи  или  восьми  водных  источников  в  горных  цепях, где  команчи  располагались   лагерями. Их  широкая    тропа, устремившаяся  на   север   от  источника  Сомбреретильо  на  востоке  Чиуауа,  напомнила   дону  Хуану  находящийся  в  постоянном  движении  маршрут,   соединяющий  заселённые  места. Копыта  сотен  животных,  направлявшихся   к  северным  рынкам,   глубоко  вытоптали   на  поверхности  Больсона  эту  коммерческую  артерию. Весной  команчи  покидали  Эспириту-Санто    вместе  со   своими  семьями, которые   они  приводили  за  собой  на  юг,  чтобы  те  уделяли  внимание   украденным  животным   и   занимались изготовлением   стрел   для  луков   воинов. Армендарис   сделал  вывод, что  по  завершении  налёта  кочевники  проезжали  сорок-пятьдесят  лиг  в  пределах  двадцати  четырёх  часов,  а  мексиканцы  могли  покрыть  это  же   расстояние   за  время  в  два  раза  большее (6). Если  солдаты  догоняли  группу  налётчиков, то  для  мексиканцев  бедствие   отображалось  в  буквах  сообщений  значительно  чаще, чем  для  индейцев. Инцидент, произошедший   на  второй  неделе  декабря,  хорошо  иллюстрирует  это. Один  отряд  команчей   пересёк  Больсон    вдоль  реки  Кончо  в  округе  Санта-Росалия.    Компания  из   Куидад-Камарго   преследовала   его  до  Лагуна-де-Лос-Пасторес,   где  команчи   внезапно  развернулись  и   в  стремительной  контратаке  убили  тридцать  одного  человека (7). Когда  индейцы  небольшими  партиями  покидали  место  своего  рандеву, то   подвергались  большим   опасностям.  Одна  такая   группа  столкнулась  в  декабре   с   52  солдатами  из  Коауилы  в  Арройо-дель-Харалито  на  востоке  Больсона.  В  яростной  схватке  на  полном  скаку,  они  потеряли  семерых  убитыми  и  бежали  с  места  боя, чтобы  присоединиться  к  остальной  своей  орде (8).
Индейцы  равнин  могли   провести  всю  зиму  в  Больсоне, наслаждаясь  его  климатом, собирая  стада  для  продолжительных  перегонов  и  давая  время  для  роста  травы  вдоль   тракта, устремившегося  к  северу. В  1844  году  они  одарили  своим  появлением  те  департаменты, которые  граничили  с   предоставляющим  немного  отдыха  Больсоном. В  первую  неделю  года  налётчики   сделали  центром  своего  внимания  поселение  Сан-Хуан-Раутиста, расположенное  приблизительно  в  сорока  милях  южнее  границы  с  Чиуауа. Они  перемещались  подобно  ветру, уклоняясь  от  Армендариса, и  когда  тот  прочно  обосновался   в  округе, то  повернули  обратно  в  Больсон  со  своей  добычей (9).   20 января  двадцать  индейцев    устремились  вниз  по  центральной  магистрали  в  поисках  домашнего  скота  и  людей, состязаясь  подобно  рыночным  брокерам .Они  убили  солдата  и  добыли  триста  мулов  в  пределах  четверти  мили  от Мапими, а   капитан   Де ла О.   во главе  пятидесяти  двух  солдат  поскакал   в  северном  направлении  до  места   их  сбора. Паутина  команчей  накрыла  свыше  четырёхсот  мулов, а  затем  они   повернули  со  всем  этим  добром  обратно  в  Больсон. Ближе  к   рассвету   они  достигли  поселения  Лома-Приета,  расположенное    в  четырнадцати  лигах  к  северу  от  Мапими. Неожиданно  раздался   резкий   хлопок  из  пушки,  стрелявшей  по  ним. Де  ла  О.   внезапно  обнаружил  свою  засаду. Команчи  налегли  на  своих  животных  с   неукротимой  яростью  и    провели  через  засаду  всех  своих  людей  и  животных, кроме  восьмидесяти  двух   мулов.   Поскольку   лордам  равнин  издавна  доставались  наилучшие   лошади, которых  выращивали  мексиканские  скотоводы, они   по  полной  использовали  это  преимущество    в  своих  налётах. В  данном  случае  Де  ла  О.  выдал   довольно  пугающее  оправдание  в  отношении  того,  почему  он  их  не  преследовал - его  лошади  находились «в  крайне  плохом  состоянии» (10).   Превосходство  индейцев  в  искусстве  верховой  езды  являлось  ещё  одним  фактором, помогавшим  им   превосходить  мексиканцев.
 В  третью  неделю  февраля   отряд  команчей   вторгся  по  своей  западной  магистрали  на  северо-запад  Дуранго.  Область  вокруг  города  Санта-Мария-дель-Оро     являлась   у  них  одной    из  самых  любимых  для  охоты   территорий. Она  была  наполнена  деревнями, ранчо  с  домашним  скотом  и  дорогами  с  обозами, загруженными  рудой  и  различными  товарами. Захватчики  в  этот  раз  обнаружили, что  семейства  покидают   поселения, расположенные  на  обширных  площадях. Они  уклонились  от  милиции  из  Инде  и  других  населённых  пунктов, и    продолжили  дальше  свой  продуктивный  налёт. Их  опыт  общения  в  этих  местах  с  капитаном  Хосе  Мария  Патино   учитывал  появление   некоторого    рода  вооружённых  оппонентов, с  которыми  они  конфликтовали  в  Мексике. Капитан  имел  регулярных солдат  на  посту    Сантьяго-Папаискуаро,  вооружённых  ружьями,  а  также  уланов  с  копьями, рекрутированных в  деревнях,  и   тепехуане – индейских  слуг,  вооружённых  луками  и  стрелами. Предки  этих  тепехуане  во  время  восстания  1618-1621  годов  являлись  главными    объектами  испанского  премирования  голов.  Эта  плата  за  скальпы   практиковалась  и  в  последующие  годы. Патино  использовал  своих  тепехуане   в  качестве разведчиков, просматривавших  страну  на  наличие  в  ней  команчей, но  результат  этого  каждый  раз повторял старые  образцы - мексиканцы  не  обнаруживали   ни  команчей, ни  их  следов, и  никаких  даже их  признаков. Когда  солдаты  вновь  угомонились  по  своим  домам, красные  мужчины  появились  снова,  и   в  течение  последней  недели  февраля  носились  как  ветер   по  округу   Сантьяго-Папаискуаро   (11).   
Команчи  были  вооружены  хорошими  винтовками,  которые  они   получали   через  торговлю  с  американцами  или  с  индейцами  резервации. Винтовки,  поставляемые  им  переселёнными  восточными  индейцами, оказались  в  руках  последних   согласно  договору  с  правительством  Соединенных  Штатов. В   одном конкретном  случае,   индейцы  племени  крик  продали  им  много  винтовок   по  пять  долларов  за  каждую.  Семьдесят  восемь  мексиканцев  в  последнюю  неделю  февраля   приняли  на  себя  все  невзгоды   погони, когда  они  последовали   за  мировым  судьёй  из  Сан-Грегорио.  Большинство  из  них  имели  лишь  мачете, арканы и  схожие  с  ними  «средства  самозащиты». У  других  было  несколько  старых   пищалей   и   по  четыре  запала  с  порохом  на  каждую. Как  иногда  случалось в  подобных  противостояниях,  мексиканцы  на  этот  раз  превзошли   лучше  вооружённых  команчей.  В  сражении  в  Ла-Тинаха     кочевники  оставили  троих  мёртвых  и  бежали  «с  текущей  из  их  тел  кровью» (12).   
Одновременно  с  этим, отряды  налётчиков  атаковали  по  центральной  своей  магистрали, южнее  Мапими. Ранним  утром  они  вымели  лошадей  и  мулов  вокруг  Сьерра-дель-Росарио,     оставив  позади  себя  мёртвых  ковбоев,  и  затем устремились  в  Больсон. Один  из  таких  отрядов  как  раз  и   проскользнул  через  упромяную  выше  засаду  капитана   Де  ла  О.  и   лишился  восьмидесяти  четырёх  животных (13). Снова   большинством  украденного  скота  являлись  мулы, которые,  кажется, имели  особое  значение  для  американского  рынка   из-за  их   использования   при  вспашке  и  для  перевозки  фургонов.
В  течение  первой  недели  марта  команчи  продолжили  свою  работу  на  севере  Дуранго. Они  удрали  из  ранчо  Ла-Зарка   с   600  лошадьми. Лейтенант-полковник  Мигель  Веласко, из  Керро-Кордо,   преследовал  их  круглосуточно, но  видел  при  этом  только   дым, исходивший  от  их  дел. Они  отметили  свой  путь  мёртвыми  фрахтовщиками  и  уничтоженными   вьючными  обозами.  В  то  время, как  он  где-то  за  ними гонялся,  они  сами  пришли  прямо   в  Керро-Кордо.   Во  время  этого  они  едва-едва  уклонились  от  кавалерии  поста, но   всё  же   завладели   сотней  верховых  лошадей, принадлежавших   жителям  города (14).   
 В  конце  месяца  команчи   по-прежнему  совершали  набеги  в  обширных  пространствах  по  обеим  сторонам  пограничной  линии  между  Чиуауа  и  Дуранго,  издавая   громкие  возгласы  при   выравнивании   мексиканских  стад  и   захвате  пленников  перед  тем,  как  вступить  на  свой  длинный   тракт, тянувшийся    на  север. В  Балескуильо,   в  округе  Балесса,  около  реки  Сан-Хуан,  притока  Кончо,  они  убили  Франциско  Монтойя  и  унесли  в  неволю  его  сына. В  апреле  налётчики  в  нескольких  местах   вызвали   душераздирающие  сцены. В  одном  месте, так же,  как  и  в  округе  Балесса,  они  убили  четырёх  и   захватили  в  плен двоих молодых   мексиканцев.  Во  время  резни  в  других  местах, они   всегда  укладывались  в  определённые  временные  рамки,  избегая,  тем  самым,  солдат  и  граждан, спешащих  откуда-нибудь  из  Балесса, Парраль, Хименес  и  Альенде. Двадцать  пять  человек  было  захвачено  в    большом  ранчо    Эль-Торреон-де-лас-Канас,  поблизости  с  Керро-Кордо.  В  Сальгадо, раскинувшимся  на  большом  пространстве  ранчо, индейцы  убили  двух  женщин  и  унесли  пятерых  пленников.   Воины  с  презрением  к  опасности  развлекали  сами  себя  в  близлежащем  пруде, пока  сельские  жители  Таскате,   в  нескольких  сотнях  шагах  оттуда,  дрожали  от  страха. Завидев  приближающихся  со  значительным  количеством  солдат   полковника  Веласко  и  капитана  Армендариса,  мародёры  положили  засаду  и  чуть   не  вовлекли  их  в  неё. Когда  они  просчитали  мексиканскую  атаку  в  процессе  её  формирования, то   дрогнули  и  устремились  на  холмы. Некоторые  из  них  скакали  на  быстрых  лошадях. Несколько  бежали  на  собственных     ногах. Один  такой  пехотинец   бросил  своё  оружие, «вручив»   его  в  руки  капитана  Армендариса, и  сдался  на  милость  победителя. Капитан  продолжил  преследовать  остальных. Краснокожие  потеряли  пятерых   воинов  и  вынуждены  были  оставить  четырёх   из  пяти  своих  пленников. В  несколько  минут  мексиканцы  ободрали  мёртвых. В   Керро-Кордо    их  скальпы   возвысились  до  «публичного  представления    в  воротах  солдатских  кварталов» (16).
 Весной  этого  года   активность  муравейника   по  периметру  Больсона   постепенно  сошла  на  нет. С  середины  апреля  и  до  августа  газеты  Чиуауа  и  Дуранго  не  сделали  никакого  упоминания  о  присутствии  команчей   южнее  Рио-Гранде. Этими  датами  отмечено приблизительное  начало  и  конец  шести-восьмимесячных  ежегодных  визитов  индейцев  равнин  в  Мексику. 
 Согласно  информации, которую  губернатор  Новой  Мексики   Мариано  Мартинес  де  Лехарса  послал   в  город  Мехико  в  июле, триста  команчей  должны  были  вторгнуться  в  Мексику  по   западной  и  средней  своим  магистралям   «в  нынешнюю  луну». Ещё  до  того, как  эта  информация  достигла  своего  места  назначения, шестьдесят  команчей  пересекли  Рио-Гранде   и   появились  вблизи  Порт-Сан-Карлос, в  настоящее  время  город  Мануэль-Бенавидес (17). К  четвёртой  неделе  августа  они  спустились  по  своему  следу  вдоль  Кончо  в  Дуранго, где   развернули  большую  охоту  на  ходовой  товар,  находившийся  на  сцене  действия. 26   августа  захватчики   очистили  от  лошадей  и  мулов  ранчо  Сестин  в  верховье  Рио-дель-Оро.    Они    убрались  в  северном  направлении,  погоняя   тысячным  поголовьем  в  процессе  продвижения  его  вперёд  к  Больсону. Лошадиные  воры  не  имели  проблем  в  преодолении  нескольких  засад,  которые   солдаты  из  Керро-Кордо   им  устроили, равно  как  и  в  соперничестве  с  людьми  из  Ла-Нория   в  двухчасовом  сражении  в  Чиуауа. Налётчики  из  Больсона   наиболее  активны  были  при  полной  луне. Полковник  Веласко  полагал, что  они  будут  продолжать  свою  деятельность  с  той  же  периодичностью  до  декабря, однако, как   потом   выяснилось, он  должен  был бы   сказать,  что  до  апреля.  Одно  подразделение  из  его  сил, в  частности,  подвергалось  многократным  воздействиям, исключая  те случаи,  когда  его  мужчины  сталкивались  с  команчами   в  численной  пропорции   три  к  одному  в   пользу  мексиканцев.
Через  два  дня  после  того, как  губернатор    Дуранго  дон  Хосе  Антонио   Эрредия   распорядился  насчёт  проведения  большой  поисковой  мексиканской  кампании, в  другом  месте, в  Чиуауа, губернатор  Монтерде  5  сентября  получил  от  Мартинеса  депешу  иного  рода. Этого  было  достаточно для  того, чтобы  напугать  апатичного  мексиканца. По  сообщению  его  эмиссаров, некоторое  количество  команчей, -  не  три  сотни, а  две  тысячи  воинов,- уже  были  готовы  к  тому, чтобы  потратить последнюю  четверть  года  на  путешествие  по  Чиуауа. И  по  их  собственным  словам,  они  собирались  основательно  перетряхнуть  страну. Их  вожди   рассчитывали  захватить  позиции  посреди  маршрута  от  Пресидио-дель-Норте     до  Куидад-Камарго.  Это  должно  было  расположить  их  восточнее  столицы, в  самом  сердце  департамента.    В  итоге прямо  перед  ними  оказались  бы  самые   зажиточные  города  долины  Кончо  (19).
 На  пути  на  юг,  хорошо  вооружённая  орда  команчей  разделилась. Один  отряд  вступил  на  восточную  магистраль  в  направление  Тамаулипас. Другие  триста  воинов поехали  вниз  в  долину  Аламито,  лежавшую   западнее. На  первой  недели  октября  они  пересекли  Рио-Гранде. Мексиканские  разведчики  были  уверены, что  с  ними  находились  шауни (20). Солдаты,  расположенные  на  постах  вдоль  реки, не  препятствовали   захватчикам. Те  же  команчи,15   октября  достигли  города  Ла-Крус-дель-Рефугио,   расположенный  в  семидесяти  пяти  милях  юго-восточнее  города  Чиуауа. Воины  убили  там  женщину  и  увели  лошадиный  табун. Кроме  этого, они  оставили   у  мексиканцев  некоторых  хороших  лошадей (которых  позже  у  них  же  и  забрали),  чтобы  те  содержали  их  в  хорошем  состоянии  до  возвращения  хозяев. Индейцы  забрали  Анастасио,  девяти  лет, и  Хиполити  Санта  Анна; Рамону  Ромеро, шестнадцати  лет; Эулалию  Ромеро; Доминго  Гарсия, четырнадцати  лет; Бонифацио  Гонсалеса, пятнадцати  лет;  Христенсио  Корраля, десяти  лет; и  Эулалию  Нуньос, пятнадцати  лет. Капитан  Армендарис   в  сражении  в  Лагуна-де-Лос-Паломас   26   октября  спас  всех, кроме  Эулалии  Ромеро. Двое  других  детей, которых   они  также  увезли,   или  умерли   до  сражения,  или  провели  остальную  часть  своей  жизни  на  южных  равнинах, а  может  у  индейцев  резервации, которые  могли  купить  их. Команчи  покинули  Ла-Крус,  двигаясь  приблизительно  по   сегодняшнему Панамериканскому   шоссе. Полковник  дон  Маурисио  Угарте  направился  по  их  следам  во  главе  250   человек. В  Лас-Карсас, в  долине   Кончо,  они освободили  Томаса  де  ла  Круса, четырнадцати  лет; Эваристо  Соса, одиннадцати  лет; и  Хесуса   Бака, тринадцати  лет. Эти  имена  оказались  в  сообщении   среди  имён  тех  детей, которых   Армендарис  освободил   26-го   числа.
Западнее  Санта-Росалия-де-Куидад-Камарго   команчи  заметили  большую  мексиканскую  армию, передвигавшуюся  для   нападения  на  них  ранним  утром  16   октября. Это  как  раз  Угарте   объединялся   с  Армендарисом  и  его  трёмя  сотнями  мужчин, а  также   с  капитаном  Кампосом  во  главе  роты  из  Хименеса. Армендарис  свыше  месяца  находился  в  кампании  в  Больсоне, не  обнаружив   при  этом  никакого  противника. Завидев  Угарте  и  почти  600  солдат, индейцы  убежали   в   сьерру  на  север   от  Охо-Кальенте.  Там  они  разделились  и      обрушились   вниз  двумя  отрядами.  Мексиканцы  попытались  сбить  их  на  пути  в  Дуранго, но   безуспешно. Кочевники  продолжили  спуск  в  долину  Рио-Парраль, захватывая  пленников  на  всём  пути  своего  следования. Одним  из  них  был  Арвино  Корраль, одиннадцати  лет, которого  Армендарис   позже  освободил  в   Лагуна-де-Лос-Паломас.   Тревожные  сообщения   неслись  впереди  них. Роты  солдат, то  там, то  здесь  спешили  их  перехватить. Из-за   ошибочного  определения  их  количества  в  две  тысячи  воинов, губернатор   Эрредия  приказал  мобилизовать  все  имеющие  в  Дуранго  силы (21). 
В   его  департаменте,  20-го  числа, команчи  грабили  и   поджигали  дома, забирали  лошадей  и  мулов  в  ранчо  дона  Франциско Фигейроса  Амадора, в  верхней  части  долины  Рио-дель-Оро.      Многие  из  его  слуг  благополучно   обрели  безопасность  в  основной  постройке  ранчо, однако  налётчики  убили  жену  и  двух  маленьких  сыновей  дона  Игнасио  Оритца  и  похитили  двух  его  дочерей - Марию   Ремигия,  двадцати  четырёх  лет, и  Марселину, трёх  лет. Мародёры   захватили  в  доме  Климента  Эрнандеса:   Перфекто, двенадцати  лет;  Сатурнино, двадцати  одного  года; и  Петра, тринадцати  лет.  Кроме  этого, из  других  семей  они  заполучили: Томаса  Рейеса, семи  лет; Нестора  Ривера, десяти  лет; Луиса  Ольгуина, восьми  лет; Патрисию   Пильядо, десяти  лет; и  Марию  дель  Росарио  Кеникерос, двенадцати  лет. Армендарис  через  шесть  дней   освободил  десятерых  этих  детей, но  имена  ещё  четырёх  пленников  не  записаны, так  как  их   не  удалось   спасти. Команчи  могли  убить  их  ещё  до  того,  как  они  достигли  Лагуна-де-Лос-Паломас,  или  они  могли  оказаться  среди  тех  индейцев, которые  уже  убрались  на  южные  равнины. В  этом  случае  они  могли   закончить  свои  жизни  на Льяно-Эстакадо   или  на  Индейской  территории.  Они  могут  иметь  потомков  в  сегодняшней  Оклахоме, кто  знает?
По  ходу  действия   кочевники  уничтожили  вьючный  обоз, убив  четырёх  погонщиков  и  завладев  семьсот  песо  в  монетах. В  ранчо  Сестин, тоже  в  в  долине  Рио-дель-Оро,  они  убили  ещё  троих мужчин, похитили  женщину,   двоих  мальчиков  и   угнали  лошадей. Имена  этих  троих  неизвестны, и, скорее  всего,  Армендарис  не  освободил  их   26-го  числа. Вблизи  ранчо  Кастанеда  они  приобрели  ещё  больше  лошадей  и  захламили  окрестности   Арройо-де-Сардинас  мёртвыми  осликами  и  скотом. Команчи  преднамеренно  пронзали  скот, коз, овец, свиней  и  других  домашних  животных, если  те  были  слишком  медлительны  и  не  могли   успевать  за  своими  погонщиками.
 Лошадиные  воры  начинали   свои  дни  с  раннего  утра  и  с  активной  деятельности.   21-го  числа  они  стартовали  с  захвата  мулов   у  дона  Хуана  Хосе  Руиса  в  Агуа-Кальенте.   Они  безнаказанно  наносили  вред  до  тех  пор, пока  шестеро  из  них  не  попытались  удрать   с  ранчо  Сан-Педро    с  мулами   дона  Трансуилино  Санчеса   Альвареса.  Когда  солдаты  и  граждане  атаковали  их,  они  сбежали, а  другая   группа  в  это  время  налетела  на  мулов, перегоняемых  с  пастбища.  Затем  эти  небольшие  группы  объединились, и  дон  Томас  Каррете  говорил, что  они   все  вместе  они  насчитывали   свыше  пятисот  воинов, когда  проходили  через  Лос-Саусес-де-Кордона.  Другие  мексиканцы  подтвердили  его   сообщение, указывающее на  то, что  они  везли  с  собой  захваченного  бенефиция (священник). Воины  оставили  прелату  его   убранство  и  рясу, панталоны  и  перчатки. Они  принудили  его   отслужить   мнимую  конфессию   для  раненого  пленника. Воины  имели  при  себе  также  своего  рода  Жанну  Д  Арк, которая     вдохновляла  их  в  борьбе. Она   была  одета  в  сложный  наряд   и  ехала  на   примерно  так же  наряженной  крупной  лошади. Согласно  Каррете, они  имели  при   себе  множество  музыкальных  инструментов, достаточных  для  того, чтобы  снабдить  ими  целый  полк. Среди  этих  инструментов  были  флейты  и  корнеты. Из  приблизительно  двадцати  инструментов,  они   выпускали  потоки,  очень  противоречащих  друг  другу  звуков. В  перерыве   веселья  они  пронзили  пикой  телёнка    и   расстреляли   из  луков  домашнюю  птицу  во дворе  фермы.  Кроме  этого, мародёры  перед  отъездом  совершили  обследование  насчёт  детей. В  результате  они  похитили  Мигеля   Эрреру,  двенадцати  лет; Мерсед  Куинонес, шести  лет; Бласа  Эулалио  Сендреда, тринадцати  лет; Марию   де  Хесус  Нуньес, одиннадцати  лет, и,  вероятно,  других детей. Армендарис  также  освободил  этих   четверых   в  Лагуна-де-Лос-Паломас.   
 Пронёсшись  по  стране, команчи  снова  оставили   после  себя  дымящиеся  дома  и   хватание  за  головы  в  поминальном  обряде. В  деревнях  на  ранчо   Эль-Корраль-де-Пьедро,   они   воспроизвели  ту  же   старую  историю - четыре  мертвеца, два похищенных  мальчика, вспоротый  скот  и  овцы,  и   угнанные  лошади  и  мулы. Хуан  Антонио  Сото, пятнадцати  лет, которого  освободил  Армендарис, вероятно,  являлся  одним  из  этих  пленников. Хоакин  Мартос  и  более  тридцати  мужчин  из  Санта-Мария-дель-Оро   гнались  за  ними, претендуя  на  роль  защитников  людей, но  в  действительности  они   казались  просто людьми, держащимися  подальше  от   глаз  команчей.  Индейцы,  отъезжая,  надлежащим  образом   позаботились  о  своём  торговом  бизнесе,  собирая   домашний  скот  и  рабов. Конечно,  они  не  собирались  продавать  всех  пленников, которых захватывали. Некоторые  девушки   вырастали,  возможно,  лишь  для  того, чтобы  становиться  жёнами  вождей  команчей.  Маленькие  мексиканские  мальчики  должны  были  совершенствоваться  до  воинов. Несколько  из  них  могли  стать  даже  вождями  и  возвратиться  обратно  в   налётах  на  своих   сородичей.  В  одном   месте  злодеи    захватили  Лорето  Викана, тринадцати  лет, и  Эудженио  Флореса, двенадцати  лет.  В  Санта-Крус-дель-Оро     Оро  они  захватили  Македонио   Рибота, тринадцати  лет.  В  Де-Органос  забрали  Консепсьона,    девяти  лет, и  Хесуса  Альвареса, шестнадцати  лет.  Армендарис   спас  их  всех  в  Лагуна-де-Лос-Паломас  от  неопределённого  будущего    арестантского  положения.
Команчи  окружили  город Магистраль  на  самой  окраине  сьерры, но   не  удосужились  провести   в  жизнь  ничего  нового, кроме  программы   по   убою  мужчин, захвату  детей, разграбления   жилищ и  угона  домашнего  скота. Когда   Мартос   впоследствии  прошмыгнул  туда, то  обнаружил, что   индейцы   предоставили  ему  возможность  лицезреть  старых  и  молодых  жителей  деревни,   рыдающих  над  мёртвыми  и  потерянными  своими  близкими. Разделившись  на  небольшие  отряды, налётчики    наносили  визиты  в  большие  и  малые  деревни, охватывая  при  этом  большую  территорию. Мировой  судья  из  Сан-Бернардо    рассказал, что  они  очистили  страну  от   домашних  животных, расшвыряли  людей  и  оставили  население «пешим, беспомощным  и  несчастным»,  не  сообщив  при  этом  и  половины  истории (22).   
Когда   команчи  устроились   в  ночь  на  двадцать  первое  в  Корраль –Пасс,  у  них  было  восемнадцать  известных  пленников  и  более  2000  голов  животных. Однако  истинные  цифры  были, несомненно,  выше.  На  следующий  день   дюжина  налётчиков  заплатила  за  попытку  забрать  сотни  лошадей  у  ковбоев  в  ранчо  Сан-Сальвадор.  Некто  по  имени  Эстебан   Рубио  прорвался  через   защитный  строй  смелых  и  пронзил  насмерть  их  лидера.   Всего  команчи  потеряли  шестерых  воинов -«согласно  количеству   скальпов  и  голов»,  представленных   администратору  ранчо. Воодушевлённые  мексиканцы    захватили  Тапикайскуи. Этот  воин «бегло  говорил  по-испански  и  пожелал  присоединиться  к  нам  и  стать  католиком». Пока  шло  это  побочное  шоу, основная  труппа  актёров  команчей   собирала   отары  и  стада  на  соседних  равнинах. Пятьдесят  из  них  встретил  бедный  Мартос  в  верхней  части  Сьерра-дель-Оро.   Это  число  команчей   было  чересчур  большим  для  тридцати  мексиканских  солдат. Мартос  и  его  люди  оторвали  свои  пятки  в  направлении   Лос-Саусес.  Там  они  обнаружили  плач  людей, спешащих  в  надёжные  крепкие  дома,  и  тянущих   домашний  скот  в  укрытия (23).
Команчи   выяснили, что  полковник  Веласко  и  его  компания   из  Керро-Кордо    имеет   в  наличии  мало  серьёзного  огнестрельного  оружия   лишь   в  тот  момент,  когда   отдали    солдатам четырёх  своих  пленников (24). Когда,  и  как,  индейцы   овладели   Марией  де  ла  Крус  Сильва, не  ясно. Вероятно,  это  произошло  на  той  же  неделе. Когда  Армендарис  спас  её  в  Лагуна-де-Лос-Паломас,  ей  было  двадцать  лет,  и  ее  дом   находился  в  Насас, у  реки  с  тем  же  названием (25). По-видимому,  она  входила  в  число  тридцати  двух  пленников, которых   везли  команчи  в  своём  броске  через  Дуранго  в  Больсон  вместе  со  «множеством  управляемых  лошадей», в  ночь  на  среду  23   октября (26). Войдя  снова  в  Чиуауа,  они  подняли  переполох  в  Лагуна-де-Лос-Паломас   схваткой   с  капитаном  Армендарисом  и  его   200  наездниками, которые  разодрали   на  лоскуты   свои  поношенной  одежды  в  попытке  не  потерять  команчей   с  поля   зрения.  Насчитывавшие  менее  двухсот  воинов, налётчики  достигли  лагуны  и  расположились  там  лагерем. На   рассвете  26   октября  они  были  шокированы  созерцанием  того, что   разделившаяся  на  три  части  компания  Армендариса   расставила  им  ловушку, чтобы  эффективно  их  вырезать. Осаженные  и  ловящие  свинец  сразу  с  нескольких  направлений, они  обнаружили  также, что  одна  часть  солдат  во  главе  с  капитаном   Сепедой  отрезала  им  отступление  в  направлении   водоёма. Они  видели  компанию  во  главе  с капитаном    Де ла О.  и  небольшое  скопление  огромных  песчаных  дюн, блокирующих  отход  в  другую  сторону. Армендарис  и  его  компания  угрожала  с  третьей  позиции.  Индейцы   попробовали  прорваться    две  группами  ещё  раз, но  солдаты  «сбросили   более  семидесяти»  из  них  в  воду. Согласно   Армендарису, все  они  утонули  или  покончили  с  собой. Около  пятидесяти  воинов  из  второго   индейского  отряда   смяли  солдат   в  конце  водоёма   и  бежали  в  северном  направлении  к  Сьерра-Мохада.   
Кочевники   потеряли  тридцать  два   мексиканских  пленника,  чьи имена  были  упомянуты   ранее. Также  они  оставили  на  поле  боя  две  с  половиной  тысячи  лошадей, много   одежды  из   выделанных  бизоньих  шкур, одеяла,  сёдла, стрелы  и  тд.  Рапорт  дона  Хуана  умалчивает    о  скальпах  и   мёртвых. Непостижимо  то, что  его  мужчины   могли  оставить  трупы  в  целости  и  сохранности.  Вероятно,  они  ободрали  индейцев,  но  он решил, что  нет  необходимости  упоминать  о таких  обычных  вещах. Он  сопроводил  спасенных пленников  из  Чиуауа  до  Идальго-дель-Парраль  и  Хименес. Газеты  Чиуауа  и  Дуранго  опубликовали  списки  их  имён  и  родителей, а  также  обозначили  места, где  последние  могли  получить  обратно  своих  детей(28).  «Revista  Oficial»  в  дальнейшем  смогла утешить  людей   лишь   высказыванием  о  том, что  индейцы  «хуже  обращались   с  пленными  в  несколько  предшествующих  лет» (29).  Те  команчи, которые  следовали  по  восточной  магистрали  в  Тамаулипас, таким  же  образом   распространяли  там  горе. Предполагаемые  пятьсот  воинов  в  течение  второй  недели  октября ударили  в  семидесяти  пяти  милях  ниже  Ларедо. Возле   Герреро  захватчики  уничтожили  восемьдесят  мексиканских   бойцов. Они  сожгли  Лос-Морос     и  Ла-Пальмита,   убив  там  много  людей  и  захватив  много пленников (30).  В  течение  ноября,  любое  место от  Эль-Пасо-дель-Норте  и  Рио-Кончо   до  Мексиканского  залива, не  было  застраховано  от   нападения  команчей.  В  течение  первой  недели  сообщалось  о   пребывании  четырёхсот  воинов  в  Сьерра-дель-Муркиеладо,  и  генерал  Хосе  Мария  Арлежи  начал  собирать  компании  с  половины  территории  Дуранго, предварительно  приказав  своим  разведчикам  бдительно  наблюдать  за  горными  проходами  вблизи  центральной  команчской  магистрали. На  той  же  неделе, четыреста  новых  команчей  вторглись  в  Чиуауа. Они  неожиданно  нагрянули  в  Пресидио-дель-Норте,  но  солдатам  удалось  их  отогнать (31).Это,  вероятно,  были  те  же  четыреста  воинов, которые  в  атаке  на  рассвете  14   ноября обрушились  на  полковника  Угарте  в  ранчо  Ла-Рамада,  между  Санта-Росалия-де-Куидад-Камарго  и  Хименес. Затем  они  помчались  в  Дуранго, оставив  пятьдесят  двоих  своих  мёртвых   на  поле  боя  и  вдоль  пути  своего  следования,  если  верить  одному  сообщению  (32).  Захватчики  имели  хорошие  американские  винтовки, много  свинца  и  пороха.Угарте, причинами   того, почему  он  за  ними  не  последовал,    назвал  нехватку   оружия  и  боеприпасов, усталость  солдат  и  скверное  состояние  артиллерии  и  лошадей. Жители  Ла-Рамада   объединились  в  осквернении  мёртвых   кочевников.  Поскольку  индейскими   скальпами   обладали    оба  штата,  и   на  мексиканском  фронтире  была   разрешена  рыночная  торговля  ими,  то  едва  ли  они  смогли  бы  пройти  мимо  хорошо  реализуемых,  сложенных   в   копна  волос. Угарте  и  губернатор  Монтерде  идентифицировали  двоих  из  мёртвых  индейцев как  англоамериканцев. Они  обвинили техасских  должностных  лиц  в  руководстве  команчским  вторжением. У  одного  из  этих  двоих  было  белое лицо    нордического  типа, рыжие  волосы  и  металлические  кольца  на  манжетах  брюк.
Угарте  считал, что  большинство  индейцев  были «не  команчес,  из-за  их  очертаний  лиц, одежды, и  т.п. И  это  ещё  больше  подтверждает идею  того, что  техасцы  подстрекают индейцев  совершать  против  нас  военные  действия» (33). Команчи  прибыли  в  Мексику  ради  опасностей  и  бизнеса.  Потеря  части  своего  отряда  не  остановила  их  от  дальнейшей  охоты. Тридцать  из  них,  16  ноября  налетели  на   вьючный  обоз  всего  в  восьми  лигах  от  Керро-Кордо.  Они  заполучили  пятьдесят  вьючных  мулов  и  уничтожили  груз. Намного большая  их  группа  перемещалась  в  это  время   к Льянос-де-ла-Зарка, где  бродили  невероятные  по  размеру  стада, принадлежащие  ранчо  Ла-Зарка. Они  уклонились  от  солдат,  и  17   числа  вступили  в  Сьерра-дель-Оро  (34). В  этот  же  день   команчи  обслуживали   другие   крупные   армии  на  широких   мексиканских  просторах.  Теуакано  сопровождали  один  такой  отряд. Как  раз  его  и   атаковали  в  Тамаулипас  солдаты  из  Камарго  и  Миер. Индейцы  убили  девятерых  солдат, но  сами  понесли  более  тяжелые   потери. Они  вынуждены  были  отдать    пятьдесят  пять  мексиканских  пленников  и  оставить  во  враждебных  руках  двадцать  своих   мертвецов  и  некоторое  количество  украденных  лошадей. Несколько  мёртвых  воинов  имели  на  себе  серебряные  медальоны,  значки  и  другие  вещи.  На   этих  медальонах,  датированных  1837  годом,  был  выгравирован  бюст президента  Ван  Бюрена  и  американский  флаг (35). Другой  большой  отряд  команчей, также  17-го  числа,  очутился   у   небольшого  озерца  Лос-Мастена,  в  Чиуауа. Прибыв  недавно   с  американского   берега  Рио-Гранде, они   вступили  на   западный  след, или  дорогу  Кончо, и 20-го  числа   вторглись  в  Дуранго. Вместе  с  другими  индейцами   равнин,  уже  орудовавшими  в  этой  части  страны, они  представляли  собой страшную  угрозу. В  предполагаемом  числе  пятьсот  воинов, они  располагались  лагерем  в  Льяно-де-ла-Бокуилья,       когда  Армендарис    во  главе  трёхсот  человек  пошёл  на  них  в  наступление. Индейцы  попытались   разорвать  строй, но  кавалеристы  спешились  и  образовали  квадрат. В  таком  состоянии   солдаты  отбивались до  тех  пор, пока  команчи,  наконец,  не отступили. Они   оставили   мексиканскую  пленную  женщину  и  потеряли  девять  своих  людей  мёртвыми  против  семи  мексиканцев.  Солдаты  возвратились  в  Керро-Кордо,   где  получили  известие  о   восстании  в  Халиско  с  целью  смещения  диктатора  Санта  Анны  (37).
Вероятно,  команчи  ничего  не  знали  о  мексиканских  политиканах, примешивающих  свои  имена  к  внутренним   проблемам. Но  29   ноября  губернатор  Монтерде  выпустил  специальное  обращение  к  гражданам,  отбивающим   атаки  захватчиков, «чьи  перемещения  направляются  техасцами».  Он   сказал, что  «самые  подлые  манипуляции  техасцев   нацелены  на  оказание  поддержки  революционному  генералу   Паредесу  Аррильяге,  кто  пользуется   услугами  индейцев. Только  поддержав  непобедимого  генерала  Санта  Анну,  страна   будет  спасена  от  команчского  ужаса» (38). Спустя  две  недели  после  поражения  команчей   в  Ла-Рамада,   налётчики  объединились,  собрали   в  округе  Идальго  большой  лошадиный  табун  и  27   ноября  объявились  в  воротах  Идальго-дель-Парраль. Одно  сообщение  указывает  на  то, что «они  направлялись  пришедшими  с  ними  техасцами». Самодовольно  улыбающиеся  в  преддверии  побоища  со  стороны  их воинов, они  обнаружили  людей  дрожащими, молящимися  и  ожидающими, что  индейцы  превратят  их  улицы  в  «жертвенный  загон», несмотря  на  то, что  Идальго  являлся  военным  постом. Но  налётчики    убили   лишь  несколько  человек  и   забрали   некоторое  количество  скота. Они   совершали  массовые  убийства  и  грабили  по  мере  своего  дальнейшего  продвижения   по  Дуранго (39). Ассамблея  этого  департамента  отметила, что  индейцы  равнин   распространились   по   Дуранго «во  всех  их  крайностях. Они  ввергли  страну  и  народ  в  очень  тяжёлое  и  прискорбное  состояние» (40). Сообщения  губернатора  за  этот  месяц  переполнены  повествованиями  об  убийстве  людей  и  домашних  животных; об   оторванных  от  своей  земли  женщинах  и  детях  в  то  время,  как  разговор  об  улучшении  защитных  систем   от  северных  опасностей  шёл  своим   чередом (42). Иногда  удача  благоволила  мексиканцам, и  команчи   платили  дорогую  цену, за содеянное  ими. В  одном  таком  случае, когда  один  их  отряд   вступил  в  ранчо  Рамос, полковник  дон  Хуан  Флорес вместе  с  пеонами  отправился  вслед  за  их  волосами. Они  возвратились  с  четырьмя   головами,  которые  он  переслал  властям  своего  округа (43). Весной  налёты  индейцев  южных равнин,  наконец, завершились, однако  воины  возвратились  осенью  в  ещё  более  опустошительном  вторжении. Такие  ежегодные  вторжения  в  Мексику  прекратились  поколением  позже, и  то,  только   после  того, как  армия  США  вынудила  команчей   и  кайова  осесть  в  резервации  и  заставила  их  там  остаться.
 На  фотографии  изображена  женщина команчи - мать  человека  по  имени  Он Козел.Фото  сделано  в  Форт-Силл  в  1872  году.
  Примечания.
1 El Registro Oficiad, periodic0 del gobierno del departamento de Durango
(Victoria de Durango, Durango), 11 nilrn. 107, febrero 19 de 1843.
Most of the footnote references in this paper are to gazettes of Mexican
states: El Regktro Oficinl, Perioctico del gobierno del departamento de
Durango, means in Spanislt that El Registro OficictE is the periodical of the
government of the Department, or State, of Durango, or merely the weekly
gazette, or newspaper. The same is true of Reuistu Oficiol for Chihauhua, etc.
These gazettes are found in variou9 places. Some are in University of Texas,
some in t!~e I,i!,rary of Congress, end some in libraries in Mexico, especially
in Durango City
 Registro O f i d , 11, nfim. 99 enem 22 de 1843.
3 Revista Ofkid, periodico del gobierno del departamento de chihuahua
(Ciudad Chihuahua, Chihauhau) , I, ndm. 18, abd 18, y nbm. 29, junk 4 de
1843; Francisco R. Almada Diccionaio & hist+ gwgrccfio y biografia
s-enses, 809410, y ''Gobemadons &l estado: XIX--General J. M h o
Monterde," Bdcrin de lo sockdcrd chiRolriulcnses de estudios historicor. 111,
n6m. 7, abril de 1943, p. 108.
- 4 Julius Fr6be1, A w Anrcriks 11, (Leipzig; J. J. Weber, 1857-1858), nncr
t'. - 5 El Ftuo, periodico del gobierno del estado libre de Chihuahua (Ciudad
Chihuahua, Chihuahua), 111, niim. 29, junio 26, y nh. 55, septiembre 2S
de 1849.
6 El Registro OOficial, 11, nirm. 192, diciembre 14 1e 1813.
7 El Registro Oficial, In, ntim. 195, diciembre 34 de 1813, y n6m. 1%.
enero 4 de 1844; Reuista Oficial, I, diciembre 12 de 1843.
8 El Registro Ofieial, IH, nth. 198, enero 4 de 1844.
9 Ef Registro Oficiat, 111, dm. 201, ereno 25 de 18.44.
10 El Registro Ojicial, 111, nth. 206, febrero 1 de 1844.
11 El Registm Oficid, 111. ndm. 218, marm de 1844.
  lsEt Registro Oficid, 111, nth. 221, meno 24 de 1844.
13 El Regisfro Ofictd, HI, ndm. 219, marzo 17 de 1844.
14 EL Registro O f i d , 111, n h . 221, mano 24 de 1844.
15 Revisto Oficicll, 11, ndm. 24, junio 11 de 18%
18 El Registro Ofidad, 111, nfim. 225, abril 7 de 1844.
17 REvista Ofieiat, II, ndm. 34, agosto 20 de 1W; El Re&tro Ojicial,
In, ndm. 268: septiembtc 5 de 1844.
18 El Repstro Oficial, 111, nBm. 268, septiembre 5 de 1844.
l* R& Oficid, II, ndm. 39. septiemlre 24 de 1844; El Registro Oficid,
III, ridm. 227, &tubre 6 de 1844.
M El Registro Oficial, 111, mlm. 284, actubre 31 de 1844.
21 Revista Oficial. JII. n t h . 39. septiembre 24, nfirn. 40. octurbre 1, ntim.
42, octubre 15 nam. 43, octubre 22, ndm 44, octubre 29, y nfim. 46, noviembre
12 de 1844; EZ RE&tro Qficial 111, d m . 274, septiembre 26, d m . 283,
octubnc 27, n6m. 284, octubre 31, nitm. 286, noviembre 7, y ntim. 2-87,
noviembre 10 de 1844.
2 I Registm Oficial 111, ~ 6 m 2. 8 5, noviembre 3, y nfim. 2&6, noviembn
7 de 1844,
 Registro Oficial, 111, n6m. 284, Octubre de 1844.
24 El Registro OficiaZ. III, ndm. 2&1, octubre de 1844.
El Reghtro Oficial, ITI, niim. 286, noviembre 7 de 1844.
26 El Regiktro Oficd, 111, nbm. 284, octubre 31 de 1844.
27 El Registto Oficid, III, ndm 45, noviembre 3, y n6m. 286, noviembre
7 de 1844; Revista Oficiol, n6m. 43, noviembre 5 de 1844.
 Regism QficiuI, M, n6m. 286, noviembre 7 de 1W; Revistu OficM,
11, nh. 46, noviembre 12 de 1844
29 Revista Qficinll, TI, nth. 45, noviembre 5 de 1844.
30 El Registro OficiczZ, III, n6m. 28% octubm 31 de 1844.
31 El Registro O/icid%, IV, nbm. 289, noviembre 17 de 1844.
m El Registto Oficial, IV, nbm. 291, aoviembre 24 de 1844; Alcance a1
Rclvista Oficiol, XI, n h s . % 47, noviembre 19 de 1844~
83 Aleance a1 R d t a Ofid, nndm. 46, noviembre de 1844; Revista
Oficist, II, nh. 46, norfernbra !Z6 da 1844.
$4 El Re&tro Oficial IV, ndm. 291, noviembre 24 de 1844.
Reotsta Oticiol, II, nh. 41, noviembre 19 de 1844.
36 EI Rehtro Oficitd, dm. 392, noviembre 28 de 1844.
SsFomd in files of Revista Oficial.
39 Reoistu Ojicial II, nhm. 49 dicitmbre 3 & 1844.
4OEl Registro Ofiial, lV, ndm. 301, diciembre 29 de 1844.
41 El Registto Ofkid, IV, n8m. 311, febrero 2, y ndm. 318, febrero 27 de
184s.
42El Regbtro W i d , IV ntim. 319, marzo 2 de 1845.


Рецензии