очерк 9 - Иван Грозный

Много ли в нём привлекательного в Иване Грозном? Эта фигура всегда привлекала маньяков, радикалов и всяких самодержавных сатрапов, притом и тем, и другим, и третьим он представляется идеальным правителем. Даже странно. Одним из поклонников царя Ивана был Виссарион Белинский, считавший, что в его правление окончательно сформировались «лицо и дух старой Руси». Много о нём было песен, сказок, легенд. Разве ж только былин не было. В представлении современников царь Иван не был богатырём, да и в «защитники земли русской» тоже не годился. Зато, проезжая через какой-нибудь посад, он запросто мог сказать посадскому человеку: «Хороши у вас тут бабы!» Короче, пляши, срамота! А за Москвой-рекой стоит дом Малютки Скуратова, низенького и толстенького человечка с рахитичным черепом и кривенькими ножками — фаворит! Как представить правление Ивана Четвёртого без этого человека? Никак. Они с царём Иваном — как два грязных сапога! И, когда один «ушёл», то и другой «потерялся». А потом вообще появляется Борис Годунов, русский лорд-канцлер, просвещённейший человек своего времени, будущий царь и очень неглупый правитель. Но почему же Бориса Годунова так странно не любили? А почему так много внимания уделяли Ивану Грозному?

Только ли из страха перед ним и его памятью?

Впрочем, он тоже был не лапоть деревенский, и «грамоту разумел» не хуже боярина Бориса. «Никто, даже враги, - писал учёный-историк Вахрушин, - не могли отказать Ивану Четвёртому в остром и проницательном уме, - «смышлением он быстроумный», «в науке книжного поучения доволен» и «в словесной премудрости ритор» - во, какой он был, этот Василий Иванович! Но и скоморошествовал он тоже немало … а ещё музыку писал и пел басом, как протодьякон, и наигрывал себе на органчике, - «замечательная личность, козья морда» (согласно Владимиру Высоцкому, буквально придворному барду русского царя). И даже неприличные стихи писал по-немецки! И по-латински умел тоже, и по-гречески, вроде как, тоже. Одним словом — гуманист эпохи Просвещения! Но почему же царь Иван Грозный до такой степени не любил своих современников, что предавал их лютой смерти по поводу и без повода, да ещё самыми различными способами?!?

Не понятно. Но мы разберёмся.

1. Царь! Разрешите представиться? Царь!

Мы начнём с того человека, с которого начинаются многие беды известного нам исторического героя по прозванию Грозный, притом сделаем это в пику популярному российскому телесериалу «София» 2015 года. 22 апреля 1467 года произошло событие, без которого не было бы ни современной России, ни вышеуказанного сериала, - внезапно скончалась Мария Борисовна, великая княгиня Московская, в девичестве Тверская, жена правившего на Москве Ивана Третьего, и во всех придворных кругах Восточной Европы появилось острое желание женить Ивана Третьего повторно. Он как раз начал тяжбу с управляемым тамошними архиепископами Господином Великим Новгородом и представлялся теперь фигурой почти равной самым лучшим польским и литовским воеводам, поэтому оставлять в покое вдового князя, которому было всего лишь 27 лет, никто не собирался. А вдруг он выйдет в большие государи?!? Значит, надо бы поспешить, пока он новую государыню себе не нашёл! А старая ещё три дня лежала в гробу, не убранная, а вокруг гроба лежали в обоморочном состоянии все московские иерархи, - так страшно и уродливо распухло её тело.

Буквально отпеть было некому, представляете себе?

В тогдашней Москве не без дела торчали любопытные итальянцы - «московским денежник Иван Фрязин» и его братец по имени Карло, человек «со связями». Собственно, звали их Карло и Джан-Баттисто делла Вольпе. Они притащили в столицу грека Урио Траханиота. Человек он был деловой и тоже не без некоторых «связей». Когда-то его предки претендовали на престол в Константинополе, а потомки сеньора Урио, большие бояре с почти неприличной фамилией Траханиотовы, были впоследствии очень известны на святой Руси. Так вот, Урио Траханиот привёл князю некий список предложений, автором которых оказался римский папа Павел Первый. Одно из них было такое: у нас в Риме сидит на хлебах самая настоящая византийская принцесса по имени Зоя из рода Палеологов (по гречески ;;; ;;;;; ;;;;;;;;;;;;) и по прозванию Углеокая, и, хоть она и считается католичкой, однако ж клятвы нам никакой пока не давала. Так что, добрый князь Московский, если хочешь хорошо жениться, то более лучшего варианта нигде не сыщешь. К тому же, никакой дубовой Византии больше нет - «от дубов простыл и след, дуб годится на паркет, так ведь нет!» Отец её по имени Фома — тоже дуб, каких поискать надо. Он был родным братом двух последних императоров Константинополя и десподом (губернатором) в Греции, и давно уж помер, а она с двумя братьями пребывает под покровительством патриарха-униата Виссариона, считавшего себя настоящим византийским патриархом после смерти последнего «настоящего» патриарха Византии. Зоя, возможно, не отличается яркой красотой, однако она стройная брюнетка с красивыми чёрными глазами, и в уме ей никак не откажешь. Князь ответил согласием — он помышлял о повышении своего международного престижа. Не ровняться же вечно всяким литовским и польским магнатам, првда ведь? Пора бы немного и «подрасти». С ответом в Венецию, к возможному посреднику в делах венецианскому дожу Никколо Трону, а затем в город Рим поскакал московский боярин Семён Толбузин. К тому моменту братья Фрязины так наинтриговались в московских приёмных, что были посажены под замок, поэтому проезжавшему через Московию из Орды в Персию венецианскому послу Амброзио Кантарини князь Иван взволнованно пожаловался, что близкие к генуэзцам братья Фрязины жестоко обманули его и он никак не может найти общий язык с Ватиканом.

С папой? Да нет проблем! Хоть сейчас!

Однако сватами в Рим были назначены всё те же самые братья — Карло и Джан Баттисто. Ничего не попишешь — политика! К тому же византийская невеста сама была наполовину генуэзска, притом представительница двух знатных родов одновременно. А новый римский папа Сикст Пятый (прежний накануне скончался) устроил деспине Зое заочное обручение с великим князем Московским по католическому обычаю, притом у великого князя Ивана никто и не спрашивал, готов ли он на такие религиозные фортели или не готов. А роль жениха исполнил всё тот же «московский денежник» Джан Баттисте делла Вольпе. Как не трудно догадаться, великий князь Иван Третий Московский был очень рад обзавестись таким «шурином». В тот день, когда принцесса Зоя Палеолог вынуждена была повторно принимать православное крещение этого самого Фрязина-старшего поймали и больно приземлили на многогрешную русскую землю-матушку. Не менее досталось и послу Ватикана папскому легату Антонио Бонумре:

«Егда же приеха с царевною Фрязин великий боярин Фёдор Давыдович Хромой повеле крыж у легатоса отнявши, да в сани его положити, а Фрязина поймати да и пограбити; то же всё сотвори Фёдор, за пятнадцать вёрст от Новгорода встретив та. Тогда же убояся легатос и бежал».

Короче, папского легата прогнали, а послу элементарно набили морду. По одной из версий версии, принадлежащей британскому историку-византинисту Стивену Рансимену, принцесса Зоя была отдана замуж уже повторно, о чём послы-иностранцы в Москву не сообщили (или сами того не знали?): якобы в июне 1466 года она еще девочкой вышла замуж за графа Никколо Караччиоло, однако очень быстро вернулась в римский дом своего брата Андрея. В общем, караул! Невеста - неверна. Наверное, поэтому во всех источниках указывается на тот факт, что князь Московский Иван боялся некоего скандала в связи со своей женитьбой. И поэтому, стало быть, он и распорядился убрать послов куда подальше.

А как бы вы поступили в этой ситуации?   

В связи с явным понижением дипломатического уровня обряд бракосочетания  совершил некий коломенский протопоп Осия. Кто он такой, один господь знает. Тем не менее, вечером 12 ноября 1472 года Иван Васильевич Третий снова стал женатым человеком. Теперь настало время знакомиться с приданным. Нет, не с тем «приданным», с которым примерно через пятьдесят лет начнёт знакомиться Иван Васильевич Четвёртый, а с самым настоящим: в смысле «Чё привезла»? Ну, самое первое, что бросалось в глаза москвичам, это были вовсе не золото-брильянты, а экзотические люди, приехавшие на Русь в свите принцессы, - арабы и негры. Это — новинка, разумеется. Если арабов на Руси иногда видали, то о последних у нас только слыхивали, поэтому московский народ считали уроженцев Африки буквально чёртиками и демонами в человеческом обличье. Впрочем, человек не свинья — он ко всему привыкает. Наши люди посмотрели на них, посмотрели, и потом ещё раз посмотрели, и внезапно как-то привыкли. А ну их!

Итак, бывшая Зоя, а теперь Софья была по тогдашним меркам уже немолода - около тридцати лет (точная дата рождения не ясна), однако её большие выразительные чёрные глаза, хорошая фигура и светлая кожа произвели на жениха неплохое впечатление. Впрочем, по реконструкции её черепа мы знаем, что нежными чертами лица она не отличалась. За рубежом её вообще называли «турчанкой». В плане материальном Софья смотрелась немного привлекательнее. Её друзья генуэзцы «отжали» немало ценного барахла, когда линяли из Византии (район Галата в Константинополе — это был целиком их район, и в обороне города от турок участвовал целый батальон генуэзцев), однако ради Зои Углеокой они постарались немало. Ещё Пётр Первый видел золотых механических львов и павлинов - павлины когда-то вышагивали на месте у трона императоров Византии, а львы лежали по бокам у трона Ивана Грозного: они приподнимались, как рассерженные кошки, издавая рычание и угрожающе поднимая лапу в сторону «зрителей» этого механического спектакля. Трон грозного царя Ивана тоже был византийский, из приданного его бабушки Зои, она же Софья — он был из чистого золота с множеством драгоценных камней. Ещё при Петре в Москве видели отдельные предметы из имперского сервиза на 120 персон и серебро из сервиза на 1000 персон. Это то, что сохранилось. А в 19 веке во время ремонта в Кремле был найден серебряный потир византийской работы с золотыми древнеримскими монетами времён императора Тиберия. Интересная находка, не так ли? По общему мнению, эти монеты также принадлежали принцессе Софье Палеолог. В связи с этим появляется закономерный вопрос: а сколько всего древних монет было привезено в Москву? Десять возов? Или двадцать пять? И куда всё это делось? Ответа нет.

Зато известно, что одного византийского золотого льва Пётр Первый продал в Голландию, однако голландские бармалеи переплавили его на металл: им тоже нужны были деньги на войну.

Смешно ...

О судьбе остальных предметов из приданного принцессы Софьи Палеолог мы почему-то ничего не знаем. Как ничего не знаем и о Либереи, о библиотеке, будто бы ввезённой ею в Москву. Была ли она на самом деле или это вымысел, мы не знаем тоже. А, быть может, её вовсе и не было? Может, речь идёт просто о некоей библиотеке, которой пользовался внук её царь Иван Грозный, наш с вами герой повествования? Не известно! Зато мы знаем, что первоначально принадлежавшее византийским императорам собрание книг хранилось в подвале одной из кремлёвских церквей и ведал им учёный грек Максим, в миру Михаил Триволис, по рождению византиец. Также существует список манускриптов, будто бы входивших в это библиотечное собрание, - там  указаны оригиналы Аристофана, почти все тома Тацита и Полибия, стихи Пиндара и Вергилия, трактат «О государстве» Цицерона, полный текст «Жизни двенадцати цезарей» Гая Светония Транквилла и даже эротический роман Гелиодора «Эфиопика». А из церковных книг там значатся Ковчег - Божьи откровения, изложенные письменно - и даже скрижали. В общем, это — не библиотека, а сплошная историческая сенсация. И всё время пребывания в Москве она будто бы ютилась по кремлёвским подвалам — вместе с учёными мышками! А в начале 18 века московский дьяк Конон Осипов утверждало что он якобы видел библиотеку Зои Палеолог своими собственными глазами. Сенат в Санкт-Петербурге распорядился предпринять поиски на территории Московского Кремля, однако рассказ дьяка выглядел мало правдоподобно:

«Есть в Москве под Кремлём-городом тайник, и в том тайнике есть две палаты, полны наставлены сундуками до стропу. А те палаты за великою укрепою; у тех палат двери железные, поперёк чепи в кольца проёмные, замки вислые, превеликие, печати на проволоке свинцовые, а у тех палат по одному окошку, а в них решётки без затворов. А ныне тот тайник завален землёю, за неведением, как виден ров под Цехаузной двор и тем рвом на тот тайник нашли на своды, и те своды проломаны и, проломавши, насыпали землю накрепко».

Маленький комментарий: в Константинополе было три библиотеки — одна другой древнее! И, хоть последний император Византии Константин Одиннадцатый Драгаш к знаниями не тянулся, однако ему было что защищать. Он до самого конца отчаянно бился за свой древний город и пал в бою. Потери султанских войск при штурме были просто чудовищными. Это можно сравнить только с потерями московского ополчения в битве с ханом Мамаем. Поэтому султан Мехмет Второй в бешенстве отдал город на разграбление.

Историк Дука Визатийский:

«Спустя три дня после взятия города разрешил, чтобы каждый корабль отправился в свою область и город, - неся такой груз, что глубоко погружались в воду. Многоценная одежда, сосуды - серебряные, золотые, медные, оловянные, книги свыше числа. Все же книги, превосходящие всякое число, погрузив на повозки, рассеяли всюду на Восток и на Запад. За одну номисму десять книг продавалось: Аристотеля, Платона, богословских и всякого иного вида книг Евангелия с бесчисленными украшениями, сдирая золото и серебро, одни они продали, другие бросили в море».

В море, значит в море!

29 мая 1454 года из Константинополя с боем прорвались семь генуэзских, пять венецианских и пять византийских галер, увозивших в Венецию остатки участвовавших в обороне города генуэзских и венецианских подразделений и множество знатных византийцев. Это очень напоминало бегство остатков армии барона Врангеля из Крыма в 1920 году — настоящая историческая катастрофа! Следом за Константинополем настала очередь провинции Морея, в которой правил дука Фома Палеолог — он бежал без боя. В архивах Ватикана до сих пор хранится документ, согласно которому было выплачено 700 дукатов за организацию разгрузки корабля Фомы Палеолога, и там сказано, что на судне было в числе всякой утвари и мебели при мерно до 800 древних фолиантов. Вот она, Либерея, библиотека Ивана Грозного! И именно она стала «приданным» Зои Углеокой.

Однако как бы то ни было, эту самую Либерею не смогли найти ни в 18 веке, ни в 19-ом, ни даже в 20 и в 21-ом веках, когда поисками попробовал заняться предпринимать Герман Стерлигов. И  в последний раз она «показывалась» московским жителям примерно в 1571 году во время какого-то пожара (или в 1566 году, когда книги куда-то переносили). Считается, что с тех пор никто её не видел. Во всяком случае, в известных нам многочисленных «Описаниях имущества государева старого двора», составленных в начале 17 века, о библиотеке уже ничего не говорится.

Даже странно ...

По общему мнению, если эта библиотека и существовала на самом деле, то она, во-первых, состояла в основном из византийских церковнослужебных книг на греческом языке (мнение академика Лихачёва), а, во-вторых, вряд ли она смогла пережить Смутное время. Кремль в 1612 году выгорел до подвалов. Подвалы — и то не все сохранились. Так же мы знаем, что под Московским Кремлём есть множество подземных ходов, которые время от времени «открываются» заново московскими диггерами и, возможно, неизвестных помещений, так что у кладоискателей есть ещё немало возможностей показать свою любознательность. В конце концов, существование библиотеки Ивана Грозного никто всерьёз не отрицает, и её обнаружение будет сенсацией даже и в том случае, если Либерия целиком состоит из византийских требников. В наше интерактивное время любая средневековая книга — и, тем более, византийская! - является предметом старины и стоит денег. Кстати, в конце 90-х годов Либерея была заочно «застрахована» на большую сумму правительством Москвы, а инициатором этой идеи был предприниматель Герман Стерлигов.

Теперь о том «наследстве», с которым пришлось познакомиться именно Ивану Грозному — ну, кроме, древних книжек, будто бы ввезённых его бабушкой на святую Русь. Не секрет, что среди Палеологов людей здоровых почти не бывало, притом их проблемы со здоровьем объяснялись не военными травмами и не почечуйными эпидемиями. Палеологи — специфическая династия, правившая в весьма специфической стране. Останки Софьи Фоминичны отлично сохранились и были тщательно исследованы в начале 60-х годов в Московском НИИ Судебной медицины. Антрополог Сергей Никитин, проводивший исследование останков и создававший скульптурное изображение византийской принцессы, позже свидетельствовал:

«Когда я начал исследовать череп Софьи Палеолог, то на внутренней стороне лобной кости обнаружил наросты - так называемый внутренний фронтальный гиперостоз. Иначе говоря, это показатель гормональных нарушений, проявляющихся, кстати, не только в значительном «омужествлении» лица. С возрастом Софья Палеолог должна была заметно располнеть. Но я не стал изображать ее такой, смоделировав поближе к черепу».

Так же экспертизу останков великой княгини проводили профессор Терещенко, заведующая кафедрой внутренних болезней медико-профилактического факультета, и Елена Сандалова, доцент кафедры акушерства и гинекологии. Их экспертная оценка «приданного» принцессы Софьи тоже не обнадёживает:

«Глядя на скульптурное изображение, мы видим Софью такой, какой она никогда не была. Сегодня мы знаем, что внутренний фронтальный гиперостоз (увеличение лобной кости), вместе с излишним весом и оволосением по мужскому типу есть не что иное, как синдром Морганьи-Мореля-Стюарта, описанный более 250 лет назад. Лишний вес и небольшие усики — конечно не беда, такое бывает у многих женщин, но данный синдром может провоцировать психические, вегето-сосудистые и обменно-гормональные нарушения».

И там же:

«Любая нейроэндокринная патология, имеющая хроническое течение, сопровождается изменениями ликвородинамики и внутричерепной гемодинамики. В большинстве случаев лобный гиперостоз связан с тем, что в твердой мозговой оболочке происходят остеопластические процессы. Классический вариант лобного гиперостоза встречается при синдроме Морганьи - Мореля - Стюарта, характеризующийся гипоменструальным синдромом, вероятным бесплодием, ожирением абдоминального типа, выраженным гирсутизмом и резкими головными болями».

Здесь сложно что-то понять, не имея медицинского образования, однако при прочтении этих почти готовых диагнозов создаётся впечатление, что генетическое «приданное» царя Ивана Грозного оказалось куда более сложным и, что главное, патологическим, чем представляется. Но насколько серьёзно всё это передаётся по наследству?!? И какие ещё проблемы «взял в жёны» великий московский князь Иван Третий, чтобы передать своему внуку?!?

Не секрет, что среди пациентов психиатрических больниц частота этого синдрома — Морганьи-Мореля—Стюарта - составляет до 25 случаев из 100 страдающих шизофренией и многие специалисты склонны считать, что данный синдром обусловлен генетически и передаётся потомству в некоем строго определённом порядке. В данном случае следует учесть тот факт, что Иван Грозный внешне более всего напоминал именно бабку, а не деда, а это уже удивительно: ведь не секрет, что у мужчин генетические данные — а нередко и внешность — передаётся через одно поколение. Проще сказать, Иван Грозный должен был лицом напоминать деда Ивана Третьего, человека на вид русского, даже слишком, но уж никак не Софью Палеолог. Получается, что испорченная генетика Палеологов оказалась столь же «авторитетнее» генетики князей Рюриковичей, как и сама Углеокая принцесса Зоя представлялась куда авторитетнее других претенденток на московский престол?!?

Получается, что так.

Но именно с этого обстоятельства и следовало бы начинать любое исследование жизни и «творческого пути» грозного московского царя Ивана. У нас, к сожалению, поступают совсем иначе. Как правило, у нас помнят только «орлёную» сторону этой монеты, она же сторона золочёная. Кстати, описание собственных генетических «загибов» Ивана Грозного смотрится не менее любопытно. И вряд ли он был хоть сколько-нибудь похож на Юрия Яковлева в комическом фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Да и на Николая Черкасова в той же роли он если и был похож, то только горячечной гордыней своей и жестокостью.

Останки Ивана Грозного, кстати, сохранились очень неплохо, и в середине 60-х годов их также подробно изучили в НИИ Судебной медицины, а академик Герасимов смог с абсолютной точностью повторить внешность этого человека. Увы, портретное сходство с Софьей Палеолог — это ещё как бы полбеды. Иван Грозный был в известном роде пародией на всех Палеологов, вместе взятых.   
          
2. Всевеликие дела …

В нашей стране что Иван Васильевич, что Василий Иванович — всё едино персонажи анекдотов. Один стал популярным в образе героя комического кинофильма, где он «менял профессию», а другой вообще — Чапаев. Однако же, смешным никто из них не был. Речь идёт, как вы понимаете, о двух великих князьях Московских — о сыне и отце из династии Рюриковичей. Василий Иванович Третий был сыном византийки Софьи Палеолог и первым правителем России, рискнувшим назваться императором. Отлично известный нам Костяной трон Ивана Грозного был, на самом деле, его троном. Он был привезёт в Москву вместе с приданным Софьи. 21 марта 1499 года тогда ещё княжич Василий был объявлен Великим князем Новгородским и Псковским, тем самым превратившись в соправителя при своём отце Иване Третьем, а 14 апреля 1502 года стал Великим князем Московским и Владимирским и Всея Руси самодержцем. Через три года Иван Третий умер. Все эти три года он боролся с последствиями перенесённого инсульта — был слеп на один глаз и полпупарализован. В историю Иван Третий вошёл, как человек высокого роста и довольно красивой внешности, как строитель Московского Кремля, и как защитник православного населения Литвы; именно при нём в русское подданство перешли аристократические фамилии, без которых почти немыслима сама история Российского государства, - например, князья Мосальские и Трубецкие. Прежде все они, в последствии именовавшиеся Гедиминовичами, состояли в подданстве Великого княжества Литовского. При нём была ликвидирована — хоть и совсем не до конца — государственная независимость Господина Великого Новгорода и была обретена, наоборот, абсолютная независимость от Золотой Орды. Стояние на реке Угре помните? Это событие также произошло в правление Ивана Третьего. Есть даже анекдот, появившийся примерно в те же времена: прибегают к великому князю бояре и кричат в ужасе - «Батюшка-князь! Пришли татары и требуют мзды!» Князь отвечает - «Дьяк, пиши указ! Дать татарам мзды!» … И ханская грамота тоже была порвана Иваном Третьим, хоть мы точно и не можем сказать, было такое историческое событие или его не было. Зато нам хорошо известно, что в 1471 году Иван Васильевич послал рать вятчан и устюжан под предводительством Василия Образцова да Бориса Слепцова на Казань, - «Вятчане с устюжанами разбили татар, но к Казани не пошли», свидетельствует о тех событиях Софийская Первая летопись. Короче, сил у них не хватило, чтоб осадить Казань, однако «татарове» были здорово напуганы. А «судовая рать» вятских ушкуйников (до 3000 казаков-разбойников) в том же году тоже не без ведома Москвы нанесла удар по Сарай-Бату, столице Большой Орды — это был уже замах на «святое», на главный город восточного улуса Джучи, однако Московское государство опять почти ничем не рисковал. В сущности, тогдашняя Вятка (Хлынов) представляла собой никому не подчинявшуюся вечевую республику, в которой рулили купцы-новгородцы. Об этом великий князь и написал хану Ахмату, когда тот обратился к нему с претензиями.

Итак:

«Того же лета, в тоу же пороу, идоша Вятчане Камою на низъ и въ Волгоу в соудехъ и шедше взяша градъ царевъ Сарай на Волзе и множество Татаръ изсекоша, жены ихъ и дети в полонъ поимаша и множество полоноу вземше, возвратишяся. Татарове же Казаньстии переняше ихъ на Волзе, Вятчане же бившеся с ними и проидоша здравии съ всемъ полономъ, и многие тоу отъ обоихъ падоша. Воивода был у них Костя Юрьев. Да взяли Сарай и полону бесчисленная множество и княгинь сарайских».

Или Воскресенская летопись:

«Того же лета идоша на низъ Вяткою ушкунцы разбойници, 90 ушкуевъ, и пограбиша Болгары, хотеша и городъ зажещи, и даша имъ окупа 300 рублевъ; и оттуду разделишася на двое: 50 ушкуевъ поидоша на низъ по Волзе къ Сараю, а 40 ушкуевъ поидоша вверхъ по Волзе, и дошедше Обухова, пограбиша все Засурие и Маръквашъ, и перешедъ за Волгу суды все изсекоша, а сами поидоша къ Вятке на конехъ, и много селъ по Ветлузе идуще пограбиша».

А вот Никоновская летопись:

«Темъ блаженнымъ великымъ княземъ Иваномъ Василиевичемъ всея Русии вначале свободилъ Богъ христианьство отъ работы бесерменьскыа, и та Болшая Орда имъ порушилася, и почали те цари Ординьские жити въ Азсторохани, и та Болшая Орда опустела, а место ея во области близъ города Азсторохани, два днища по Волге вверхъ, именуется Сараи Болшие».

Вот, видали, как надо чужими руками жар загребать? Теперь Ивану Васильевичу только и оставалось, что рвать грамоту на глазах у золотоордынских делегатов во главе с Ахметом-Садыком и топтать ногами пайцзу (вам это слово ничего матерного не напоминает?) - коробочку, заполненную воском с оттиском пятки великого хана, служившую как бы верительной грамотой посла. К тому же, София Палеолог сгоряча сказала Ивану Третьему: «Я вышла замуж за великого князя, а не ордынского холопа!» Случилось это 24 ноября 1480 года. В конце концов, Москова получила фактическую «свободу» много раньше, в 1395 году, когда Золотая Орда была «поставлена на костыли» Тамерланом, и «начинать всё заново», да ещё себе во вред, никому на Москве — понятное дело! - не хотелось. В болгарской летописи указаны имена предводителей вятских разбойников — один был потомком новгородского купца Садко — некто Витько, ещё один оказался знатным татарином, а третий был уважаемым у вятских ушкуйников внуком атамана Анфала Никитина, бывшего новгородского боярина. Одним слово — интернационал! Однако интернациональная «судовая рать» вятских разбойников во главе с Константином Юрьевым окончательно показала Орде, кто «в доме хозяин», а великий князь смог после этого со спокойным видом «послать» ордынскую делегацию куда подальше. Кстати, проводником у вятских казаков-разбойников был некий Сундук-бей, возможно — турок или грек-мусульманин. Великий князь Московский дал ему за услугу земельный надел и кое-какие привилегии. Тогда же великий князь окончательно устранил угрозу с Севера от «сибирского, вогульского и пелымского князя» Асыка — вот только этой мрази ползучей нам и не хватало, правильно?!?

Почти «великая тундра» пришла на Русь!

Ну, так вот ...

В 1483 году Иван Васильевич направляет в Пермский край войско - «судовую рать» с ружьями и пушками под началом воевод князя Федора Семёновича Курбского-Чёрного и Ивана Салтыкова-Травина, бывшего, между прочим, родным правнуком Ивана Собакина, строителя белокаменного Кремля. Местные двинские власти были почти парализованы действиями вогульских князей — загнаны в укреплённые пункты и города и даже носа не показывали! - из-за чего пришлось вмешаться стольному граду Москве. И, вот, в день 9 мая московское войско вышло из столицы Деда Мороза города Великий Устюг и через два месяца дошло до устья реки Пелым. Далее русская «морская пехота», будем её так называть, шла в основном на вёслах, при необходимости – тащилась волоком. Примерно также через 100 лет атаман Ермак пойдёт «за Камень» покорять остатки сибирского «суверенитета». 29 июля 1483 года «судовая рать» разгромила беспорядочно махавшее дубьём и копьями войско пелымских князей и по рекам Тавде, Иртышу и Оби дошла до Югорской земли, родины современных венгров. Давно уж прошли времена, когда в тех местах погиб новгородский воевода Ядрей со всем отрядом, а Господин Великий Новгород не знал, как подчинить местных людишек. При великом князе Иване Третьем эту самую Югру называли просто «Югровщиной», что семантически звучит ничуть не лучше, чем Ханты-Мансийский автономный округ.

Как это было? Пусть об этом расскажет председатель правления Русского исторического общества доктор исторических наук Вадим Викторович Каргалов:

«Князь Асыка, рассчитывая на превосходство в живой силе и высокие боевые качества своих подчиненных, решил дать бой русскому войску при впадении реки Пелыми в Тавду. Пелымский городок (место ссылки и смерти князя Меншикова) представлял собой деревянную крепость, обнесенную земляным валом; в ней размещались бревенчатые избы жилого и служебного предназначения. При необходимости он мог стать эффективным узлом сопротивления, но все оказалось совсем не так. Оборона вогулов была построена по урезу воды. В первой линии стояли бойцы с копьями и рогатинами. Вторую линию составляли урты в кольчугах, вооруженные мечами. Элементом их боевого порядка был речной отряд, состоявший из лучников на легких быстроходных лодках-берестянках. Русские имели против них огнестрельное оружие: пищали, ручницы и «судовые тюфяки».

Пищали — это, напомню, крупнокалиберные короткие мушкеты, даже аркебузы, ручница же, наоборот, - малокалиберное оружие с длинным стволом,  а «тюфяк» - это пушка. На русских судах стояли, в основном, пушки малого калибра, стрелявшие картечью, но этого оказалось вполне достаточно для быстрой победы над пелымским войском. 29 июля 1483 года, отряд вогулов попытался нанести поражение русской «судовой рати» еще на воде и сорвать организованную высадку на берег, однако их действия были пресечены применением пищалей и тюфяков — проще говоря, вражеских воинов отстреливали из пушек и ружей! Затем русские воеводы, выражаясь современным языком, провели со своих судов общую огневую подготовку и высадили на берег десант. Устюжский летописец свидетельствует - «был бой на устье реки Пелыми. На том бою убили устюжан 7 человек, а вогуличей пало много, а князь вогульский бежал». Вслед за князем побежали и тяжело вооружённые богатыри-урты. Победа была полной. Больше сражений с вогулами не было, за исключением отдельных стычек в селениях, куда русские заходили за продовольствием и мехами».

Тюменский хан с забавным именем Ебак (он же Саид Ибрагим-хан, потомок Чингисхана, дед хана Кучума и один из убийц последнего золотоордынского хана Ахмада) никак не решился на вооруженное сопротивление и пустил русских воинов в свой городок Чинги-Тура. Так в правление Ивана Третьего «появился» город Тюмень. Окончательно русским он стал только 100 лет спустя благодаря Ермаку Тимофеевичу, однако поход князя Курбского-Чёрного и воеводы Салтыкова-Травина был первым настоящим походом русских людей за Урал, - «пошли вниз по Тавде-реке мимо Тюмени в Сибирскую землю; воевали, идучи, добра и полону взяли много. А от Сибири шли по Иртышу-реке вниз, воюючи, да на Обь-реку великую, в Югорскую землю», а там «поймали большого князя Молдана на реке Оби и княжьих Ермычеевых двух сыновей поймали». О боевых потерях древние летописцы не сообщают, хотя известно, что «в Угре померло вологжан много, а устюжане все вышли живыми … »

Кавычки закрываются.

Использование русскими воеводами «судовой рати» - то есть полного подобия современных морских пехотинцев на специализированных кораблях-танкодесантах - было любопытным и очень выгодным «нау-хау» той эпохи. Идти всем войском по диким лесам, не имея ни проводников, ни точной карты местности, или же вслепую скакать верхом по степям, было делом многократно испробованным и очень опасным. Кто в степи хозяин? Татарин! А кто хозяин в лесу? Медведь! Но ни медведь, ни татарин не могли ничего поделать с вооружённым мушкетами и бомбами пехотным отрядом, двигающимся на оснащённых пушками речных кораблях с небольшой осадкой. А рек на Руси — много, и почти все они судоходны. Именно так — рекой! — и были разгромлены давние противники Московского государства. Именно так присоединялись новые земли. В правление великого князя Ивана Третьего русские впервые вышли на реку Таз, а уж там и до Енисея было недалеко.

С другой стороны, и боеспособность пелымцев оставляла желать лучшего. Они ещё могли всем скопом, вопя во всю глотку, круто наседать на недавно поставленные деревянные городки и остроги - почти лишённые населения и с малыми гарнизонами, но всерьёз драться с регулярными войсками им было не по силам. К тому же, у них не было ни ружей, ни бомб, ни, тем более, пушек. Пушки вообще были большими новинками в то время. Даже в Западной Европы, где умели отливать орудия почти любого калибра, ещё не было достаточного опыта их применения. А многие вообще считали, что будущее по-прежнему за рыцарской конницей, — например, такого мнения были поляки! В «дикой» России отливать орудия и делать мушкеты научились довольно недавно — лет за сорок до описываемых событий — однако опыт их применения был уже весьма достаточный. В правление Ивана Третьего Московское государство было относительно новым, но уже уверенно растущим  субъектом международных отношений, а без пушек международные отношения почему-то никак не складываются — да ты хоть убей!

Вот и убивали. Беспощадно. Слишком много борзоты накопилось по северным и восточным рубежам Московского государства. Тем временем, на юге страны появилось новое татарское государство - независимое Крымское ханство, на тот момент ещё непонятное и неизвестное — кто они такие? как к ним относиться? Однако, вот незадача — туда, на юг, в степь не текли никакие удобные для «судовой рати» реки, кроме Волги и Днепра! Что с этим делать? Примерно в тех же краях недавно образовалась этакая республика восточноевропейских буканьеров - Запорожская сечь, но господа запорожцы (бежавшие от поляков-литовцев) тем и ненадёжны, что они — разбойники и человеческого языка не понимают. Да и по Волге до крымчаков просто так не доберёшься. Именно по этой причине Крымское ханство станет проблемой «номер один» почти на 400 лет — до времён Суворова и светлейшего князя Потёмкина.    

В многочисленных летописях того времени содержится пророчество юродивого новгородца Мишки Клопского, между прочим — дальнего великокняжеского родственника, - он был сыном сестры Дмитрия Донского Анны и воеводы Боброка-Волынского и одним из древних сородичей знаменитого кабинет-министра времён правления царицы Анны Иоанновны — Артемия Волынского! Так вот, юродивый монах с самого начала отлично почувствовал новую «конъюнктуру рынка» и поэтому рассказывал, что видит будущее и видит в нём множество бед и страданий, связанных с личностью великого князя Ивана Васильевича. Ему — верили, охали да ахали. И даже впадали в либерализм — типа, да пускай живут гады и борзеют дальше! Ну, разве ж у нас людишек мало?!? Ну, уведут в полон ещё с десяток-другой-третий тысяч, насыщая Восток рабами и рабынями, - ну и что?!? Лишь бы не было войны! В конце концов, бабы ещё нарожают! А ТАК МЫ Ж СО ВСЕМ СВЕТОМ ПОРУГАЕМСЯ!!! Ой, страшно!

Если говорить о гороскопе этого очень смелого и интересного правителя, то родился он под знаком Водолея - 22 января 1440 года - и классифицируется с точки зрения астропсихологии, как человек, «обладающий огромной энергией и иногда с трудом сдерживающий собственные порывы». Великий князь был и вправду не очень популярен у трудящихся и прозвание Грозный впервые получил именно он, а не его внук. Внук только «пользовался» этим весьма любопытным прозвищем. Вообще же, великий князь Московский Иван Третий чаще именуется Иваном Великим — вполне заслуженно. Одиночную колокольню в Кремле видели? Она была построена как раз в его правление — колокольня Ивана Великого.

А что ещё было создано в его правление такого, что знает любой россиянин и не россиянин и чем гордится всякий русский человек? Не только же воевал великий князь Иван, так ведь?!? Он и строительством немало увлекался, и преуспел в этом деле изрядно. В его правление был возведён современный Московский Кремль — тот самый, который многим не нравится. Москва начиналась с Кремля. Мы не можем назвать точную дату основания столицы, однако 4 апреля 1147 года — в день «Пятка на Похвалу Богородице» - Московский замок уже существовал — скорее всего, он был целиком деревянный. Именно туда по Ипатьевской летописи приглашал князь Юрий Долгорукий своего приятеля — новгород-северского князя Святослава Олеговича — так и писал ему - «Приди ко мне в Москов». Первым известным каменным строением в Кремле был дом купца по прозванию Таракан. Потом в 1326 году дьяк Иван Собакин обнёс дом товарища Таракана белокаменным Кремлём на дурно заложенном фундаменте, в результате чего все построенные впоследствии кремлёвские палаты тоже оказались своего рода «тараканниками» - если, конечно, не хуже! Там, вероятно, и клопы столовались. Однако по приказу Ивана Калиты насекомых из Кремля всё-таки повывели, а в назидание, чтоб они более там не селились, в 1330 году в Кремле был построен совсем малюсенький, почти крошечный храм Спаса на Бору, второе по счёту каменное сооружение Кремля. Основатель княжеского рода «Калитовичей» хотел тем самым отметить тысячелетие православного Константинополя. А вы как хотите? Не праздновать же юбилей Батыева нашествия на Русь?!? Сами ж всё понимаете!

Но прошло сто с небольшим лет и белокаменный Кремль перестал соответствовать самым элементарным требованиям — в том числе, техническим регламентам. Он стал разрушаться. Вот тут великий князь Московский и распорядился построить нечто новое и необыкновенное. А откуда взять новое в довольно мутном и непривлекательном 15 веке? На дворе закат Средневековья — в Лувре жабы размножаются! И града Константинополя больше нет, а смотреть на Восток как-то совсем не хотелось. Ведь со времён купца Таракана только туда и смотрели, ожидая нападения. А крепость в Москве — нужна, притом не такая, какие строили на Западе, а такая, которая могла бы соответствовать требованиям как войны, так и мира — с большими дворцами и богатыми храмами, а не токмо с башнями и стенами! И чтоб торговля тоже была, понятно? А куда москвичи без торговли? Город Москва она и есть самый торговый русский город, а Русь — вообще страна городов торговых. Вон, Афанасий сын Никитин, купец-тверитянин из свиты первой супруги Ивана Третьего, вообще до самой Индии чудесно добрался и назад приехал - с удивительными мемуарами, написанными поразительным русско-арабским языком. Нет уж, Русь сильна не только силой, но и дружбой. А дружба — это культура, это религия, это торговля. Нет, пора Москве заново строиться!

Вот тогда ближний великокняжеский боярин Семён Толбузин вновь поехал за границу — за мастерами-строителями! Сперва — в Будапешт и Вену, а потом ещё дальше — на юг! Сейчас уже мало кто знает, что этот, в общем-то, насквозь русский и даже московский феномен архитектуры ни к Москве, ни к России никак органически не принадлежит. Строили его всё те же самые братья Фрязины - Карло и Джан Баттисто делла Вольпе, а главными архитекторами были Антонио Джиларди, Пьетро Антонио Солари, Алоизио де Каризано, Алоизио Альберти де Монтаньяна, и, разумеется, былинный русский инженер-строитель Аристотель Фиораванти, автор всех кремлёвских тайников, некоторые из которых «затерялись» сразу после Смуты 16 века и так и не были обнаружены потомками. Такой, вот, он, этот Московский Кремль, самый «нерусский» в мире! Даже само слово «кремль» - в нём есть нечто кондитерское и даже нечто из области итальянских игристых вин, не так ли? - и то явилось в Россию с Италии времён Возрождения. Согласно летописям, оно появилось на Руси много раньше этой эпохи, где-то в начале 1300-х годов, прочно заменив русское слово «детинец», означавшее, впрочем, некое другое сооружение, как раз более всего напоминавшее западноевропейский замок. Также на Руси бытовали слова «кром» - в смысле «закрома родины» - и даже «плес». Однако эти слова бытовали, главным образом, где-то в Господине Великом Новгороде, а не на Москве или в Твери, и имели значение довольно неопределённое. «Кромами» новгородцы с псковичами звали и замки, и склады, и большие комнаты, а значение слова «плес» - сравните с итальянским «палаццо» или «палас» или даже с южнофранцузским «плесси» или немецким «плац» - было и вовсе неопределённым. «Двор», одним словом. Псков когда-то назывался Плесковым, то есть «дворцовым городом», а замок во Пскове звали Кромом, и так продолжалось не одно столетие. Сколько он осад выдержал — боже мой! Недаром он так угрюмо выглядит … аж уважение вызывает! Зато, вот, явился в Россию «architectus generalis Moscovial» уроженец Швейцарии Пьетро Антонио Солари (он же Пётр Фрязин) и — все эти кромы-хоромы-палаты в одночасье стали «кремлями», а не укреплёнными складами со спецсвязью и госохраной! Это ж - новое время, «Третий Рим, а четвёртому не бывать», как сказали былинные последователи! Тут понимать надо!!! Ну, а чтоб Третий «Рим» хоть чем-нибудь напоминал Первый (и не был Вторым), вся стилистика этой архитектурной постройки была позаимствована из города Милана.

Вы Миланский замок видели? Кто видел, тот до сих пор смеётся. Всё дело в том, что самым главным среди строителей Миланского замка был уроженец Болоньи Рудольфо Аристотель Фиораванти, человек с очень специфическими представлениями о красоте и рациональности. Однако Аристотель Фиорованти был очень большим авторитетом среди «палатных мастеров» и спорить с ним вряд ли кто рискнул бы. Строил он и мосты в Будапеште, и водопроводы с часовнями в Милане, и палаццо в Риме, и где только чего не строил. Так что боярин Семён Толбузин знал, кого приглашать, а великий князь обязан был только распорядиться ценным «кадром».

Теперь — о тайниках Аристотеля Фиораванти. Щекочущая тема, не так ли? Вот, есть кремлёвские тайники и схроны, и мы даже примерно знаем, где их искать, но попасть в них никак не можем. А ведь по идее там, под землёй, могут обнаружиться целые подземные палаты, набитые всякой стариной и всячиной. В Кремле постоянно делают интересные находки, так ведь? И всё в этом «кремовом» сооружении наполнено специальными полостями, а уж под кремлёвской площадью их должно быть по идее несколько десятков. И некоторые — на 9 метров в глубину. «Кремль — это крепость с двойным дном!» - говорят специалисты по истории Московского Кремля, и правильно, должно быть, говорят – знают!

Был, к примеру, среди приближённых императора Петра совсем небольшой, но доверенный человечек по фамилии Макаров, родом вологжанин, обер-секретарь и основной царский «секретчик». Как он оказался на такой серьёзной службе? А так оказался, что это был сын дьяка Большой казны царевны Софьи, ведавшего, в частности, кремлёвскими тайниками. Именно с его помощью Пётр увидел львов из золота и золотых павлинов, множество денежных сундуков и целые склады византийской ценной посуды. Но эти ценности хранились относительно близко — всего лишь ПОД зданиями старых кремлёвских приказов, но пробраться туда можно было только через здание приказа тайных дел, в котором царил и распоряжался страшный князь-кесарь Ромодановский, который «видом монстра». А более глубокие тайники были или совсем секретными, или уже недоступными. Однако, где их искать, в те годы ещё помнили. Это уже потом красавица Москва станет одним сплошным «городом подземелий» - буквально топнешь ногой в пьяном виде где-нибудь на Ордынке или Варварке и провалишься прямо к Малюте Скуратову на обед! В смысле, обедом станешь ты!

Анекдотищ об этом — уйма! Но есть рассказы и вполне серьёзные.

Московские старожилы рассказывают весьма любопытное городское предание. В начале 20-ого века по Московскому Кремлю ходил трамвай, а вокруг храма Василия Блаженного еще стояли торговые учреждения — примерно штук 20. Их уже тогда власти города гнали буквально экскаваторами, но хозяева держались за свои «ларьки» просто всеми возможными способами. Так вот, в 1912 году хозяин одной из таких «точек» - некто Перцев - решил углубить подвал своего учреждения, для чего пригласил бригаду строителей. Те стали копать по ночам. Днём — полиция не велела. И вот в одну из таких ночей рабочие раскопали металлическую дверь. Сначала все испугались: вот сейчас точно городовой прибежит со сторожами! - а потом, немного подумав, рабочие круто вооружились ломами-топорами. Так вот, за дверью оказался длинный и узкий коридор, уходивший куда-то под храм, а дальше оказалась маленькая комната со старинными книгами — почти все на древних языках! Несколько книг на русском, весьма древних, как сразу стало понятно, рабочие прихватили с собой, притом хозяину о своей находке они ничего не сообщили. Он об этом схроне узнал как раз от полиции. А в 1914 года в одной газете появилась статья о Либирее — тайной библиотеке царя Ивана Грозного. Дескать, нашли её! В статье говорилось, что не так давно некий профессор богословия из Санкт-Петербурга купил у некоего гражданина список древнего Евангелия: гражданин сообщил, что нашел книгу при земляных работах вблизи Кремля! В общем, то было популярное газетное сочинение на тему тайн и древних кладов. Но народ до сих пор передаёт его из ус в уста.       
       
Кстати, царь Иван Грозный тоже увлекался кладами. При нём всё копали да копали! Но клады оберегаются привидениями. Может, например, явиться призрак Ивана Грозного. По некоторой версии, именно он бродит ночами по башне Ивана Великого. Вам ещё не страшно? А с другой стороны, на Руси как с древности говорили?

3. Разбогател, будто кубышку нашёл ...
 
Вот, какое весьма весомое наследство досталось в наследство новому московскому князю — сплошные тайники да башни, да торговые павильоны с древнецерковными книгами в замурованных подвалах … и марширующие золотые павлины, благодаря которым получил название престол Великих Моголов — Престол Павлина! А ведь это было вполне престижное наследство, не так ли? Но как этими «кубышками» хорошо распорядиться, да так, чтоб великого князя Московского ничем не задеть? Ему и так очень плохо: он почти парализован и никак умереть не может. А ведь надо бы … пора! Ну, молодой княж Василий Иванович круто взялся за дело!

Сперва он срочно женился на новгородской боярышне Соломонии из рода Собуровых. Отец её был писцом, зато дядя — дворецким и управделами бывшей республики (их близкими сородичами были Годуновы). Почему новгородской? Потому что там был его княжий удел — это ж «свои» люди! Великий князь Иван ничего против не имел (сохранилось интересное предание о том, что Иван Третий, узнав о желании сына Василия устроить свою личную жизнь, пошел испросить совета у могилы своей прабабки — жены Дмитрия Донского, — преподобной Ефросинии Московской, мужа которой спас от смерти дед Соломонии - Федор Сабуров. Во время молитвы на глазах у великого князя свеча склонилась в виде буквы «С», после чего великий князь сказал: «Нужна своя, русская!»), но заведовала бракосочетанием опять-таки великая княгиня Софья Палеолог, и она настаивала на выборе в пользу заграницы. Ей показалось, что за границей никак не иссякнет лимит бесхозных византийских царевен. Или они там на болотах растут, а потом их по осени в корзинки собирают?!? Что ж, пускай думает, решил Иван Третий и распорядился объявить сбор всех знатных девок на выданье — мы княжа женим, вам всё понятно?!? Короче, привозите своих лягушек. Мы будем смотреть, какие из них царевны! Прежде некие подобные выборы проводились в Византийской империи, и самое любопытное заключается в том, что именно София Палеолог, настаивавшая на иностранных кандидатурах, и учредила в России обычай выбора невесты для великого князя: сперва в Москву свозили до 1500 знатных девиц со всей страны, а потом выясняли с помощью сепарирования, которые из них получше да поглаже.

Н-да, это ж был прям-таки конкурс красоты какой-то! В конечном итоге претенденток оставалось всего двенадцать, и только одна из этих двенадцати выходила в финал — битая мамкой по щекам да по шее, до обморока зарёванная и с ног до головы оплёванная прекрасными конкурентками! Зато ей тут же вручали венец первой красавицы Московского государства — ну, а как же ещё может быть?!? Не даром же вся родня на Москве продвигала на конкурс её кандидатуру, так ведь?!? Не даром же каждой придворной козе в ножки кланялись, предлагая свою ненаглядную?!? И не просто ж так отрывали красну-девицу от окрестных добра-молодцев, от любимого (или как раз нелюбимого?) шитья-стряпья, от домашнего стола и чудных котеек с пушистыми хвостами?!? А как же ОН, московский родственник, у которого гостили тем летом на Москве? Или ТОТ, другой, сосед по имению? Это который Кондырёв али Молокоедов? Или князя Пенинского? Нет, Васька Молокоедов с недавних пор на воеводской, а сыне боярский Петька Кондырёв в сотских на засечной линии. Они скоро не приедут. А младший князя Пенинского — стольником при дворе. Но ты о нём позабудь.

- И сопли вытри! Была б ты шалавой, давно бы в карете ездила!          

Короче, примерно так и выглядело это презабавное мероприятие — выбор невесты для великого князя! Но в случае с молодым княжем Василием Ивановичем всё прошло относительно нормально. Выборы невесты проходили чрезвычайно долго, зато без громких истерик и вооружённых столкновений. В данном случае, молодой отлично знал — и, наверное, с детства - свою избранницу Соломонию Собурову, поэтому выборы можно было считать формальностью. И — что главное! Не было взаимных обвинений в колдовстве и порче. На а как же без них?!? За некоторыми кандидатками прибывали целые коллективы добрых фей и волшебниц. А некоторые знакомых кикимор привозили, а на случай драки держали под рукой целую «батарею» змей-горынычей — щас как рыкнут в сто голов! И всё!

Эх, на Руси надо жить долго, тогда что-нибудь поймёшь!

А тебе понятно?

Короче, женили Василия Ивановича! Нашли ему боярыню.

Женили …

А на Москве разворачивалась, тем временем, самая настоящая «борьба наследников», в которой права великого князя Василия Ивановича успешно оспаривали многочисленные его родственники.

Дело в том, что прежде кандидатом под номером один был Иван Молодой, первый сын московского великого князя, а потом - сын Ивана Молодого по имени Дмитрий, притом интриганка Софья Фоминична придерживалась именно этой кандидатуры и даже добилась 4 февраля 1498 года официальной коронации Дмитрия. Почему она придерживалась этой кандидатуры? Пока жив был и здоров Иван Молодой, ждать от Ивана «старого» каких-то внезапных и решительных поворотов не следовало. Старый князь плохо себя чувствовал. Уезжая в Новгород, вотчину младшего сына Василия Ивановича, он оставлял за себя сына старшего, и когда в 1480 году у русских границ появились орды хана Ахмата — стояние на реке Угре - во главе московских войск снова очутился ни кто-нибудь, а старший из сыновей великого князя Московского. И ещё одно обстоятельство очень ограничивало Софию Полеолог в политическом манёвре — время рождения сына! Целых семь лет византийская принцесса рожала только дочерей, почему она воспринималась просто как «жена» стареющего великого князя и никак больше. Да ей и самой было уже почти под сорок годов! В таком возрасте принято котов заводить, а не сыновей! И даже, когда она родила, наконец, сына, положение её тоже никак не изменилось, что заставило Софью согласиться на доминирующее положение Ивана Молодого и юного княжа Дмитрия, его сына от молодой и красивой молдавской царевны Елены Стефановны. «А как же мы? А мы будем удельными!» - как бы решила византийская принцесса. Но борьба наследников всё равно продолжалась — с руганью, грязными выходками и даже колдовством … Молодой княжич Василий как-то раз и в тюрьме оказался из-за действий своей родной матушки. И что было делать? Нет, в этой сволочной ситуации надо было и правда что жениться и создать собственную «партию». А ни то действительно не видать тебе шапки Мономаха, как собственных ушей. А Дмитрий этот, он и сам упадёт! Надо лишь дождаться момента! Его ж на пару с матерью Еленой не просто так упрекали в принадлежности к новгородской ереси «жидовствующих». Там были некие причины для подозрений. «А мы-то чуток подождём, хорошо? Нам-то куда спешить?!?» - примерно так рассудив, молодой княжич Василий Иванович в тот же день, когда короновался племянник его Дмитрий - 4 февраля 1498 года - пошёл под венец с боярыней Собуровой, притом случилось это на одном и том же «отчётном мероприятии» в недавно построенном Успенском соборе — то есть, сначала короновали юного княжа Дмитрия, а потом венчался княж Василий! Они даже поцеловались, как братья, после окончания церемонии. Великая княгиня Елена Стефановна Московская уехала самая первая, растолкав всю публику, а правителя Ивана на той церемонии вообще не было. А главная распорядительница великая княгиня София Палеолог была в центре зала, находясь в тесном окружении своих приближённых боярынь — это её «партия»! Она же примерно так рассуждала: «Ну, всему своё время. Мы ж ведь - византийцы, старинного рода, и мы даже удельными не пропадём!»

Сами у власти не будем, так хоть внуки за нас посидят!

А тут один за другим Софья родила ещё двух сыновей, один из которых тоже стал Дмитрием — вот это да! Натуральное хамство, не так ли? У русских государей было принято передавать имена умерших родственников «по наследству» - умер Юрий-князь, так новорожденный князь тоже будет Юрием, умер, значит, Дмитрий, то следующий великий князь тоже будет Дмитрием … но в том-то и дело, что юный княж Дмитрий Иванович пока не умирал и умирать не собирался! Он, наоборот, чувствовал себя будущим правителем Московского государства (и из него мог бы получиться весьма любопытная историческая фигура!) и мнение Софьи Палеолог его не тревожило. Самое в этой ситуации интересное, что «хамство» вполне сошло ей с рук (кстати, о крещении Дмитрия в летописях ничего не сказано) и даже пошло на пользу. Великий князь Дмитрий Иванович понял, ЧТО пытается сказать византийская принцесса: мы — другая ветвь знатного московского рода, говорила всему честному люду великая княгиня Софья Фоминична. 

« … и будем «другими», пока не победим!» - следовало бы добавить.

Она победила! В 1502 году тяжело больной великий князь Московский отстранил от власти внука Дмитрия вместе с его матерью Еленой Стефановной, великой княжной Тверской, и отправил их в тюрьму. Можно сказать, что желание Василия исполнилось. Теперь у него нет конкурентов. Но почему это случилось? Возможно, тут всё дело в том, что ещё в 1490 году великий князь Иван Молодой — ну, то есть центральная фигура всего этого «праздника» - внезапно скончался от тромбофлебита, поэтому «партия» его вдовы Елены Волошанки представлялась теперь малоперспективной. В смысле, единственный внук Ивана Третьего смотрелся, как «отрезанный ломоть» — это вообще кто такой?!? Он - основатель новой династии, что ли?!? Он тоже как бы «удельный»? Они тут все «удельные», что ли?!? Прям древний Киев какой-то, а не инновационное Московское государство! А по родству он как бы уже и не Рюрикович никакой, а - приезжий молдаванин. Не хватало ещё, чтоб молдавские господари и их родственники, типа графа Дракулы, считали москвичей своими вассалами! И что с ним теперь делать, с этим внуком Дмитрием?

Да и знатность Софьи Палеолог и её двухглавый орёл смотрелись куда привлекательнее, чем сомнительная доблесть быть дочерью молдавского господаря. Для чего на Софье женились? Абсолютно правильно! Для того, чтобы возвыситься, а не сровняться. А передача власти Дмитрию с его матушкой-молдаванкой никакого возвышения Москве не обещает. В общем, где-то кто-то внезапно «нажал» на неизвестные рычаги управления государством и в один прекрасный момент великий князь Дмитрий Тверской оказался за решёткой, притом вместе с матерю, где в 1509 году и скончался при неизвестных обстоятельствах. Что касается княжны Елены, то она прожила чуть меньше — считается, что её задушили подушкой.

Помнится, на вопрос «Какая оппозиция страшнее — левая или правая?» Иосиф Сталин, не задумываясь, ответил: «Та, с которой перестают бороться!» Что ж, недаром Сталин так интересовался личностью Ивана Грозного. А царь Иван Грозный, ни сколько не вспоминая о матери, всегда чтил свою бабку Софью. А Софья была достойной представительницей дома Палеологов и именно с ней в Москву проникли порядки, весьма похожие на «разборки» в константинопольской империи, притом, если раньше претендентов на престол только ослепляли, слепо следуя византийской традиции, то теперь их душили по подвалам, как в Древнем Риме.

Большой прогресс, не так ли? В последствии эта традиция очень пригодилась Ивану Грозному, - душившему, рубившему, топившему сжигавшему и даже жарившему людей на вертелах и сковородках. Он здорово усовершенствовал учреждённые его бабушкой новые кремлёвские порядки, вселил в них смысл и вдохнул творческую душу. И - самое главное! Как и принцесса Зоя Палеолог, царь никогда не доверял родственникам.

В общем, «Служи Риму, Калигула!»

В 1503 году великая княгиня София Палеолог умерла, тоже, по сути, отстранённая от власти. Она никогда не была затворницей. У неё была своя «приёмная» рядом с Грановитой палатой, своя казна и собственный «штат» сотрудников и придворных кавалеров с роскошными саблями и в шапках набекрень. Однако после свержения Елены Волошанки умирающий Иван Третий заметно поубавил её полномочия. Прежде всего, Софья Палеолог лишилась некоторой части полагавшегося ей содержания. С воцарением сына ей было позволено принимать участие в придворных мероприятиях и даже составлять «регламент» этих мероприятий, и вокруг неё по-прежнему бодро шагали ближние её боярыни предпенсионного возраста, но политическая «партия» Софьи была ликвидирована сторонниками нового великого князя, её сына. Многие «лихие» бабы-советницы из «лагеря» бывшей византийской принцессы были схвачены неизвестными и злодейски утоплены в Москве-реке.

И снова «Служи Риму!!!» - Третьему Риму.

Впрочем, в одной из летописей есть маловразумительный рассказ о том, как какие-то граждане (тоже, видать, не представились!) внезапно напали на конвой великого князя Василия Ивановича, направлявшегося с какими-то делами в Смоленск. Было это на некоем Свинском поле возле Самсониевского бора (это примерно возле города Рославля Смоленской области). И великому князю «с воями и боярами» пришлось тикать от этих свиней как можно скорее. Что там случилось, мы не знаем. Может, это были просто разбойники? Однако вся эта невообразимо свинская история подозрительно совпадает по времени с «отставкой» Софии и со  свержением Елены Волошанки. Кем была Елена? Елена Волошанка была не только дочерью весьма влиятельного на Востоке Европы молдавского господаря Стефана. Она была из древнего рода Мушаты и была отлично знакома с самим графом Дракулой — с этим потомком Чингисхана! - то есть с «самим» валашским господарем князем Владом Цепишем из рода Бесараб. Тот был двоюродным братом молдавского господаря и даже войсками командовал его войсками. «Dracul» - то есть «дракон» в почти точном переводе с латинского — это было целое подпольное сообщество, некогда основанное не без участия венгерского принца Эммерихта, в честь которого в последствии получил название Новый свет — Америка, и состояли в нём в основном балканские аристократы —  современные сербы, хорваты и румыны. Основной целью существования подпольного сообщества было противостояние турецкой экспансии на Балканах, а главным символом — звезда с шестью лучами. Она же помещается на гербе Валахии — возле головы геральдического врана. А вы помните единственное достоверное изображение графа Дракулы? У него на лбу помещается точно тот же самый тайный символ, прямо сообщающий о принадлежности к этому сообществу. И Влад Третий Дракула действительно боролся с турками всеми силами, как только мог — он даже пытался убить султана своими руками! - и погиб в бою с янычарами (по другой версии он был одет в турецкий костюм и даже нёс «лиру» на тюрбане, поэтому его убили свои же воины-румыны, приняв в потёмках за янычара). Почему Влад Третий был признал вампиром? Во-первых, вампиры были очень популярны на Балканах — почти как баб-ёжки на Руси! - а, во-вторых, могила господаря в Снаговом монастыре в 40 километрах от Бухареста оказалась на проверку пустой. В общем, этот загадочный деятель загадочного сообщества остался загадочным даже после смерти.

Любопытно, не правда ли?

Об участии международного сообщества «драконов» во внутренних русских делах мы ничего не знаем. Зато мы знаем, что любителей международной политики в непосредственном окружении великой княжны Елены Стефановны было числом поболее, чем возле нового великого князя Василия Ивановича. Возможно, это её и сгубило, в конце концов. Что же касается прообраза литературного графа Дракулы, то он был человек весьма известный не только в Западной Европе, но и у нас тоже. Есть даже книга «Сказание о Дракуле-Воеводе», написанная примерно в то же время и авторство которой весьма спорно приписывается дьяку Фёдору Курицыну, крупному дипломату в правление Ивана Третьего. Нам известно, что Влад Третий был далеко не первым в роду, кто носил прозвание Дракул (его отец был основателем отдельной ветви — Дракулешти), и не первый в роду, кто был тем или иным образом связан с Московией, а все братья и потомки братьев Влада Третьего официально именовались князьями Дракуловичами. Правили они не в городе Брашов, как это рассказывают румынские гиды-дракуловеды, а из самого града Бухареста. В Брашове, принадлежавшем венгерской короне, граф Дракула бывал нечасто. Каким он был человеком? Весьма замечательным и с очень тонким чувством юмора! И человечный! Например, однажды он объявил, что в его государстве не должно быть бедных и голодных. Он пригласил всех нищих и калек на роскошный пир, а когда они наелись, он с дурным хохотом поджег здание. Короче, лихо повеселился «дракончик»! Однако самым знаменитым «дракончиком» был, между прочим, даже не весёлый князь Влад и не его дураки-племянники, а сербский «воевода Лазарев» князь Милош Обилич (серб. Милош Обилић) — это он был основателем Ордена Дракона святого Георгия, той самой весьма загадочной организации, с которой, по-видимому, и начинается существование всех Дракул в подлунном мире. А завершая этот «вампирический» рассказ, скажу следующее: фамилия Дракулович и сейчас встречается в Румынии и Сербии, притом довольно часто. Что она означает? Уже ничего.

Каковы были первые шаги нового великого князя (в смысле, после того, как он утопил в реке маминых советниц)? А по существу никакими. Если в начале правления его отца Ивана Москва была небольшим городком, состоявшим из множества бань и усадеб деревенского типа, то в конце правления это был сравнительно чистенький город из множества посадов, монастырей и небольших промышленных объектов — неплохо, правда? На Москве научились ковать пищали и лить пушки. Именно они и помогли выстоять противу татар на реке Угре - «и придоша татарове и начаше стреляти москвичь, и начаше на них же стреляти и пищали пущати москвичи и многих побили татар», как это изображается в Лицевом летописном своде. Государство тоже как-то образовалось ещё до нового государя — ещё при старом. Если в самом начале правления на монетах чеканили изображение князя с мечом, то в конце правления на монетах Московского государства появляется византийский орёл. И масштабы влияния государства расширились до пределов бывшей Золотой Орды — в конце своего правления великий князь Иван попробовал даже стать казанским ханом, но со временем стало понятно, что, хоть общая ситуация была и не в пользу Орды, однако этой задумке пока-мест было совсем не время. Оставалось получать удовольствие от того, что в 1502 году крымский хан Менгли-Гирей «орду взял» и пленил и зарезал последнего золотоордынского хана. Хорошие новости, не правда ли? Но они казались ещё более хорошими от того, что корона «царей», как у нас называли властителей Орды, так никому в конечном итоге и не досталась, и впоследствии внук Ивана Третьего сможет надеть на себя эту самую «казанскую шапку», дававшую столько власти на просторах Азии — до самого Байкала!

Ах, святость! Ах, власть!

И общероссийский Государев «Судебник» уже готов. Об этом тоже можно не беспокоиться. Его разработали и ввели в повсеместное обращение советники Елены Волошанки и Зои Углеокой — совместно! - и название относительно новой для Западной Европы страны тоже вполне определилось: вместо Руси мы стали писаться на греческий лад — Россией, и раздери чёрт того, кто станет над этим смеяться! Тут некие бабы-«советницы» Зои Углеокой попробовали величать Россию как-то не по уставу, так их всех под лёд сунули на Москве-реке — пущай, дуры, поплавают!!! И «титл» нового правителя на Москве тоже вполне сформировался. Ещё великий князь Иван Калита стал называться государем — по аналогии с молдавским, сербским и болгарским «господарь», или с чешско-польским «hospodars» - а полный «титл» Ивана Третьего звучал уже так: «Иоанн, Божьей милостью, един правый государь всея Руси, отчич и дедич и иным многим землям восточным и северным князь». Неплохо, правда? Великий князь Василий Иванович пробовал даже императором написаться, но вот тут уж никто его не понял, а многие даже застыли в недоумении — как-так император?!? Мать византийская принцесса — это не совсем достаточный аргумент для таких претензий, пока живы её браться, один из которых вернулся в Константинополь, принял ислам и стал привратником в дурдоме. А есть ещё родной племянник Константин, сын Андрея Палеолога, шеф папской гвардии в Ватикане, парень умный, красивый и достойный. Вот Константин-то Палеолог и есть номинальный император Византии, а не его московский дядя-государь, которого он, к слову говоря, никогда не видел воочию. Да и вообще! Не такие уж там и престижные титулы носили эти Палеологи. Происхождение у них азиатское, а фамилия переводится как «старьёвщик» - чего тут престижного-то?!? И ничем они не славились, кроме внешней красоты и ограниченных умственных способностей. Ну, ещё были коварными и жестокими. Сын Ивана Грозного царь Фёдор Иоаннович жестоким, конечно, не был, но во во всём остальном он очень напоминал истинного представителя рода Палеологов. Короче говоря, ничего интересного у них там не имеется. Лучше построить свою империю, чем претендовать на чужую, - к тому же, не существующую. А с дураками связываться — себе вредить!

Хорошее наследство получил великий князь Василий Иванович, ну просто замечательное! И правда «кубышку нашёл». Теперь лишь оставалось ничего не потерять по дороге. А дорога предстояла длинная. Великий князь и Государь Московский Василий Третий Иванович родился 26 марта, под знаком Овна. Согласно астрологической характеристике, люди, рождённые в этот день, относительно наивны, зато деликатны и респектабельны, и находятся под сильным влиянием родственников — особенно мужчин старшего возраста. Но они долгожители и способны «пересидеть» кого угодно. К сожалению, подходящих примеров среди великих людей мы почти не знаем. Кто родился 26 марта? По существу, только Дайана Росс да Тинто Брасс, режиссёр фильма «Калигула», коронную фразу из которого мы уже процитировали, - «Служи Риму, Калигула!» Ну ещё в этот день родились Роберт Фрост, Тенесси Уильямс и Кира Найтли. Всё! Как известно, в мире не так уж и много людей, рождённых под этим знаком. Во всяком случае, их явно меньше, чем людей, родившихся зимой или летом. Зато каждого Овна ждёт неповторимая судьба-дорога — долгое путешествие во времени, конечная цель которого никому не известна. Может, как раз поэтому все Овны немножко мистики и никогда не выбирают лёгких путей?!? Вспомним хотя бы Гитлера!

Василий Иванович правил с 27 октября 1505 года по 4 декабря 1533 года. За это время он окончательно присоединил Пермский край и установил русскую юрисдикцию над Поморским Севером, поставил Соловецкий и Петенгский монастыри и приступил к освоению Кольского полуострова, где с ним соревновались шведы; он ликвидировал Псковскую республику и положил начало процессу возврата в состав страны коренных русских земель, отторгнутых Литвой и Польшей, и он же впервые в русской истории столкнулся с полным неприятием западными державами. И дело не в русско-литовских княжествах, ныне именуемых Украиной и Белоруссией. В тогдашних Вене и в Берлине градом Киевом особо никогда не интересовались. Им куда важнее был Стамбул-Константинополь, в котором с 1520 года правил Сулейман Великолепный. Нет, тут же дело в принципе! Россия — страна по своему умная и богатая, но не всегда гостеприимная. Иностранцы сразу это замечали и гордо обижались на московитов, чтивших своё православие больше любых международных связей, - типа, пошёл к чёрту, если тебе наша религия не нравится! А православная религия очень не нравилось папским властям в Ватикане, имперским властям в Вене, орденским магистрам Пруссии и Прибалтики, а ещё соседям - полякам-католикам и ещё литовцам, только что принявшим от поляков католичество. Примерно тогда же появилось мнение о России, как о дикой стране Мордор, полной льда и холода и по просторам которой гуляют медведи с балалайками. Особенно иностранцы восхищались тем, что весёлые московиты используют замёрзшие реки как некие автомагистрали — то есть, ездят по льду на санях! Разве это возможно, не понимали иностранцы? «А то нет!?!» - отвечали русские, садились в сани и гнали по реке десятки вёрст - туда, куда им надобно. Что же касается огромного богатства русских земель, то иностранцы уподобляли их богатству Индии и Америки — вам намёк понятен? В то время начиналась колониальная эпоха и некоторые стервятники только и делали, что искали каких-нибудь придурошных дикарей — типа, а давайте мы их колонизируем, ферштейн?!? В конце концов, в 1515 году был заключён первый договор «асьепо» о поставке негров в Америку и с этого момента началось активное освоение новых земель старыми средствами — плен, грабёж, рабство, насилие, трудовая и сексуальная эксплуатация. И поляки тоже были не против кого-нибудь поэксплуатировать — например, православных. Но их колониальным амбициям мешали «три большие разницы» — во-первых, христианская религия, во-вторых, наличие современного по тем временам госаппарата, и, разумеется, умение русских «дикарей» крепко держать в руках оружие. Что сделали католики-поляки (они-то и были главными зачинщиками «переполоха»)? Сперва они потянули Россию в свою «унию», тем самым предлагая принять иной христианский обряд, ну а, когда Россия законно отказалась, в ход было пущено очернительство в стиле «вы все рабы!», плавно переходящее в международный шантаж и публичные обиды. Но в этой непростой ситуации великий князь Василий Иванович оказался выше похвал — он провёл успешную Смоленскую кампанию, заставив поляков и прочих «европейцев» усомниться в возможности колонизации Московии на манер Индии или Америки.

Вот здесь следует вспомнить князя Михаила Глинского — Михаила Львовича по прозванию «Дородный». Человек он был не только крепкого телосложения, но и яркий, талантливый, образованный; он объездил почти всю Европу, а у литовского короля Александра Ягеллончика состоял в советниках по тайным делам. В Москве его знали ничуть не хуже, чем в Вильнюсе: он был женат на княжне Елене Троекуровой-Оболенской, дядя которой, князь Иван Фёдорович Телепнёв-Оболенский впоследствии станет фаворитом и фактическим мужем матери Ивана Грозного — тоже Елены! От этого брака у них был сын, в будущем — московский воевода. Короче, связи такие, что не разорвёшь! В 1507 году в результате международного скандала князю Глинскому пришлось объявить «рокош» - неповиновение! - королю Польши и «сделать ноги» сначала в свой удел город Туров, а потом и ещё дальше — в Москву, к великому князю, которому он предложил проект завоевания восточно-литовских городов — и прежде всего Смоленска! Вообще же, среди его планов было создание некоей «Киевской монархии» - православной, без ляхов и католиков. Что было дальше? Великий князь принял его с уважением и наделил двумя городами - Ярославлем и Медынью. А до этого Глинский с двумя братьями навёл в Литве столько «шороху», что его чуть не проклял римский папа, - один брат Иван по прозванию «Мамай» держал в осаде Минск и занял Мозырь, Кричев, Бобруйск, Пинск и Гомель, а другой — по прозванию «Слепой» - успешно командовал войсками под Киевом. Впрочем, «успешно»-то успешно, однако из-под Киева пришлось ему всё-таки отступить - силы совсем не те!

Увы, польский командующий из дома Рюриковичей князь Константин Острожский оказался намного сильнее трёх братьев Глинских и многочисленных родственников этой фамилии. У тех было до 5000 солдат и шляхтичей, а у князя Острожского до 15000.  В конце концов, великий князь Московский предложил Глинскому стать у него воеводой, после чего направил неуёмного литовца — знамо вместе с братьями! - штурмовать Смоленск, принадлежавший в то время полякам и находившийся под управлением варшавского воеводы Сологуба — знакомая фамилия, не так ли? 1 августа 1514 года Смоленск был почти без боя взят русскими войсками, а весь вражеский гарнизон был отправлен домой на родину, притом каждому польскому жолнёру воеводы выдали на дорогу рубль. С русским населением Смоленска поступили по-другому. «Государь, Князь великий, немало крови христианской лили ..., и не погуби город, прими город наш с тихастью», - попросили «смольчане» и князь-государь так и порешил! Специальной Жалованной грамотой он предоставлял жителям Смоленска льготы в торговле, налоговом обложении и право «управляться по старине»; им разрешалось по желанию «отъехать к королю» или же переселиться в Москву. Связи с Москвой у смолян были давние, поэтому мало кто из них «отъехал» (тем более, все знали, как поступили поляки с воеводой Сологубом и его ротмистрами). Таким образом, государю Василию удалось не только занять город, издавна принадлежавший московской короне, но и значительно оттолкнуть поляков от столицы Московского государства, почти не испортив при этом отношения с местным русским населением. В тот момент другой Василий, младший из братьев Михаила Львовича, который был близорук и носил прозвание «Тёмный», положил, тем временем, начало упорной многолетней борьбе православного населения Литвы и Киевщины с католиками — с поляками и литовцами. Ляхи отлично запомнили рейды его казаков-украинцев. Впоследствии отношения между князем Глинским и великим князем Московским ещё много раз претерпевали осложнения — в том числе очень тяжёлые, вплоть до подозрений в измене - но в тот момент беглый литовский князь и его братья были сильны и практически незаменимы. Они были главными патриотами земли русской! И ещё!

Ведь именно с участием князя Михаила Львовича московский государь повторно женился. На ком женился? Да на дочери того же самого Василия Львовича, что шевелил народ православный в киевских предместьях. Звали её Елена. Как он с ней познакомился? Он увидев ее в Успенском соборе на одном из церковных праздников и не смог позабыть - красивая была девушка, рыжая, кудрявая и с очень обаятельной улыбкой. По материной линии княгиня Елена происходила из сербской королевской династии Бранковичей и приходилась праправнучкой самому князю Лазарю, человеку героическому. А супругой Лазаря (и, само собой, прабабушкой Елены Глинской) была Елена (Илона) Палеолог, родная сестра принцессы Зои Углеокой. Одним словом — дальняя родня! А в отцовской семье Глинских за предка почитали татарского хана Мамая из рода Киятов — по легенде он считался основателем княжеского рода Глинских: якобы сын Мамая, Мансур-Кият, оставил сыновей Скидыра и Лекса, которые якобы уехали в Литву и там стали большими магнатами. Интересно, что думали об этом факте предки казанских дворян Мамаевых, на гербе которых дерево прорастало через тело поверженного татарского витязя?

Вообще, первый сколько-нибудь известный нам Глинский, это был князь Богдан Фёдорович по кличке «Мамай», черкасский воевода Великого княжества Литовского, устроивший в самом конце 1400-ых годов победоносный поход на Очаков – первый в истории этой «многострадальной турецкой крепости. А происходили князья Глинские откуда-то из Слободской Украины – из окрестностей современного Харькова. Может, хан Мамай был харьковчанином? А кто знает? Если татарского хана Батыя многие историки считают христианином, то чем хуже Мамай?!? В конце концов, у майданных историков может появиться ещё один «герой Украины» - свидомый. 

Война с поляками продолжалась ещё довольно долго и закончилась поражением под Оршей 8 сентября 1514 года, после чего началась другая война, которую русские вели на свои деньги руками и оружием Тевтонского ордена. Об этом между собой договорились послы Москвы и Кёнингсберга - граф Дитрих фон Шомберг и Дмитрий Иванович Загряжский. В дальнейшем, посовещавшись с небезызвестным Мартином Лютером, имевшим некоторое отношение к этой военной авантюре, великий орденский гроссмейстер герцог Альфред Гогенцоллерн полез отбирать у польской короны город Гданьск, а оплачивал все его действия главный держатель «кубышки» Московского государства дьяк Елизар Сергеев. Он же находился в «действующей армии» в качестве наблюдателя со стороны «инвестора» и писал оттуда обиженные письма — немцы-де казну нашу постоянно грабят, а война им пофигу! Надо, дескать, прислать нового посла для переговоров, а не этого Загряжского! Де-Загряжский — не справляется! А Де-Загряжский писал в ответ: деньги надобно только показывать дуракам этим тевтонским, а не выплачивать! А ты им всю «кубышку» отдал … В общем, поругались бояре! Зато великий князь Василий Иванович с удовольствием потирал руки, видя тройную выгоду от этой войны, какой бы дурацкой она не казалась (а финал этой войны был и правда дурацкий!) Государя Московского заботило немного другое: в его покоях начиналась большая династическая драма, растянувшаяся на целых 10 лет. Жену свою Соломонию он и любил, и ценил, как человека неглупого, но детей у них не было. Оставалось только одно — развод. Ну, развод! Да! Ну, и что?!? И крестьяне разводятся, и дворяне, и даже цыгане. Медведи в лесу, небось, тоже разводятся. И собаки на псарне. Но может ли развестись великий князь и Государь всея Руси? Раньше-то такого не было.

Сохранился поразительный документ - «дело» о Неплодстве, которое содержит показания неких лиц, бывших свидетелями похождений великой княгини по всяким знахаркам да ворожеям. Брат государыни Иван Юрьевич Собуров свидетельствовал:

«Лета 7034 (1524 год) ноября 23 дня, сказывал Иван: говорила мне великая княгиня: «есть деи жонка Стефанидою зовут резанка, а ныне на Москве, и ты се добуди да ко мне пришли»; и яз Стефаниды допытался да и к себе есми во двор позвал, а послал есми се на двор к великой княгине с своею жонкою с Настею, а та Стефанида и была у великие княгини; и сказывала мне Настя, что Стефанида воду наговаривала и смачивала ею великую княгиню да и смотрела ее на брюхе и сказывала, что у великой княгини детям не быти, а после того пришел яз к великой княгине и она мне сказала «посылал ты ко мне Стефаниду и она у меня смотрила, а сказала, что у меня детям не быти; а наговаривала мне воду Стефанида и смачиватися велела от того чтоб князь великий меня любил, а наговаривала мне Стефанида воду в рукомойнике, а велела мне тою водою смачиватись, а коли понесут к великому князю сорочку и порты и чехол, и она мне велела из рукомойника тою водою смочив руку, да охватывать сорочку и порты и чехол и иное которое платье белое»; и мы хаживали есмя к великой княгине по сорочку и по чехол и по иное по что по платье, и великая княгиня развернув сорочку или чехол, или иное что платье великого князя, да из того рукомойника и смачивала то платье. Да Иван же сказывал: говорила, господине, мне великая княгиня: «Сказали мне черницу, что она дети знает (а сама безноса) и ты ту черницу добуди» и яз тое черницы посылал добывати Горяинком звали детина (а ныне от меня побежал), и он ту черницу привел ко мне на подворье; и та черница наговаривала не помню масло, не помню мед пресной, да и посылала к великой княгине с Настею, а велела ей тем тертися от того ж чтоб ее князь великий любил, да и детей деля, а опосле того и сам яз к великой княгине пришел, и великая княгиня мне сказывала: «приносила ко мне от черницы Настя, и яз тем терлася».

К сей памяти яз Иван руку приложил».
 
И на обороте приписка:

«Да Иван же говорил: а что ми господине говорити, того мне не испамятовати, сколько ко мне о тех делех жонок и мужиков прихаживало».

Тут, как говорится, комментарии излишни. «Дело» хранилось в собственном архиве великого князя Василия - «Ящик 44-ый. А в нем списки - сказка Юрья Малого Собурова, и Стефаниды резанки, и Ивана Юрьева сына Сабурова, и Машки кореленки, и иных про немочь великие княгини Соломаниды». Практически — top secret!

Но есть там и ещё одна пометка - «7074 (1566 года) августа в 7 день взял государь к себе». Что за государь? Царь Иван Грозный. И, несомненно, он ознакомился с содержимым ящика. И что он там вычитал? Домашнюю сплетню о первой жене своего отца? Нет, конечно же, он знал эти сплетни лучше всех. Он даже знал, что, уже будучи сосланной в Покровский монастырь, Соломония Собурова «вдруг» родила сына — в апреле 1526 года -  вот только что это за сын и откуда он взялся на почти пятидесятом году жизни, великому князю было уже неинтересно: он был занят приготовлениями к новой свадьбе — с княгиней Еленой Глинской. А сейчас мы знаем, что никакого сына будто бы и не было. Есть в Покровском монастыре одинокая сиротская могилка, в которой был будто бы похоронен сын Соломонии Юрий, но при вскрытии в ней нашли только детскую рубашку примерно на пятилетнего мальчика и большую кучу земли.

Странно, не правда ли?

Короче, враки всё это! И точно такие же враки, как русский народный эпос об атамане Кудеяре - он же князь Лыков — об Ивана Грозного родном брате, будто бы бежавшим куда-то в степь, к казакам-разбойникам, - на Дон, одним словом! И будто бы он стал самым первым станичным атаманом Войска Донского. Вот вам заодно и «красивая» история создания казачьих войск на Руси, - дескать, не от воров мы происходим, и не от разбойничков, и даже не от беглых холопов боярских, а «всего-навсего» от царского халявщика-брата, даром что не Ивана! С него, соответственно, и спрашивайте, если что не так. Вообще же, народная история об атамане Кудеяре существует во множестве пересказов, нередко противоречащих один другому.

Общим остаётся лишь происхождение атамана — он царский брат!

Нет, всё же самое главное из этой «памяти» великого князя Василия - это слово «безноса» - «а сама безноса»! Ведь это ж означает - сифилитичка, а в те годы сифилиса на Руси почти не знали и боялись пуще любого атамана, хоть князя, хоть принца, хоть разбойника! Уж не с этого ли обстоятельства начинается умопомешательство Ивана Грозного? Уж не тогда ли этот злой и мнительный человек начал пить ртуть пополам с водкой и, быстро сходить с ума и свирепствовать, «аки тать» на большой дороге?!? А, с другой стороны, ему-то какое дело до Соломонии Собуровой и её безносых приятельниц из Рязани? Он же не сын её, от которого осталась одна рубашка, и не мифический атаман Кудияр и казаками-разбойниками не командовал. Зачем? Это — не понятно. Но какие-то подспудные страхи терзали его всю жизнь. 

Итак, летом 1525 года Соломонию Собурову вывезли из Кремля и постригли в монахини под именем София. Теперь московский государь был абсолютно свободен и у него уже была на примете невеста, и не старая какая-нибудь боярыня, а — молоденькая дальше некуда! Основываясь на экспертизе останков Елены Глинской, можно предположить, что она родилась примерно в 1510 году и на момент вступления в законный брак ей было примерно 16 лет (или даже 13?). Желая на ней жениться, великий князь, чтобы казаться моложе — а ему было 47 лет — даже бороду сбрил, чем произвёл ужасное впечатление на весь московский двор, уже тогда патриархально бородатый. Благодаря реконструкции внешности, мы знаем, что она была весьма привлекательна, стройна и довольно высока ростом, у неё были рыжие вьющиеся волосы и ярко выраженный славянский тип лица. В летописи так и написано - «лепоты ради лица и благообразна возраста, наипаче ж целомудрия ради»  взята она была в жёны». Что ещё известно о ней? Елена отличалась довольно хрупким телосложением — длинные ноги, узковатые плечи — и ... кривыми зубами. В наше время ей в любой стоматологии могли бы поставить на зубы «скобку», тем самым решив половину проблем с внешним видом. Но в те годы был всего один стоматолог на всю Москву, Литву и Польшу, да и тот - атаман Кудеяр, который бьёт морды на большой дороге! Он же, кстати, знаменитый проктолог и гинеколог … А в спине у неё обнаружился один лишний позвонок. «Вот уж эти аристократы с их селекцией и родственными браками!» - таки и хочется сказать, однако великий князь Василий Иванович ничего об этом не знал, как, впрочем, и все остальные современники: наличие лишнего позвонка было выявлено в наше время при изучении её останков.

Хорошо ли это? Ну, не совсем хорошо, хотя на жизненные циклы это никак не влияет, и даже остеохондрозом не заканчивается. Остеохондроз — да ещё в непростой форме! - был у византийки Софии Палеолог, матери жениха, но невеста об этом тоже ничего не ведала. А ей-то было какое дело? Она выходила замуж не за врача-артролога, а за великого князя — такого, какой он есть.

Венчание государя Василия Ивановича и княгини Елены Глинской состоялась 21 января 1527 года в одном из кремлёвских соборов.

Это произошло всего через 4 месяца после развода с Собуровой.

Елена родилась в Москве — это следует из польских летописей- или была привезена туда во младенчестве, однако подданство у ней было княжества Литовского. Я не берусь предполагать, что о ней думают в современном Литовском государстве, «члене» НАТО, но в тогдашней Литве на неё взирали почти с любовью — её готовы были обожествить и вознести на все олимпы мира! Ей даже с удовольствием простили тот факт, что её отец и его братья свалили на Русь, уведя с собой множество дворян-литовцев, а многие литовские фамилии после этого присягнули Москве — это и князья Бельские, и Озерецкие, княжеский клан Друцких (прежде всего Друцкие-Соколинские) и т.д. Они составили при московском дворе особый клан под названием «литва дворовая», и ещё много лет выступали с «критикой официального Вильнюса». Это ей тоже простили, как и «патриотическое» отношение к своей жизненной миссии — быть матерью великого князя «дикой Московии»! – а Елена не хотела быть чужой на Руси, понятно? И Смоленск она не вернула, и отношения с Берлином и Кёнингсбергом не были подвержены ревизии, и с Речью Посполитой она дружбы искать не стала, хоть от неё и ожидали чего-то подобного. Она, наоборот, устроила польскому крулю Сигизмунду из шведского рода Ваза большую войну и чуть было в ней не победила. Нет, ей всё простили за то, что она — литвинка! Этого оказалось вполне достаточно для поддержания национальной гордости Великого княжества Литовского, во всём зависевшего от мнения Варшавы.

Но какого вероисповедания была новая великая княгиня? Самого обыкновенного — русского православного. А на каком языке она говорила? На русском. Других языков в тогдашней Литве почти не знали, а то весьма архаичное звукопостроение, которое почему-то называется «литовским языком», в 15-16 веках существовало только на территории Восточной Пруссии и называлось «языком балтов» - короче, на этом языке «балтали» всякие немецкие «недочеловеки». Первый польско-латинско-литовский словарь (он так назывался) был создан только в 1620 году, а современный литовский язык стал входить в употребление только в веке 19-ом — одновременно с, так называемым, украинским. Современные литовские патриоты готовы до  истеричного визга доказывать, что государственным языком Великого княжества Литовского всегда был литовский, да только, представьте себе, нет на свете ни одного исторического документа, который был бы составлен на этом языке — их вообще нет. В 1919 году новорожденные литовские власти потребовали от Ленина вернуть хранящиеся в Санкт-Петербурге исторические архивы Великого княжества Литовского, однако большевики предъявили литовцам интересное предложение: мы можем вернуть только то, что написано на литовском языке, вы согласны? Литовцы оказались гражданами малограмотными, поэтому они с радостью согласились принять «дар» нового русского правительства. А никакого дара в конечном итоге не оказалось: среди почти 600 томов архивного хранения вообще не нашлось документов, составленных на языке современных литовцев. Все официальные бумаги Великого княжества Литовского были составлены на немецком, польском, латинском и … на старо-русском языке — то есть, на современном белорусском, являющимся, по существу, и старолитовским языком тоже! И на этом же языке, кстати, был составлен договор о вхождении Украины в состав России. А чего вы хотите?!? Две трети территории Великого княжества — это были бывшие земли Киевской Руси, и две трети литовской знати — это были самые натуральные русские и русскоговорящие люди, предки которых служили великим князьям киевским, а то и московским. Вот и княгиня Глинская тоже не была каким-то исключением, хоть их княжеский род и не был в «той» Литве по-настоящему древним. 

Целых три дня гремела невиданная по размаху великокняжеская свадьба. На стол поставили всё золото из богатого чашками-кружками приданного Софьи Палеолог, а половину Кремля по такому случаю застелили индийскими коврами. Жених и невеста сидели так, чтобы одно крыло большого двухглавого орла с рубиновыми глазами простиралось над одной головой в венце, а другое — над другой. Этим как бы предполагалось, что посередине должен быть младенец - наследник престола. Государь Московский был в лисьей шубе и в шапке Мономаха, Елена — в венчальном венце Софьи, привезённом некогда из Византии. По причине большой сосредоточенности разного придворного люда 24 охранника обеспечивали безопасность великой княгини — можно предположить, что это были «её» литовцы — а ещё 24 гридней и челединцев следили за вносом-выносом блюд. Настороже стояли боярыни из назначенных в свиту Елене Глинской. Здесь же торчали при оружии три опытных оглоеда во главе с государевым братом Юрием Дмитровским — тот был в очень высокой шапке из лисы-чернобурки и смотрелся, как истинный покоритель Сибири, на две головы возвышаясь надо всем боярским-княжеским-думным сообществом. А дело-то серьёзное — а вдруг сушёная квакушка найдётся в блюде?!? Или кто мышей пустит в пиршественную залу?

Бывали тут такие шуточки при Софье, государевой матушке.   

Невеста поразила всех, кто раньше её не видел, а великий князь поразил всех, кто видел его каждый день, - под шубой он был одет польским паном! Ну а как же?!? На литвинке ж женился! А, коли женился б он на татарке, то и по-татарски одеться бы мог … Однако все искренно радовались вместе с великим князем — от первоначальной церемониальной строгости вскоре и тени не осталось! Пили и жрали, не соблюдая особого приличия. Народ с удовольствием накачивался алкоголем и бешено орал «ура!» в честь новобрачных. Недовольных — не наблюдалось. Нет, всё же несколько кривились придворные бояре – им поручили нести впереди процессии огромные свечи, каждая была в два пуда весом, да ещё обёрнутые соболями. Короче, они чуть брюхо не надорвали. Но и бояре вскоре замолчали, взявшись за кубки с вермутом и романьей. Водка в то время была только у немцев, да и ту пили напёрстками. Но тут же лихо глотали густую гданьскую старку литовцы из свиты её самого старшего дяди Ивана (князь Михаил Глинский в тот момент сидел в тюряге по подозрению в попытке бегства за границу). Великая княгиня хорошо знала немецкий и польский и свободно разговаривала с «литвинами» - а среди них были и те, которые родом из Варшавы, и другие, родом ливонские рыцари, или же уроженцы Пруссии. Они же на двух языках (и по-русски тоже) в голос просили выпустить князя Михаила Львовича и утверждали, что он-де не собирался бежать к австрийскому императору — да вовсе нет! Это его воеводы оговорили, гады! Знали ведь, что у него есть специальная дипломатическая грамота, обещающая защиту венского кесаря. А — куда в Европе без такой грамоты?!? Да никуда! С такой грамотой можно в любую столицу скакать — хоть в Лиссабон! Она, поди, у каждого второго дьяка имеется, что за границу по делам ездит!

И в чём же, таким образом, виноват пан Глинский, бывший советник вельможного пана литовского гетмана?!? Нет, в чём?!?

Здесь же, за столом, великий князь очень вежливо пообещал, что обязательно рассмотрит это сильно затянувшееся «дело». Смешно ведь жениться на девушке, которая была протеже и в добавок родной племянницей человека, которого ты держишь за решёткой по плохо обоснованному обвинению, так ведь? А ведь у князя Глинского есть четыре брата-акробата, с которыми тоже надо было бы считаться. И они тебе — не кто-нибудь и не где-нибудь! Они все - здесь, за столом, и уже с большим удовольствием «нализались» за счастье новобрачных. Тут того и гляди и правда мыши побегут из-под стола — ну просто в «знак протеста»! И кого потом винить, кроме себя самого?!? 21 год великий князь оставался бездетным и с горя спрашивал себя: «Кому править по мне во всех городах моих и пределах?» Правильно. А кому? С такой политикой того и гляди помрёшь бездетным, как евнух в гареме. А там престол уйдёт к одному из братьев, и, скорее всего, к князю Дмитровскому с его потрясающей лисьей шапкой. И всё из-за собственного ослиного упрямства — ты понял?!? Нет, лучше уж — шапка, чем уши! А, тем временем, Соломония, бывшая супруга великого князя медленно обживалась и устраивалась на новом месте — в монастыре. Ей очень сочувствовали великокняжеские братья. Её уже и называли, как святую, - София Суздальская, почти мученица, а в перспективе она - наверняка местночтимая святая! Конечно, ценность этого титулования невелика, однако кое-что означает. А означает это, что новый брак великого князя не вполне одобрен русской общественностью.

Ведь получается буквально по Франсуа Вийону:

             Сквернит свой род барон или граф,
             Простую девку в жёны взяв.
             Неужто им и невдомёк,
             что честь менять на кошелёк
             и счёт вести чужим деньгам -
             не выгода, а стыд и срам!

— конечно, с той лишь разницей, что не в «кубышке» было дело, а в иной выгоде. Но и в «кубышке» - тоже. Московская-то «кубышка» пустеть не должна. Придворные готовы были внести за князя большой залог в 5000 рублей — что не изменит, не убежит к австрийцам — а это очень хорошо. Или вы - святы и вам денег не надо? И всякая «литва» недовольна, замечал великий князь, мельком поглядывая на пьяное панство. Надо бы им услужить. А русские? Только что, вон, бояре ворчали в бороду, что им пришлось огромные свечи таскать, - надорвались! Да ладно, если только свечи! В глазах у бояр что-то недоброе светится! И даже у самых ближних … значит, одни деньги несут за него, целых 5000 рублей, а другие филинами смотрят?!? У великого князя появился один простой закономерный вопрос: а вообще нужен ли Глинский за этим столом или не нужен?!? Может, всё-таки — нет?

Ась?

Нет, пускай лучше мыши бегают. А кот Васька у нас имеются!

Жених не должен был много пить за свадебным столом — это такое правило! - но взрослая привычка к алкоголю всё-таки взяла своё, и он молча поставил стакан перед вторым дружкой, перед Михаилом Юрьевичем Захарьиным-Юрьевым, - налей дескать! Только что назначенная первая боярыня Елены Васильевны княгиня Дарья Тулупова на это дело посмотрела, но промолчала. Ну, а чего тут возмущаться?!? Кстати, главным дружкой на свадьбе был воевода Дмитрий Фёдорович Бельский, её любовник. Самым поздно вечером, когда литовское воинство стало брёвнами ложиться под стол, а русское только за третьим штофом потянулось, боярин Бельский по традиции взял со стола жареную курицу (сам был тоже «не очень» и государь тихо сказал ему: «Не урони!»), рядом с «курём» положил печёный калач, литовского сыра побольше (кстати, боярин весь вечер просидел с ножом возле новобрачной и нарезал ей сыры и печенье, а также «присматривал», чтоб вино для её кубка соответствовало «этикету», было правильно разведено клюквенным соком и не было отравлено), после чего провозгласил «отход ко сну». Потом Захарьин-Юрьев вместе с пьяненькой супругой московского тысяцкого Бутурлина — знатной московской свахой, между прочим! - долго отводили государя и государыню в опочивальню. По пути государь «сдал» тысяцкому шапку Мономаха - обратно на хранение! - а государыня Елена не без сожаления избавилась от красивенького алмазного венца - уж не этот ли венец был на Марине Мнишек после её замечательного бракосочетания с «царевичем Дмитрием»? Потом съедали по дороге курицу и весело кидались костями, а жена тысяцкого согласно традиции ещё и семенами их осыпала сверх меры. На этом все официальные мероприятия закончились. Темно. Очень тихо. Только слышно, что где-то мышки шуршат. В каждый угол опочивальни была воткнута стрела с сорока соболями на ней, а все лавки были заставлены жбанчиками с медовухой — любой, на любой вкус!

Пить, конечно, не хотелось. Василий и так слегка поднабрался.

Внезапно на всех московских колокольнях одновременно ударили в колокола. Таким образом московский люд узнал об окончании официальной церемонии. С этого момента государь Московский был официально женат во второй раз. А под окнами его дворца лежал снег — очень чистый, абсолютно нетронутый, и ровный, как белая ткань. И вдоль этой полосы, ездил на коне да «поглядывал», суровый князь Фёдор Васильевич Телепнёв-Оболенский по прозвищу Лопата, прекрасный воин в сияющих итальянских доспехах и со старинным мечом на изготовку. Князь был человек известный. Он десятки раз ходил с «судовой ратью», за несколько лет до этих событий побывал он, будучи воеводой в Кашире, в плену у крымских татар Муххамеда-Гирея, из которого его выкупил у Рязани воевода князь Хабаров-Сицкий за 700 рублей, и вообще считался солдатом с очень большой буквы. Сейчас он охранял свою «контрольно-следовую полосу» - прямо под окнами терема.

Чтоб никто не ходил! Чтоб даже вороны не каркали!

Что было дальше-то? А дальше звонили колокола по всей Руси. Это великий князь с молодой супругой совершал вояжи то в один монастырь или провинциальный город, то в другой. Он строил там церкви, вносил вклады, расточал деньги на общественные нужды, и так продолжалось почти три года кряду. Вот только детей у него по-прежнему не было! Раньше-то всё можно было свалить на Соломонию Собурову — она-де виновата! А теперь кто виноват?

Можно, конечно, и церковных мышек объявить виноватыми, вот только кот Васька обхохочется. У него-то «там» полный порядок! 

«Неужели же со мной что-то не в порядке?!?» - спрашивал себя великий князь и понимал, что теперь «виноват» только он. «Но неужели я буду во всём виновата?» - опасалась молодая княжна и понимала, что виноватой объявят только её. Притом с радостью.

Однако Господь Бог над ними обоими смилостивился.

Итак ...

4. Родился сын …

Какой-то юродивый Домитиан говорил, что Елена Глинская родит сына по имени Тит, «великого ума» человека. Вот, все того и ждали. Но, хоть на святой Руси к сумасшедшим и прислушивались, однако ж поступали в основном по-своему. 25 августа 1530 года, в понедельник, в седьмом часу вечера родился Иван Васильевич, будущий царь Иоанн Четвёртый, он же «Иван Васильевич, который меняет профессию». Он был немедленно, буквально бегом окрещён в Троице-Сергиевой лавре игуменом Иоасафом Скрипицыным — прямо у мощей преподобного Сергия Радонежского! — потом его представили «узкому кругу» придворных и … всё, всякий народец дворцовый с огромной радостью выдохнул, тайком откупоривая бутылки с наливками и настойками. Жив! Живёт! И на вид вполне здоровенький … ближние боярыни Елены мигом это заприметили опытным «женским» взглядом. Вот только отцы-бояре сидели, чем-то недовольные, и моргали, как филины! А за окнами деревянного дворца в Коломенском сверкали молнии и шёл проливной дождь.

Внезапно в Москве начался большой пожар. Ну, а когда Москва не горели?!? Долго гудела сама собой колокольня Успенского собора. Черти там, что ли, резвились?!? А потом с колокольни свалился колокол. Приятная новость. Под утро из Москвы приехал придворный доктор-англичанин по фамилии Коллинз и компетентно подтвердил, что великокняжеский ребёнок действительно вполне вжизнеспособен и теперь самое главное - ничего не забыть.

КАРАНТИН — проще сказать! И чтоб никто тут не шлялся!

А никого там и не было … Зачем было беспокоиться?

Однако в тот же день казанская ханша Нур-Салтан будто бы сказала боярину князю Ростовскому:

- Родился у вас царь, а у него двои зубы. Одними ему съесть нас, а другими вас …

Князь будто бы ответил:

- Что ж, чему быть, того не миновать ...

Нам не известно, кто распоряжался на женской части дворца, однако к люльке с ребёнком тут же приставили надёжную охрану (уж не литовскую ли во главе с Казимиром Ляцким?), а внешний «контур» взяли под охрану, так называемые, дворцовые жильцы — молодые дворяне и младшие боярские сыновья с саблями и протазанами, составлявшие как бы личную гвардию государя. В России традиция особой дворцовой службы существовала с 13-ого века, но по-настоящему определилась только в правление того самого младенца, коего и охранял этот особый государев полк, - например, жильцы в правление Ивана Грозного получат крылышки и станут похожи на весьма знаменитую в те годы польскую панцерную гусарию! Только у поляков крылья - гусиные (отсюда и ГУСары, что, впрочем, созвучно и со словом «хузары»), а у этих — хоть тоже белые, но явно лебединые. Уже интересно, не так ли? В Западной Европе тоже существовала традиция формирования личных рот гвардии из дворян незнатного происхождения, - вы Александра Дюма читали? - но в той же Франции их было столько же, сколько и принцев, а это создавало множество скандалов и вооружённых конфликтов. В Москве тоже существовали «частные» роты, подчинявшиеся тем или другим знатным князьям и боярам, но они никогда не были в полной мере законными. В Кремле их воспринимали, как пережиток «старины глубокой» - тех времён, когда каждый князь был сам себе голова и формировал свои службы, как ему вздумается. Их всерьёз не воспринимали, однако боялись! Почему князья Шуйские были так значительны? А потому что они с Даниловичами — из одного «ствола» Рюрикова древа и имеют поэтому ранг, равный великокняжескому. И поэтому у них много людей на службе — самых разных! И у князей Старицких с Дмитровскими, последних на Руси удельных, везде сидели свои люди, и даже у будущих Романовых, а в те годы Захарьиных-Юрьевых, тоже могли найтись преданные слуги с ножами и саблями! А недовольство Еленой Васильевной уже копилось, да копилось пополам с воистину русской завистью — не дай бог, если с государем что случится! На кого в этом случае подумают? Да ясен-пень на родню Елены Васильевны — на того же князя Михаила Львовича! Ведь он теперь — родственник! Раньше был соправителем в Вильнюсе, при глуповатом гетмане Александре Ягеллоне, а теперь как бы принц на Москве. Почти соправитель …   

И литовцев полно при дворе! Фу, мерзость …

Ну, да ладно! Бояре вертели носами, хлопали глазами, но пока-мест помалкивали. Главное, что после великого князя Василия Ивановича московский «стол» не опустеет. Другое дело — откуда сын-то взялся?!? Все уже как-то попривыкли, что у государя Василия Ивановича детей не бывает, а тут - целый наследник, да ещё здоровый. Нет, думали «отцы отечества», и здесь нечисто! И снова вертели носами в недовольстве и непонимании и моргали, как филины на болоте. Не прошло и недели, как вся Москва стала гадать: какой хорёк тут навонял? Наш это или какой литовский?

А, может, это Глинские какого своего к ней подложили — то есть нормального молодого мужика — чтобы потом вместо Рюриковичей править? А всех бояр московских с крыльца посталкивать, соответственно. Но кто это?!? Нет, москвичи замечали: что-то Каземир Ляцкий слишком уж ус свой крутит польский, гусарский! Ляцкие — они ж люди полурусские-полунерусские, поэтому им везде хорошо. А тут ещё князь Иван Васильевич, его родственник однофамильный, внезапно в рост пошёл, воеводой стал, и бородка на ём кудрявится красивая. Они же родня самих Захарьевым-Юрьевым, тоже происходят от боярина Фёдора Андреевича Кошкина, весьма близкого к великому князю Дмитрию Донскому. А те только и мечтают ведь, как бы им с Рюриковичами сродниться — они ж истинные, «старомосковские»! Вот, те же Бельские — они ж через рязанских удельных князей троюродные родственники княжичу Ивану, и поэтому близки к «семье» - почти «порфироносные». А бояре Захарьины-Юрьевы разве «дальше»? … А там ещё наблюдается молодой воевода князь Иван Фёдорович Телепнёв-Оболенский по прозванию «Овчина»! Он тоже «близок» или, во всяком случае, борется за «близость». Крепкий молодой мужчина – «альфа-самец», одним словом … В общем, раньше великого князя заносили в евнухи, а теперь причисляли к рогоносцам. А государыня Елена Васильевна и вовсе считала себя дурой, - потянулась, типа, за короной на Москве, а получила статус великокняжеской дырки от бублика, в которую кто угодно суётся — хоть Ляцкие, хоть Бляцские! Хорошо хоть сын есть. Если с ним ничего не случится, то станет он государем, а кривые мнения так и останутся кривыми мнениями. Мало ли, о чём мышки шуршат ночью в вениках?

Правильно? А если с ним что случится, то порвут всю семью. В принципе, потом так и получилось. Когда княжу Ивану стукнуло тринадцать, какой-то московский добродей стукнул в вечевой колокол, и целая стая убийц бросилась «конкретно» резать тех Глинских, которых не успели передушить-передавить в краткое правление Елены, их племянницы. А причиной бойни был «брех» о колдовстве Елениной мамы — Анны Якшич. А ведь боярыня Анна была настоящей опорой и защитницей маленького принца — его бабушкой. Он-то её любил. А эти — как бросились-то, как накинулись!?! «Волки позорные», как бы их сейчас назвали. Увы, такие грязные «разборки» были обычным делом в годы детства царя Ивана Васильевича. А тогда он был пока совсем маленьким и ещё ничего не понимал. В мамки ему была выбрана ближняя боярыня Аграфена Челяднина, вдова умершего в литовском плену боярина-воеводы и сестра «того самого» князя Ивана Федоровича Овчины-Телепнёва-Оболенского — мамашка, между прочим, весьма опытная. Другой мамкой стала родная мать Елены Глинской — это всё-таки её внук, притом почти единственный! А великий князь, тем временем, «гулял». Боярин Захарьин-Юрьев не устал ему наливать — гудел он, как шмель на всё Коломенское! Анна Якшич была женщина знатная, королевского рода, и совсем ещё не старая (в те годы детей заводили рано, а то и очень рано), поэтому с сорока семилетним государем Московским Василием она общалась без особых церемониалов — просто толкала его, дюже пьяного, в плечо и говорила:

- Вижу, нравится тебе мой внук ...

И ещё б не нравился! Сколько лет великий князь прожил душа в душу со своей Соломонией, а детей так и не было. А тут — сын!

И — плевать на шуршание мышек в вениках!

Великий князь давно ждал этого события — рождения наследника! - но гороскоп новорожденного принца, любимца фортуны, был до такой степени нескладным и мрачно-удивительным, что придворный астролог немец Клаус фон Бюлов даже засомневался: а показывать ли его великому князю или не показывать? Натальная карта  будущего государя напоминала «пьяную» паутину. Её как пауки-токсикоманы нарисовали. Там такое количество «напряжённых моментов», что назвать её «счастливой» можно только при одном условии — если ты сам Квазимодо и живёшь на чердаке или ты граф Дракула и ночуешь в ящике. Отсюда и крайне обострённый интерес царя Ивана Грозного к колдовству, астрологии и ко всяческим небесным знамениям. Он уже в детстве знал о себе много больше, чем положено знать ребёнку, а, став взрослым, заметно переживал своё зодиакальное уродство. Если о многих подробностях его рождения мы ничего не знаем, то подробности его ухода из жизни нам известны весьма подробно. Царь Иван Грозный ни в чём себе не изменил и никак не изменился. Зимой 1584 года в небе «нарисовалась» какая-то комета в виде креста.

С одной стороны — да тьфу на неё, заразу небесную, а с другой-то … ну, царь Московский не на шутку перепугался, вылез, как был, в домашнем халате на Красное крыльцо, с которого обычно держал слово перед трудящимися Москвы и области, и пафосно произнёс своему приближённому Богдану Скуратову-Бельскому, торчавшему неподалёку в крайне сокрушённом состоянии духа:

- Вот оно, знамение моей смерти!

И примерно то же самое говорили жившие в особой кремлёвской избе волхвы и астрологи, половина которых привезли аж из Пруссии и Лапландии, - «Скоро придёт твой час, царь Московский»! Во всяком случае, так гласит старинная легенда.

… Впрочем, опять всё по порядку!

Если вам кажется, что новый великий князь Московский родился Тельцом или Скорпионом, вы ошибаетесь. Он — Дева, а этот знак отличается, казалось бы, только брезгливостью, и к жестокости, в общем-то, склонен не очень. Психологический портрет Ивана Грозного тоже никак не свидетельствует о патологических наклонностях этого человека: гражданин, рожденный 25 августа, отличается строгой замкнутостью, рационализмом и большой скоростью мышления. Его правящая планета — Нептун. Но натальная карта Ивана Васильевича свидетельствует совсем об обратном: «В натальной карте Ивана Четвёртого внимание привлекает обилие противостояний. Луна в соединении с Юпитером, затем соединяется с Венерой, а далее, перемещаясь по знаку Весов, делает тригон к Сатурну, управителю 8-ого дома, и указывает на обилие брачных связей. Действительно, восемь официальных жён - не часто встречаемая ситуация, как для обычного человека, так и для царственной особы. Тяжёлый Плутон, в полутораквадрате к Солнцу, - это дополнительное указание на обновление брачных отношений, смерть, как жён, так и противников, чаще всего мнимых. Сатурн, диспозитор Плутона, в квадратуре к Солнцу и Марсу вносит в общение с противниками и брачными партнёрами дополнительные неприятности».

Очень тяжёлый прогноз … а ведь по другому пророчеству государь Иван Васильевич должен был стать настоящим героем и освободить от турок Константинополь - «город на семи холмах» и даже «в нём воцариться». Возможно ли это, если уже в то время многие мало-мальски думающие люди отмечали, что в роду Рюриковичей что-то неладно, а самые умные стали кивать на ещё не забытую при дворе Софию Палеолог — она-де принесла «дурную кровь» из Константинополя! Следующий сын Елены Юрий родился глухонемым, что уже многим не понравилось, а здоровье первенца, княжича Ивана, было каким-то «сырым», несовершенным, будто порченным.

Сейчас Ивану Грозному смело ставят диагноз «паранойя» и даже более редкий — химическое поражение мозга, именуемое «болезнью Маймонида», а тогда многие наблюдали у него спазм сосудов головного мозга - так называемые «мальчики кровавые в глазах». Чем это объясняется? Неполадками в позвоночнике разве? Ещё одной аномалией царя Ивана (и его сына Федора) было то, что оба они имели позднюю смену зубов. Кроме того, современники отлично знали, что царь не может громко говорить, поскольку у него было генетически обусловленное искривление свода нёба, - от полной потери всех верхних зубов его уберегло только чудо, но от вечной «каши» во рту грозный царь вряд ли мог когда-либо избавиться. Личный врач царя англичанин Арнольд Линдсей ничего не мог с этим поделать. А ещё ярко выраженная левая асиметрия, - левый глаз, левое плечо и вообще вся левая половина тела была значительно больше правой. А каковы его дети?!? … старший Иван никогда не брил бороды (она почему-то не росла), зато отличался патологической жестокостью. А другой сын Фёдор был истинным Палеологом по умственному развитию. В то время такие граждане обычно становились монахами. Некоторые из современных исследователей считают его вообще имбицилом. А младшенький его сыночек Дмитрий был бы в наше время вечным пациентом детской психиатрии. И мало кто из современников всерьёз сомневался в официальной причине гибели угличского царевича. Зато многие отмечали, что всё так и должно было закончиться — смертью его!

Вырождение — вот вечная проблема всех знатных родов тогдашней Европы, и царь Иван Грозный был прекрасным тому примером. Но знал ли он об этом? Конечно, знал. И - знал, как всем этим пользоваться. Для начала надо было стать сатаной! А сатана — это не всегда рождение. Это - воспитание в определённой среде.

21 сентября 1533 года Василий Иванович с женой и сыновьями отбыл в Троице-Сергиеву лавру. Побывав на всех религиозных мероприятиях, князь сел в седло и ускакал в свой охотничий замок в селе Озерецкое. С ним была только свита и несколько бояр, среди которых снова наблюдался воевода князь Овчина-Телепнёв-Оболенский. Он считался большим специалистом по охоте на крупного зверя, включая женщин. Однако поохотиться как-то совсем не пришлось. Вскоре на внутренней стороне левого бедра государя образовалась опухоль, с каждым днём она становилась всё больше и больше. Сейчас мы можем предположить (вероятность прогноза 90%), что это был гнойный периостит в сложной форме, но практические знания хирургов 14 века ограничивались только боевыми ранениями. 6 октября великий князь уже лежал пластом. Накануне он едва не упал с коня. В село Колпь, где государь застрял по причине недомогания, прибыли придворные врачи Клаус фон Бюлов — врач, астролог и писатель - и некто Фиофил, хирург, а так же недавно освобождённый из тюрьмы князь Михаил Львович Глинский. Между прочим, дипломатом и воеводой он был только по призванию, а образование у князя было медицинское, притом диплом он получил в Италии, а одним из его заграничных приятелей был знаменитый Максим Грек из византийского рода Триволисов, - тот самый, который будет впоследствии хранителем и переводчиком библиотеки царя Ивана Грозного — Либереи. Они родились в один год — в 1470, и когда-то вместе слушали речи легендарного флорентийца Савонаролы. И вместе учились в Падуанском университете — один чуть раньше, а другой позже. А примерно тогда же там учился не менее легендарный Христофор Колумб. Прошли годы и теперь один из них стал учёным монахом и писателем (а также церковным оппозиционером не хуже того флорентийца!), а другой - дипломатом и воеводой. Оба они родились за границей, но никто из них не был лишним в России.

Феномен, не так ли? Как говорил «русский» иностранец опричник Генрих фон Штаден, «дорога в эту страну бывает широкая-преширокая, а дорога обратно узкая-преузкая». А уж на стыке времён эта столбовая дорога вообще перекрывается полосатыми палками — и ни назад тебе, ни вперёд. Это - как США, Франция или Бразилия — такая страна, которая засасывает человека навсегда и даже способна приблизить его к власти. А сыны и внуки приезжих людей становятся людьми государственными уже не по набору, а «по отчеству». Сейчас у князя Михаила Львовича Глинского была непростая и почти уже прожитая жизнь и взрослый сын, начинавший службу в Московском государстве. А ещё был умирающий государь, вызывавший чувства противоречивые. С одной стороны — пускай дохнет в отместку за не за что отсиженный тюремный срок, а с другой — что дальше-то?!? То, что государь скоро умрёт, врач князь Михаил Львович Глинский прекрасно видел. При нём хирург Фиофил вскрыл ножом новообразование. Вытекло много гноя - «яко до полутаза». Такое количество означало, что пора звать священника. Понимая, что дело плохо, князь Глинский и дворецкий Кремля Шигона (хоть друг-друга и ненавидели) вместе распорядились постельничему Якову Мансурову готовить личные вещи великого князя к сдаче на склад, а дьяку князю Путятину — немедленно привезти из Кремля все завещания ветви Даниловичей, чтобы использовать их, как «образец» для написания нового завещания – сами понимаете, чьего именно. 26 октября срочно собрался совет, в который вошли Шигона, князья Курбский, Бельский, Глинский, ветеран придворной службы князь Иван Васильевич Шуйский и дьяк князь Путятин. Потом приехали члены «кабинета министров» - управляющие делами дьяки Цыплятев, Курицын, Балабанов-Кувшинов и Тимофей Раков — в общем, почти все с «птичьими» фамилиями. А, может, не хватало Щукина? Был в правительстве государя Московского и такой дьяк - Матвей Щукин - но он оставался в Москве. Вскоре умирающего государя тайком привезли в великокняжеское село Воробьёво — там, где сейчас улица Косыгина пересекается с проспектом Вернадского, в то время находилась загородная резиденция  Василия Третьего. После этого переезда по всей столице начали бродить слухи — то такие, то другие, а то и вовсе удивительные … однако власть скорбно молчала, словно бы щуку проглотив. От москвичей и иностранных дворов болезнь Василия Ивановича старательно скрывали до самого последнего момента — когда пришла пора гроб заказывать! Кстати, за гробом поехал Шигона.

23 ноября 1533 года на большом кремлёвском заседании были согласованы все статьи завещания — как и предполагалось, наследником престола становился трёхлетний сын государя Иван Васильевич. А братья Ивана Васильевича — Андрей и Юрий получили шиш, а не власть! Им так и сказали — смирите-де гордость вашу и сами смиритесь! Притом князя Юрия Дмитровского с его детьми, как брачными, так и не брачными, заседавшие в отсутствии государя бояре и дьяки приняли с определённой враждебностью. В качестве необходимой компенсации князю Юрию Ивановичу Дмитровскому были переданы охотничьи владения государя в Волоколамске. А более уступчивый Андрей Старицкий получил в удел Углич. Смена вех произошла 4 ноября 1533 года.

Василий Иванович умер. Диагноз — заражение крови.

Последней его волей была передача престола сыну, а «жене Олёне с боярским советом … держать государство под сыном» Иваном до его возмужания. Тут же в довольно узком кругу был обнародован список опекунов нового государя. Назначенные государем бояре-опекуны немедленно и абсолютной в тайне от всего света представили Ивана общественности – примерно на третий день после кончины Василия Ивановича. Кто это были? Это были князь Михаил Глинский, воевода Дмитрий Бельский, наместник Московский и фактический правитель Московского государства князь Иван Васильевич Шуйский и окольничий боярин Михаил Тучков-Морозов, дипломат, а также шеф разведки Кремля. Этакий сэр Уилсингем Московского государства. Во всяком случае, за границей его так и воспринимали — как главного московского шпиона! Кстати, это его внук по линии младшего сына Михаила будет играть в «ножички» с угличским царевичем Дмитрием и станет свидетелями его случайной гибели. Также он был дедом князя Андрея Курбского — по линии старшей дочери. Но пока до угличских событий было очень далеко, а угличского царевича в природе не существовало. Его мать Мария Ногая ещё не родилась. На руках у бояр-опекунов находился маленький ребёнок, которого следовало и охранять, и любить, и даже прятать — в том числе, друг от друга. А были ведь ещё и другие опекуны — те, которых почему-то не пригласили на «отчётное мероприятие». В регентский совет входил брат Ивана Шуйского Василий (тоже настоящий ветеран придворной службы!), ближний боярин государя Михаил Захарьин-Юрьев (командир артиллерии Московского государства; от него пошли бояре Романовы!), новгородский и псковский (запомним — «псковский»!) воевода и наместник Михаил Семёнович Воронцов, главный хранитель государственной «кубышки» Пётр Матвеевич Головин, дворецкий Иван Шигона и два «оперуполномоченных» думных дьяка — князь Михаил Путятин и Фёдор Мишурин. Последний был хранителем многих тайн государя Василия Ивановича, за что потом и поплатился - его предательски убили. Духовным опекуном малолетнего царя стал митрополит Даниил Куцый, человек чрезвычайно авторитетный в кругах московских церковников, да и вообще людей простых и истово верующих. Но его почему-то тоже «забыли». А ведь зря!

К сожалению, нам не известно, где состоялась представление Ивана общественности и как оно вообще выглядело. Мы даже не можем точно сказать где это было. Зато мы можем предположить, что это был шаг, полностью лишавший Елену Васильевну прав на престол. Теперь она была не государыней, а всего лишь матерью государя. А представили нового государя … нет, не в Москве, как это надлежало сделать, и не в Коломенском, а во Пскове. И город Псков (он самый!) первый присягнул новому правителю. Об этом событии свидетельствует местная легенда. В книге В. Б. Кобрина «Иван Грозный» события, последовавшие сразу за смертью великого князя, излагаются так: 

«Василий, умирая, особенно рассчитывал на князя Глинского. Обращаясь к боярам, он говорил, что, хотя князь Михайло – «человек к нам приезжий», бояре должны держать его «за здешняго уроженца», ибо он государю «прямой слуга». А самому Глинскому напоминал, чтобы он за малолетнего великого князя с братом и великую княгиню «кровь свою пролиял и тело свое на раздробление дал».

На Москве после смерти государя было кому «государить» - тут и удельные, и всякие двоюродные! Ладно уж, с удельными всё было решено. Каждый притих, получив свой «кусок». А как же князь Михаил Львович Глинский, только что короновавший Ивана, а  прежде и сам претендовавший на престол в Литве — без должных, правда, оснований, но весьма настойчиво?!? Когда-то именно это обстоятельство и стало причиной его бунта и отъезда в Москву. Он-то как? Теперь Глинский стал опекуном, большим воеводой и царским родственником. Но в Москве он был человек посторонний, и именно с его внезапного свержения начинается та грязная борьба за власть, о которой с такой ярой ненавистью писал впоследствии царь Иван Грозный. Это борьба чуть ему самому не стоила жизни — царю! Что могло бы случиться, если б его не представили общественности, в тайне от всех?!? Да неизвестно! Иван Грозный и о своей матери был не самого хорошего мнения, законно считая её самой последней сволочью на планете. Ведь не остыло ещё тело прежнего государя, как в московских «верхах» произошёл самый натуральный госпереворот — конюший князь Иван Фёдорович Овчина–Телепнёв-Оболенский, близкий родственник жены князя Глинского, получил под начальство отряд войск и выдвинулся с ним на реку Оку для того, чтобы встретить там конную банду какого-то мурзы, однако вскоре он вернул часть отряда обратно в Москву — абсолютно незаконно! — и арестовал удельного князя Старицкого со всей семьёй, Михаила Воронцова, и всю «партию» верных Елениных литовцев — Вельских, Ляцких, воеводу Воротынского и двух князей Трубецких. Государь Иван Грозный и сам был маньяком, но его особо бесило, что литовская княгиня Елена Глинская не пощадила никого из оппозиционеров, оставив его, маленького принца, в полнейшем одиночестве.

И своих литовцев она тоже посадила. Но их-то зачем?!?

А затем! Она на им больше не доверяла.

Родственника своего князя Михаила Львовича она велела оковать многопудовыми цепями и надеть на голову железную шапку — хорошо, что не маску! Далее его усердно унижали и морили голодом. А потом ему вовсе выкололи глаза и заживо замуровали. В тюрьме он прожил два месяца. Чуть дольше прожил «под железой шапкой» князь Андрей Старицкий — сын Ивана Третьего и Софии Палеолог, между прочим! Погибла в тюрьме и почти вся его семья. Уцелел только его сын Владимир, последний удельный на Руси. Погиб и другой сын покойного государя Московского — князь Юрий Иванович Дмитровский, обладатель невероятного мехового гардероба. Его подмосковный удел считался наиболее старинным на Руси и престижным. На службе у Юрия состояли сыновья знаменитых дьяков и ближних бояр великого князя Василия, а в общем списке служивых людей князя можно найти немало знакомых фамилий — например, предки Пушкина и Дениса Давыдова числились именно по дмитровской службе. Так в чём же заключалась «вина» князя Юрия? Он претендовал на власть! Князь Юрий Дмитровский присылал своего дьяка Третьяка Тишкова к московским боярам — в частности, к известному провокатору князю Андрею Шуйскому - звать их к себе на службу. В конце концов, сын покойного государя был схвачен, посажен в тюрьму, где спустя два года его придушили по приказу всё того же князя Ивана Овчины-Телепнёва-Оболенского, фигуры почти демонической.

Но что это был за демон такой московский по прозванию Овчина, служивший своей прекрасной даме и не щадивший ни себя, ни других? Откуда вообще взялся этот «безжалостный инструмент» средневекового террора, тоже оказавшийся в числе удавленных?!?

Он — сын воеводы и сам воевода среднего командного уровня. В 1521 году он приводил в порядок Серпухов после того, как через него прошли в обратном направлении орды крымского хана Муххамед-Гирея, а потом преследовал во главе поместной конницы отдельные крымские отряды, надеясь отбить хотя бы часть «полона». Возможно, ему это не удалось, поскольку впервые имя фактического супруга Елены появляется в наградных документах только в 1530 году. В Казани произошёл очередной дворцовый переворот и Московское государство направило туда существенное войско под начальством воеводы Ивана Бельского и князя Михаила Глинского. «Судовая рать» с пушками и боеприпасами двигала на вёслах под реке, а конная (которую вели князь Глинский и его второй воевода князь Михаил Горбатый-Шуйский) шла в обход «тайным» маршрутом - это чтоб татар запутать. К тому же в Казань сильно спешила орда во главе с Сафа-Гиреем, только что разграбившая Рязань (как татары — в Рязань, так русские — в Казань!), так что у Глинского с Шуйским могла найтись «работа» и поважнее Казани. 12 июля 1530 года две рати встретились на реке Булаке, где Ивану Овчине-Телепнёву-Оболенскому, второму воеводе в кавалерийской дивизии (будем её так называть) князя Ивана Хабарова-Сицкого пришлось штурмовать во главе вверенного ему пехотного подразделения выстроенный татарами деревянный острог. Штурм завершился быстрой победой, а молодого князя заприметил «сам» Глинский, на тот момент верхний воевода. А Шуйский и Бельский решали, тем временем, кому из них входить парадом в столицу Казанского ханства — одному на «судовой рати» или другому впереди конной? Тяжёлая проблема, не так ли? 

В результате боярского спора, быть может, очень «хитрого» и связанного с определённым недоверием к противнику, поход 1530 года завершился небольшим «афронтом», за который воеводам крепко влетело, однако победа всё равно была за московским войском. Что же касается хана Сафа-Гирея, то он, возвращаясь назад, очень быстро обнаружил, что его «ведёт» большой конный отряд русских — в том числе служилых татар-казаков. Сафа-Гирей забеспокоился и чуть было не приказал форсировать вплавь глубокую реку, однако ему повезло. Отряд, которым руководил князь Фёдор Телепнёв-Оболенский по прозванию Лопата — опять он! - подвергся внезапному нападению черемисов (современные марийцев). Нападение было отбито, и отряд даже взял пленных, но князь-воевода, рыцарь в итальянских доспехах, был тяжело ранен из засады и через три дня скончался. А хан добрался-таки до своей столицы, уже занятой русскими, и, потоптавшись в растерянности на Арском поле, повёл своё воинство в Астрахань.

Больше никогда казанские татары к Москве не ходили.

Теперь русские ходили в Казань. Когда мм вздумается!

А в 1532 году князь Иван Овчина-Телепнёв-Оболенский вознёсся до небес, когда принял самое активное участие в разгроме войска крымского царевича Ислям-Гирея на реке Оке, а затем под Зарайском. Постниковская летопись гласит, что «летомъ 7041 августа (1532 год) Василий Ивановичъ хотелъ ехать на Волокъ Лъмский на охоту, но пришла весть 11 августа, что къ Рязани идуть крымцы во главе съ царемъ Сап-Киреемъ, съ нимъ Исламъ царевичъ Магметъ-Киреевъ царевъ сынъ, хотять воевать Московские земли». Царевич Ислям-Гирей — это был младший сынок Муххамед-Гирея, калга Крыма - «тогда же воеводы великого князя зъ берегу послашя за реку воеводу Ивана Федоровича Телепнева Овчину, а съ нимъ княжать и дворянъ великого князя и детей бояръскихъ. Князь Иванъ доеде сторожей татарскихъ и потопташе ихъ и побишя … татарове бежали … и туть князя Ивана навстретишя». Короче, «песец» пришёл крымскому калге. Набег не получился. На следующий год князь Иван Фёдорович Телепнёв-Оболенский был окольничий русского двора и наместник в Калуге.

Кстати, общее командование войсками в битве с Ислям-Гиреем осуществлял тот самый рыцарь в итальянских доспехах со свадьбы Василия и Елены — князь Телепнёв-Оболенский по прозванию Лопата, родной дядя Овчины. В 1535 году их общая родственница и старшая сестра Ивана боярыня Аграфена Фёдоровна Челяднина становится мамкой новорожденного Ивана, будущего Ивана Грозного. С того момента князь Овчина-Телепнёв-Оболенский становится «сильненьким» - дальше некуда. Сколько ему было лет, нам не известно. Мы знаем, что в 1511 году князь был ещё очень молод — 14 лет или 18? Кто он был в тогдашнем феодальном обществе? Он относился к одной из ветвей знатного и старинного княжеского рода, основатель которой — тоже, видать, настоящий рыцарь! - никогда не расставался с телепнём — боевым кистенём особой формы. Кстати, собственное прозвище Телепнёв-Оболенский получил, по-видимому, из-за курчавой бороды. Такое, вот, краткое описание этого интересного человека, ставшего самым первым фаворитом в истории Российского государства. Он был жесток до самой крайности, и, кстати, никак не стеснялся своего статуса. Что ж, страшный человек этот Овчина! Но разве в других странах никогда не было страшных фаворитов?!? Были, и даже не менее страшные. Или вам кажется, что все заграничные фавориты жили на деревьях и были дауншифтерами-вегетарианцами?

Увы, нет. В то время за вегетарианство платили трижды.

Однако за хищничество — четырежды! Как известно, дольше всех живёт тот правитель, который знает во всём умеренность. В 1534 году истёк срок перемирия между Москвой и Литвой, подписанного ещё Василием Ивановичем, и литовский великий князь Сигизмунд Первый двинул войска на Русь, чтобы завоевать Смоленск. Но, столкнувшись с князем Овчиной он начал терпеть одно поражение за другим, после чего фаворит государыни Елены Васильевны прошёл диким кавалерийским рейдом почти до самого Вильнюса – не всё получилось гладко, но всё же … немного на свете таких командиров! Сильный был парень князь Иван Фёдорович Телепнёв-Оболенский по прозванию Овчина. И абсолютно беспощадный. Он истребил своими руками всех противников правления литовской царевны и смог стать тем, кем, по существу, так и не успел стать государь Василий Иванович, - настоящим мужем этой женщины. Четыре года подряд они «встречались», благодаря посредничеству боярыни Агрефены Челядниной. Кстати, человек он был женатый, и достаточно выгодно — на смоленской удельной княжне Евдокии Дорогобужской — что тоже немало способствовало его сближению с великой княгиней Еленой Васильевной. Они были как бы ровней, если не ближе. Однако в ночь со 2 на 3 апреля 1538 года государыня Московская Елена Васильевна скончалась.

Абсолютно внезапно. И никто этой смерти не ожидал. Уж не отравление ли? Не исключено. Однако, с другой стороны, если бы современные парфюмеры поинтересовались химическим составом той косметики, которой пользовалась великая княгиня Московская, то они почти наверняка пришли бы в неописуемый ужас — это был не гигиенический продукт, а какая-то отрава на мышьяке! Да что там мышьяк! К примеру, в качестве помады и румян в те годы использовался сульфид ртути, а для отбеливания лица применяли всевозможные средство со свинцом. Нормально, не так ли? Королева Англии Елизавета Первая Тюдор – просто чудо, что не померла от этого варева - её лицо достигло такой степени белизны, что вошло в историю как «Маска молодости». Вечной молодости, какая бывает только у наштукатуренных покойниц. А самое знаменитое в те годы средство по уходу за кожей называлось «водой Сулеймана» - Сулеймана Великолепного, как вы понимаете - и содержало ртуть и серу. Это не косметика, а какие-то отрыжки нечистой силы. Сей импортной мерзостью торговали в Персидском гостевом дворе на верхнем Китай-Городе, и его регулярное применение гарантировало серьёзные проблемы с кожей, а также выпадение зубов. Ну, зубы у великой княжны были и так не совсем в порядке, зато мы находим в прочих останках этой красавицы эпохи Ренессанса столько мышьяка и ртути, что даже и сказать нечего. Любая женщина съедает за свою жизнь несколько пудов косметики — потому-то и существуют жёсткие производственные ГОСТы, любое нарушение которых может привести к массовому мору слабого пола! - однако в то время за качеством продукции никто не следил. И нечего поэтому удивляться, что, к примеру, первая супруга государя Ивана Грозного Анастасия, умирая, в прямом смысле слова заблевала все кремлёвские палаты — а она тоже сильно красилась!      
Итак, в древней летописи было записано: «В лета 7046 апреля 2 день преставися великая княгиня Елена, со вторника на среду в 7 час нощи». На шестой день после её смерти, по решению Боярского совета, несмотря на плач и мольбы маленького княжича Вани, первый фаворит у престола Московского государства и всея Руси, конюший, боярин и князь Иван Фёдорович Овчина-Телепнев-Оболенский был схвачен неизвестно чьими челядинцами и брошен в тюрьму, в Набережную палату Кремля, где ранее сидел и умер Михаил Львович Глинский - «И тягость на него, железа ту же положиша, что и на Глинском была». По рукам и ногам закованный в кандалы и прикованный к стене цепью, Иван Овчина-Телепнев-Оболенский вскоре умер от голода. Вместе с ним была арестована и мамка великого князя Ивана - Аграфена Челяднина, усердно помогавшая сближению и любовным встречам Елены с её фаворитом. Её сослали на Крайний Север, в глухой и строгий Каргопольский монастырь, где против воли постригли в монахини. Ну, а как ещё могло быть?!? С одной стороны, за вегетарианство и правда платят трижды, иногда всей жизнью, но с другой — «умеренность доживает до седин, тогда как неумеренность умирает быстро». И ещё! Князь не знал, что надо следить за своими чувствам и свято им доверять. Этому его не учили, хотя данное правило является основным во всех рискованных занятиях — неважно фаворитизм ли, или подпольно-подрывная деятельность! По этому поводу есть очень хорошая шутка из опыта разведки и полиции - «если три раза шарахнуть ногой по коробке со следственными материалами, то в голове могут появиться полезные мысли».

Князь этого не знал, хоть и собирал компромат на противников.

Зато теперь на Руси был один правитель, а не сразу трое.

Мать Елены - Анна Якшич осталась также «почти» единственной и неповторимой воспитательницей маленького великого князя. Так ей велели опекуны-бояре, - те, что ещё уцелели в придворных «разборках». Старый князь Василий Васильевич Шуйский, когда-то главный воевода, собрал всех своих родственников на тайное совещание — теперь надо было определить внутреннюю политику на ближайшие годы. А клан Шуйских становился ведущим при русском дворе. Главная заноза — Бельские. Они у Елены Васильевны не «котировались», хоть и горой стояли за неё, а теперь самого страшного из них — бывшего дружку на великокняжеской свадьбе — конкуренты из числа опекунов избавили от преследования и он уже гастролирует по всему Подмосковью, предлагая боярам да дворянам «встать против всевластия боярского». А тут ещё убили «оперупролномоченого» дьяка Мишурина. Кто это сделал? Нет, так просто не понять. «Начинается замятня», - предостерёг Шуйский.

Слово «замятня» использовалось в значении «большая драка».

Но и князьям Шуйским было чему удивляться. В самый разгар этой «замятни» старый князь Шуйский внезапно умирает - герой многих походов и обороны Смоленска в Смоленской войне, человек очень авторитетный и женатый, к тому же, на царевне Казанской Анне, государевой племяннице. Он ещё как-то уберегал свой клан от хамских «разборок» и насильственного захвата власти, однако после его смерти всё пошло наперекосяк. Во главе клана встал Иван Васильевич Шуйский, брат покойного, человек, напоминающий боярина из мультфильма «Летучий корабль» - «Построишь?» - «Куплю!» - помните? Это как раз на него Иван Грозный всю жизнь хранил глубокую обиду — хамло он был первоклассное! Вот уже зверски убит князь Иван Фёдорович Бельский, главнокомандующий войсками на южной границе, - троюродный брат будущего царя, пытавшийся собрать свою «партию» - а потом в Москве грязно хозяйничают «личные» войска Шуйских — 300 «рыцарей» и до 1000 «боевых холопов» с ружьями и даже пушками. В стране буквально государственный переворот. Народ собирается в митинги, на которых звучит одно и то же громкое требование - «СОБИРАТЬ ОПОЛЧЕНИЕ ПРОТИВ ИЗМЕННИКОВ!» Это против КАКИХ изменников, остаётся узнать. Это против «тех», или ЭТИХ?!? Зато ночами по всем посадам звенят сабли и гремят перестрелки. То и дело в храмы затаскивают раненых в полной боевой амуниции, снимают помятые и простреленные доспехи, спрашивают, как зовут и «за какую правду стоишь». Оппоненты из личных «гвардий» свергнутых опекунов ещё успевают покинуть столицу и закрепиться кто в Серпухове, кто Коломне, кто в Дмитрове, а кто в Вязьме, однако Шуйские смело садятся на Москве и не пускают их обратно. Да и Москва тоже ведь неладна. В одном посаде засели одни отряды, в другом — другие. Везде и всюду лежат трупы, зияют раны, а всяких дворян и бояр месят кулаками и рубят саблями прямо на глазах у маленького ребёнка — княжича Ивана – и не стесняются.

Этот кошмар Иван Грозный на всю жизнь запомнит.

Кто в этом бардаке процветает? Люди, похожие на афериста Андрея Шуйского. Тот когда-то оговорил перед Еленой удельного князя Дмитровского, из-за чего тот и погиб, а теперь он «вседозвольно» вёл себя в присутствии маленького государя, зыркал на него злобно — того и гляди зарежет «царёнка», козёл бородатый! И только Анна Якшич хватает мальчика в охапку и уносит прочь, чтоб никого не провоцировать. И ей ещё повезло, что в самом начале беспорядков была она с внуком во Ржеве … А шеф разведки Тучков-Морозов всё ищет, да ищет в вещах покойной государыни какие-то клады и письма — тыкает в них спицами, прощупывает пальцами, лезет за подкладку. А вдруг там «золото-брильянты»? Анна сказала ему, что бесчестно поступает с памятью покойной государыни, но разве он стал её слушать?!? Но в один прекрасный момент — это было в пять утра — князья Шуйские ворвались в спальню Ивана Васильевича, вытащили его из койки и — как был! - понесли под мышкой в дворцовую часовню — петь псалмы во славу их бандитско-княжеского клана. Иван не противился — только выл от дикого страха да вис у бабки на шее. Однако с этого позорного момента маленький княжич хотя бы приобрёл какой-то политический статус в представлениях Шуйских о государственной власти — он стал будущим правителем России!

А до этого он запросто мог бы стать случайной жертвой государственного переворота. Но почему князя Шуйские так поступили? Зачем они признали его? А потому что народ ходил толпами по Москве и рвался в Кремль - «Покажите нам государя!»

Тут того и гляди начнётся революция!

А князья да бояре не желали допустить настоящего народного бунта — с ненавистью, с социальными требованиями, тем более — с готовым списком «виноватых», в которых некоторые лица были бы пронумерованы числами 1, 2, 3, 4, 5 и до 100 включительно. В этом случае никому на Москве несдобровать и, тем более, им, князьям Шуйским, победившим в дворцовом перевороте 3 января 1542 года. А так они прикрылись малолетним княжичем и сделали вид, будто ничего не происходит. Народ же бухнулся на колени.

Вскоре князь Василий Шуйский объявил себя «наместником на Москве».

Началось боярское правление. Долгое …

Но время терпело.

К двенадцати годам великий князь Московский Иван окончательно стал тем, кого в нём ожидали увидеть, - ему весьма понравилось убивать собак и кошек. Бедные кошки — они-то в чём виноваты?!? Впрочем, карьера французского короля Людовика Пятнадцатого тоже началась с того, что его научили убивать кроликов. Ему как раз  исполнилось пять годочков. Вы представляете себе картинку — сидит дошколёнок и режет ножом кролика?!? Или представьте себе несмышлёныша, швыряющего с крыши «тварь бессловесную» - кошек. Хороша картинка? Сейчас таких детей отправляют в школу для «особо талантливых», однако, как говорил царь Николай Второй, «государь — это ж персона, его в бедлам не упрячешь». А потом звёздный мальчик Ваня чуть подрос и присоединился к «золотой молодёжи» на «Гелендвагенах» - молодые дураки устраивали бешеные скачки на горячих конях с обязательным избиением всех встречных-поперечных, а некоторых «гражданских» они попросту ловили и грабили. Девицам, а то и взрослым женщинам разных сословий эти олухи царя небесного лезли под юбки, нагло и с диким хохотом щупали груди — мягко или жёстко? А, если получали отпор, шалуны, то тут же брались за плеть, а то и саблей — вж-ж-жик!!! – и всё, мы едем дальше.

Эх, горячо ...

Зато как интересно!

Старшего из братьев Глинских — которого звали Иваном — репрессии Елены Васильевны никак не коснулись и теперь он был у Ваньки Грозного вроде как за отца. Прямой был малый, этот Иван Глинский, и честный, даже бесхитростный. Но что он мог поделать?!? Родители есть у всех детёнышей на планете — и у принцев тоже — но персонально этого детёныша судьба этим даром не наделила. Зато как он силён, а как он после 13 лет в рост пошёл — да просто загляденье! В зрелые годы рост Ивана Васильевича был почти 180 см, а в 13 лет он уже был не ниже 160. И, если б не тяжёлые проблемы со здоровьем, обусловленные генетическими дефектами, он мог бы считаться образцовым спортивным парнем, у которого нет причин обижаться. Смущало, что Ванька Грозный почти не мог бегло разговаривать, - во рту «каша»! - но на тот момент никто от него не требовал выступать с речами. К власти-то его, разумеется, не допускали. А там, в Боярской Думе творилось то, что и должно было твориться, - реакция, то есть быстрый откат назад под весом обстоятельств.

Вот, где бы подрастающему правителю сыграть свою роль, да сказать слово — так нет же! Вместо Ивана своё веское слово говорили другие люди, куда более зрелые. За столько лет князья Шуйские, само собой, подустали грести во все вёсла, поэтому при дворе малолетнего хулигана появились новые (или, наоборот, старые?) люди, разумеется, заметные и популярные в народе. И, в том числе, родственники. Например, у престола стоит с саблей другой материн брат, князь Юрий Глинский. Он — мстителен. С Еленой-то Васильевной князь был за одно, тогда как с Шуйскими он не поладил. А ещё есть Воронцов по имени Михаил Семёнович, - кстати, один из уцелевших опекунов малолетнего государя, боярин и воевода. Служил сперва при Иване Третьем, а потом при Василии Ивановиче. Все Воронцовы традиционно влиятельны на Москве, а их сородичи постоянно становились то воеводами при дворе, то тысяцкими. Чьи это отряды мушкетёров отстреливались по всем московским дворам да посадам во время переворота 1542 года? Да его отряды и его брата Ивана. Они свои позиции тоже не сдавали. Не даром же они тоже варяжского рода, хоть и не Рюриковичи. Куда не глянь, они и стряпчие, они и стольниками, и они же окольничие в Кремле. К ним просто так не лезь, а ни то по роже получишь. Но ближе всех к княжичу оказался самый младший из братьев старого воеводы — Фёдор, управляющий Монетным двором. При малолетнем великом князе он был весом, как никто другой. Даже спикер боярской Думы и главный конюший Андрей Шуйский и тот с ним раскланивался, как с равным. Силён!

И неудивительно: при нём держальщиков — с сотню (тех, которые коня его держат), поэтому боярин Фёдор Воронцов был, можно сказать, фигурой почти непробиваемой. Это ж сто самураев! Но способен ли огонь подружиться с дождём? Сложно им. Зато как назначили боярина в угличский удел дворецким (управделами), а там как раз «кубышка зарыта», ещё Елены Васильевны покойной, и — начал он там делами заправлять в стороне от Шуйских, ничего толком о его делах не знавших — так многие сразу и поняли, что этот муж так просто не удалится. Пробовали его смещать — и пару раз это у них даже получилось — но всякий раз юный княж возвращал его обратно — упрямился! В общем, начали некоторые сильненькие людишки потихоньку да помаленьку отбирать у князей Шуйских власть да влияние, да начали припоминать им тупые зверства во время переворота. А ну-ка к ответу, мразь такая!!!

А те хоть и пятятся, да не уходят. И ещё бы. На их совести полузаконная «приватизация» всяких великокняжеских дворов и присвоение всяких хором, должностей и доходов (прожитков). И по всяким должностям тоже расселись, как сычи на болоте, - все толстые, бородатые, подлые, богатые до омерзения. У князей герб какой? Орёл с распростертыми крыльями, а над ним - корона. Ещё почти ни у кого на Руси герба не было (а у Романовых не было до самого Николая Первого!), а у них уже был. Они — нижегородского-суздальские Рюриковичи, и их — много. Семь родов с княжескими титулом и ещё 28 безтитульных родов, или родов, связанных с ними близким родством. А фамилия происходила от названия небольшого города в 30 верстах от Иваново — там и была их главнейшая вотчина. В Москве в древнем Подскопаевском переулке до сих пор стоят палаты 17 века, им принадлежавшие (т.н. дом князя Ивана Барятинского, их родственника), а где-то в самом центре находился Андреев двор — княжеская резиденция. Силищи они были невероятной — Шуйские!

А Горбатые-Шуйские, одна из старших ветвей фамилии, более других имевшая права на престол, звалась и вовсе по-нерусски – Barbatto. Просто какой-то флорентийский клан наподобие Медичи, а не русские князья в горлатных шапках наподобие английской шляпы-цилиндра. Почему они больше всех претендовали? А был у них долгожитель такой – Горбатый-Шуйский по имени Александр, который одну из своих дочерей выдал за воеводу и князя Ивана Мстиславского, а один Мстиславский знатнее Рюриковичей в три раза. Кстати, весь «большой террор» опричников, по сути, и начался с Горбатых-Шуйских – с Александра и сына его Петра, предполагаемого «царевича» на Москве. Им снесли головы в один день – 7 февраля 1565 года – притом сперва казнили сына, а уж только потом отца. А отец перед смертью поцеловал отрубленную «царевичеву» голову. Они двое были последними в своей фамилии. 

Да, ненавидел Шуйских Иван Грозный. Люто ненавидел, притом всю свою жизнь. Да и как их было любить?!? За что? Когда у Ивана появился любимчик, Фёдор Семёнович Воронцов, то Шуйские прямо при «царёнке» бросались на фаворита с кулаками, как идиоты, и «биша его по ланитам, платье на нём оборваша, вынесли из избы и убить хотеши». Воронцова, пользуясь недосмотром охраны, схватили и чуть ли не в бочке вывезли из Коломенского — прямо в Кострому. Случилось это 9 сентября 1543 года, а 29 декабря 1543 года тринадцатилетний убийца кошек Иван Васильевич каким-то образом заманил на псарню спикера Боярской думы Андрея Шуйского и велел псарям Собственной царской охоты его зарезать, а труп бросить на самом видном месте – вон в ту грязную лужу! Они так и сделали. Был, кстати, среди них и челединец Васютка Грязнов, прежде служивший при охоте у кого-то из князей Пенинских-Оболенских, в главном старицком уделе. Уж он-то небось ножом работал злее всех, потому как сам был зверь … Летописец свидетельствовал: «от тех мест начали бояре от государя страх имети и послушание». Ну, что, зайцы? Допрыгались? Воронцова-то охрана немедленно вернула обратно, а все князья Шуйские уже тогда же говорили между собой об Иване:

- Волчонок показывает зубы ...

А «волчёнок» всё слышал и запоминал. Вот они, враги!

И много их …

Однако не только умом и мушкетами хороши были Воронцовы, но и другими делами. Кто «царёнку» впервые голых баб в мыльне показал? Да он, Фёдор Семёнович, до баб очень уж охочий. Он же, небось, и «поближе» кое-которую из них «показал» юному «царёнку», но мы этого точно не знаем. Но знаем, что к 13 годам Ваня был этаким малолеткой-переростком, да с такими манерами, что хоть завтра его на кобыле жени! А князь Глинский не только мстителен, но и завистлив, как всякий русский. Он-то «царёнка», и без того дурного, всячески оберегает. Да и Анна Якшич только и делает, что окружает Ваню слугами своими да постельничьими, специально набранными в дальних владениях Короны — даже в Каргополе! А «царёнок»-то и по крышам скакал, и на конях носился, нацепив саван и дьявольскую «харю», и взрослых девок за все места щупал, и с мальчишками потом за них дрался, как литовский гусар. Во, как надо жить, правильно?

Но был там, конечно, и другой «кружок» - общество сверстниц, к которому юного княжа по-тихому склоняли. Надо ведь парня женить, верно? А дело это серьёзное и требует времени. Как оно принято при дворе? Сегодня ты — чин, а завтра — пыль. Поэтому «царёнку» надо было найти подругу из круга высших бояр Московского государства — из старомосковских и «несменяемых». Одновременно с тем, нельзя было допускать внезапного триумфа какой-либо из сторон, вполне возможного, благодаря родству с государем. Хоть государь и один из Рюриковичей, однако он на престоле - единственный и неповторимый. Поэтому надо искать подругу из категории «уходищих». У кого тут из «сильненьких» положение непрочно? Кому пора на заслуженный отдых? Ну, начали смотреть, у кого … Можно было, конечно, и «конкурс красоты» устроить в лучших традициях Софии Палеолог — собрать невест со всей страны и выбрать самую-пресамую — но это тоже был вариант неудобный. Ведь один Бог знает, кто в этом случае может возвыситься. И ладно, если это будут какие-нибудь бежецкие помещики или костромские бояре — это ещё можно вынести. Невелики птицы. А если литовские князя Милославские, которые с немногочисленными Глинскими, какие ещё остались, весьма добры, всегда накоротке и даже секретничают о чём-то?!? По родовым записям они прибыли на Русь раньше всех — ещё в конце 1400 годов, и всё время находятся в тени, хоть и не худородны. Как бы не выметнулась из них ещё одна Елена Васильевна, хваткая и властная. Девы-то у князей Милославских умны да красивы. Или вдруг вынесет наверх клан Долгоруких, а они жадны, завистливы, на вид цыганисты. И есть у них несколько красивых девушек на выданье — и все цвета «вороново крыло», словно цыганки какие.

Нет, это тоже нехорошо.

Таким образом, надо искать лучшую кандидатуру, пришли к выводу князья Шуйские. Однако от опасных банальностей они тоже решили отказаться — плохо это! Наместник на Москве князь Василий Иванович Шуйский так и сказал на большом семейном совете:

- … и нашей кандидатуры тоже не будет. Помните!

Зато среди придворных красавиц есть несколько таких, которые нам не навредят даже при всём желании, рассуждал князь, зато могут очень сильно помочь, - например, дочь Романа Юрьевича Захарьина-Юрьева, хозяина больших хором на Дмитровке. Родня чуть призадумась. На неё был сляпан гороскоп (а родилась она 2 октября 1530 года под знаком Весов), из которого Шуйские с подручными своими дворянами Ларионовыми и Молокоедовыми быстро узнали, что юная Настя им ничем не угрожает, - она родилась в самый прекрасный день своего знака! Потом обратили внимание на личность её отца и матери. Воевода и окольничий Роман Юрьевич (прародитель династии Романовых) недавно умер. Шуйские хорошо его знали, но никогда не могли сказать, что человек он деловой и полезный. Настя — его дочь от второго брака. Её мать женщина неясного происхождения, но Шуйские на это не обратили особого внимание. Многие из них тоже были женаты не на принцессах. От первого брака (история не сохранила, с кем именно) были у покойного окольничего сыновья Никита и Данила, и дочь Анна, которую давно отдали за князя Андрея Сицкого. Данила Романович — младший дворецкий в Кремле и большой специалист по свадебным мероприятиям. Он — знаток традиций и этикета. Кстати, а уж не он ли предложил кандидатуру своей сестры?!? Вполне возможно. А Никита Романович, в будущем отец Филарета Романова и дед царя Михаила Фёдоровича, - тот со всеми удельными в бане парился, а потом при малолетнем Иване Грозном заведовал рындами — то есть церемониальным сопровождением. Вот у него, у Никиты, как раз большой «изъян» имеется — он с Милославскими знаком, и прежде всего с самым первым из них, носившим дотоле фамилию князей Мстиславских — с «самим» удельным князем Михаилом Ивановичем Заславским-Мстиславским! А они по знатности превосходят всех на Москве — и даже государеву фамилию. Они и в Литве среди первых были. А князь Фёдор Милославский, он даже сродни Ваньке Грозному, поскольку женат на племяннице государя, на дочери казанского царевича Кудайкула. Довольно страшная получается кандидатура, не так ли? Может, всё-таки устроим смотр самых красивых девушек на Руси и в какую Ванька ткнёт пальцем — да хоть в Дуньку Кулакову! — та государыней и будет? Или впрямь давай оборзеем всем семейством и «свою» пихнём в государыни Московские? Ну а чё?!? Это тоже решение! У князей-то Шуйских дочерей немало, и девки-то знатные, такие по улицам не бегают.

Таких только в каретах возят!

Но это всё равно нехорошее решение!

Бояре Воронцовы не поймут. К тому же, у Насти есть уважаемый дяденька — один из опекунов Михаил Юрьевич Захарьин-Юрьев. Его покойный государь весьма ценил, а при Елене Глинской он стал и вовсе небожителем. Покойная государыня знала, что он-то дядька спокойный - не продаст и не выдаст. Надёжный человек! И он-то, небось, уже знает, что Шуйские решили его племянницу сделать государыней на Москве. Вопрос-то обсуждался почти открыто, на общем сборе родни и ближних дворян. А Данила Романович всегда тут как тут, как кот Баюн под лавкой. И он тоже не просто так дворецкий в Кремле. Он служит наместнику на Москве и всем ему обязан. А обманывать ближних тоже как-то нехорошо. Не тот это человек, чтобы ему кукиш показывать из рукава боярской шубы.

С окончательным решением князья Шуйские тянули чисто по-русски — целых два года. Но за это время произошло событие, которое уже окончательно определило кандидатуру в государыни — старый боярин Михаил Юрьевич Захарьин-Юрьев скончался. Теперь пора было женить «царёнка». Но делать это в открытую Шуйские всё-таки не решились — нехорошо традицию нарушать … в день венчания на царство 16 января 1547 года по всем городам и вотчинам были разосланы грамоты к князьям и боярам с приказом представить дочерей или родственниц на смотр наместникам: «Когда к вам эта наша грамота придёт и которые будут из вас дочери-девки, то вы бы с ними сейчас же ехали чтоб в город к наместникам нашим на смотр, а дочерей-девок ни под каким видом чтоб не таили бы. Кто же из вас дочь-девку утаит и к наместникам нашим не повезёт, тому быть от меня в опале. Грамоту мою пересылайте меж собой сами, не задерживая ни часу». Вот тут и зашевелилась вся Русь и даже русская Литва! Вперёд, в Москву, за счастьем! В Кремль на царское венчание приезжали, понятное дело, далеко не все, кого могли бы пригласить, но пропустить такое событие, как всероссийский «конкурс красоты», никто из знатных дворян, бояр да князей не решился. Особенно задёргались придворные дьяки. Им, имевшим и власть, и влияние, и большие деньги никак не терпелось увидеть своих дочерей в первых рядах русских красавиц. Надо ещё добавить, что многих из них «царёнок» знал с пелёнок, и многим обещал «достать луну» с небес — ну, всего лишь пару лет назад! Мало ли какие переживания бывают в совсем юном возрасте, правда?!? «Вдруг он НАШУ выберет? Мы ж помним, как он для неё лягушек ловил на Яузе!» - рвались к Шуйским придворные дьяки, но князя молча запихивали ходатаев в общую толпу. В конце концов, наместники выбрали 1500 симпатичных девушек разной степени благородства и благосостояния и отослали их в Москву.

И начался конкурс ...

Участвовали в нём самые знаменитые московские красавицы, за которых бились на кулаках боярские сыновья, и дочери высших дьяков, воевод да окольничих, за которыми всегда ходила целая толпа женихов; холёные русские «лисёны» с хитрыми физиономиями и воистину теремные девы почти в пол-охвата толщиной, с косами до пола; наследницы огромных состояний и младшие дочери бывших удельных князей. А ещё в Кремль доставили всяких брюнеток - «цыганок-молдаванок» - и красавиц татарского происхождения, которых на Москве тоже было немало, и только где-то в самом конце этого «завоза» кремлёвские палаты широко распахнулись перед общей массой местячковых дворянок и провинциальных боярских дочек — милости просим! Но это уже было нечто вроде бала нищих в сказке про «Осиную шкуру». За ними оставались маленькие малонаселённые имения, полунищие промыслы, братья, служившие в «сыновьях боярских» где-нибудь на Волге, и отцы, в лучшем случае вторые воеводы где-нибудь на Севере или в татарской степи. В принципе, выбор был огромный, и почти любая из девушек с удовольствием стала бы царской женой — и, тем более, какая-нибудь бедная да незнатная, из провинции. Однако консервативное общество редко оставляет молодым право выбора, поэтому из толпы красавиц государь Иван Васильевич выбрал Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву. Ему было семнадцать лет.

Ей на несколько лет меньше.

3 февраля 1547 года Иван и Анастасия обвенчались.

Самую любопытную роль на их свадьбе сыграли люди новые, ранее незаметные — например, братья Адашевы. Один звался Алексеем, другой - Данила. Оба сыновья довольно успешного на службе провинциального «сына боярского», не попадавшего, впрочем, ни разу в официальные Разрядные записи. Один брат Адашев стлал новобрачным постель, а другой охранял под окнами — в шлеме и со старинным мечом в руке, словно всеми забытый князь Фёдор Телепнёв-Оболенский почти двадцать лет тому назад. Сколько лет прошло с той свадьбы, казалось бы, счастливой дальше некуда?!?

И чем всё закончилось …

Теперь не было ни с виду наивного Василия Ивановича, ни хитрой и обаятельной женщины Елены Васильевны. И не было многих бояр, что пировали на той свадьбе, - одни померли, другие по причине нездоровья не приехали, а третьи вроде как все были здесь, за столом, но складывалось впечатление, будто их здесь никогда и не бывало. Кругом командовали Шуйские — их тяжкая диктатура! А в той же великокняжеской спальне сидели, пия квасок ковшиками, уже совсем не наивный молодой государь и супруга его Настя, опрятная тихоня с каким-то очень странным взглядом. Что о ней сказать? Она не относилась к категории известных московских чаровниц и обольстительниц, - была небольшого роста, чуть даже полновата, по цвету волос шатенка, и, если уж и была чем-то знаменита, то это своими талантами швеи и вышивальщицы. До сих пор хранятся вышитые ею «воздухи» и перины. Но таких девушек на Москве было не мало, и среди них встречались барышни и чуть покрасивее Насти Захарьиной-Юрьевой. Однако будущий царь знал её с детства — этим и решили вопрос! К тому же, по одну сторону от трона стояли Шуйские, предложившие эту кандидатуру, а с другой — Глинские, смело поддержавшие её. Впрочем, бабка Ивана Анна Якшич с самого начала огласила некие другие планы насчёт внука - принцесса-де должна быть заграничная! - однако ещё 14 декабря государь сказал, выступая перед Боярской Думой:

« … сперва думал я жениться в иностранных государствах, у какого-нибудь короля или царя; но потом я эту мысль отложил, не хочу жениться в иностранных государствах. Если я приведу жену себе из чужой земли и в нравах мы не сходны станем, то между нами дурное жильё будет. Поэтому я хочу жениться в своём государстве, у кого Бог благословит … »

Вот Бог и благословил.

Вскоре Наместник на Москве сложил с себя полномочия.

Шуйские ушли.

Теперь воцарились Глинские.

Интересно, а какие ещё события предшествовали венчанию на царство, а затем и бракосочетанию великого князя Ивана? Можно предположить, что между Шуйскими и Глинскими был заключён некий договор о ненападении — дескать, вы тихо уходите, а мы «тихо» остаёмся! Вот Шуйские и отступили в тень, как оборотни, а затем и вовсе перешли на полунелегальное положение. Ведь несмотря на хулиганистый нрав и некоторую самостоятельность, государь Иван Васильевич оставался, как и прежде, лишь орудием в чужих руках. 26 июля 1547 года в Москве начались серьёзные беспорядки — понёсся «огонь пожарный», сгорели лавки в Китай-городе и два монастыря, в пепел обратились боярские дома и хоромы от самых Ильинских ворот и до Москвы-реки. В Кремле взорвалась башня, где хранились запасы пороха, — обломки стены и башни перекрыли пол-реки, как плотиной. А за Яузой-рекой все до одной сгорели улицы, где жили гончары и кожевники. Там не уцелело ни садов, ни огородов. И явственно слышались голоса, требовавшие расправы над Анной Якшич и её сыновьями, братьями Глинскими. И громче всех орал придворный поп Бармин, личность своеобразная, - этакий вечевой колокол клана Шуйских. Анну Якшич снова обвиняли в колдовстве, а это в те годы страшное обвинение. Во главе бунта оказался городской палач — этакий Каплюш московского разлива — а многие служилые перешли на сторону буйной толпы. Началось чёрт знает что! В Кремле держали оборону жильцы - государев полк с лебедиными перьями — держались, как могли! В конце концов, голова жильцов Арефьев всё-таки смог вытолкнуть из Кремля десяток возков с государем, государыней и полусотей охраны (можно предположить, что руководил ими бывший псарь и будущий опричник Васютка Грязнов-Ильин — так полностью звучала его фамилия), но следом за возками пристроились какие-то жлобы и охлобысты «со щиты и со сулицами, яко к боеви обычай имаху» и так их провожали, в виде своеобразного быдло-эскорта, до самого великокняжеского села Воробьёво. Потом царь Иван Грозный не без волнения вспоминал, как он хмуро выглядывал из возка, держась за персидскую саблю.

Вот суки! Щас ежели какой урод сунется в возок, то получит как минимум по морде от Васютки Грязнова. А по максимуму – саблей или сразу из двух пистолетов – у Васютки-то они ж недаром взведённые лежат – почти на коленях у Анастасии Романовны …

И – будь, что будет! На всё воля Божья …

А, тем временем, в городе горели дома Глинских. Убили князя Юрия Глинского — убили подло, в церкви, в Успенском соборе. Вместе со слугами и ближними дворянами. А тело его выбросили в Кремле на Лобное место. Позднее царь Иван Грозный признавался, что эта расправа была местью: князь был виновен в опале и гибели многих придворных деятелей — в том числе начальника Монетного двора Фёдора Воронцова, так нравившегося Ивану в детстве. Такой он был занимательный, этот Фёдор Семёнович! Зато теперь никого не было — ни одного боярина, ни другого. Оба пали, став жертвами амбиций. И только дядя государыни Григорий Захарьин-Юрьев прибыл с новостью о смерти князя Юрия и рассказал, что в Успенском соборе лежит на полу шитый золотом охабень (жупан с длинными рукавами и с высоким твёрдым воротником) — весь в кровище! Вот и всё … значит, правда, что нет дяди Юры. Не врут люди. Он же сообщил, что буяны подожгли Кремлёвский дворец, набитый народом, как бочка селёдками. В Кремле сгорали заживо жильцы из Государева полка и не успевшие покинуть Кремль придворные, горели дьяки и только что назначенные ближние боярыни великой княгини Анастасии Романовны — княгиня Тёмкина-Ростовская и боярыня Ефимия Нагая.

Кошмар этот Иван Грозный навсегда запомнил.

Но он-то не знал, что Григорий Захарьин-Юрьев не просто так катается туда-сюда из великокняжеского села Воробьёва в люто бунтующую Москву, а потом обратно. Да и поп Бармин, сидевший вместе с государем в возке, тоже не просто так присел напротив его государственного величества. Впрочем, в этом случае можно было и догадаться! У Ивана совсем недавно появился неглупый любимец — протопоп Сильвестр, священник Благовещенского собора в Кремле, умевший «опускать царя с небес на землю», а в конкурирующих кланах его очень не любили. Он и другой любимец Алексей Адашев одинаково были для всех занозой. А государь Иван Васильевич теперь понимал, что детство его закончится только тогда, когда он сам так решит и никак по-другому. А титул … он ничего не обещает — даже кормёшки в плохом кабаке «для народа». За всё надо платить, а титул «самодержец», когда-то присвоенный его отцу, - это не более чем пустой звук, если нет надёжной опоры. Бояре — никакая не опора. Псы это и нечисть! Будто кому-то непонятно, кто Москву поджог? Они и подожгли! Впоследствии на этот вопрос смог ответить князь Василий Иванович Тёмкин-Ростовский, сыщик и каратель в главном опричном полку. Так уж получилось, что один его близкий родственник Юрий был в числе организаторов московского бунта, а другой (вернее, другая!) оказался среди жертв. Так вот, князь быстро выведал имена «кукловодов», и, вот, многие годы спустя полетели головы. Виновными были, конечно, князья Шуйские и семья князей Старицких, а также люди, связанные с ними. Самое интересное, что все они стали в последствии опричниками, - и князь Никита Романович Одоевский, и его отец Роман Иванович, некогда честью и правдой служивший великому князю Василию Ивановичу и даже пировавший на его свадьбе; и бывший дворецкий Старицких князь Антон Хованский и, разумеется, большой старицкий воевода Сергей Дмитриевич Пронский, тоже князь, а с ним двое братьев из крайне властного и влиятельного тверского боярского рода — Борисовы-Бороздины.

Вот они, враги! Как раз прошло 20 с лишним лет с того страшного дня. Однако зря говорится, что «кто старое помянет, тому глаз вон». Как-то раз император Пётр Первый, тоже бывший свидетелем множества измен и кровавых «разборок», проходя мимо строя рабочих с лопатами, внезапно остановился у одной бородатой физиономии и спросил в сильном волнении: «Это ты Афанасия Нарышкина убил?» Сколько лет прошло, а он так и не позабыл, как толпа стрельцов избивала его родственников, как тащили окровавленные трупы по кремлёвским палатам. Со случайно обнаружившемся бывшим стрельцом император ничего не сделал — по легенде он только плюнул в него и пошёл дальше — но Иван Грозный не мог оставить прошлое без отмщения. Из рода князей Тёмкиных-Ростовских погибло на плахе до 50 человек, погиб и князь Василий Иванович, опричный сыщик, но прежде чем сложить голову, этот архаровец с удовольствием выявил почти всех, кто был причастен в 1547 году к поджогу Москвы. Как вы думаете: как отомстил Иван Грозный им, бывшим боярам князей Старицких?

Да почти никак. Он даже не стал плеваться. После ликвидации старицкого удела все они были назначены воеводами и, кто как мог, показали себя на полях Ливонской войны. Но за ними вечно тащился страх отложенного наказания  - топора и плахи, страх за своё прошлое, которое может внезапно открыться. К тому же, на их глазах был забит палками князь Иван Пронский и вся родня Никиты Борисова-Бороздина, только что принятого «гласным» в Опричную думу — а теперь только пикни! А потом, после всем известного служилого князя Фёдора Трубецкого главой Думы стал Иван Андреевич Шуйский, сын «того самого», которого некогда зарезали псари. Иван Грозный решил, казалось бы, составить всю Думу из родни своих кровных врагов и бывших бояр на их службе?

Наверное, так и было.

Служи Риму, Калигула!

3 марта 1563 года царь учредил надзор над Старицей и выехал туда в сопровождении конвоя под начальством «особого» пристава Ивана Дмитриевича Плещеева-Очина. Начались тотальные аресты и казни старицких бояр и служителей. Главным доносчиком оказался один из бывших удельнокняжеских дьяков — некто Иван Савлуков, дотоле сидевший в тюрьме по глупому обвинению. Теперь он с большим удовольствием «изобличал» бывших своих работодателей. Примерно тогда же город Шуя был передана в управление дворянину Голохвастову, а Шуйским было приказано уматывать оттуда подальше. А потом опричнина и вовсе получила команду «фас!» и бросилась громить всех подряд — и правых, и виноватых, и вообще непричастных. Доносчики пахали просто на славу — благо, что святая Русь богата ими не менее, чем ворами и нищими! И вот тут обнаружился самый главный виноватый в московском бунте 1547 года — вот удача-то какая, правильно?!?

И что с ним делать?

Кстати, Иван Грозный почему-то его не тронул и даже не сместил с должности. А был это князь Фёдор Иванович Скопин-Шуйский, близкий родственник и когда-то соправитель бывшего Наместника на Москве. Это его люди убили князя Глинского. Но опричинина — это следующий большой период правления царя Ивана Васильевича.

И самый кровавый его период.               

5. Синодики колесованных.

Поминальные списки царя Ивана Грозного называются «синодиками опальных», но этот термин не выражает суть происходившего на Руси в долгое его правление. Но и «колесованный» - тоже термин не полный в смысле разнообразия мер и методов возмездия, применявшихся грозным царём. Помните старый кинофильм «Иван Васильевич меняет профессию»? Там есть смешной рассказ царя про некоего изобретателя крыльев, которого посадили на бочку с порохом. Представьте себе, что это не совсем вымысел. Так был казнён — а вернее уничтожен — бывший шеф службы царских фельдегерей, а потом один из лучших приказных стрелецкого войска Никита Казаринов-Голохвастов, бежавший от опричников в монастырь и там схваченный: Иван Грозный приказал взорвать его на бочке с порохом, сказав при этом всем известные слова - «пущай полетает». Так что, даже в самых юмористических фильмах и в самых симпатичных своих кинообразах Иван Грозный остаётся царём Иваном Грозным, то есть фигурой вполне документальной.

Впрочем, всё по порядку.

Рассуждая о красавице-княжне Елене Васильевне Глинской, нельзя забывать, что она была знатной девушкой из Литвы, а там царили немного другие правила и традиции нежели, чем в Московском государстве. Её отец и его братья содержали так называемые «загонные» или «приватные» полки - то есть, по существу, полунезаконные вооружённые формирования, подчинявшиеся не сейму, и не короне, а только тем, кто их сформировал. Именно они-то и «шевелили» православный люд в городе Киеве во время бунта Глинских, они же попробовали взять Минск и подчинить его материальные ресурсы интересам борьбы с Литвой и Польшей! Обязательным признаком достоинства у них служили, как и в некоторых частях польской армии, волчьи хвосты. Мы это запомним, поскольку речь идёт о формировании опричнины, особого царского полка, по сути являвшегося личным «загоном» Ивана Четвёртого. Ведь самой главной отличительной чертой опричника была, как известно, собачья голова. Собаки с волками не дружат — не та порода! Стало быть, и русскому не по пути с поляком. К сожалению, нам неизвестно, куда подевались все «приватные» полки князей Глинских, но можно предположить, что они отступили в пределы Московского государства — вместе со своими предводителями. Не просто же так князь Михаил стал московским воеводой и в тот же год направился отвоёвывать для Москвы Смоленск?!? А уход из Литвы в Россию был в то время делом почти обыкновенным. Бежали и князья, и купцы, и холопы!

Это сейчас народ бежит обратно — в Литву!

Кроме того, можно предположить, что после трагической смерти великого князя Василия Ивановича вдове его княжне Елене, женщине молодой и на Москве довольно посторонней, был положен некий «вдовий капитал» - то есть опричнина, как это традиционно называлось на Руси. Мы не знаем, как он выглядел и на каких условиях она им пользовалась. Договорная грамота — если сей документ вообще был составлен! - не дошла до наших дней. Но в данном случае можно смело предположить, что княжне Елене Глинской и её опекунскому совету при малолетнем государе Иване достались в управление буквально все русские финансы вместе взятые. Ведь именно тогда (примерно в феврале 1535 год) на Руси произошла денежная реформа, заключавшаяся в том, что все старые деньги — в частности, региональные денежные единицы - были запрещены для обращения, а вместо них появился новый русский рубль, «князь великий Иван Васильевич всея Руси и его мать великая княгиня Елена велели переделывать старые деньги на новый чекан, для того, что было в старых деньгах много обрезанных денег и подмесу». Одной из наиболее весомых причин реформы была дружба Москвы с Берлином - помните войну немцев с Польшей, которую финансировала Москва? - и серебро для реформы также поставлялось, между прочим, из современной Германии — через Ригу и Господин Великий Новгород. О «кубышке»-то всегда надобно заботиться, будь ты хоть царь морской, понятно ведь?!?

За исходную величину был взят серебряный рубль Новгородской республики — «новгородка». Ну, а как же ещё?!? Ведь государь Василий-то Иванович был с молодости «удельным» в Новгороде, не так ли? И Соломония Собурова тоже была из Новгорода. И небось самый первый выпуск реформационных рублей чеканили тоже где-нибудь в Господине Великом Новгороде, а в стольный град Москву его доставили под особой охраной! Интересно, а из каких людей состояла эта охрана? В конце концов, очень многое в правление великой княгини Елены, а затем и царя Ивана начинается именно с финансовой реформы 1535 года, поэтому каждый эпизод тех не очень задокументированных событий может означать что-то весьма существенное для понимания всей дальнейшей истории Российского государства. Например, годом позже была предпринята «реформа внутри реформы» - новую русскую денежную единицу переименовали в «московский рубль» и смело поделили на 100 частей, а каждую из частей наименовали «копейкой». Ну и что?!? А дело-то в том, что денежная единица под названием «копейка» впервые в истории появилась именно тогда, в правление великой княгини Елены, - эта наша копейка, которая рубль бережёт. Но кто предложил это название — нам неизвестно. И происхождение этого названия тоже не вполне понятно — оно может происходить и от изображённого на ней по старинной новгородской традиции всадника с копьём, но не исключается и германское происхождение этого названия.

Кто оказался в выигрыше от этой внезапной «реформы внутри реформы» - от дополнительного деления рубля с исключением из оборота всей прочей мелкой монеты — пуло, денги и т. д., которой обычно пользовались в бытовом обращении? Скорее всего, это была она, вдовая великая княгиня Елена. Надо думать, что она хорошо погрела лапки на обмене монет и общем удешевлении денежной единицы. Также выиграли владельцы хором на Арбате и прочей дорогостоящей собственности — то есть купцы да бояре. Ведь из-за того, что теперь главной денежной единицей стал не рубль, а копейка, цены на всякую недвижимость взлетели в сотни раз. Подорожал, стало быть, и опричный «вдовий капитал» великой княгини Елены. Теперь материальные активы исчислялись копейками, а копеек в хозяйстве ох как много, ведь не так ли? 

Полная кубышка монет! И есть чем зарплату платить своим ратным людям — тем же охранникам, которые деньги возят - благо, что реальная стоимость услуг, носимых вещей и продуктов питания с реформой только понизилась, а реальные доходы стали расти. Тут уж и руки развязаны, и самое время, стало быть, потеснить бояр-опекунов с их «офертой», то есть договором о пользовании «вдовьим капиталом». Кстати, банковский термин «оферта» - ну, то есть банковская оферта - и русское «опря», от которого и происходит слово «опричнина», возможно имеют нечто общее. Ведь недаром же столько лет крутились на Москве всякие Фрязины из Генуи, деловые «денежники» с хорошим знанием банковского дела?

На «подъём» своего «приватного» полка — то есть «опричной тысячи» - царь Иван Васильевич взял из казны 100000 рублей золотом. Надо было покупать землю для «своих» людей, строить опричный двор и т.д. Но откуда взялись такие фантастические по тем временам деньги? Ну, вот это они и были - «вдовий капитал» его матери плюс средства, нажитые, благодаря реформе финансов.

А теперь мы зайдём к вопросу о происхождении опричнины немного с другой стороны. Первейшим московским полком всегда была так называемая «излюбленная» тысяча. Должность «тысяцкого» была упразднена ещё в 1374 году, а последним московским «тысяцким» был предок замечательного советского актёра Петра Вельяминова, но московский поместный полк из лучших дворян от того странного обстоятельства никуда не делся и, как существовал прежде, так и впредь существовал, исполняя свои дворянские обязанности — служить Государю и Державе Российской! И должность тысяцкого продолжала существовать, как некая формальность. И продолжала существовать «Тысячная книга», в которую вносили имена дворян, всегда бывших готовыми «в посылки» - так называемых «летучих слуг» Московского государства. Вообще же, этих «слуг» с крыльями со времён упразднения «московской тысячи» - вооружённых и очень опасных — заметно поприбавилось: их было не менее 1700 человек, а иногда и гораздо больше, но это сути не меняет. В «Тысячную книгу» по-прежнему вписывали людей, достаточно знатных, но никогда не владевших имениями в Подмосковье. Соответственно, все они с момента записи в книгу становились подмосковными помещиками. Кому они подчинялись? Тем, кто составлял списки! Эти, так называемые, «тысячники» подчинялись непосредственно государеву двору в лице верхних бояр (это видно по другому официальному источнику той эпохи - по «Дворовой тетради», в которую были вписаны все имена бояр-воевод), и именно из «тысячного» списка назначались все руководящие кадры русского поместного войска. Но можно ли доверять этим людям? Великая княжна Елена Васильевна старалась держаться от них как можно дальше, - видимо, не просто так. А потом и её сын Иван Грозный будет по-настоящему сторониться людей, бывших «слугами» или же пользовавшихся доверием бывших опекунов, и именно поэтому он станет создавать свою собственную «тысячу» - «опричную»! А многие из тех, кто значился в прежних книгах, были уничтожены.

У государя Ивана Васильевича были свои причины сторониться людей, внесённых в «Тысячную книгу». Можно предположить, что первой его личной «гвардией» стали придворные псари. Помните шутку - «Жалует царь, да не жалует псарь»? Можно смело предположить, что на псарне прошло почти всё детство Ивана Грозного. Тем не менее, до нас дошла «Тысячная книга» именно времён царя Ивана Четвёртого — 1550 года (аналогичные списки велись со времён чуть ли не Юрия Долгорукого, но они нам не известны) и благодаря ей мы знаем, что будущий самый главный Иванов фаворит Малюта Скуратов в числе «тысячи» избранных дворян не числился. Вернее, он был не Малюта, как его называли за плохое здоровье и маленький рост, а Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, «первый в курятнике», как выразился о нём немец-опричник Генрих фон Штаден. Но в числе отцов-основателей опричного уклада он тоже не был. Его имя — как и имена двух его братьев Третьяка и Неждана и целое толпы других родственников — можно найти в «Дворовой тетради» - он там числится как «сын боярский». Опичнина длилась семь лет, и на момент её создания Малюте было уже под сорок лет — 36 или 38.

Итак, «опричная тысяча» царя Ивана Грозного была создана в январе 1565 года. Царю было уже 35 лет, он был достаточно силён физически, но уже подточен обжорством и неизвестным недугом, вызывавшим у него приступы звериной ненависти к своими врагам, реальным или вымышленным, а потом и ко всему живому. Предыстория создания этого собственного Его величества полка примерно такова: пользуясь материным капиталом и опытом создания на Москве аналогичных военных формирований, царь (уже тогда настоящий царь) учредил некое воинское братство, которое одел в поповские рясы и посадил на «олафу» - то есть постоянную денежную плату. Слово «лафа» знаете? Так это она и есть. Хоть некоторых из опричников и «верстали» землями, но в основном платили «лафой», тем самым уравнивая знатного князя с каким-нибудь «недрослем помясу», а «недоросля по мясу» с чужестранным немцем или знатным мурзой с Карачаево-Черкессии.

Считается, что эта гениальная идея была подсказана протопопом Сильвестром. По другой версии, её предложил князь Михаил Черкасский, родной брат царской супруги Марии Темрюковны. На момент образования Опричного полка Иван Грозный был уже «брачен» по второму разу, притом весьма своеобразно, - его супруга по-русски знала не больше знаменитой Эллочки-людоедки.

Впрочем, всё по порядку … 

Потом он официально сложил с себя монаршее облачение и громко заявил, что уходит от власти. Объяснение было такое: бояре и князья-де все козлы и сволочи, и все только и мечтают, как бы им передать несчастное «русское государство заморскому господству». В частности, он прямо так и заявил: «Извели нашу кроткую и благочестивую супругу Анастасию Романовну, и, если бы бог нас не охранил, открывая их (бояр) замыслы, то извели бы и нас, с нашими детьми. Того ради, избегая зла, мы поневоле должны были удалиться из Москвы». Как свидетельствуют летописи, в период бегства из Москвы во внешности царя Ивана внезапно произошли перемены - он вдруг постарел, осунулся, на голове и бороде его внезапно выпали почти все волосы. Или он побрился налысо? Как пишут летописи, царь стал «нелеп», то есть некрасив. Потом он долго мотался со всеми служилыми и их семьями по подмосковным монастырям, а следом за ним продолжительно тащились многочисленные  (до 450 штук!) подводы и «орлёные» возки с казной и церковными святынями. Короче, царь свалил из Москвы, прихватив с собой весь наличный бюджет государства, - это чтоб не очень скучалось в дороге. Вместе с царём в путь подалась вторая его жена черкесская княжна Мария Темрюковна, её брат князь Черкасский и два царских сына. Также в «поезде» присутствовали во всём боевом облачении такие важные московские господа, как дворецкий и оружничий двора Лев Андреевич Салтыков и большой воевода Алексей Данилович Басманов-Плещеев, а ещё бояре Михаил Львович Салтыков (сын Льва Андреевича, как вы понимаете), Иван Яковлевич Чоботов и князь Афанасий Иванович Вяземский, хулиган и буйный пьяница. Именно о нём столь неодобрительно высказался писатель Алексей Толстой в «Князе Серебряном» - между прочим, это был дальний его потомок! Потом двое из них отправились с письмом к ничему не понимавшему митрополиту Московскому. В письме было сказано, что царь — почти шутит: он «передаёт своё царство» не понятно кому, но потом обязательно вернётся и «потребует и возьмёт его». Вот так! Типа, понимай меня, как хочешь. Но на Москве слегка уж привыкли к неспокойному и непонятному нраву Ивана Васильевича, поэтому очередной его политический спектакль был принят, почти как должное. Побегав по монастырям с хоралами и молебнами, его бывшее величество осело в Колменском, откуда направило с Константином Поливановым, в будущем — начальником опричников, митрополиту новое письмо, полное гневных обвинений в шантаже и измене. В Боярской Думе в ответ лишь плечами пожали. Но ратманы (мэры) столичных посадов получили от государя иное послание, в котором было сказано, что «гневу и опалы на вас никакие нет».

Что бы это значило?!?

В этот момент митрополит Московский уже успел отписаться в Александровскую слободу, куда царь накануне переехал со всем обозом. Жаль, мы не знаем содержания письма. Однако из Москвы в слободу поехала огромная делегация дворян, бояр и всяких иерархов с прошением немедленно вернуться на престол — а иначе как мы без царя-то?!? Без царя ж – никак нельзя даже и в туалет сходить, правильно? Не, царь нужен … Эта сцена — с коллективным вставанием на колени - прекрасно показана в знаменитом фильме Эйзенштейна с Николаем Черкасовым в главной роли. Царь, разумеется, тут же согласился. Но он выговорил себе исключительное юстициональное право разбираться с государственными делами так, как «государю годно» - кого казнить, а кого и миловать! Церковники тут же дали согласие. А им-то что, правильно? Попы никогда не входили в число «слуг государевых». Тогда как боярам, князьям и дворянам пришлось чуть призадуматься, сдвигая шапки на лоб и почёсывая затылки: это как понимать?!? У нас на Руси власть и так самодержавная!

Так чего тебе, собака, надобно?!?

А что было надобно «собаке», они узнали чуть позже.

Есть такая интересная особенность, что каждый «состоявшийся» человек очень напоминает сундук с множеством секретов. Бывают, конечно, исключения, однако редко кому из богатых и знаменитых не приходилось менять работодателей, предавая всех и каждого по очереди, и редко, кто из них не питает зависти или ненависти к людям — или ко всем сразу, или только к некоторым. А многие так «звереют» к сорока годам, что уже напоминают не людей, а зверьё на двух ногах — нечистую силу в человеческом обличье. Как говорится, «может, бога и нет, но дьявол есть обязательно», и его «полномочные представители» присутствуют почти в любом кабинете. И что с ними делать? Царь Иван Грозный прекрасно знал, почём обходится доверие к живым людям. Ему, обуреваемому горячечной гордыней, нужны были слуги правильные, слуги прямые, слуги верные - как и Сталину несколько столетий спустя. Но где таких найти, раз на все вакансии прутся одни и те же жирные морды? Но где их искать? Как сказано было в одном фильме, «если хочешь найти не гнилое яблоко, не лезь за ним в бочку, а поищи на дереве». Вот царь Иван Грозный и полез «на дерево», набирая свою «партию» из людей случайных или же вовсе приблудных, но готовых служить ему, как служат только собаки.

Ну, а разве не служили королю Франции мушкетёры, которых в Париже называли «собаками»? Это было всего лишь через 50 лет - «всего лишь!» - после разгона опричнины. Или плохо служили немецкие «псы-рыцари» с орденскими крестами и орлами на церемониальных одеждах? Или собака с факелом на гербе Ордена иезуитов Игнатия Лойолы означает нечто иное, чем службу и верность?!? Нет, это одно и то же. А «собачья» тема была, по всей видимости, очень популярна в неспокойной Европе времён Реформации и религиозных сражений. И, чтобы победить в них и не пропасть со всем родом, превратившись в великое прошлое Европы, чтобы не стать просто портретом в старинном замке, нужны были «слуги правильные, слуги прямые, слуги верные».

Жаль, что указ о создании опричного полка до нас не дошёл. Но мы знаем, что в нём содержалось немало «перлов» воистину в его, Ивана Грозного, государственном стиле. Но основная часть указа — это были всё-таки распоряжения по хозяйственной части: государевым решением в «опришнину» отходило около 1000 городов и населённых пунктов, включая почти всё Беломорское побережье на Севере, Соль Вычегодскую, Каргополь и Вологду с Великим Устюгом в придачу. Интересно, что сказал об этом Дед Мороз?!? Так же в опричнину отошли Ростов Великий и Ярославль, Можайск и Вязьма, Суздаль с «Шуаею», Юрьевец, Балахна, Старая Русса и т. д. Кроме того, опричными уделами становились московские улицы - «повеле же и на посаде улицы взяти в опришнину от Москвы реки: Чертольскую улицу (это там, где сейчас Храм Христа Спасителя) и з Семчинским сельцом (современные Хамовники) и до всполия, да Арбацкую улицу по обе стороны со Сивцевым Врагом и до Дрогомиловского всполия, да по Никицкой улицы, от города едучи левой стороною и до всполия, опричь Новинского монастыря и Савинского монастыря и до Нового Девича монастыря и Алексеева монастыря слободы. А слободам быть в опришнине: Ильинской, под Сосенками, Воронцовской, Лыщиковской». Кавычки закрываются. По поводу жителей тоже были даны строгие распоряжения - «которым в опришнине государь быти не велел, и тех ис всех улиц велел перевести в иные улицы на посад». Брысь, одним словом. С этого момента в составе государства появляется, по существу, личный феодальный домен царя Ивана Грозного, который полностью — со всем населением, за исключением выселенных — выходит из-под контроля всяких других властей. Дворян и бояр-князей (в основном, правда, мелких и незнатных) в опричнину отобрали до 1000 человек, а управлялось государственное новообразование из некоей особой резиденции - «вне Кремля», как сказано в царском Указе. Ради строительства центра управления, так называемого, Опричного двора были снесены многие здания на Неглинной — приблизительно в месте соединения Воздвиженки с Моховой. Всех местных жителей — дворян да бояр — ясное дело, выселили в «спальные районы».

Главой государственного новообразования царь-батюшка объявил, само собой разумеется, себя, любимого. Он же по-другому не мог, и покорно принял тяжкую ношу … Но кто ж там руководил на самом-то деле? На самом деле во главе нового государева полка встал клан родственников — условно говоря, Басмановы-Плещеевы. Это были воевода Алексей Данилович Басманов-Плещеев с сыном Фёдором (помните, кто это был такой?), Иван Дмитриевич Колодка-Плещеев, а также Андрей Иванович и Захарий Иванович Плещеевы-Очины. Интересные были личности! Все, кроме одного — Андрея. О нём сказать почти нечего. Зато все прочие — сплошные воеводы, и каждый со своей судьбой. Алексей Данилович Басманов-Плещеев, льстец и поклонщик, побывает на многих фронтах правления Ивана Грозного, и на внутреннем, и на Ливонском, побывает первым в истории русским комендантом Нарвы и погибнет, «утратив доверие». Как он погиб, этот первый же и начальник опричного полка, а не токмо Нарвы?!? Благодаря сыну!

Его сын был на столь доверенном положении у грозного государя, что превратится в самую главную «птицу» на Опричном дворе — все знали о его гомосексуальных наклонностях. Но человек он был всё же нешуточный. Сначала числился рындой с третьим саадаком, потом торчал при отце в непонятной должности. После учреждения опричнины стал младшим воеводой «для посылок» и царским кравчим с множеством прав и обязанностей — в частности, управлял старицким уделом. Во, какая карьера была у парня. Когда же его отец, боярин и уважаемый военачальник, впал у царя в немилость, Фёдор своего отца взял за манишку да и убил — зарезал ножиком. Как складывалась опричнина, мы знаем из Никоновской летописи, а судьба одного из основателей её — воеводы Басманова известна нам из писем главного русского диссидента той эпохи князя Андрея Курбского, тоже воеводы. Ну, так ему и надо, этому Алексею Даниловичу, правильно? Не обязательно же топор каждый день кровавить о чужое мясо?!? Ну, а потом его и самого убили, Федьку этого, хоть он и был царским любовником. Почему убили? А потому что царь так захотел. Есть, впрочем, версия, что государь Иван Васильевич просто выслал своего любимого содомита куда подальше. С 1570 года его имя нигде не упоминается, кроме «синодики опальных» - во вкладной книге Троицкого монастыря от 1570 года так и записано: «По Фёдоре Алексеевиче Басманове пожаловал государь 100 рублей». Сто рублей — деньги немалые. Кстати, сына Фёдора в знаменитом фильме Эйзенштейна сыграл актёр Михаил Кузнецов.

Воевода номер два в опричном полку Колодка-Плещеев прославился тем, что его люто ненавидели многие знатные господа, а ещё - своими сыновьями, служившими обоим Лжедмитриям, не видя меж ними никакой разницы. Ну да! Эти Дмитрии, цари которые, они ж все на одну морду, как резиновые пупсы в магазине игрушек, не так ли?!? Что касается усердного строевика-воеводы Захария Ивановича Плещеева-Очина, то он был женат на астраханской ханше (!) - неплохо, правда?  В опричнине он будет много служить и терпеть военные поражения, пока окончательно не «утратит доверие» и не будет «репрессирован» по приказу закадычных друзей - Малютки Скуратова и Васютки Грязнова, представлявших, между прочим, уже следующее, «продвинутое» поколение опричных начальников. В первоначальных списках полка ни того, ни другого не было. Кто был? Князь Михаил Темрюкович Черкасский был, темпераментный брат царской жены Марии, а также Фёдор Михайлович Трубецкой, и двоюродные братья князья Телятевские - Андрей Петрович и Василий Иванович тоже были, хоть и не на первых ролях. А ещё одним чрезвычайно видным воеводой опричного полка был сродственник почти всех Плещеевых Иван Петрович Охлябинин. В коллективном же органе управления (а был и такой «орган») — в Опричной думе - заседали Иван Чёботов, Лев Салтыков, ржевский опричный воевода Федор Умной-Колычев, братик которого Иван потом очень прославится после ухода и гибели Малюты Скуратова; Алексей Басманов заседал, Захарий Плещеев-Очин, предок Герцена боярин Василий Яковлев и боярин Василий Захарьин-Юрьев, один из родоначальников Дома Романовых. Но это — тоже руководители. А кто же был рядовым воином-опричником, носившим метлу да голову от дохлой собаки?

Что ж, до нас дошло множество имён опричников, дворян и не дворян, москвичей и не москвичей и даже совсем не русских людей, носивших мётлы вместо копий и пёсьи головы заместо золотых крылышек, - таковы были «мужские аксессуары» только что сформированного Опричного полка. Все они занесены в отдельную рукопись Эрмитажного собрания под номером 542. Читаем на «А» - Игнашко Агафонов. Он не только первый в списке. Этот человек был наверняка простолюдином, - какой-нибудь посадский человек, сын московского сбитенщика или кадаша-посудника. Но он же и первый в списке и - «жалован по окладу» в 1573 году. Сколько платили, правда, не сказано. Но оклад рядового опричника был, в общем, не велик — весь годовой «фонд заработной платы» Опричного двора составлял всего лишь 20408 рублей. А вот рядом с простолюдином Игнашко числится «сын боярский» Семейка Александров, наверняка самый младший в семействе мелкого дворянчика. А кто на «Б»? Вот знакомая фамилия — Пятой Батюшков. Кто это? Пятый сын знатного дворянина, быть может - предок поэта Батюшкова. А вот целая команда знатных дворян Безобразовых — 24 человека! - и князья Горчаковы, один из которых наверняка был предком легендарного канцлера Российской империи. А рядом — многочисленные Бельские, как князья, так и не князья — то есть граждане, не имевшие никакого отношения к литовским князьям с точно такой же фамилией, - Давыдко Бельский, Степанко Бельский и т.д. Это — дворяне из того же клана, из которого происходил Малюта. Но самого Малюты в списке нет. Он числился по другой, дворцовой службе. А вот на «В» огромный клан дворян Воейковых, приятно соседствующий с Волковыми и Овцыными, с Паниными и Вырубовыми (знакомые фамилии, не так ли?), с двумя боярами из Костромы Годуновыми — Борисом Фёдоровичем и Яковом Афанасьевичем, постоянно состоявшем при особе царского сына Фёдора, с целым сообществом Отребьевых (а мы-то думали, что Гришка был один такой на Руси), и далее по алфавиту - с дворянами Дубасовыми (помните адмирала Дубасова?), Денисовыми и Елчаниновыми, коих в опричном полку было несколько десятков, с «Володкой Тургеневым», получавшим 7 рублей, и с каким-то Постником Захаровым, о котором мы знаем, что он «попов сын», с «крестовым диаком» Богданом Иванцом, получавшим солидный оклад 30 рублей в год, со «свечниками и сторожами постельными» Ивановыми, один из которых был, к тому же, весьма загадочным «хлебенного ж двора помясу» недорослем – ученик повара, что ли?; с каким-то знатным «мастером» Ивашко Ивановым (он был, наверное, «порыбе»?), с «курятником Юшкой Ивановым» по три рубля с полтиною (плюс коробка «ножек Буша»?), с боярскими сыновьями Иваном Сумароковым «по 6 рублей» и Фёдором Сумароковым - «денег 7 рублёв и поместья 120 четьи» и «дьяком казённого двора Постником Суворовым» (узнаёте эти фамилии?), с Емшаном Кабардеевым (кабардинец, что ли?), с весьма бюджетными «двухрублёвыми» опричниками непонятного происхождения Устинко Ивановым и Василько Ивановым и «сторожем» Фетко Ивановым, получавшим целых три рубля в год, с двумя молодыми князьями Милославскими (оба царские рынды) и с литовским княжем Фёдором Тимофеевичем Козловским и пятью его близкими родственниками, один из которых - «сокольничий перед государем»; с целым кланом бояр Колычевых, один из которых — приближённый царя Матвей Третьяк Колычев, «воевода на Себеже», с «сыном» Андреем Клешниным (уж не тот ли это Андрей Петрович Клешнин по прозванию «Луп» - Волк то есть, который немало отличился в правление Бориса Годунова?) и другим «сыном» Клешниным — Фёдором по прозванию «Верига», боровским помещиком - с такой важной фигурой, как «государева московского двора» дворником Давыдкой Фроловым с 15 рублями годового дохода, с провинциальными дворянами Култашевыми и Кузмиными (помните поэта «Серебряного века»?), с загадочным гражданином Фетко Ляля и «шатёрником» Третьяком Матвеевым, с весьма благородными дворянами Неклюдовыми и Мурановыми и с «черемисином» Алешко Артемьевым, с гражданами Офоней Рябовым и Миткой Степановым «по 3 рубля без разряда», с худородными боярами Татищевыми, которых было семь человек, включая трёх «Татищева Иванова» детей, с загадочным гражданином по фамилии Ташло и с Ганей Юдиным, с «помаясами по 5 рублей», которых в списке опричного полка обнаружилось 7 фамилий, и все абсолютно разные, с каким-то Хреновым без имени и отчества и с «у царевичевы седелные» мастерами Ивашко Фёдоровым и Васькой по фамилии Фефило.

Всего в составе опричного полка было 1849 человек, из которых 661 дворянин. Последним в списке значится некто Давыд Яскин.

Интересно, какая судьба была у этого человека на букву «Я»?

Даже интересно …

Нет, действительно интересно! А дожил ли он до старости или погиб в молодости в числе других опричников, и стал «персоной» из очередного списка, переданного в какой-нибудь монастырь для поминовения, — так называемого синодика? Вопрос риторический. Был он, вроде бы, со старицкой службы, а по «делу» удельного князя Владимира Старицкого было растерзано или казнено без суда и следствия до 3000 человек всякого роду и звания, в том числе и простые московские служилые. Не был ли он среди них? Или, может, он был одним из тех, кто, наоброт, расстреливал из аркебуз жену Старицкого Евдокию, её сыновей десяти и восьми лет и ближних её боярынь – предварительно раздев женщин догола вместе с детьми? «А женщин, - как свидетельствовал немец-опричник Генрих фон Штаден, - царь велел раздеть и позорно расстрелять». К тому же, мы хорошо знаем, что многие из вышеперечисленных лиц, князей, бояр и простых опричников, тоже стали жертвами террора — уже безо всяких там Старицких и не Старицких! Как это часто было при Сталине, так это было и при грозном государе Иване Васильевиче, - тот, кто не берёг чужой жизни, тот не мог рассчитывать и на свою, а палачи в то время легко погибали следом за жертвами. Был ли Давыдка Яскин хотя бы «вязьмичем» - то есть уроженцем Вязьмы или роднёй кого-то из Вязьмы — и хотя бы этим спасся от страшной смерти? Нет, это вопросы чисто риторические. Мы даже не знаем, по какой части служил этот человек на букву «Я», - возможно, мелкий дворянин из города Владимира — и какое отношение имел к государю и великому князю Ивану Васильевичу? А, может, он был из евреев?

Яскин …

Что такое яска? «Яска» - это, вообще-то, или «звёздочка» по-старорусски (словечко более понятное коренным владимирцам, чем москвичам), или это мелкий кусачий зверёк семейства куньих, а так - вполне такая себе еврейская фамилия – Яскин. Как-то раз в 20-ом веке некие московские студенты решили провести спиритический сеанс и вызвали дух Ивана Грозного. Это было в середине 90-ых годов. Проводником в печальный мир усопших была личность в таких делах «опытная» и много раз гонимая институтским начальством за «этакие» ночные занятия, всякий раз привлекавшие слишком много внимания, так что царь Иван Васильевич Грозный и впрямь явился в наш мир, притом в самом «наилудшем» виде. Так вот, на вопрос симпатичной студентки по фамилии Шуберт (ей-богу, не вру!) - «А как вы относитесь к евреям?» - его величество незамедлительно ответили, что он относится к ним неплохо и «лучше, чем к другим дурням» и добавили, что он «всегда топил их лисьи спины», если они, то есть евреи, позволяли себе его обманывать. Вот такое было «знакомство» с предметом нашего исторического исследования. Ну а мы вернёмся, пожалуй что, обратно в 16 век, на московский Опричный двор. Наверное, хорошо, что мы не жили в то время. 

Непосредственно Московский опричный «батальон» состоял из 654 человек - и Яскин тоже, по видимому, состоял в нём рядовым опричником. Как-то не шибко и велик батальон, не так ли? И служили в нём далеко не первые лица опричного порядка. Самые высокие оклады — 400-500 рублей — получало человек сорок особых «приказных» из этого «батальона», включая неизвестного в то время Малюту Скуратова. Московским «комбатом» был сперва Охлябинин – но очень недолго - а после него крупный опричный деятель Пётр Зайцев, дворцовый ясельничий и «верная рука» всех Басмановых. Именно по этой причине Зайцева в 1576 году распяли на воротах его же собственного дома — когда старых опричников стали уничтожать новые опричники - примерно через три года от основания Опричного полка. А потом всех новых опричников царь собрал в одну роту и отправил подыхать на Ливонскую войну, на чём вся эта шумная опричная история и закончилась, будто её и никогда не бывало. Там же сложил голову и гениальный Малюта, опальный к тому моменту любимец. А Васютку Грязнова-Ильина почти пинком вышлют на юг страны, где с ним случится немало интересных приключений. Но произошло это ещё через четыре года после разгона опричников. А пока одним из «ротных» в опричнине был Михаил Андреевич Безнин, в будущем интересная личность — дипломат, писатель и воевода, а другим ротным - Алферьев, его близкий родственник, и тоже лицо весьма незаурядное. Вот их, как и некоторых других из числа старших приказных московского «батальона», царский террор и грязные «разборки» в опричной «тусовке» почти никак не коснулись, хоть они тоже претерпели немало, и Безнин с Алферьевым побывали на многих ещё постах и должностях в Московском государстве – «Служи Риму, Калигула!»

А третьей такой непобедимой «фигурой» - и командиром опричной стражи Кремля! – в московском «батальоне» был постельничий Дмитрий Годунов, тоже будущий «ветеран» царской службы, и сам тоже немного «царь» и даже «бог» на Москве. Это он однажды попросил за своего племянника Бориса, положив, тем самым, начало его блестящей карьере. Кстати, Борису Годунову платили в опричнине всего 50 рублей — достаточно немало в сравнении с другими, однако и средне, как вы понимаете. Интересно, что его дядя Дмитрий Иванович стал опричником совершенно случайно. Нет, он, конечно же, служил при дворе и раньше, и даже никогда не опускался ниже определённого служебного уровня, но дело тут не в этом. Он был вяземским помещиком, а Вязьму царь определил для особых государственных нужд. Тут надо сказать, что Ивану Грозному вообще очень нравился этот город и тамошние жители – в опричнине было с половину вяземских дворян и простолюдинов.

Отдельный опричный список составляли люди, состоявшие в особых приказах — Постельном (вспомним особых постельников Анны Якшич, которых набирали где-то на Севере), Бронном приказе, в Конюшенном и Сытном. Среди них числилось примерно 80 дворян, также находившихся, в основном, на дворцовой службе. Однако назвать их настоящими опричниками довольно непросто. С саблями на конях они не скакали и в московском опричном «батальоне» почти не появлялись. Где они появлялись? Да только по месту службы. А служили они, в том числе, простыми «истопниками» и «скорняками», какими-то «комнатными» и всякими «шапниками». Одним словом — не воины. Руководил «не-воинами» тот же самый Дмитрий Иванович Годунов. Он получал в Опричном где-то под 500 рублей на руки. С этого всё и начиналось. В последствии большой и дружный клан бояр Годуновых будет одним из наиболее состоятельных на Руси. Их общий доход ровнялся 100000 рублей в год! Столько Иван Грозный брал на всю свою опричнину. А самый ближний боярин получал не более 400. А за 1000 рублей можно было построить целый храм из камня или купить себе богатырские хоромы в три этажа на Яузе. Или можно было поставить боярский двор из тридцати строений где-нибудь в самом центре довольно богатой Костромской области, откуда и были родом опричные Годуновы, и потом считать себя, как минимум, равным с ними, а то и повыше. Ферштейн? Однако чтоб себя почувствовать «рангом повыше», надо было б тоже в опричные податься. Снова ферштейн или нет? А это оказалось очень непросто для многих российских дворян да бояр, даже знатных. Дело в том, что государь Иван Васильевич, создавая как бы свою «банду», отводил прочим гражданам страны положение «земщины», то есть той загадочной и противоестественной, а, к тому же, и очень тёмной силы, против которой и была направлена его эта персональная группировка московских и подмосковных войск — ну, то есть «светлые силы» против «сил зла». Практически «Звёздные войны», только чёрный рыцарь Дарт Вейдер переехал с «той» стороны на «эту» … Чем вообще объяснялся его странный спектакль с «переездом» — во главе едва плетущегося каравана из 450 обозов с казной и всякими святынями — мы не знаем. Возможно, что к тому моменту «чёрный рыцарь» Иван Васильевич был и вправду психически не вполне здоров. Однако все его политические перфоменсы, как и горячечная гордыня, никогда не находили в России столько внимания, как последовавшее за всем этим создание Опричного полка, и многие всё-таки находили некую причину этих действий.

Тут следует обратиться к свидетельствам одного из весьма немногочисленных иностранцев, что оказались волей дурацкого случая в опричных рядах, — Генриха фон Штадена. Немного о нём. Как вообще оказался в Опричном полку этот немецкий коммерсант с беспокойным нравом, мы не знаем. Некоторые историки вообще считают его — «а»! - никаким не «фон» и вообще не «рыцарем Штаденом», что очень близко к правде, и — «б»! - вообще никаким не царским опричником, а просто гражданином мужского пола на букву «б». Но на Москве, а затем в опричных владениях на Севере он шатался достаточно долго — вот это точно! А прибежал он из Литвы, где пребывал в числе самых обыкновенных «экономических мигрантов» из центральной Германии. Таких в то время было немало, и, пока одни бежали осваивать Америку, другие всем кагалом рвались на Восток Европы, с удовольствием устраиваясь в разные наёмные войска. Нам известно, что в Литве он трудился то ли строителем, то ли «снабженцем» у строителей — какой-то коммерсант, одним словом! А в Москве этот рыцарь занимался выгонкой водки из дохлых шариков. В те годы спирта-ректифирата на святой Руси почти не знали, и он весь был — или польский, или немецкий, вот и приходилось пускать в привезённый из Германии медный куб буквально всё, что по Москве бегает — то есть, пёсью голову отдавали опричникам на «украшение» их казённого «мундира», снятого с протодьякона, а из всего остального, что осталось от бедняги-дворняги, деловой немец варил «сорокоградусную» - в смысле, родной немецкий «Pranndtwein», который и сам, надо сказать, пил с большим удовольствием. А, поскольку одной из дарованных опричникам привилегий было посещение специально для них построенных «царёвых» кабаков (традицию вешать в кабаках царские портреты отменил, представьте, только Александр Третий!) - то «дело» это представлялось крайне выгодным. Все русские представлялись ему дремучими алкашами, и это - несмотря на то, что пили на Руси никак не больше, чем в Германии, а все правившие до Ивана Грозного государи боролись с пьянством просто не на жизнь, а на смерть, да и сами пьяницами не были. Ну, только государь Иван Третий любил, бывало, пьян, с бабами поплясать, а так — почти агнцы, голуби, одной росой напоенные. Процитируем-ка мы здесь жалованную грамоту государя Московского Ивана Третьего, запрещающую придворным и «слугам» посещать всякие «братшины»:

Ибо ...

«незваны к ним ходят на праздники, и на пиры, и на братшины, да над ними деи силничают, меды де и пиво и брагу силою у них приемлют, а их деи бьют и грабят».

Вот, как пили на святой Руси!

Немец, конечно, знал об этом московском «антиалкогольном законодательстве» указах», так что варил «сорокоградусную» с утроенной силой и энергией. А заодно он занимался саночисткой, ибо на Москве с его появлением бездомных собак «вообше» не осталось. Все пошли на спирт и «польта» для опричников – буквально «мы вчера собак душили, душили, душили, душили» … А потом он и сам стал опричником и занимался, само собой, «государевым кабацким делом». Много позже Генриха фон Штадена заинтересовало другое доходное «государево дело» - а именно пушнина — но на тот момент он при Опричном дворе не состоял и даже — наоборот! — весьма пугался, что его могут узнать и призвать к ответу. А потом он вообще сбежал назад в Литву и уселся писать книги о непролазном пьянстве московских людей.

Наш человек, да и только …

Кстати, первые «кабаки государевы» появились на Руси ещё в правление государя Василия Ивановича и стояли они «гурьбой» в районе современной Большой Якиманки, но они в то время носили довольно презрительное название «немецкая корчма» - в смысле, учреждение «второго сорта»! Корчма в ту пору — это нечто вроде ресторана с обширным выбором блюд и выпивки, а шляться по харчевням на Руси не любили – церковь не велит! А кабак — это нечто вроде современного пив-бара возле военной базы. И, кто туда ходил за приключениями, доподлинно не известно. Вообще-то, кабаки на Москве всегда были как бы татарским бизнесом — например, ими владели предки князей Тенишёвых. И слово это почти наверняка татарское, означающее «тыква». Может, татары возили вино в тыквах? Что до русских (и, вероятно, татарских) предпочтений, то русские предпочитали «экологически чистые» напитки — всякое домашнее пиво, медовуху, ягодно-фруктовые наливки и настойки, а ещё вермуты — «зелёное вино». А «вино белое», завезённое на Москву как раз немцами, так страшно и неожиданно действовало на русские головы, что все «немецкие корчмы» в русских городах в какой-то момент даже позакрывали, а распространение крепкого алкоголя передавали местным властям как бы в «монопольку» - «давали по концам и по улицам старостам на 50 человек 2 бочки пива, да 6 ведер мёду, да вина горького полтора ведра на разруб». И не больше! Государь Иван Грозный возобновил продажу крепкого алкоголя, но он категорически запретил его потребление простому народу – под страхом публичной порки «на торгу»! Вместо этого он понастроил тех самых «царёвых кабаков», главный из которых — Красный — находился на том месте, где сейчас стоит гостиница «Балчуг-Кемпински».

Место хорошее! Напоенное!

Там и проводил Опричный полк всё своё свободное время – пили и орали почти до посинения. Ну, а когда разогнали полк, так и кабак этот закрыли. А зачем он, раз пить некому?!? Право водку пить – то ж особая примета, по которой отличали опричника от земского. Впрочем, о простом земском люде царь православный тоже как-то позаботился – опричный кабак на Варварке, воспетый Алексеем Толстым в романе «Пётр Первый», простоял аж до второй половины 18-ого века! Его ещё Суворов с Потёмкиным застали! И Денис Давыдов тоже … Это был самый старинный кабак на Москве, представляете? И самым «историческим». В книге «История кабаков на Руси» горе-революционера Прыжова этому заведению посвящалась отдельная глава с таким, вот, любопытным окончанием. Сидят, значит, служилые люди в кабаке на Варварке (под рогатым бычьим черепом) и один другому говорит, наливая: «Тут сперва прапрадед мой крест пропил, потом дед последние штаны пропивал, а отец во-о-о-он под той лавкой с разбитой мордой валялся»! – а другой ему и отвечает – «Это что?!? Вот мой предок в опричниках был, кабак этот сам строил, а потом в нём же и сгинул, словно в огне сгорел. А ведь знатный был пушкарь – цари на двор его ходили! А теперь давай ещё по рюмке и пойдём нагадим-ка у порога, чтоб всем было противно!» - «Давай!» Короче, вышли служивые да и помочились прямо на снег под протестующие крики пьяни да теребени кабацкой: «А вы, что, за угол зайти не могли?», мол. Нет, ребята, не могли. Шабаш!

Вообще же, опричная пьяная сволочь представляла собой нечто вроде закрытого религиозного ордена, притом с очень непонятным устройством – некая замкнутая корпорация «братьев по разуму», снабжённых мётлами и мёртвыми головами. Основным источником информации по её истории служит письмо немцев-опричников Таубе и Крузе (ох, голуби ясные!) польскому гетману Яну Ходкевичу:

«Этот орден создавался для совершенно особых злодеяний. Из последующего видно, каковы были причины создания братства. Прежде всего, монастырь или место, где это братство было основано, был ни в каком ином месте, как в Александровской слободе, где большая часть опричников, за исключением тех, которые несли судейскую службу в Москве, имели своё местоположение. Сам был игуменом, князь Афанасий Вяземский – келарем, Скуратов – пономарём, и они вместе с другими распределяли службы монастырской жизни. В колокола звонил Он вместе с сыновьями и пономарём. Рано утром все должны быть в церкви … в этом собрании поёт Он со своими братьями и подчинёнными попами с четырёх до семи … к тому моменту уже готова бывает трапеза и все братья садятся за стол. Когда общая трапеза закончена, идёт Сам игумен к столу. Как Он кончает еду, редко когда не идёт в застенок, в котором постоянно находятся сотни людей … и есть свидетельство, что никогда не выглядит о веселее и не беседует так весело, чем тогда, когда присутствует при мучениях и пытках до восьми часов. И после этого каждый из братьев должен явиться в трапезную, на вечернюю молитву … а после этого идёт он в опочивальню, где находятся три приставленных к нему слепых старика. Как только Он ложится в постель, они начинают рассказывать ему старинные истории, сказки и фантазии. Так, согласно его природе и постоянному упражнению, вызывают его ко сну, длящемуся только до полуночи. Затем появляется Он на колокольне и в церкви со своими братьями, где остаётся до трёх пополуночи. Всё, что приходило ему в голову, одного убить, другого жечь, приказывает он в церкви. Все братья и Он прежде всего должны носить длинные чёрные монашеские посохи с острыми наконечниками, а также длинные ножи под верхней одеждой, длинной в локоть … »

Вот, «как-то так» … Подтверждает всё написанное в «Послании Гетману Лифляндскому» и Пискарёвский летописец, притом в куда больших подробностях. Но продолжалось это хамство недолго – с 1568 года и по … какой же год? В 1569 году происходит окончательный разгром Новгородской республики и опричники представлены там во всей красе и гордости, а в 1570 году то ли помирает от пьянства, то ли просто растерзан своими же «братками» буйный князь Афанасий Вяземский - накануне его сильно побили по царскому приказу. Так какой же год следует считать последней датой существования опричного полка?!? Само образование опричного «монастыря» связывают с женитьбой Ивана Грозного на черкесской княжне и с появлением в Москве ещё одного влиятельного в те годы человека – сэра Элиса Броммеля, врача и математика, прежде сидевшего в Англии в тюрьме за «скверну и волхование». С него начинается знакомство государя Ивана Васильевича с Великобританией, что закончилось попыткой посвататься к её величеству Елизавете Тюдор, ну а потом и к другой весьма знатной «королевишне» - герцогине Мэри Гастингс.

Всё дело в том, что вывезенный в Москву русским посольством боярина Сомина английский сэр Броммель (уж не родственник ли того самого «дэнди лондонского», фамилия которого стала впоследствии именем всем известного разбойника Бармалея?) был довольно долгое время придворным «физиком», астрологом и оккультистом королевы Англии. А ещё он относился к тому же тайному обществу енохианских магов, к которому относился учёный маг Джон Ди, сын которого, по милому совпадению, тоже был впоследствии личным врачом и магом русского царя – теперь уже Михаила Фёдоровича Романова. Так вот, переписка Ивана Грозного с Лондоном начинается как раз в 1568 (или в 1570?) году. Тогда же в помощь «бармалею» королева присылает сперва доктора Арнульфа Линдсея, но в 1571 году Москва страшно горит во время татарского набега и тот задохнулся в погребе выделенного ему дома на Неглинной. Тогда вместо него приехал доктор Якоби, - кстати, предок всех наших учёных-академиков. А Броммель входит в силу и начинает «интриговать» в опричных «верхах», а с ним да с Якоби царь-то обязательно советовался по многим вопросам … Понятно, да? Уж не «бармалею» ли мы обязаны окончательной отменой опричных порядков? В этом случае (и по ещё одной причине) датой ликвидации опричного монастыря надо считать 1572 год. Примерно восемь лет просуществовал опричный полк, только восемь лет. А накровавил-то сколько?!?

Впрочем, и «бармалей» тоже не был главным советчиком. А в 1580 году он был и вовсе публично казнён по приказу Ивана Грозного.

Нет, дело не только в нём.

Может, грамотный английский врач-оккультист отучил царя пить литрами ртуть?!? Например, пересадил его величества на водку с пивом и - всё по совету учёного академика Якоби?!? Нет, дело тут в общей бессмысленности и беспутности всего того, что творилось в царской резиденции – в Александровской слободе. А то кругом – сплошные демоны! Демоны! Демоны! Демоны! Куда не посмотри – кругом демоны!!! Аж страшно, когда ночь наступает.

Страшно … душа леденеет!

А то иной раз ночью как «придёт» ОНО, лихо одноглазое, как «зверушка наедет», так тут и «мальчики кровавые в глазах» - в смысле, появляется красная рябь от спазма сосудов головного мозга. И мечется царь, орёт: «В Лавру!!!» И тут все немедленно бегом за ним – кто в одном сапоге, кто вообще без сапог, зато при сабле – быстро грузят царя в немецкую карету и несутся, не всём скаку штаны натягивая, в Троицу Сергиеву. Будят попов. Те тоже – кто в одной рясе, а кто вообще без рясы – мечутся в панике – царь приехал! А потом шесть часов кряду идёт служба, всю которую царь лежит на полу мордой вниз и хнычет в дурном и грешном испуге – что-то ему там привиделось в полусне, он даже не понял, что именно: шепчет - костлявые руки к нему тянулись!

Кричит:

- Мертвяк являлся из могилы! Христом Богом прошу …

А чего просит, того и сам не знает!

Только орёт в приступе:

- Чур меня, чур!!! Изыйди …

«Сколько мыслей, столько и демонов!» - говорили на следующий день опричные приказные, и наливали, наливали, наливали ему … да и себя не забывали тоже. Главная царская пытошная (она же и распивочная) опричного режима находилась не в Александровской слободе, а Константино-Еленинской башне Московского Кремля, а именно там сэр Броммель и вёл свои астрологические наблюдения с подзорной трубой в руках. Кстати, оттуда каждый день выносили до полусотни человек, часто выпотрошенных, как после морга. А число «демонов» всё равно множилось в неограниченном количестве. И неудивительно! В условиях постоянного поиска измен и заговоров вольготно чувствовали себя всякие «стукачи» и провокаторы — нередко главные враги любого конструктивного процесса в нашей русской жизни. При них любая инициатива уничтожалась, любой доход становился кражей, любой разговор воспринимался как пропаганда. Люди с поклонами метались по высоким кабинетам и жаловались друг на друга — этот-де слишком усерден и, стало быть, слишком много на себя берёт, а тот-де вообще гад и «кубышку спрятал», а есть там ещё один изверг, так тот вообще ТАКОЕ говорит о нашей всенародно любимой государственной власти, что его вообще четвертовать мало на Лубянской площади и даже на колесе живым изломать будет не достаточно. Лучше его заживо поджаривать на медленном огне, не забывая медленно поворачивать с боку на бок, правильно? «Не боись, ты, жлоб! Мы их всех железной рукой загоним в счастье!» - обещал Малюта Скуратов и посылал Васютку Грязнова в «комок» за водкой. И тут же царь валялся в углу на лавке, благоухая, как целый кабак за Пречистой заставой Ильича. Ему шатающейся походкой подносят подробный график арестов, пыток и убийств на всю следующую неделю, составленный на латыне сэром Броммелем:

- Эта … вы понимаете ли, царское твоё величество, враги у нас размножаются, как зайцы в троллейбусах. И … это, вот ещё … тут доносик занесли верные слуги, Лёха-Козёл и Ванька по прозванию Свинья, стрельцы Староговённого полка. Они всякого врага прям нутром чуют … эта … утвердить надо вашей царской авторучкой …

- А за чей счёт банкет? - спрашивает царь. Тут как раз водки приволокли пол-ящика и ещё икры импортной кабачковой полбочки.

Опричник «со знанием дела» объясняет:

- За счёт Жоржа Милославского, вора и взломщика. Он нам за всё заплатит, собака …

- Это Шпака гость который?

- Он самый, гад такой-сякой. Они на пару с дворецким Буншей нахулиганили, в ваших царских шмотках по всему дворцу бегали и демонами притворялись. И шведского посла обчистили. Свидетель, вот, подписался — дьяк Савелий Крамаров. А потом эти двое чуть всё стрелецкое войско на Изюмский шлях не отправили … воевать!

- С кем воевать?

- А фиг их … Дьяк говорит — пьяные были!

- А я где был?

- Мы не знаем. С позавчерашнего дня вас не видели.

- Где ж меня демоны носили?!? – сокрушается Иван Васильевич, пытаясь найти шапку под лавкой, - И страху ж натерпелся … Я что-нибудь говорил? – Царь поднимает «репу» и мутно зырит на опричника – услужлив, как бес! – Говорил я что-нибудь или нет?

- Говорили! - кинув поклон, отвечает опричник, - Вы сказали, что были у боярина … фамилию не знаю … где с каким-то Якиным познакомились. И ещё вам боярыня какая-то понравилась. А потом вас милиция «хороводила» …

- Какая милиция? Ничего не помню …  - Царь садится на лавке и долго трясёт лысой «репой». Шапка – укатилась в противоположный угол. За ней дьяк бросился и подобрал. - А я … очень пьяный был?

- Нет … своими ногами пришли.

- А в Троицу зачем гоняли?

Опричник в непонимании разводит руками:

- Сами приказали …

Ну да, бессмысленно искать виновных, коли сам виноват.

- Ну, понятно … Значит, давай сюда график — так и быть, я утверждаю! – вытаскивает авторучку с обнажённой женщиной, изъятую накануне у шведского посла на таможне, - Дьяка вызвать повесткой … в милицию и там допросить повторно на предмет увиденных им демонов, - говорит царь Иван Васильевич, начиная подписывать и опохмеляться. Шапка опять «убежала» из царских рук. На этот раз её поймали – на этот раз стемянной Мелентьев.

- Тут ловчий из моей охоты? Как его фамилия? – спрашивает, тыкая пальцем в текст, - Не вижу, что тут написано … Ах, этот клещ! Ловок, согласно должности, и девки в его дому красивые. Этого порвать в первую очередь, чтоб не зазнавался, а девок … всех сюда! Тебе всё ясно? - Рядышком стоит с бутылкой в руке «демон» Броммель, упитый в хлам, но с виду трезвый, - И эта самое … ты Шпака высели за Можай вместе с Буншей и этим Милославским. Но бить морду — запрещаю. Хоть они и заговорщики вместе с этим Жориком Милославским, однако я его давно простил … Я, что, зверь какой? Ирод ли? Навуходоносор? Нет, я к людям всегда добр, когда они ко мне, сердешному, добры. А теперь тащи сюда всех этих бояр вместе с их жёнами и отрочицами и давай их пытать. И это … ты там выбери бабу помоложе да посочнее. Или девку какую новую. И кнут выбери покрепче …

И – служи Риму, Калигула!

Такие, вот, тяжкие трудовые будни главной пытошной камеры Московского государства, в которой садист Малюта Скуратов приятно соседствовал с «бармалеем», возможным автором Рукописи Войнича и даже Библии от Дьявола. Но бывало не до смеха — ведь «заговоры» множились, множились, и снова множились — как те самые демоны после запоя! И — нет ничего удивительного. Если ты ищешь евреев, то все кругом становятся евреями, - включая Гитлера и Геббельса. Если тебе не нравятся «голубые», то «голубыми» оказываются буквально все вокруг, включая тебя самого. И отлов ведьм тоже приводит к уникальным результатом: буквально «весь мир бардак, все бабы — ведьмы»! И, если начать охоту на демонов, то демонов станет, в конце концов, столько, что они тебя самого поймают и зашвырнут куда-нибудь в далёкое будущее.

И будешь потом биться в истерике, как «ведьмак на шабаше».

Демоны кругом, демоны …

Однако всё перечисленное выше — это ещё как бы «ничего». Ведь периоды коллективной шизофрении и тотального недоверия к кому-то или чему-то бывали в истории многих государств и иногда они заканчивались чем-то новым, неожиданным, положительным, не так ли? Дело в том, что самая страшная форма террора — это даже не поиск ведьм, демонов или вредителей, а тотальное уничтожение думающих и производительных сил общества под предлогом их «несоответствия» каким-то там «корпоративным» требованиям опричного общества. Например, сейчас в нашей капиталистической стране практикуется ведение, так называемых, «стоп-листов», то есть особых списков, в которые по чьему-то усмотрению вносятся некие личности - «неугодные», «неудобные», «больные». Потом этих людей, как правило, шельмуют всей толпой. Иногда «стоп-листы» очень напоминает сталинские «расстрельные списки», или что-то из времён Ивана Васильевича, государя Московского. Царь тоже прямо делил страну на «своих», корпоративных, и «чужих», то есть таких, которым надо ставить клизмы. А, чтоб отличить одних от других — а то они какие-то одинаковые! - царь Иван подсылал своим подданным подложные письма от польского короля.

А вдруг они «некорпоративные»?

Вот это мы и проверим!

И, если на следующий день эти письма получатель не приносил с низким поклоном в «службу безопасности» - то есть приказному на Опричный двор - то это признавалось убедительным признаком «некорпоративности». Всех «некорпоративных» сразу же или со временем отлучали от «кормушки» и отправляли в «стоп-листы». Следующим «номером программы» был неизбежный арест по прихоти Малюты Скуратова, а то и просто какого-нибудь опричника с бутылкой или бабы этого опричника, пытки и избиения в палатах Константино-Еленинской башни и смерть, нередко страшная. За 37 лет правления государя Ивана Васильевича было официально казнено не более 6000 человек, но неофициально их было убито, зажарено, забито или растерзано не один десяток тысяч, включая простых крестьян. А что - «корпоративные», которые, казалось бы, должны были радоваться жизни?!? «Корпоративные» граждане получали от царя свою «пайку» - нередко значительную - и тут же бросались «жрать» друг-друга в грязных местнических спорах. 

Нормально, да?

Времена меняются, а «Норильские Никели» остаются.

Сложно сказать, чем обернётся для современной России эта гнилая практика «стоп-листов» и «корпоративных» зачисток, но итогом похожих действий царя Ивана Грозного стало почти полное разрушение сложившейся на Москве общественной и социальной системы. К концу его правления правящий класс Московского государства стал состоять из таких воров, дураков, жлобов, двурушников, бюрократов и приспособленцев, из таких лгунов, «стукачей», и палачей, из таких проституток и педерастов, что прозвучавшее через два десятка лет выражение «люди измалодушничались», уже мало выражало реальное состояние дел на Москве. Люди уже не «измалодушничались», а измельчали до размера насекомых. Иван Грозный почти уничтожил оставленный дедом и отцом миропорядок, в чём и сам, в конце концов, разочаровался. А ведь сколько сил и времени пришлось потратить государю Ивану Третьему, дабы поднять престиж власти на высоту Спасской башни?!? И не стоит в данном случае преуменьшать силу и влияние византийской принцессы Софьи Палеолог: «до» неё Москва была удельным княжеством, одним из многих в «федерации» русских земель, а «после» - «кандидатом» на имперский статус в огромной Азии и исключительное положение на Востоке Европы. А сколько сил и без преувеличения мудрости потратил государь Василий Иванович на создание постоянного и – что главное! - эффективно работающего законодательства и более-менее справедливой системы судопроизводства?!? Да он, по существу, только этим и занимался – строительством правовой системы! Ему вообще очень нравилось работать законодателем. И где эта система?!? Где его законодательства?!? Опять, что ли, демоны виноваты? А сколько сил государи Иван и Василий, отец и сын, потратили на сформирование специального войска «пищальников», из которых внук Иван Грозный и мастерил впоследствии этих своих стрельцов в клюквенных кафтанах, да опричников с пёсьими головами и мётлами?!? Всё начиналось задолго до него. А теперь – что?!? Кругом торчат какие-то дворники, называющие себя Опричным полком. Да, государь Иван Грозный был свирепо напуган полным безвластьем самых первых лет своего правления — один только поджог Москвы чего стоит! - но, сражаясь с боярами (в смысле – с демонами), он смог добиться, пожалуй, только одного — он заменил инициативу всеобщим умственным торможением, а честь, совесть и правосудие — топором, подлостью и палкой. Молодец. Недаром Иосиф Сталин называл его своим «учителем». Ну, а, когда «учитель», наконец, помер, как все грешные люди, святая Русь свалилась сперва в слабоумие, а потом и в полную анархию.

Началась Смута.          

Окончание опричной «семилетки» в русской истории, как правило, связывают со страшным набегом крымского хана Давлет-Гирея в 1571 году. Началось всё с ухода городовых казаков со службы у царя Московского – конфликт там был какой-то с воеводами. В результате этого, двигаясь к городу Кромы по Свиной дороге, на которой после реорганизации пограничной службы осталась только одна застава из пяти, крымский хан, по существу, повторил все татарские подвиги 1521 года — с той лишь разницей, что Москва в тот раз не горела, а в 1571 годике её буквально сожгли заживо. К тому же, в самом начале своего похода хан угнал в рабство до 150000 мирных жителей. Тяжёлый результат — опять у татар «всё получилось»! Но весь позор московского пожара, все жертвы и материальные потери свалился на головы этих вполне процветающих корпоративных граждан Московского государства - «кромешников», как их называл диссидент князь Курбский. Их грозно обвинили в том, что они не смогли оборонить Русь. И – самое главное! Считалось, что крымчакам помогла измена, притом один из изменников был прежде опричником – sic! Такая, вот, интересная ролевая игра, в которой все меняются ролями … Ну, может, не только конфликт казаков с воеводами помог татарам сжечь Москву – кто знает?!? Ведь Иван Васильевич даже имена какие-то называл – это были бывший опричник Башуй Сумароков (он якобы сказал крымскому хану – «Против тебя, царь, в собранье людей нет!»), и ещё провинциальный боярин Тишенков, который, собственно, и повёл татарскую орду со Злынного поля под Орлом прямо на Москву по дороге, на которой почти не было войск. В результате в разорении оказалось 36 русских городов, а десятки тысяч москвичей погибло, поджарившись заживо в огромном пожаре Москвы. Погиб в пожаре и неудачливый русский командующий князь Иван Фёдорович Бельский. Однако если хану что-то «помогло» в этом набеге на Москву, то, помогло, прежде всего, грамотное стратегическое планирование, и только потом – какие-то бояре-изменники, если они вообще существовали.

Но как это могло произойти?!?

Ведь ещё вчера войска под начальством воеводы князя Андрея Курбского, князя Дмитрия Вишневецкого и Даниила Адашева больно щипали татар-крымчаков на территории современной Тульской области — в битве при Судьбищах – и на реке Айдар в современном Донбассе, и даже ходили с запорожскими казаками на западный берег Крыма (а перешедший на русскую службу польский князь Вишневецкий, он же казачий атаман по прозванию Байда, вообще считается основателем Запорожской сечи). Короче, всё было так неплохо, и вдруг … полный разгром, да ещё в самой Москве, а не где-то на степных окраинах! Почему?!? Как это могло приключиться?!? Конечно, на Западе шла Ливонская война, долгая, бесполезная и не всегда удачная, которая забирала столько сил и средств, что царь Иван Грозный ничем не мог помочь даже Строгановым в их перспективных и доходных начинаниях на Востоке, да и держать силы в состоянии постоянной полной мобилизации тоже не всегда представлялось возможным. И государственный бюджет – штука не всегда резиновая и «растягивается» только до определённых пределов.

Всё именно так …

И - вот, в чём проблема, а не в измене! Но вскоре у Ивана Грозного появился шанс «отыграться»: «свои люди» в Крыму тихо подсказали через донских казаков, что татары повторно пошли на Русь! Они-де вообще никуда не уходили, а болтались всей своей ордой где-то в районе современного Днепропетровска. Итак, спустя полгода – уже в новом 1572 году - началось ещё одно крымское нашествие, на этот раз закончившееся для них катастрофой. Князья-воеводы Иван Вороной-Воротынский и Дмитрий Хворостинин, настоящие «звёзды» тогдашней царской армии, обыграли татарское командование и заставили их принять бой в неудобных для них условиях - при деревне Молоди в 45 километрах от Москвы. Итог «встречи» такой - до 60000 убитыми и ранеными. «Наши воеводы силы у Крымского царя убили до 100000 на Рожай-речке», - написано в Новгородской городской летописи. Хан был разгромлен в течение суток. Кроме того, суздальским боярином Тимуром Алалыкиным – татарином, как вы понимаете - был взят в плен выехавший на разведку местности ханский командующий Дивей-мурза, а позже погиб в бою видный ногайский начальник Терибердей-мурза - «И божею милостью, а государьским счастьем, на том бою крымъских и ногайских татар много побили бесчисленно и ногайского большого мурзу Теребирдея убили». В самый разгар сражения погибли двое старших сыновей крымского хана, командиры конных корпусов — Шардан-Гирей и Хасбулад-Гирей.

Один был срублен секирой, другого «сняли» из мушкета.

Неплохо для начала?

По существу, это был последний большой набег на Русь.

К вечеру 2 августа 1572 года остатки более чем стотысячной крымской армии вместе с сопровождавшей её вооружённой мушкетами янычарской бригадой численностью в 700 человек в полном беспорядке откатывались на юг. У татар очень много раненых – ведь стреляли-то по ним не только пулями, но и дробью! Раненые тысячами попадают в плен. Опричники, между прочим, активно участвовали в этом сражении, включая и чуть не погибшего там Генриха фон Штадена, а один из двух командующих князь Хворостинин и сам довольно долго носил метлу и собачью голову, поскольку тоже числился воеводой по опричной службе.

Так в чём же вообще могли быть виновны, эти чаще всего пьяные и к службе никуда не годные дураки-опричники в татарских тафьях, раз они виновными вовсе никак и не были?!?  Ах, да! Они ж — пьяны и к службе не годны! Но это уж совсем иной разговор.

Да и сэр Броммель настаивал, чтоб их всех повесили!

… Когда же после «первого акта» крымского похода в Москву, чёрную после пожара, явились татарские послы, царь Иван Грозный вышел к ним в каком-то рубище и сказав: «Видишь-де меня, в чём я? Так-де меня царь зделал! Все-де мое царство выпленил и казну пожег, дати-де мне нечево царю!» Татарские делегаты требовали с него больших политических уступок и, в частности, вывода войск из Казани. Они хорошо знали все политические спектакли государя Ивана Васильевича и отлично представляли себе, на что он способен, - а он способен и голый выйти, и в женском платье плясать со скоморохами! - так что ничему увиденному крымские послы не удивились. Однако в этот момент — увидав государя в рубище - они внезапно поняли две довольно новые для себя вещи — первое, что фиг чего они с него получат, и второе — что и прежние московские порядки вряд ли после всего этого сохранятся в привычном виде. Государь — разочарован и сговорчивым не будет. Кстати, они так и написали крымскому «царю» — остановись, надо бы чуток подождать … но «царь» Давлет-Гирей их не послушал и опять двинул походом, после чего зваться «царём» навсегда «перестался». Произошла битва при Молодях, после которой царём стался Иван Васильевич.

Одна сила другую всё-таки пересилила.

А господа опричники стали в том случае людьми лишними. Уже в 1574 году «на Пожаре среди Москвы», как рассказывает летопись, была произведена очередная казнь «изменников» - обезглавили дипломата и бывшего любимца Висковатого, казначея Фунукова и прочих «гадов», включая сына дворцового повара Алексея Молявы  - однако вместе с царём на казнь вышли уже не «люди в чёрном» с мётлами, а – войсковые сотниками и стрельцы со своим воеводами, включая князя Дмитрия Хворостинина. Только государь Иван Васильевич был одет по-прежнему в своё любимое опричное «пальто», да ещё и со специально выделанной мордой от дохлой собаки. Метлы при нём, правда, не было. Персональную царскую метлу нёс особый оруженосец с белыми лебедиными крылышками на золочёном кафтане, - это, как говорится, у кого что есть, тот на том и летает. Явился, впрочем, и Малюта … Что касается Висковатого, тот «долетался» – «Будьте прокляты, кровопийцы, вместе с вашим царём!» - будто бы сказал бывший шеф царской дипломатии, когда Малюта отрезал ему уши. Опричники напряглись (сидя у телевизоров, наверное), однако все промолчали. Их время закончилось. Что ж, получается, что после битвы при Молодях влияние воевод и стрельцов-мушкетёров стало куда более заметным, чем опричное влияние, и воеводы запросто спустили пьяных «кромешников» прямо в канализацию?!? Да, так примерно и получается. А за компанию спустили туда же и прежних любимцев царя. А главной карательной силой на этой казни — палачами - оказались … псари, те самые псари Васютки Грязнова-Ильина, бывшие некогда единственной защитой тринадцатилетнего Ивана от злых бояр-дворян-князей. Опричный полк был расформирован. В тот же 1574 год опричникам приказали вернуть «земщине» земли, а за само упоминание об опричнине теперь полагалось бить «голого» кнутом на «торге». Мы это знаем из книги Генриха фон Штадена.         

Успешная битва при Молодях кардинально изменила внутреннюю московскую политику. Но как государь Иван Грозный стал царём, приняв, таким образом, новый государственный титул? Ну, это, наверное, тоже воеводы подсказали сделать. Кроме того, эта тема состоит как бы из двух частей — из предшествовавшего крымскому походу на Москву Казанского завоевания, естественным результатом которого стало владение «казанской шапкой», то есть короной, которую носили потомки Чингисхана, и из некоей легенды о происхождении рода Рюриковичей от каких-то особо знатных римлян. К этому можно добавить ещё два «компонента» - родство с византийскими императорами Палеологами и, разумеется, некую подсознательную «готовность» московского государства стать чем-то новым, неизвестным — неким царством, которого достоин двухглавый герб древней Византии. А тут как раз в начале 1560 годов производится знаковая реформа государственной сфрагистики, и в России появляется постоянная государственная печать — орёл с двумя головами, на груди которого помещён всадник с копьём, считавшийся гербом князей Рюрикова дома. Интересно, не правда ли? Но так думали, скорее, опричники, чем труженики. Труженики более замечали, что с 1449 года власть на Москве стала не великокняжеской, а почти императорской, - это произошло вместе с учреждением нового правительства, с, так называемой, «Избранной радой», в которую ходили все тогдашние государевы любимцы, люди деловые, к слову говоря. А в 1550 году был принят новый Судебник, который сразу назвали «Царским». В нём было предложено совершенно другое государственное устройство взамен великокняжеского — были созданы приказы, то есть коллегии дьяков, руководивших всякими стряпчими и повытчиками. Теперь каждый труженик знал, какому чиновнику бумагу подавать, а то прежде бумаги подавались через верхних бояр, а то и прямо в руки государю — встав на колени и положив документ себе на голову! В новом Судебнике была точно прописана система правосудия в стране — теперь уже по-царски, а абы как! В прежнем Судебнике было немало путаницы. Труженики сразу заметили, что теперь в наместничьем и в городских судах судили не «по совести», а в присутствии земских старост и специальных делегатов-целовальников, представлявших интересы людей посадских и крестьян. «Без старост и целовальников суда не судите!» - указывал Судебник. Прокуратуры в то время, конечно же, не было, но существовал Судный приказ на Москве, в который могли переправить любое рассматриваемое на местах «дело» - и гражданское, и уголовное, и всякое другое.

Это было уже настоящее государство! Хоть и слишком сложное.

А там ещё реформа армии, создавшая набиравшееся особым образом стрелецкое войско. Ведь русских стрельцов не просто так можно уподобить западноевропейским мушкетёрам. Их близко роднило не только огнестрельное оружие, но и использование одной и той же четвёртой социальной коммуникации. Что из себя представляли социальные коммуникации Средних Веков? У феодалов — это оммаж (hommage), который на Руси выглядел несколько по-другому, но имел ровно точно то же самое значение, что и в Западной Европе, а у попов — своя система ценностей и подчинения, также выделявшая их из общей социальной массы. К примеру, хиронтия, как приобщение к сословию людей, на которых нисходит святой дух. Есть ещё простые крестьяне с их «миром» и общинными представлениями об окружающей действительности. Но дворяне-то служат не государю, а, скорее, сюзерену. Так было и на Руси тоже. Это опричники должны были, по идее, служить царю Ивану, но и на практике они тоже служили сюзерену по имени Иван Васильевич, а никак не России и не «царю православному». На Русь им было почти начхать. Зато во всей Европе, не исключая и России, существовала «городская» коммуникация, объединявшая живущих в городе дворян, попов и всяких внесоциальных лиц — к примеру, иноверцев и иностранцев - а также крестьян, ставших горожанами, а носителями этой новой «комьюнити» неизменно становились ремесленники да буржуазия (буржуазия – это такие «барыги», у которых появилось некое самосознание). Они же были носителями необходимых в городе ремесленных коммуникативных знаний. Дворяне же пороха не делают, хоть и прекрасно этому учатся, и попы сапогами не торгуют, так ведь? Торговлей и химией заняты купцы да ремесленники и только изредка люди благородные — к ним и обращайся за сапогам и пушками! Зато в их среде работают совсем иные принципы социального партнёрства — например, самоуправление - и имеется собственная «служба безопасности», состоящая из корпоративно организованных наёмников разного социального происхождения (то есть мафия с неким самосознанием), закрывающих на ночь рогатками улицы и Москвы, и Лондона, и Парижа, и Мадрида. Владеть «белым оружием» им не полагалось — как сейчас в большинстве стран не полагается держать на балконе ракету «Скад» или РСЗО «Град» - но купеческая «служба безопасности» отлично владела мушкетами — то есть огнестрельным оружием. А оно в то время было точно таким же мощным средством, как «Скады» и «Грады» наших дней. А потом ещё появились шпаги – относительно новое оружие, носившееся при одежде, и в те годы абсолютно внесоциальное – и они прекрасно заменили полагавшиеся служивому дворянству мечи.

Да, это была новая эпоха в истории Европы.

Что касается испанской шпаги – «рапира де эспада» - то она пришла в Россию только в Смутное время. Однако у царя Ивана Васильевича были шпаги итальянской работы – немного. Что же касается оружия огнестрельного, то на Москве огнестрельное оружие было широко распространено во всех слоях населения, что качественно отличало русского дворянина от, допустим, бритта или француза, однако дворяне везде в Европе служили «конно», а чтоб хорошо стрелять с седла хотя бы из пистолей, надо было владеть огнестрельным оружием на уровне казаков и драгунов 19-века. Но тогда ведь и пистоли были совсем иные, не так ли? А ведь была и проблема оплаты услуг. В 19-ом веке служили за чины и деньги — то есть за «лафу» - а во времена Ивана Грозного и прочих европейских монархов служили, в основном, за «лен» или «поместье». В общем, как государь Генрих Третий, в конце концов, согласился принимать на службу «компании» - то есть корпорации мушкетёров — проживающих в городе людей разного происхождения, племени и ранга, вооружённых рапирами, пистолями и аркебузами, так и царь Иван Грозный решил создать специальное войско из горожан с саблями, пистолями, пищалями и мушкетами, притом и тех, и других почти впервые в истории человечества одели в какую-то «внятно читаемую» военную форму.

Примерно тогда же стали появляться современные государственные флаги, и Россия со своим петровским триколором не сильно отставала от прочей Европы. И тогда же появилась регулярная служба как таковая, флотская и сухопутная – тогда ещё не вполне рекрутская, а, скорее, рейтарская и компанейская, и весьма склонная к мятежам и беспорядкам. Английская революция и казнь короля Карла Второго поставили конец на существовании этих довольно странных добровольческих войск, понимавших только четвёртую «городскую» социальную коммуникацию и отвергавших все остальные. Уже шведский король Карл-Густав, носивший громкое прозвание «Снежный лев», сделал всё для формирования современной рекрутской системы. Одновременно с ним от мушкетёров стал избавляться Людовик Четырнадцатый. Кстати, он же постарался избавиться от «добровольщины» и свободного найма на морские суда и создал первый в истории регулярный военно-морской флот, тогда ещё почти неотделимый от сухопутной службы. Во Франции «короля-солнце» появились первые регулярные адмиралы, поднимавшие над своими флагманами первые «внятно читаемые» государственные флаги. Это была новая эпоха!

Император Пётр Первый, получив в наследство от отца стрелецко-приказную систему, очень быстро пришёл к выводу, что её создатель Иван Грозный, конечно, не был глупым организатором, но что-то «великоцарское» всегда перевешивало в нём нечто общечеловеческое, поэтому все эти стрельцы и приказные никогда не были в полной мере «слугами народа». Они ими не смогли стать — в отличие от тех же мушкетёров короля Франции. Примерно также думал об этом и другой исторический герой — Иосиф Сталин, более интересовавшийся именно Иваном, а не относительно добрым Петром Алексеевичем, - да, царское было у Ивана Васильевича на самом первом месте, а всё общечеловеческое, наверное, где-то на сто десятом — сразу после трогательной заботы о морских свинках. Однако у Иосифа Сталина, впрочем, дела были немногим лучше, чем в 1574 году.

Кстати, политические достижения трёх этих правителей — Ивана, Петра и Иосифа — вполне схожи. Сами посудите! Если процитировать мнение большинства отечественных историков, то получается примерно следующее:

К безусловным достижениям Ивана Грозного относится:

1. Прекращение феодальной междоусобицы.

Ну да! А разве два других правителя добивались чего-то иного?!? Сталин тоже правил в условиях, далёких от обычного, - он был «хозяином» революционной России, где каждый думал только о своём краснознамённом величии! Хозяином ЧЕГО оказался в один прекрасный момент Пётр Первый, лучше и не рассказывать.

Куча дерьма, а не государство! 

2. Объединение русских земель.

Перед Петром не стоял вопрос целостности государства, однако Сталину пришлось решать и не такие вопросы на просторах СССР.

3. Проведение реформы, укрепившие систему государственного управления и вооруженные силы.

И Пётр Первый тоже решал эти проблемы, и товарищ Сталин, что «большой учёный». И оба «прокатились» через большие войны.

3. Уничтожение Золотой Орды.

У императора Петра Первого «ордой» была Швеция, а у Сталина — гитлеровская Германия. И в обоих случаях Россия победила.

Ну и позорными страницами этого периода истории считаются:

1. Затяжная и неуспешная Ливонская война (1558-1583 годы) за выход на Балтику.

Эту проблему как раз император Пётр и решил, победив Швецию!

2. Вечные голод, чума, опустошение и разруха.

Что ж, при императоре Петре Алексеевича Россия жила туго, но никак не голодала. Тем не менее, многие «труженики тыла» считали неспокойного императора буквально последним гадом на планете. Ну, а товарищ Сталин, будучи «большим учёным», буквально загнал Россию на дерево. Молодец, одним словом. Мы до сих пор не можем забыть подробности его великого правления.
 
3. Конфликт с боярами.

Ну, Пётр Первый террором не увлекался, тогда как для Сталина террор стал единственным методом удержания элит в повиновении.

4. Раздел государства на земщину и опричнину.

Пётр Первый русских людей особо не делил — ни по росту, ни по весу! Он, наоборот, смело возвышал безродных и тащил на Русь  нерусских, привлекая их к процессу решения русских проблем. И у него это неплохо получалось. Что касается Иосифа Сталина, то вот он действительно разделил страну на «чисто своих» и «чисто всех остальных», притом «все остальные» тут же поехали строить Беломоро-Балтийский канал. Ему это никогда не простится, как это не простилось грозному царю Ивану Васильевичу Четвёртому.

Теперь понятно, почему Иван Грозный стал царём?!?

По той же самой причине, по которой Пётр Первый стал императором, а товарищ Сталин – «большим учёным». Что касается персонально Иосифа Сталина, то его «подвиги» хоть и несравнимы с «подвигами» его исторических предшественников, тем не менее, в среде «опричников» из НКВД товарища Сталина нередко называли именно «Иваном Васильевичем», а не как-то иначе. И очень хорошо, что этот «большой учёный» хотя бы не претендовал на царские лавры. Ему было вполне достаточно и такой «мелочи», как почётное наименование «вождь всех народов». Настоящий Иван Васильевич — наоборот — никогда не отрекался от полагавшихся ему корон и державных предметов. А «учёным» он был не в меньшей степени, чем все его «последователи» - в том числе, воин и ремесленник Пётр Алексеевич, как-то раз повысивший свой социальный уровень с царского до императорского … Царь Иван Васильевич, кстати, тоже хотел бы так назваться – император Всея Руси - однако он не мог себе этого позволить, - ведь никто за рубежом не видел в нём императора!!! Почему? А потому что, во-первых, царь Иван Грозный шведов не громил и владыкой Восточной Европы никому не казался, а, во-вторых, сильно происхождение «хромает». Ведь государь Московский Иван Грозный «велик» только по линии своей бабки-принцессы, а по линии деда он всего лишь очень далёкий потомок шведского ярла (графа) Рурка Морея из Рослангена, и, не будь «Задонщины» и «Повести временных лет», то никто бы вообще не узнал о высокой знатности происхождения русских государей. Да и что там Росланген, что в районе современного города Упсала?!? Это ж, скорее, родина шведской пушной козы, но уж никак не место, откуда произошёл род русских государей. Что там интересного?!?

Нет, интересное всё же есть …

Ведь мы хорошо знаем, что правили в Рослангене будущие короли средневековой Швеции — упоминающаяся в «Биовульфе» династия конунгов по прозванию Инглинг (дословно «из господ»), в роду которых были и загадочные «правители Гардарики», - Ратбард, к примеру. А конунг Ратбард жил в 7 веке, то есть гораздо раньше Рюрика. А происходили Инглинги то ли из Германии, то ли из той же самой Гардарики. А что такое Гардарика - «страна городов» в переводе?!? Это Россия! Просто, в те времена она называлась как-то по-другому. Само слово «Русь» происходит от шведского слова Росланген. Кстати, финны до сих пор зовут шведов росами.

Нет, ну это слишком сложно, и не даёт никаких прав.

К тому же, древние скандинавские эпосы не были широко известны на Святой Руси. Мы тут как-то своими эпосами обходились — своими фамильными мифами и летописными преданиями неизвестного происхождения. Помнится, поэт Александр Пушкин очень настаивал на своём знатном древнеримском (!!!) происхождении, - он-де от патрициев происходит, и вообще вся Москва на ём одном стоит! Да уж, какие тут конунги, коли всё дело в патрициях! И потомки многих других бояр-дворян, которых царь Иван Грозный не успел прирезать в очередном психопатическом приступе, тоже считали себя римлянами. Это они отчего? Тоже не понятно. А грозный Иван Васильевич так сильно любил всякие тайны и клады, что с удовольствием находил их даже там, где их никогда и не бывало.

Ну, хотелось человеку стать бесконечно великим – хоть и не успехами, так чем-нибудь другим! Вот он и «откопал» однажды, будто род Рюриковичей происходит от некоего древнего римлянина Прусса, родного брата Октавиана Августа, о чём и поспешил сообщить английскому послу Джерому Гарсею. Ну, Горсей, конечно же, скромно промолчал, а сам невольно подумал: он, что, вообще там с ума спрыгнул, что ли?!? Спрыгнул, да не совсем. Вообще-то, жил-был на Москве учёный черкокнижник Спиридон по прозванию Сатана, автор написанного на заказ в 1510 году сочинения «О Мономаховом венце». Личность заказчика точно не определена. Но мы знаем, что это был кто-то из окружения великого князя Василия Ивановича, сына — напомним! - византийской принцессы Зои Палеолог, дамы безусловно знатной и знатностью вполне равной первому римскому императору (тем более, что провинциальный патриций Гай Октавий не был особенно знатным римлянином). Итак, согласно тексту сочинения, Октавиан раздал своим родственникам вассальные права на завоёванные Римом земли. Так одному из родичей его Пруссу он дал землю по реке Висле и Южной Балтике - там, где сейчас Польша, Литва и Пруссия. Так, значит, Литва и Пруссия, да? И Польша в придачу?!? Вообще-то, древними римлянами в тех землях и не пахло, и Ивану Грозному следовало бы узнать, по какой причине эти земли считаются завоёванными, однако чернокнижник Спиридон общался, как известно, с Сатаной, а Сатана не был автором советского учебника «Истории Древнего мира». Зато согласно учёной теории монаха Спиридона, Рюрик был вроде как потомком Октавиана в 14 поколении - буквально «мой чин из четырнадцати овчин» - и были у князя Рюрика два любимых брата - Коснятин (искажённое Константин) и Остромир, известный, главным образом, тем, что по его персональному заказу было написано Остромирово Евангелие 1054 года. Такая, вот, средневековая пропаганда, начисто исключающая происхождение Рюрика не только от Мореев, о которых мы ничего не знаем и даже сильно сомневаемся в достоверности их прозвания, но даже и от господ Инглингов, происхождение которых расписано «от и до» на страницах почти тридцати шведски, норвежских и даже исландских летописей — и даже древнегреческий путешественник Пифей писал о чём-то весьма похожем на них! Короче — беда Ивану Грозному!

А государю Петру здесь вообще хана! Он-то не от «Коснятина» происходил, а был всего лишь праправнуком родного брата первой супруги Ивана Грозного – совсем худой гардероб, надо сказать!

А есть и ещё одно сочинение - «О Владимировых братьях», где содержится ещё более ценная информация о деяниях Октавиана:
«Когда Август начал накладывать дань на мир, поставил он брата своего Патрика царем Египта, Августалиа, второго брата своего, поставил Александрии властодержцем, Ирода же Антипатрова Асколонитянина за многие его достижения поставил царем над иудеями в Иерусалим. Азию поручил Евлагерду. Алирика, брата своего, поставил в устье Истра. Пиона поставил во Отоцех Златых, где начинаются владения Венгров. А Пруса, сродника своего, на берегу Вислы-реке во граде Марборок, и Турн, и Хвоини, и пресловутый Гданьск, и иные многие грады по реку, называемые Неман, впадшую в море. И жил Прус многия времена лета и до четвёртого роду, и оттуда и до сего времени зовётся это место Прусская земля … И вот в одно время некий воевода новгородский по имени Гостомысл перед кончиной своей созвал всех правителей Новгорода и сказал им: О мужи новгородские, советую я вам, чтобы послали вы в Прусскую землю мудрых мужей и призвали бы к себе из тамошних родов правителя. Они пошли в Прусскую землю и нашли там некоего князя по имени Рюрик, который был из римского рода Августа-царя. И умолили князя Рюрика посланцы от всех новгородцев, чтобы шел он к ним. И князь Рюрик пришел в Новгород вместе с двумя братьями; один из них был именем Трувор, а второй Синеус, а третий племянник его по имени Олег. С тех пор стал называться Новгород Великим; и начал первым княжить в нем великий князь Рюрик Ногородский».  Абсолютно тоже самое написано и в «Бархатной книге». В истории происхождения литовского рода Гедеминовичей сказано так:  «Публий Либер Палемон, великий князь гертурский (этруский) пришёл в страну Литовскую в 16 году. Прочие 4 князя: Дорспрунг герба Книтавр (Кентавр); Проспер Искарин герба Колюмн (Колонна), се есть римский столб; Илион Урсин, герб Медведь, Гекипор Гастолер, герб Кринтий (Каринтия). Плыли из реки Тивер в Тиренское море, Междоземное, в западные страны, в Немецкий океан между Англией и Фландрией, королевство Датское в Зунд, море Балтийское в Немень».

Как на это всё реагировать? Предлагаю немного посмеяться. Само имя Публий Либер Палемон (хорошо, что он не Покемон) звучит до того ненастояще, что вызывает даже не подозрение, а полное отторжение: Публиями звали половину римлян, но представленный когномен Либер является на самом деле именем одного из всем известных «плебейских» богов римского пантеона и имеет некое абстрактное отношение к христианству. А что такое Палемон? Это нечто из области риторики и грамматики, не так ли?!? Лично мне это имя напоминает «русские» имена из некоторых американских книг времён Холодной войны — например, Соломон ДмитриЕвич Деникин, где ДмитриЕвич - не фамилия исполнителя цыганских песен Алёши Дмитриевича, а «всего лишь» отчество русского человека. Ну, мы ж тут все — кудрявые, в шёлковых рубашках и с гитарами, правильно? И все Деникины … А что касается Соломона … ну, на Руси же есть Соломоны, не так ли? Вот, мы все тут и зовёмся Соломонами. Да-да-да! И Публий Либер Покемон — тоже самый настоящий римлянин, да ещё и «князь этрусский» в придачу. Ну а как же?!? Не, тут всё в высшей мере «сурьёзно»! 

Однако если говорить серьёзно, то забывать Инглингов никак нельзя. Что-то здесь есть! Например, всех потомков Рюрика и … Гедимина, основателя литовской правящей династии, объединяет одна отцовская Y-гаплогруппа N1c1a1a1a1 ДНК. То есть князья Рюриковичи — родственники Гедиминовичей! Любопытно, не правда ли? И ведь недаром они были одинаково знатны в обычном представлении древних русичей! Кроме того, мы ничего не знаем о древности происхождения литовского правящего рода. Зато мы точно знаем, что великий князь Рюрик не был потомком какого-нибудь иностранца и, тем более, римлянина. Он был коренным шведом, и как именно он породнился с Гедиминовичами мы не знаем. Кроме того, мы не знаем, кто такой Прусс. У Октавиана Августа не было родственника с таким совершенно не латинским именем, а более всего распространённым в его роду было имя Гай. Что касается слова «прусс», то оно имеет перевод, притом самый предсказуемый. Это не только почётное наименование рыжего таракана, но и «лошадь» на языке древних литовцев, серпов и славян Полабья. Это - лошадь, а не римлянин. Однако и древние римляне тоже побывали на Балтике. Археологи находили на территории Калининградской области разные древнеримские мелочи — в основном черепки от посуды — но однажды откопали сумку, принадлежавшую заслуженному римскому легионеру, - с наградными фалерами и абсолютно неношеными ботинками-калигами. Вот судьба какая у ботинок! Им около 2000 лет, а их ни разу не надевали! Кстати, кроме ботинок в сумке нашёлся сотейник и котелок для приготовления пищи — замечательные находки! Однако обстоятельства, при которых солдат потерял своё имущество, так и остались загадкой. Что же касается литературных свидетельств присутствия римлян на Балтике, то здесь нам всё почти понятно.

У Плиния Старшего в 42 и 45 главах его «Всемирной истории» мы читаем:

«И поныне жив ещё римский всадник Квинт Атилий Прим, посланный для приобретения янтаря Юлианом, ведавшим устройством гладиаторских игр при принцепсе Нероне. Он обошёл местные торговые пункты и берега и привёз такое количество янтаря, что сетки, защищающие балкон от диких зверей, скреплены были янтарём, а вся арена и носилки для убитых гладиаторов и всё прочее снаряжение, необходимое для игр, были сделаны из янтаря, чтобы создать разнообразие в самой пышности каждого отдельного дня этих игр».

Кусок янтаря — это герб Балтии! Но есть и ещё более любопытное упоминание о знатных римляных в Пруссии. В датских летописях сказано, что якобы примерно в правление Веспасиана мотался в тех местах один очень видный сторонник туалетного императора - некий Гордеоний Флакк, которого местные руссы-пруссы почитали вождём на равных со своими вождями. Был он корпусным командиром в северогерманских легионах и, если чем и отличился перед Римом, то только коррупцией. В конце концов, пришлось ему «ответить» за свои манеры:

«Гордеоний не заставил себя долго просить, раздал солдатам деньги, но сказал, что вручает подарок от имени Веспасиана. Это и послужило главным поводом для бунта. На ночных сходках и попойках проснулась в солдатах былая ненависть к Гордеонию. В темноте ночи, потеряв последний стыд, они выволокли Гордеония Флакка из постели и тут же убили».

Вот он, наш парнокопытный прусский таракан. Он сам прибежал!  Но всё-таки! Что это за Прусс такой-сякой? Ведь древнеримские источники не свидетельствуют ни о каких Пруссах, да и вообще никаких тараканов в древнем Риме как-то не водилось. Ладно, давайте немного пофантазируем … А, может, всё-таки Друз?!? Ну, это более-менее как-то похоже на правду, только никто из патрицианского рода Друзов не мог быть предком князей Рюриковичей и Гедиминовичей. Это имя было элементарно вычитано из какого-то литературного источника и использовано в целях пропаганды величия царских родов Руси и Литвы. А в Великом княжестве Литовском это так далеко зашло, что даже само название великого княжества происходит от слова «Италия», - «L,Italia» - короче, Литвалия! - а основателем Вильнюса по Яну Длугошу считался весьма загадочный легат римской армии по имени Вилий, пришедший в те места в 39-ом году нашей эры. Что-то он припозднился, вы не находите? А кто такой Публий Либер Палемон, который князь «гертурский»?!? Он-то откуда взялся - вместе с тараканами? В римских источниках о нём «пусто». Иван Грозный элементарно выдумал его ради величия своего, тогда как Пётр Первый ничего не выдумывал. Он за своё величие сражался!

4. Великая эпоха.

Ивана Васильевич никогда не «менял профессию». Он был очень властным человеком. И он вряд ли напоминал Буншу. Хотя … кто знает? В его правление было четыре больших военных события – Ливонская война, Казанская, окончательный разгром Новгорода и поход Ермака в Сибирь. Ливонская война не была удачной и принесла Московскому государству больше неудобств, чем выгод, и закончилась масштабным вторжением в русские пределы войск Стефана Батория. Это напоминало лобовое столкновение двух фур с бетоноконструкциями, только водителю одной фуры было что терять, а другому, «пшеку» Стефану, терять было уже нечего, вот он и выскочил на «встречку», позабыв о европейских ПДД. Он только что взял реванш в войне с турками, и ему не терпелось уравнять турок с московитами – типа, «я – защитник Европы от диких варваров»! Москва приняла вызов, но сделала всё, чтобы это столкновение на большой дороге обошлось как можно дешевле.

Но совсем дёшево не обошлось.

Потом император Пётр Первый заново переиграет «прибалтийскую партию» на европейской доске и побывает даже в Пруссии – с победой и величием! Он как бы закончит начатое Иваном Грозным.

О разгроме в прошлом Великого Господина, которого звали «Новгородом» и окончательном присоединении новгородского региона к России лучше и не рассказывать. Даже убийство митрополита Филиппа Колычева и то надо рассматривать только в контексте борьбы Москвы с новгородской автономией. Дело в том, что митрополит Филипп был некогда новгородским архиепископом, а архиепископы Новгорода являлись номинальными руководителями Новгородской республики. Даже главный полк новгородского ополчения и то звался Архиепископским конным полком – во, как!

Нет, самые великие дела творились на Востоке …

Самым большим достижением Ивана Васильевича была ликвидация Казанского ханства. Отец Ивана великий князь Василий Иванович ещё в середине своего правления добился, что и Русь стала ходить на Казань, а только не Казань на Русь, но начинался этот процесс весьма неважно и вскоре потребовал решительной «перезагрузки» - уже в правление не отца, а сына. В 1517 году почти 20000 крымских татар пошли на Тулу, но князь Воротынский загнал их в какой-то лесок и там всех «упокоил с миром». Эта большая победа усилила оптимистические ожидания в московских «верхах» и в 1518 году в Москве был задержан казанский хан Абдул-Латиф. Его опоили вином, а потом придушили по приказу Захарьина-Юрьева. Вместо него Москва поместила на престол в Казани шестнадцатилетнего царевича Шигалея (по-другому Шах-Али), сына касимовского царя Шейх-Ауияра, дальнюю родню прежнего хана, кандидатуру которого не приняли, конечно же, ни в Крыму, ни в Турции, тем более, в Казани. В итоге казанские знатные люди попросили у крымчан царевича, и в Казань прибыл на рысях хан Сагиб-Гирей с отрядом в 300 воинов. Это как раз с ним Москва сыграет впоследствии очень злую шуточку на тему «как татары в Рязань, так русские в Казань», но тогда - 1 марта 1519 года - он триумфально въезжал в город, только что, между прочим, присягнувший Москве и государю Московскому, - в Казань! Царевич Шигалей бежал и едва добрался, буквально голодный и оборванный, до русской границы, где его подобрали волжские казаки, а многочисленные сторонники Шигалея — примерно 80 знатных мурз — и все русские советники при ханском дворе во главе с боярином Пережогиным были изуверски уничтожены крымчаками. Тем временем, старший брат Сагиба-Гирея, крымский хан Муххамед-Гирей — тот самый, который «собака», согласно знаменитому фильму об Иване Васильевиче, который «меняет профессию» - объявил Москве войну и в июне 1521 года лихо обрушился на пограничное Рязанское княжество.

Вот этого в Москве не ожидали — сие есть факт!

Но ведь и не простили — сие есть факт не менее важный.

Было это примерно за пять лет до великолепной свадьбы великого князя Василия Ивановича Третьего и красавицы Елены Глинской. Когда государь вёл княжну под венец, на Москве ещё не все пожарища были разобраны. Однако, как говорится в таких случаях, «в наших поражениях виноваты только наши противники».

Не так ли?

При приближении татарского войска вассальный Москве рязанский удельный князь Иван Иванович сбежал в Литву. Там его пригрели и наделили имением в районе Ковеля. Впоследствии его обзовут дураком и малодушным негодяем, а заметно погромленное татарами княжество реквизируют «в казну». Кроме того, гарнизон города представлял собой совершенно ничтожное зрелище – по словам летописца, он состоял из «немощных и страшливых воинов». Да, плохо дело. Однако назначенный в город московский воевода князь Иван Хабаров-Сицкий (кстати, сын Василия Образцова, того что ходил в 1471 во главе вятчан и устюжан на Казань, когда «Вятчане с устюжанами разбили татар, но к Казани не пошли») всё-таки смог организовать оборону. На это были мобилизованы буквально все наличествующие резервы. Например, обнаружилось, что в городе содержалось немало пленных немцев и литовцев, притом среди них обнаружились и ценные специалисты, даже хирурги. Князь немедленно мобилизовал их на оборону. Основную боевую нагрузку несли, разумеется, артиллеристы и отряды пищальников — как литовцы, как и мушкетёры Московского государства. И стреляли они весьма метко. Татары, конечно, знали об их существовании, но никак не рассчитывали всерьёз с ними столкнуться — а мало ли, правда?!? Нет, не «мало»! А на «авось» даже на Руси не всегда полагаются — сами ж всё знаете!

Понеся от Хабарова-Сицкого серьёзные потери (и пару раз попав в серьёзный «переплёт» вплоть до панического бегства татарской пехоты) хан Мухамед-Гирей оставил под Рязанью часть своих войск, а сам вошёл в пределы современной Московской области. Это произошло возле Серпухова. Он ничего не штурмовал и ни с кем не сражался. Руководивший обороной Серпухова князь Андрей Старицкий не смог ему помешать, хоть и располагал почти тридцатитысячной группировкой войск, включая кавалерию. Хан Муххамед-Гирей просто перешёл из Рязанского княжества в Московское, обойдя все линии и засеки, и пошёл дальше, захватывая и угоняя людей, как скот. Вперед была Москва - «голая» по всем окраинам, и с почти безоружным Кремлём посередине! Это ведь при блаженном «дураке» Фёдоре Иоанновиче Москва укрепится валами и новыми стенами, а тогда столица была практически беззащитна. Началась паника. Великий князь передал командование войсками татарскому царевичу Кудайкулу (пускай типа татары сами между собой дерутся!), а сам с двором покинул столицу. По легенде, этот немыслимо тяжёлый момент своего правления он пересидел где-то в своих охотничьих угодьях под Волоколамском — чуть ли не в стоге сена! С ним была только его охрана из 24 человек. Что ж, там бы его точно никто бы не смог найти. Даже не все верхние воеводы знали, где его искать. Но, как говорится, «жить захочешь, и не так раскорячешься»! К тому же, ни в какую Литву он не убегал. Он просто спрятался. Тем временем, татарские отряды взяли Владимир, сожгли не готовый к обороне Угрешский монастырь, спалили Каширу и Коломну, в бою за переправы на Оке взяв в плен тамошнего воеводу князя Телепнёва-Оболенского по прозванию Лопата (едва живого, потом его «замертво выкупили»), и даже заскочили на Воробьёвы горы, где им достались шикарные винные склады русского двора. По Вологодско-Пермской летописи, оба государевы села-резиденции – и Остров, и Воробьёво были заняты и разграблены противником. В бою погибли воеводы Иван Шереметьев, князья Владимир и Василий Курбские, и братья Яков и Юрий Замятнины. Но войти в Москву татары так и не смогли — здесь им помешал крещёный татарин Кудайкул, он же царевич Пётр Ибрагимович, не потерявший головы в этих быстрых событиях. Его смелая контратака с пушечным обстрелом Воробьёвых гор хоть ничего и не решила, зато имела некоторых успех. В саму Москву татары не полезли. Во-первых, забоялись, а, о-вторых, здесь повлияла «дипломатия» татарского царевича, лично знавшего предводителей крымского войска. Зато они угнали в рабство колоссальное количество людей, включая семьи многих бояр и дворян, которых власти пытались вывезти гужевым поездом в Волоколамск.

Кошмар да и только.

Ох, лучше б не трогали людей воеводы, правильно?!? Или со страху им показалось, что пришла «великая степь»? Да что вы?!? Хан сам не поверил, что всё оказалось так просто. И именно поэтому он потребовал от московского государя … кабальную грамоту, как встарь, в которой написано, что Москва — данник Крыма. А великий князь Василий Иванович где-то в стоге эту грамоту тут же и написал — типа забирай и катись отсюда! Хан Муххамед-Гирей взял грамоту и … укатился, куда велели. 12 августа его орда покинула пределы Московской области и сконцентрировалась опять возле Рязани. Началась вторая осада, и снова неудачная. Татары близко не могли подойти к городу, поскольку в этот раз по ним очень успешно «работала» артиллерия под управлением служилого немца Иоганна Йордана – ядра свистели так, что только успевай уварачиваться. Боевые действия сопровождались, как водится, мирными переговорами, а переговоры – обменом и выкупом пленных. Татарам были очень нужны эти переговоры: дело в том, что в русском плену парадоксальным образом оказалось немало татарских воинов, и даже очень знатных. Совместно с крымцами действовал отряд литовцев под начальством сородича князей Глинских — Евстафия Дашкевича. Он-то и стал основным делегатом от ханской ставки. Делегатом от князя Хабарова-Сицкого стал воевода Фёдор Самбулов. Один раз Евстафий Дашкевич попробовал обхитрить его при обмене военнопленными – он заявил, что часть русских пленников в виду «плохости» охраны сбежала «куда неведомо» и он, Дашкевич, требует их вернуть. Он УВЕРЕН, что они в городе.

У коренного рязанца Самбулова, чей ближайший родственник был арестован как предполагаемый пособник бежавшего за границу рязанским князя, был вид очень удивлённого человека – нифигасе наглость какая! У Сумбулова вообще не было никаких причин кого бы там ни было возвращать противнику. Литовцы и черкассы (не путайте с черкесами, князья которых в тот момент собирали ополчение в помощь Москве, а потом устроили налёт на астраханские улусы) устроили громкий скандал и, собравшись огромной толпой у полураскрытых ворот, попробовали ворваться в город. Однако немец Иоганн Йордан держал ситуацию на контроле. Он сказал воеводе Денисьеву, что, ещё немного и вся эта орда окажется вне зоны действия крепостной артиллерии, а потому им уже отдан приказ открыть огонь. Воевода - сомневался, однако, когда внизу начали орать во всю глотку и даже толкать воеводу Самбулова, а татары начали быстро собираться в штурмовые колонны, Фёдор Денисьев … согласился. К тому моменту, впрочем, его согласие уже и не потребовалось. Горящий фитиль, как известно, приказам не подчиняется, и вскоре со стен начали «работать» мушкеты, а затем и пушки. Одно из ядер притом чуть не попало в самого крымского хана – так близко орда подошла к стенам. Далее последовала ещё одна идиотская наглость – а именно требование выдать на расправу того артиллериста, который виновен в кровной обиде, нанесённой «крымскому царю».

Фёдор Самбулов послал их матом.

Когда же у него спросили, как эти слова переводятся (литовцы и черкасы не владели русскими матерными выражениями), Самбулов послал их по-татарски. Это – специально для непонятливых.

На этом мирные переговоры закончились. Однако же потом была третья наглость - литовец Евстафий Дашкевич прислал к князю Хабарову-Сицкому своего парламентёра, какого-то русского, принявшего ислам – «отметника веры христианской». В летописи отмечается, что «отметник» был якобы ханским любимцем и происходил из знатного русского рода. Жаль, мы не знаем, из какого именно, но это, впрочем, и не важно. По приказу Фёдора Самбулова этого «отметника» привязали за ноги к бревну и вывесили вниз головой с крепостной стены – смотрите, мол, как мы обращаемся с изменниками! Татары в возмущении пару раз подбегали к стене, пытаясь выручить русскоязычного ханского делегата, но всякий раз попадали под мушкетный огонь. В конце концов, они сами расстреляли его из луков, чтоб не мучился, а вместо русского перебежчика был предложен новый парламентёр – на этот раз татарский мурза. Вот его приняли с уважением – как врага. Даже поклонились. Он также с поклоном оповестил князя Хабарова-Сицкова, что есть грамота, согласно которой государь Московский теперь данник Бахчисарая, - «а ты, князь-воевода, согласно этой грамоте, должен сдать город Рязань нам на разграбление». Разговор шёл на татарском языке. Фёдор Самбулов – переводил. «Какая грамота?» - не понял князь-воевода. От татар речь держал в качестве переводчика всё тот же самый Дашкевич, называй его потом, как знаешь. Он показал свиток, с которого свешивался «хвост» с печатью - «Вот грамота!» - «Дай-ка почитать!» - ответил князь-воевода и … оставил грамоту себе. Потом он использовал её в туалете. Таким образом, татары были посрамлены и ещё раз «научены» хорошему тону, а их пребывание в русских пределах стало делом пустым и даже бессмысленным. К тому же со всех сторон к Москве шли войска — шли медленно, ибо железной дороги в то время ещё не придумали. Особенно большая группировка — 50000 штыков и сабель — двигалась со стороны Новгорода и Пскова. Они уже почти достигли Твери. Это были местные воеводские полки, а так же городовые полки и дворянские сотни. Татары чуть даже и попризадумались - что же нам делать? И дальше осаждать Рязань?

Под постоянным пушечным и ружейным обстрелом?

И Фёдор Самбулов сдабривает свою «дипломатию» крепким матом – хороша у него дипломатия! Наглый он, как медведь под ёлкой. С ним вообще разговаривать невозможно … и что с этим делать?!?

Что?!?

А тут ещё подлецы-ногаи начали самовольно уходить с позиций, выражая неприязнь к крымцам. Будто некто Федя Литвич убил из мушкета их предводителя – одного из 12 сыновей хана Ногайской орды Мусы-Салман-Ахмеда, вот они и обиделись. А тут ещё осень началась как-то некстати … дожди пошли - прямо на голову! В общем, 8 октября с приближением новгородско-псковской рати татары сняли и без того ничего не обещавшую осаду Рязани и ушли в степь. С собой они угоняли несколько десятков тысяч человек, используя их в качестве «живого щита». Горька участь пропавших без вести русских людей — что крестьян, что дворян. Захваченным в плен знатным детям — в основном, конечно, мальчикам — дикари тут же устраивали импровизированные казни. Им рубили головы. Знатных девочек увозили с собой в качестве товара. Младенцев, а так же слишком маленьких и явно слабых детей из знатных фамилий (в летописи указывается примерно их число — до 150) дикари побросали не живыми — не мёртвыми ещё в Подмосковье. Потом Василию Ивановичу пришлось даже снарядить специальную военную команду, чтобы собрать их останки. Но от угнанных в плен мирных жителей — в том числе нескольких известных московских красавиц — даже следов не осталось. Их ждали невольничьи рынки Кафы. В связи с этим появляется любопытный вопрос: почему татарский налёт имел такой огромный успех? Почему впервые за сто лет орда дикарей так успешно прошла до самой Москвы, сжигая города и захватывая «живой товар»? Ведь войск у крымского хана оказалось не так уж и много. Далеко не 100000, как это с перепугу показалось воеводам и великому князю. По татарским же летописям, их было даже вполовину меньше, чем было у Москвы, а, к примеру, многие «ногаи вообще не пошли», а те, что были, смылись всем кагалом, невзирая на угрозы со стороны крымского хана. Да и 100000 — не беда, коли у тебя тоже 100000, да ещё с пушками и мушкетами, да ещё с толковыми артиллеристами, наподобие Иоганна Йордена.

Почему всё получилось так плохо? Ведь дворянская поместная конница хоть и не славилась лихими джигитовками, однако частенько побеждала татар в открытом столкновении — ведь у русских есть немецкие седельные пистоли и короткие кавалерийские мушкеты! И русские прекрасно умели всем этим пользоваться. И боевое снаряжение русских воинов, и холодное оружие ничем не хуже татарского, а иногда даже почти повторяет лучшие персидские и литовские образцы — вплоть до малопонятных надписей на арабике. Так что случилось в 1521 году от Р. Х.?

Всему виной — два фактора. Во-первых, полная непригодность к службе удельного князя Андрея Старицкого, взявшего на себя командование войском, выступившим в район Серпухова. Его силы были не намного меньше татарских и вполне боеспособны, однако умственные способности и профессиональная командная подготовка удельного князя оставляли желать лучшего. А, во-вторых, вся эта история сильно пахла изменой. Через два года был посажен за решётку князь Шемячич, не так давно переехавший в Москву из Вильнюса. Как оказалось, он, имевший «связи» среди высшей литовской знати, был в курсе предстоящего похода крымцев на Москву и даже докладывал в Вильнюс все подробности «разорения Московии». Вот, откуда взялся Дашкевич с литовцами! В том же году казаки сообщают с Азова, что из Крыма опять выступила сила тысяч в 50 сабель и с ними есть турки. Как вы понимаете, на этот раз великий князь Василий Иванович отразил удар, а на Москве в том же году в моду вошло, благодаря какому-то юродивому, ходить по городу с метлой на плече. Это было как бы выступление против удельного князя Андрея Старицкого, милостью которого между Серпуховым и Москвой почти не оказалось войск и поэтому татары свободно прошли до Воробьёвых гор. А потом крымские татары Сагиб-Гирея «помогли» литовскому гетману князю Юрию «Геркулесу» Радзевиллу «зачистить» от православных людей окрестности Киева, Чернигова, Новгорода-Северского и Брянска.

Да, войск там снова не было. Там было только мирное население. 

Такая уж судьба русских людей — быть «полонянниками»! Великий князь Василий Иванович говорил по этому поводу: «От Крыма и от Казани полземли пусто бяже!» С самых древних времён Крым и турецкий берег были политы русской кровью и русскими слезами. А, если не турок и татарин лезли на Русь за рабами и золотом, то приходил поляк, а, коли лень была полякам или они старки слишком много выпили, то и немецкий рыцарь лез в полной амуниции через пограничный забор. И далеко не всегда Россия могла удержать эти заборы в вертикальном положении. А теперь с момента, так называемого, Большого татарского нашествия 1521 года прошло уж более тридцати лет и теперь не государь Московский, а царь всея Руси Иван Васильевич должен был раз и теперь уже навсегда устранить эту постоянную угрозу с Востока.

И повод имеется!

Самый предсказуемый — рабство!

Ведь примерно каждые десять лет (а иногда и много чаще) Россия переживала какое-нибудь татарское, а потом и татаро-турецкое нашествие — большое или «маленькое», победоносное для татар и турок или разгромное, однако переживала. И они никогда не прекращались. И мы были далеко не единственные в Европе, кому приходилось не расставаться с оружием. Французы, итальянцы, испанцы и португальцы и даже англичане тоже были вынуждены вести постоянную войну с мусульманскими пиратами-реисами на Средиземном море, и точно так же сражались за свою честь и своих женщин австрийцы, венгры и поляки. Их противниками были оттоманы, считавшие, что их Оттоманская Порта имеет право обращать в рабство любого, кто не их веры. Ну, а всех остальных она имеет право просто убить, чтобы заселить чужие земли «правоверными». Именно в этом и заключён глубокий корень всего современного исламского экстремизма. Дело в том, что первобытные порядки ушли из Азии только с началом колонизации континента европейцами (Франция и Испания с Португалией забирали страны Магриба и в последствие Сирию, англичане – Египет и т.д. вплоть до русских войск, вошедших в страны Средней Азии, ликвидировав там средневековые порядки), и теперь, по истечении такого количества времени после распада мировой колониальной системы, даже и удивляться нечего появлению всяких странных ИГИЛов с публичным отрезанием голов и с рабынями-езидками, - последним заслоном на их пути были азиатские диктаторы второй половины 20-ого века, и только они как-то ещё гарантировали Европе, что история не повторится.

Теперь никто ничего не гарантирует.      

Многих в сегодняшнем мире, наоборот, очень интересует вопрос, на который нет окончательного ответа, - «Сколько стоит человек?» Вопрос это ещё более актуален в связи с тем, что некоторые футуристы и футурологи считают рабство вполне приемлемым экономическим методом будущего — в смысле «эпохи освоения космоса». Однако в том, доколониальном мире, когда речь шла не космосе, а только о безграничном солёном море-океане, ответ на этот вопрос уже существовал. Например, за время функционирования невольничьего рынка в Кафе (современная Феодосия в Крыму) с 1200 по 1660 годы там было продано 7 с лишним миллионов человек — в основном поляков, чехов, венгров и русских. Большинство рабов были женщины и дети. Сколько они стоили? До 3 алтын татарских денег. Сколько это в современных рублях или долларах, определить очень сложно. В принципе, это не очень большая сумма, однако рынок в Кафе был только «оптовкой», пройдя которую рабы поступали в распоряжение стамбульской гильдии рабовладельцев и уж в их руках цена на русскую девушку вырастала в семь, а то и в 10 раз. Чуть дороже стояли немки и еврейки – вот странный парадокс! Стоимость румынок и гречанок была не велика, зато очень дорого стояли попадавшие на рынки Алжира испанки, итальянки, англичанки (но англичанок, как правило, сразу насиловали, поэтому они частенько считались «браком») и, наконец, наиболее престижный «приз» - «фирюза», то есть француженки. А сколько стоили рабы в Италии? Тамошние купцы тоже с удовольствием приторговывали «живым товаром» и сами перекупали рабов на турецких рынках. История сохранила сведения об уникальной сделке - В 1429 году семнадцатилетняя русская девушка была куплена Венеции за 1700 лир золотом. Впрочем, красивые девственницы всегда были особым товаром. Вообще же, минимальная цена за девушку на главном невольничьем рынке Венеции или Ливорно никогда не опускалась ниже 1122 лир. Католичками там не торговали, протестантками … ну, смотря, какими. Дешевле русских-православных продавались черкешенки, считавшиеся самыми красивыми на Кавказе — от 842 лир до 1459 лир за штуку — и девушки из Сербии и Болгарии.

Самыми дорогими из всех рабов были мальчики и девочки от 6 до 13 лет, которых забирали в Карелии и Финляндии и вывозили через Новгород. Как это получалось, не могли объяснить даже в Разбойном приказе. Впрочем, в приказе, наверное, и не хотели искать окончательное объяснение этому феномену. Это был такой полузапрещённый новгородский, а также ливонский трафик «живого товара», начинавшийся где-нибудь на Балтике и заканчивавшийся … да почти где угодно, даже в Индии! Финские дети были настолько ценны, что за ними присылали из Каира и Тегерана. Например, финская девочка 13 лет, купленная за немалые 5 алтынов у новгородских купцов или прибалтийских рыцарей, могла быть продана уже за 6 татарских алтынов – во, какой лихой капитализм, не правда ли? Рабы с Севера были востребованы из–за светлых волос и цвета кожи - «белые люди», короче говоря!

Кстати, это очень напоминает взаимоотношения расы морлоков с элоями в романе Герберта Уэллса «Машина времени», с той лишь разницей, что морлоки-рабовладельцы не жили под землёй и всё-таки не питались человечинкой. Хотя – кто знает? Человечество никогда не было избавлено от жестокости и психосексуальных девиаций, а детей со светлыми волосами покупали на Востоке не ради праздного восхищения, а с целью сексуальной эксплуатации. 

В Судебнике великого князя Ивана Третьего похищение человека или же продажа людей «нечестным» каралась смертной казнью через отрубание головы. Между прочим, приговоры регулярно приводились в исполнение. Тем не менее, русские рабы попадали за рубеж разными путями. Цена русского раба - кул-чура — на казанском рынке Ташьяк была немногим ниже, чем в Венеции или крымской Кафе. И дети из Германии или Финляндии, которых всех вместе называли одним словом «немцы», пользовались у татар из Казани никак не меньшей популярностью, чем у их собратьев из Крыма. 21 мая 1469 года, когда русская конница под командой князя Серебряного заняла не защищённый крепостной стеной пригород Казани и освободила пленников, то выяснилось, «что полон был туто на посаде христианской, московской, рязанской, литовской, вяцкой, и устюжской, и пермьской, и угорский, и иных городов». Кроме того, в казанском плену находилось немало чувашей и марийских женщин, которых татары использовали как проституток. Дьяки потом неплохо на этом сыграли, ища доброе расположение марийских князей, а марийцев, в общем-то, не всё радовало в Казани, а многое даже и огорчало … Процветанию торговли живым товаром в известной степени способствовали тесные торговые связи Казанского ханства со странами Средней и Передней Азии и Кавказа, где рабство было еще более развито, притом после гибели Казанского ханства титул самых главных работорговцев региона плавно перешёл к современным казахам, продолжавшим торговать русскими людьми до самого завоевания Россией Средней Азии. Известно, что в середине девятнадцатого столетия в Хиве и Бухаре русские рабы стоили от 200 до 1000 рублей русскими же деньгами. Столько же стоили англичане, что были захвачены в плен афганцами во время Первой Афганской войны, и вообще христиане. Другим вечным «товаром» были евреи.

Они же — евреи — нередко занимались выкупом русских и польских пленников. Вот тебе и Восток. И никаким другим он не бывает …

Когда Иван Грозный был ещё молодым государем, отношения с Казанью были не понятным даже Висковатому, почти двадцать лет возглавлявшему Посольский приказ Московского государства. Из-за постоянного мора скота к началу 1550-ых годов положение с продуктами питания в Золотой Орде было таким сложным, что Москва поставляла им посевной материал и даже возила к ханскому двору «продуктовые пайки» - вместе с послом Елизаром Мальцовым. В них входили «крупы 50 четвертей, ржаной муки тоже, толокно, 30 четвертей пшеницы и 50 пудов мёда» - хоть залейся им, как муха! В момент назревания продовольственного кризиса - в 1548 году - казанцы во главе с Арака-Батыром стремительно нападают на Костромское наместничество, но там их «догоняет» на отходе с «полоном» местный воевода будущий знатный опричник Захарий Петрович Яковлев, предок демократа Герцена, и всех аккуратно хоронит на Гусевом поле – даже с соблюдением обычаев! Арака-Богатырь погибает. Но в том же году другая орда нападает на город Муром, притом у многих складывется впечатление, что на Кострому татары ходили для «отвода глаз». Их главной целью был — именно Муром! Вот, туда они, сердешные, и правда давно не ходили, отмечают московские воеводы и только кивают бородатыми головами. И неудивительно! Татары иногда специально делали паузы длинной в 10 лет, чтоб «регион отогрелся» от набегов, чтобы тамошние люди перестали бояться степняков и обрастали детьми и барахлишком всяким. И чтоб урожаи собирали, и липовый мёд заботливо заготавливали – да! А тут как раз татары — цап-царап! И мёд сожрали, и всех детей угнали на базары. А тут ещё Сафа-Гирей, казанский хан, представился, получив серьёзную травму – «ударился головой об умывальный теремец». Короче, он поскользнулся и упал в ванной.

Пьян был, что ли? Вот любопытное-то какое событие!

Теперь уж государь ставит перед Боярской Думой вопрос о полной ликвидации Казанского ханства — хватит их кормить! Но возможно ли решить эту проблему в короткое время?!? Государственное устройство Казани представляет собой типичное для древнего Востока военно-религиозно-рабовладельческое зрелище, и правят в Казани всего четыре знатные фамилии — Ширин (их потомки потом звались князьями Шихматовыми-Ширинскими), Барын, Аргын и Кипчак. «Шурум-бурум», одним словом. Конечно, можно вести с ними вечные переговоры, принимая весь этот «шурум-бурум» как внешнюю политику, но никаких результатов это не приносит. Тем более что все остальные фамилии беков и служивых людей-исников никакой власти в Казани не имеют. А вот тут ещё волжские казаки сообщают, что перехватили «в поле» татарского мурзу, и он сказал, будто у власти в Казани только что посажен двухлетний сын Сафа-Гирея - Утемыш-Гирей, именем которого правит его мать Сююн-Бике и её любовник Кощак, но их никто в Казани не уважает, и даже хотят сместить, да, вот, не могут.

Что ж, новость, конечно, своевременная.

Царь Иван Грозный тут же снаряжает большую военную экспедицию за «казанской шапкой», которая, между прочим, даёт право править над всей Евразией, однако заканчивается она почти поражением. Московские войска попадают в череду дрянных неудач и неприятностей — сплошной «форс-мажор»! - и государь, в конце концов, приходит к выводу, что с наскока такие дела не решаются. Всем отлично известно, что татарское войско делится на непосредственно татарское, конное, с гнутыми луками, и войско марийское, пешее, а марийцы-черемесины настроены к татарам довольно по-разному. Это потом, после завоевания русскими Казани, начнутся бесконечные попытки вчера ещё подневольных марийских князей восстановить ханство под своим уже руководством — и чтоб татары у них конюхами работали! — и одними из жертв этих посильных действий станут в 1553 году два соначальника царской налоговой службы по Татарстану - брат Малюты Скуратова по имени Иван, и знатный татарин по имени Мисюря, бывший сардар-султан (пехотный полковник) татарского войска. Это всё будет «потом», во время многочисленных восстаний «луговых» марийцев против московской администрации.

А в тот момент важно было расколоть «луговых» марийцев и как можно дальше отстранить их от «горных», более приверженных казанским ханам. Для этого в Москве, а также на Верхней Волге в Углицком уезде в вотчине князей Ушатых под руководством инженера (розмысла) по фамилии Выродков изготавливают этакий «машинокомплект», из которого можно за двенадцать дней собрать типовую деревянную крепость-острог. Крепость сперва собрали в Угличе, проверив качество «машинокомплекта», потом разобрали обратно и быстро доставили на Крутую гору, что на острове в самом устье реки Свияги. Кстати, этот остров был известен под названием Буян. Вам это слово ничего не говорит? Ну а «царство славного Салтана» это … сами догадайтесь! Так вот, доставкой заведует брат государыни Анастасии — Данила Романович. Видимо, он занимался не только организацией придворных свадеб. Туда же его приказом завозят пушки и запас ядер, картечи и пороха. Крепость ещё находилась в процессе повторной сборки (её строили 4 недели, а не две, потому что пришлось вынуть 3000 кубов земли!) а врытые в землю батареи уже меланхолично взирали заряженными жерлами на стоявшие за рекой марийские городки. Линию обороны строил, а потом и возглавил всё тот же «свадебный генерал» боярин Данила Романович Захарьин-Юрьев.

Зато получилось крепко!

В тот же момент – это было 18 мая 1551 года - князь Петр Семенович Серебрянный уходит рейдом - «изгоном на казаньской посад» (где московские поместные конные воины «кабаки царские пожгли»), а «вятская рать» Бахтеара Зюзина с участием волжских казаков Репкина занимает все перевозы и переволоки по основным транспортным артериям - по Волге, Каме и Вятке. Потом в дело вступают казаки атаманов Северги и Ёлки. Им предстояло пройти «полем» к Волге и «суды поделать да поити вверх по Волге воевати казаньскых мест». Ну, они так и сделали! Другие отряды служилых казаков действовали в Нижнем Поволжье — против астраханцев и ногаев. На них жаловался царю Ивану нурэдин Ногайской орды Измаил, писавший, что казаки «у Волги оба берега отняли и волю у нас отняли и наши улусы воюют». И правда ведь: казаки — особо не церемонились. Атаман Репкин писал государю, что его люди жгут костры до небес, сжигая в них всякую нечисть, - понимай, как знаешь, что за нечисть он там пожёг! Князю Серебрянном, помимо царских кабаков, повезло чуток и повоевать с конными уланами хана. Частям князя удалось ворваться в Казанский посад (незащищённый крепостными стенами пригород) и, пользуясь внезапностью атаки, нанести противнику ощутимый урон, освободив при этом множество рабов. Однако казанцам удалось перехватить инициативу и вынудить князя к отступлению. В это время были окружены и взяты в плен 50 стрельцов вместе со стрелецким сотником Афанасием Скоблевым.

Но тут к Серебряному подходят конные части татарского царевича Шигалея — того самого несостоявшегося правителя Казанского государства. В его войсках было немало татар и марийцев, так что теперь казанские оказываются в совсем уж неприятном положении — они как бы воевали сами с собой! Другое войско, в котором тоже было немало татар, внезапно прерывает коммуникации бывшей Золотой Орды с Крымом и ногаями, - «нечто пойдут ис Казани казанские люди в Крым по царевича или как царевич ис Крыму или крымские люди пойдут в Казань, и им над ними дела царева и великого князя беречи». Оно было собрано в условиях секретности и вышло из Рязани. Перед ними стояла и ещё одна задача - «встретить» ногаев, если те кинутся спасать Золотую Орду. Руководили войском опытные воеводы - Михаил Иванович Вороной-Волынский, будущий комендант Свияжской крепости, а потом и ханского дворца в Казани, и Григорий Иванович Филиппов-Наумов по прозванию «Сердце». О последнем мы мало что знаем. Знаем, что он происходил из тверских дворян. Зато князь Михаил Иванович Вороной-Волынский это один из исторических сородичей кабинет-министра Артемия Волынского.

… В конце концов, московские атаманы и воеводы обложили Казанское ханство, как охотничьи лайки обкладывают медведя. В составе русских войск было множество немцев, поляков и итальянцев из Генуи, а также кабардинцев, черкесов и адыгейцев. Кто-то подсчитал, что их было не менее 7% личного состава. Прибыли под стены Казани донские и рязанские казаки, притом казаки с Дона как-то странно экипировались – в доспехи, что ли? - и даже украсили свои шляпы павлиньими перьями. Стрельцы даже перепугались, увидев это зрелище. Кроме того, большие подразделения русских войск – например, царевича Шигелая – состояли целиком из татар, камских, нижегородских и поволжских. Зато Казань спешно покидали единственные союзники казанских ханов - крымчаки, которыми командовал Кощак, - «и крымцы видев то, что им от казанцов быти отданными государю, събрався все да пограбя, что възможно, побежали ис Казани». Их было примерно «триста человек уланов и князей и азеев, и мурз» и даже «русских казаков добрых», однако далеко уйти им не удалось. Что там случилось? Крымцы и их русские приятели пограбили Казань и, бросив своих жён и детей, двинули табором вверх по Каме. В момент переправы через реку Вятку их перехватили «недобрые» русские казаки Бахтеяра Зюзина и атамана Северги. Большую часть крымцев погибло, а 46 человек во главе с Кощаком попали в плен. Татар привезли в Москву, где «государь их за их жестосердие казнить велел смертию». А через несколько дней государь сам отправляется на театр военных действий. Ему не терпится видеть своими глазами всё, что делается под Казанью. А там «делалось» немалое. Во-первых, русские воеводы начинали потихоньку брать татарскую столицу в полукольцо, а, во-вторых, новое казанское правительство во главе с огланом Худай-Кулом, вынуждено было начать переговоры со свияжским комендантом. Во всяком случае, для них это было меньшее из ожидаемых «зол». 11 августа 1551 года казанские делегаты Бибарс Растов, мулла Касим и ходжа Али-Мерден с радостью согласились выдать коменданту Вороному-Воротынскому хана Утемыша и его мать Сююн-Бике, признать присоединение к России «Горной стороны» Волги вместе с обитавшими там марийцами (вот, где троянский конь пасётся, не правда ли?), запретить в Казани христианское рабство и принять царевича Шигалая, он же Шах-Али в качестве хана Казанского государства.

Итак … какие они сговорчивые стали?!?!?

Запретить христианское рабство? Да без проблем! И принять хана Шах-Али - они тоже готовы?!? А разве кто-то против?!? Нет, мы «за»! Татары-то ожидали, что царевич Шигалей сейчас встанет на дыбы, услыхав об их согласии, и разрушит всю построенную воеводами суровую «конструкцию». Но царевич — важная фигура на московской службе - круто помалкивал. 14 августа 1551 года на поле в устье реки Казанки (в 7 км от Казани) состоялся большой курултай, на котором татарская знать и духовенство одобрили решение о заключении с Москвой некоего договора. Курултай, впрочем, получился слегка специфический – группа чувашских знатных людей выступила с предложением – «Отчево не бить челом государю?!?» - и была уничтожена татарами. Потом воеводы из Москвы молча выслушали бека Растова и оглянулись на государя, только что прибывшего в ставку князя Серебряного. Иван Грозный не участвовал в разговоре, а молча махнул им платочком — типа, действуйте, как знаете! Воеводы пошли на заключение договорённости с беком Бибарсом Растовым, и 16 августа состоялся торжественный въезд Шигалея в ханский дворец. Вместе с ним «для полону и иных для управных дел» в Казань приехали русские представители: князь Иван Иванович Хабаров-Сицкий – старший сын героя рязанской осады 1521 года - и дьяк Выродков, которым на следующий день казанские власти с радостью передали 2700 знатных русских рабов и немало христиан-иностранцев.

Казалось бы, цель достигнута? Ан-нет, всё ещё впереди!

Дело в том, что татары исхитрились и стали интриговать против царевича Шигалея, предлагая Москве «прямое правление». Типа, убирайте хана Шах-Али и ставьте своего наместника, а мы будем слушаться его, как отца родного … однако в Москву прибыли для переговоров такие делегаты, с которыми никто не хотел разговаривать, и это обстоятельство значительно определило дальнейший ход событий, - это были главный князь рода Ширин Муралей-Булат, князь Шибай Шамов и мурза Абдула-Бакшей. Москва, конечно, приняла их с уважением, но она не учитывала интересы этих персон в своих планах по части будущего устройства Казанского государства. Что же они на самом деле предлагали? А предлагали они нечто недопустимое: если царевич Шигелай был настоящим татарским ханом и хотя бы поэтому мог считаться законным главой государства, то наместник Москвы на законный статус рассчитывать не мог, и понятно, что наместника запросто сместили бы через пару-тройку месяцев. Вот, когда все московские войска разойдутся по домам и палатам боярским, вот, так сразу и сместят ко всем чертям и даже изуверски зарежут, как зарезали в прошлый раз боярина Пережогина! А потом – что? Опять собирать, что ли, войска и тащиться колоннами на Казань?!? И ещё не известно, как заново «лягут карты» - сейчас московские воеводы держат казанцев за шиворот, упрекая в нечестной игре, а как сложатся дела через пару-тройку месяцев или, допустим, через год?!? А бес его знает, как. Как угодно.

Что же им ответить? Ну, государь Московский упрекнул татарских князей в том, что они «и ныне ещё многой полон у себя держат», а потому разговаривать с ними он, пока они «весь полон Руский» не освободят, вовсе и не собирается, после чего в Казань к царевичу было направлено с надёжным татарином особое секретное письмо – в нём он предупреждал о демарше татарских князей из рода Ширин. Другим способом (возможно – на словах) царевичу было передано, что дело, начатое почти сто лет назад государем Московским Иваном Васильевичем Третьим, должно быть доведено до закономерного окончания – по-другому как-то не получается!

Что ответил царевич, нам не известно.

Но он хорошо знал манеры своих соотечественников.

Тем более, одним из второстепенных требований казанских князей было возврат Горной стороны или «хотя бы ясака с ей». Иван Грозный, понятное дело, ничего им не вернул, однако вынужден был прислушаться. Получалась чрезвычайно интересная ситуация: в Москве не знали, провокация ли это со стороны Ширинов, или это измена (может, самоуправство?) со стороны Шигалея? Этим заявлением и вообще поездкой в Москву Ширины с одной стороны загоняли хана Шигалея поглубже во внутренние дела Казани, где он, несомненно, оказался бы «патриотом татарского народа» и заложником в руках рабовладельческой знати, а, с другой, они выталкивали его наружу, то есть обратно в Москву, из которой он, собственно, и приехал на казанский трон. Конечно, царевич получил письмо от государя Московского. Но что оно означает?!?

Тьфу, пропасть … надо линять!

Через 7 месяцев сидения на престоле, как на иголках, 6 марта 1552 года Шигалей внезапно покинул Казань, захватив в качестве заложников 84 татарских мурзы, включая тех самых делегатов из рода Ширин. Он ушёл под защиту свияжского коменданта Вороного-Волынского, а 9 марта в Казани начались массовые митинги, на которых толкал речи мурза Аликей Нарыков. Его очень хорошо знали в Москве, поэтому как-то совсем не ожидали, что этот знатный упырь окажется врагом, а не другом. Вот бывает же такое? Но у восточных людей измена куда более уважаема, чем у европейцев – есть у них такой обычай, не позволяющий верить ни одному восточному человеку, пока ты не съел с ним полпуда соли или же пока не купил его со всеми кишками! В конце концов, во главе нового казанского правительства сел бек Чапкун Отучев, - тот самый, который ещё вчера вёл переговоры со свияжским комендантом о передачи власти Шигалею! Значит, всё-таки прав был царевич Шигалей? Значит, был прав. Гарнизон крепости Свияжск получил приказ приготовиться к самому худшему. А новым ханом самоназначился астраханский царевич Едигер-Мухаммед, конная орда которого вторглась в район проживания «горных» марийцев – то есть на ту самую территорию, которая была официально передана Москве и контролировалась гарнизоном Свияжска. Но астраханского царевича там встретили воем «ура»!

Это был очень неприятный момент. На Свияжский гарнизон напала цинга — кормили очень плохо! - а в одном из вскоре начавшихся боев был захвачен в плен и публично зарезан татарами казачий атаман Северга, двигавшийся с камскими казаками и татарами в Свияжск. Вместе с ним погибло ещё 180 русских военнопленных, включая 50 стрельцов и их горе-командира Скобелева. А тут ещё турецкий султан Сулейман Великолепный тут же объявил Казань своим «улусом» с «именованием» астраханского хана Едигер-Мухаммеда «своим» подданным. Интересный был человек, этот хан Едигер. Прежде он был сторонником государя Ивана Васильевича и даже участвовал в первоначальных осадных мероприятиях против Казани, а теперь он не только что превратился в противника, но даже зачем-то залез на неперспективную и даже «убойную» для него должность казанского хана, назначив своего «кореша» и начальника охраны Джан-Муххамеда начальником гарнизона Казани.

Зачем?

Или ему показалось, что Москва жутко испугается заявлений султана Сулеймана Великолепного, ещё одной «собаки» наподобие крымского хана, только размерами «чуть» побольше?!? Ну, это мало вероятно. Государь Иван Грозный теперь уж распорядился брать Казань не шантажом, а силой. И — всё, никаких гвоздей! В марте 1552 года в Свияжск стала пребывать тяжёлая осадная артиллерия. По существу, она ехала следом за царским конвоем, просто конвой ехал гораздо быстрее. А примерно к маю – всё это мероприятие проводили по зиме, когда татарская конница не воет – завершилась концентрация основных русских войск в местах их первоначальной дислокации - в Муроме встал Ертоульный полк, в Кашире полк Правой руки, а в Коломне собрались вместе Большой полк, Левой руки полк, Государев полк и Передовой полк Московского войска. Передислокация сухопутных войск в район Казани началась 3 июля. Основной группировкой командовал князь Михаил Иванович Воротынский. Государь к моменту выступления основных сил находился снова в Москве, поэтому назад в Свияжск он вернулся, двигаясь в боевых порядках своего Государева полка. Попутно он с воеводами разбирал секретные донесения «оттуда». А «оттуда» сообщали, что не столь страшна Казань с её восемью башнями, коль страшен недавно построенный острог в верховье реки Казанки, который является опорным пунктом двадцатитысячной группировки под начальством царевича Сибири Япанчи (с ним потом Ермак схлестнётся!), мурзы Шунака и удмурдского князя Евтуша – люди заметные … Острог противостоял Свияжску. Сколько там сидело войск – не известно, но, судя по имевшим место столкновениям с их пехотой и судя по масштабам острога, там сидело тысяч пять, притом почти без припасов.

Всего же у казанцев было около 60000 луков и сабель. У Москвы было до 150000 человек. К тому же, деревянные стены Казани вряд ли могли бы устоять против уже доставленных в Свияжск гигантских осадных орудий - каждое раза в полтора больше легендарной кремлёвской каранады, более всего известной под хвастливым названием «Царь-пушка». Их звали простенько – одно «Кольцо», а другая «Ушатая», а были ещё «Змей сверстой», «Лев Слобоцкой» и «Змей летучий». А самая большая из пушек звалась «Соловей». Короче, «змейки», «колечки» и «соловьи» - игрушечки детские, но только не пушки. У казанцев, кстати, тоже были пушки, и не менее 100 штук, все «добрые», турецкого литья, поэтому русским сходу пришлось заняться ни чем иным, как самой настоящей «инструментальной разведкой» и «контрбатарейной борьбой» - проще сказать, Казанская осада началась с дуэлей артиллерийских батарей … А потом начались татарские вылазки до 5000 человек через Ногайские ворота с целью захвата и уничтожения русских пушек – все не вполне удачные. Однако были у татар цели и покрупнее. Один раз они попробовали упредить продвижение Ертаульного полка, но были отражены мушкетёрами, а второй раз им немного повезло — 28 августа царевич Япанча атаковал из острога боевое охранение. В бою погиб воевода Третьяк Иванович Лошаков. Однако 30 августа воеводы Андрей Горбатый-Шуйский и князь Пётр Серебряный сумели притворным отступлением выманить неприятельскую конницу из острога на Казанке и успешно окружили её. Бой был очень кровавый. Вот, где опять сказалось значительное преимущество огнестрельного оружия перед луками и стрелами. А у татар хоть и были турецкие аркебузы, однако пользоваться ими они толком так и не научились. После боя, по словам участника этого побоища будущего диссидента князя Андрея Курбского, на полторы мили «трупия басурманского множество лежаще». В плен попало около 1000 человек, в основном марийцев. Все они были убиты прямо под стенами Казани … Зачем это? Разумеется, в целях полного устрашения. На недавнем военном совете было решено вообще с басурманами поступать только по-басурмански и никак иначе. А 6 сентября Горбатый-Шуйский и князь Серебряный взяли-таки этот острог и уничтожили находившуюся там группировку царевича.

Но сам Япанча улизнул.

Летописный рассказ об этом сражении отмечает, что при штурме татарских укреплений спешились не только «дети боярские», которым хотелось показать, как они рубятся на саблях, но и «головы же царева полку и сами с коней соидоша». Как улизнул из окрестностей Казани царевич Япанча, бросив на верную погибель остатки своих войск, мы точно не знаем, однако в честь победы над ним в Москве были заложены сразу два больших храма — это Живоначальной Троицы на Воробьёвых горах (он и сейчас там стоит — в бывших границах великокняжеского села Воробьёво) и то, что мы обычно называем Храмом Василия Блаженного – на самом деле он носит другое имя. И правда ведь — повод-то был ставить храмы! Теперь никто не мог помешать воеводам подвинуть свою артиллерию ближе к стенам и подвести к укреплениям города многоэтажный «гуляй-город», с которого можно было обстреливать укрепления противника сверху, с высоты седьмого этажа — из ружей и пушек. Тем более, уж никто не смог бы помешать сделать специальные подкопы и заложить бомбы под стены города. Этим процессом руководил англичанин Батлер. Он считается предком известного русского химика Бутлерова. 4 сентября 1552 года взлетели на воздух так называемые «Муравлевы ворота» Казани - то есть ворота Нур-Али. Однако татары хоть и с трудом, да отбили начавшуюся русскую атаку.

Это был их последний шанс. Они бились насмерть.

Потом взорвались участки стен между Аталыковыми воротами и Безымянной башней, а так же между Царевыми и Арскими воротами и в этот момент начался общий штурм города. Воевода Вороной-Воротынский ввёл в боевое соприкосновение с противником одновременно до 45000 стрельцов, казаков и касимовских татар.

Общее командование взял на себя князь Горбатый-Шуйский.

Начались уличные бои.

Кто помнит новогодний штурм Грозного в 1994 году, тот отлично знает, что бои на улицах — это, возможно, самое страшное из всего, что бывает на войне. Огнестрельное оружие в боях на улицах Казани никому не помогало. В ход пошли сабли, ножи, кинжалы, топоры и совсем уж старомодные мечи, а также лук и стрелы – простое и универсальное оружие для выстрела из-за угла. Ввести в город артиллерию не было реальных возможностей, хоть воеводы и попробовали это сделать. Татары свою артиллерию потеряли почти сразу, сдав её казакам некоего Данилы. История умалчивает, что это был за атаман. Главным и наиболее серьёзным очагом сопротивления стали мечеть на Тезицком овраге и ханский дворец, который, по словам князя Андрея Курбского, «зело крепок, между полат и мечете и каменных, оплотом великим обтечен». Все защитники мечети во главе с верховным сеидом Кол-Шерифом погибли. Последний бой произошел уже на площади перед ханским дворцом, где собрались около 600 татарских воинов. В плен попали астраханский хан Едигер-Мухаммед, два его брата, а также один из руководителей обороны мурза Зениет. А ханша Сююм-Бике добровольно отправилась в гарем к царевичу Шигалею, что навсегда закрыло её сыну Утямыш-Гирею дорогу в ханский дворец. Ожесточение было крайнее … Пленных не брали.

Так в сентябре 1552 года была решена самая главная и наиболее древняя «восточная» проблема Московского государства. Теперь надо было потушить пожары в городе и вернуть на родину русских рабов и военнопленных. 4 октября бывшая ханская столица была освящена протопопом Андреем, а комендант города князь Андрей Горбатый-Шуйский постановил, что татарское население должно выполнить обещание, данное ещё царевичу Шигалею, и выдать Москве всех содержащихся в городе русских и вообще европейцев. Так вот, их общее число приблизительно ровнялось примерно 100000 — получается, что в Казани столько татар не проживало, сколько было рабов христианского вероисповедения! А сколько их было погребено за 400 лет на Зилантовой горе, где некогда обретался крылатый змей Зилант, попавший позже на герб города?!? А сколько их было угнано в рабство за 400 лет грабежей и набегов? Миллионы, конечно же … и много миллионов.

Вот именно в этом и заключалась причина конфликта Москвы с Казанью.

Надоело змея кормить …

Сейчас там стоит Зилантов Свято-Успенский монастырь.    

Казанское ханство ещё какое-то время привлекало к себе много внимания, когда у него объявился «заочный хан» Али-Акрам, чья резиденция находилась не в Казани, а в городке Чалым, но с этим возмущением вскоре было покончено. Однако ведь была ещё Астрахань, тоже разбойничье и рабовладельческое государство, хоть и менее актуальное, чем Казань. Астраханский поход 1556 года возглавил воевода Иван Черемисинов. Сначала донские казаки атамана Ляпуна Филимонова нанесли поражение ханскому войску под Астраханью, после чего в июле Астрахань была взята почти без боя. Примерно через месяц вялого сопротивления Астраханское ханство было ликвидировано, а «хозяином» в бывшем татарском ханстве стал воевода Пётр Иванович Тургенев. А далее не прошло и года, как множество астраханских татар перешло на русскую службу, и, когда начались сперва Шведская, а затем и Ливонская войны, самым активным их участником стал татарский царевич Кайбулы, родственник Едигера-Муххамеда и родной сын астраханского хана Ак-Кубека. Любопытная история, не так ли?!?

Теперь самым главным татарским ханом стал Иван Васильевич.

«Казанская шапка» принадлежала ему и только ему, и вскоре он провозгласил себя царём все Руси.

Служи Риму, Калигула …

А «кубышка» и прочие «шкурные» интересы более не актуальны.

Вскоре после завоевания Казани вышел отдельный указ о ссылке в Казань на п.м.ж. целого ряда русских служилых князей – в том числе 37 князей из Ярославской ветви Рюриковичей, 14 князей стародубской ветви и 30 князей Ростовских. Попали в казанскую ссылку и довольно дальние родственники – был, к примеру, некто Иван Хохолков царским спальником и наместником в Нижнем Новгороде, а теперь стал первым в ростовском княжьем списке сосланных. То же касалось спальников Яновых, отца и сына, князя Лобанова-Ростовского родственников – брысь все в Казань!

Теперь все они становились казанскими помещиками.      



5. Сибирь наша!

Однако самое любопытное и перспективное завоевание времён царя Ивана Грозного это даже не Казанское ханство и не слабосильная Астрахань, известная в то время как город Тадж-Тархан. Кстати, слово «Астрахань» имеет то же происхождение, что и «Австрия», то есть «Эстеррейх» - «Южный рейх» в дословном переводе — только слово «рейх» следует заменить на слово «хань». Так вот, забирая эти и без того полувассальные татарские земли, царские воеводы заканчивали дело, начатое ещё при Иване Третьем. Но было и нечто совсем новое в московской государственной политике - речь идёт о начале завоевания Сибири. Первый раз воеводы Московского государства побывали «за камнем» также при Иване Третьем, но цели закрепиться там они перед собой не ставили. Однако чем дальше на Урал продвигались русские люди, тем чаще их тревожили из-за Урала. Примерно в 1515 году, ещё при великом князе Василии Ивановиче, в приуральских городах появляются приказчики купцов Строгановых. Как это нередко обнаруживалось, и приказчики, и сами купцы были вовсе никакими не москвичами, а недавними устюжанами — примерно с 1488 года — а прежде уроженцами Господина Великого Новгорода. 4 апреля 1558 года глава семьи Никита Строганов получает от царя жалованную грамоту, согласно которой купеческий клан навсегда освобождается от налогов и приобретает особую юрисдикцию, предусматривающую право создания собственных вооружённых отрядов, изготовление оружия и строительство крепостей и укреплённых населённых пунктов. Кроме того, в распоряжение купцов безвозмездно отошло почти 4 млн. гектаров уральской и пермской земли, что уж очень напоминало привилегии британской Ост-Индийской компании, или те огромные права и полномочия, которыми наделила испанская корона немецкие купеческие кланы Футгеров и Вельзеров, имевших монополию на добычу серебра в Латинской Америке и на перевозку его в европейские порты. А вы думали, чьи доходы перевозились на «золотых галеонах»?!? Доходы грандов Испанской короны? К их сожалению, знатные гранды походами в Новый Свет не увлекались. Их было дубьём не выгнать в Новый Свет за приключениями. В Америку ринулись чьи-то младшие сыновья и провинциальные рыцари, а следом за ними - всякие спекулянты странной национальности. Они же со временем тихо выкупили все монополии на добычу драгоценных металлов.

Кстати, из этого же американского драгметалла хитрая матушка царя Ивана Елена Васильевна мастерила свои серебряные рубли для русских бояр и посадских. Или вам кажется, что московские бояре ничего не слышали об этих южногерманских деятелях – Футгерах и Вельзерах, общий капитал которых ровнялся 10 миллионам голландских гульденов?!? Это были тоже своего рода Строгановы, только из Венесуэлы, и они тоже жили традиционным «уставом» всех землепроходцев и покорителей неизведанной ойкумены. А начинается этот воображаемый «устав» с одной из первых строк немецкого, а конкретнее Шлезвиг-Голштинского феодального Кодекса: «Nichts gehoret euch zu, die Seele gehoret Gott, eure Leiber, Guter und alles was ihr habt, ist mein … Der Bauer muss sein Bett nicht vor Abend zureht machem, weil er am Tage niht wissen kann, ob er noch die nachste Nacht in demselben schaft». Как это переводится? А переводится это примерно так - «Ничего не принадлежит вам, души принадлежат Богу, а ваши тела, имущество и всё, что вы имеете, является моим … крестьянин не должен стелить свою постель до вечера, так как он не может знать днём, спит ли он следующую ночь в той же самой постели». Как видите, весь феодальный экстремизм – налицо. Но интересно было бы узнать: если б у Строгановых был свой «устав» землепроходца-покорителя, то с каких строк он начинался бы на страх всем аборигенам Урала и Сибири?!? Но эти аборигены были не многим лучше индейцев и они тоже с большим удовольствием грабили белых людей, а потом уводили их в свой мир, где точно также обращали в своих рабов или заложников. Потому-то и возводились деревянные форты по всем границам европейского культурного пространства, и потому всегда находились какие-то люди – казаки, трапперы, буканьеры, конкистадоры – готовые идти «за камень», чтобы оружием добыть славы и серебра. А, коли не денег добыть, и не славы, так хоть взыскать с мира этого высшей справедливости и узнать, есть ли у него край и где он. А, может, у ойкумеы нет никакого края?!?      

К 1488 году столица Строгановых - уральский город Соль-Вычегодский превратился в настоящую «цитадель» русской капиталистической экспансии на новые неразведанные земли – в хорошо вооружённый купеческий центр, в котором руководили только две фамилии - Строгановы да Бизимовы. О бизнес-партнёрах Бизимовых в данном случае сказать почти нечего, тогда как Строгановы со временем весьма разбогатели и даже породнились с некоторыми провинциальными боярами, ну а потом и вовсе вошли в опричнину, где им, кстати, не так уж и плохо пребывалось. Но — Урал и земли восточнее Урала! Вот оттуда их часто тревожили! В 1555 году татарский хан Едигер поздравил государя Ивана Грозного с покорением Казанского ханства и попросился в русское подданство. Царь принял его предложение и в 1567 году в Сибирь были направлены два московских делегата из числа волжских казаков — Иван Петров и некто Ялычев по прозванию «Бурнаш» (Шатёрник), татарин по национальности. Доблестные казаки прошли вместе с татарскими мурзами десятки тысяч километров и стали первыми русскими людьми, по своей воле посетившими берег Байкала и даже Монголию, Северный Китай и берег Корейского моря. Такое путешествие сравнимо только с «Хожением за три моря» Афанасия Никитина, и очень жаль, что Ялычев и Петров были неграмотны и не оставили никаких мемуаров. Примерно в то же время приказчики Сторогановых, а также московские попы и дьяки начали активно продвигать за Урал православную веру и русскую торговлю, притом главным исполнителями были назначены … Строгановы, они самые. И ничего удивительного в этом доверии нет: когда отец Ивана Третьего — незадачливый великий князь Василий Тёмный попал в ходе Шемякинской смуты в плен к астраханским татарам, дед самого первого Строганова, недолго думая, ссудил боярам 200000 рублей на выкуп. И считается, что удивительный взлёт Строгановых начинается именно с этого бескорыстного поступка.

Или всё-таки корыстного?

Купцы всегда считают деньги … это ж их работа – «кубышку» стеречь. Впрочем, неважно. В 1588 году Иван Грозный передал купцам Строгановым все земли по реке Чусовой, где уже давно проживали русские крестьяне. На кого они были похожи? Нет, не на обычных русских пахарей, а, скорее уж, на американских трапперов. Они носили пимы, меха и ходили с оружием и вообще мало напоминали обыкновенных лапотников центральной полосы России. Они сами избирали себе старост, а их старосты подчинялись приказчикам Строгановых. Примерно тогда же в одном из новых населённых пунктов Урала то ли народился, или объявился некий парень по имени Василий. Фамилия неизвестна. Возможно – Алёнин. Его дед был родом из Суздаля и трудился ямщиком, о родителях почти ничего не известно. Известно лишь, что отца звали Тимофеем. Был у Василия Тимофеевича брат Родион. О нём тоже толком ничего не известно. Василий был молод и неспокоен, поэтому вскоре подался на Волгу, в казаки-разбойники. Короче, он стал русским буканьером. Тогда же откуда-то появляется и прозвище — Ермак. Откуда оно взялось, неизвестно. Вообще же, «ермаком» называлась ручная мельница, на которой мололи зерно.

Может, его карьера начиналась на кухне?

Известно, что человек он был крепкого телосложения и не боялся пускать в ход кулаки. Но в тюрьме никогда не был. Так что, весьма знаменитый в начале 90-х годов сериал о Ермаке Тимофеевиче (с Никитой Джигурдой в роли Ивана Кольцова) представляет собой лишь один из вариантов судьбы знаменитого атамана казаков. В 1579 году в казачьи станицы по Каме и Волге приехали вездесущие приказчики Строгановых — с предложением пойти к знатным купцам на службу. К тому моменту Ермак и многие другие казаки успели кое-как послужить царю на фронте Ливонской войны и царь остался ими очень недоволен. Ермака так и вовсе обвиняли в дезертирстве. Что им предлагали приказчики? Они предлагали службу в Чусовских городках-крепостях, в то время даже не имевших названий. Впрочем, не совсем! Главными опорными пунктами на Урале были построенные в 1564 году деревянные города-крепости Канкором и Кергедан. Они и сейчас есть на карте. Один находится на берегу реки Камы в Усольском районе Пермского края и носит название Орёл-городок, а  второй стоит на реке Пыскорке и поэтому называется Пыскор. Он более всего знаменит расположенным поблизости Пыскорским монастырём.

Именно туда, в монастырь, и стали прибывать отряды камских и волжских казаков – для защиты православной твердыни от пожара и разорения. А заодно надо было следить в округе за порядком.

Дисциплина ведь у казаков – железная!

А несколькими годами раньше внук тюменского хана Ебака - хан Кучум, бывший царевич Среднеазиатский, занял город Кашлык (он же город Сибир), расправился с Едигером и объявил себя новым «хозяином Сибири». В 1573 году царевич Маметкул атаковал русские сёла на реке Чусовой. Он угоняет в рабство несколько тысяч русских поселенцев и захватывает в плен пребывавшего в одном из сёл московского посла Третьяка Суровцева-Чебукова, направлявшегося в Киргиз-Кайсацкую Орду — то есть к современным казахам. Вскоре Строгановым доложили, что посол зверски убит, а царевич Маметкул (хан Мамет-кулы) двигается на занимаемый казачьим гарнизоном город-острог Кергадан. Купцы быстро мобилизовали все свои силы и нанесли царевичу серьёзное поражение. Потом казаки переходят в успешное контрнаступление и заставляют царевича вернуться за горы. А вскоре младший из Строгановых — Максим, который был представителем семьи в Москве и, одновременно, начальником своеобразной купеческой «разведки» - объявляет на семейном совете, что терпеть это дело никак нельзя. То мурза Бегбелей Агтаков нападает на городки по Чусовой и уводит тысячи рабов, то пелымский князь Аблы-Керим вторгается в Пермскую область, то ещё кто-нибудь идёт на Русь за рабами, прикрываясь лозунгом «борьбы с русской оккупацией» - да мы не успевает от них отбиваться … мы тут на днях жаловались на татар в ОБСЕ, а в ОБСЕ нам сказали, что пришлют свою миссию наблюдателей никак не раньше начала мирных переговоров и ещё капитуляции наших войск в Кергадане и Сылве.

Короче, это – не работает.

- Хан Кучум оборзел. Его надо уничтожить …

И — громко хлопает ладонью по столу!

Но это вопрос времени и длительных согласований с «центром».

А пока …

Солеварни, посёлки, приказные избы – всё, что было возведено за десять лет, было уничтожено за один день. Мурзу Бегбелея Агтакова ратники Строгановых разгромили, но теперь на Русь пошёл набегом Алей-хан, «племяш» Кучума. Вот тут татары первый раз столкнулись с казаками Ермака, только что нанятыми на службу в качестве основной ударной силы «службы безопасности» купцов Строгановых. Все были одеты в синие архалуки (это были донские казаки, только что отвалившие с царской службы), или в простые сермяжные кафтаны с серыми обшлагами – то были яицкие казаки. В том столкновении в июле 1580 года Алей-хан потерял до тысячи убитыми (многие в реке утонули), да и сам чуть не погиб, - казаки устроили ему засаду на переправе через реку Чусовую, в самом узком месте. От казаков он ушёл, разорив по пути Соликамск, однако это было только начало их «знакомства».

Боевым кличем русских казаков было татарское «Сары о кичкоу!», что переводится как «Храбрецы, вперёд!» … или просто «Сарынь на кичку!» - звучит почти юмористически. Но казаки – это была страшная сила. Это были такие «прокси», такие «парамилитари» эпохи русского Возрождения, с которыми у московских государей всегда был негласный договор о сотрудничестве. Первыми появились некие рязанские казаки. Нам непросто представить себе такую формацию – РЯЗАНСКИЕ казаки, однако они приняли очень активное участие в военных походах времён Ивана Третьего. История сохранила письмо государя Ивана удельной рязанской княжне с такими словами – «а кто ослушает кого и пойдёт самодурью на Дон, их бы ты, Агриппина, велела казнить». Дата написания письма не очень понятна, зато даты рождения и смерти государя Ивана Васильевича и Агриппины Васильевны мы отлично знаем – это не позже 1521 года (дата смерти удельной княгини Рязанской). Во всём остальном история возникновения казачества на Востоке Европы примерно такая же, как и история буканьеров Латинской Америки, вот только среда обитания была совершенно иной – сухопутной. И - ещё! У казаков всё-таки была некая точная государственная принадлежность: одни числились за Польской Короной и организовали собственную «тортугу» на Днепре, более известную как Запорожская Сеча, а другие относились к московским государям и жили на Дону, на Тереке, на Яике, на Каме и даже на Волге, где вечно занимались разбоями и не вполне санкционированными военными набегами – главным образом на татар. В 1579 году казаки добились огромного результата – они разгромили Ногайскую Орду, и даже сожгли столицу Орды, город Сарайчик (ныне Атырау, западный Казахстан), поэтому хан Кучум уже не представлялся им чем-то по-настоящему ужасающим. Максим Яковлевич Строганов знал об этом, а также знал, что подручный Ермака Иван Кольцов был приговорён грозным царём Иваном к смерти за «непослушание» в отношении ногайских татар, однако все же прекрасно видели, что ловить казачьего начальника Ивана Кольцова почему-то никто не собирается. Пожар и окончательное разорение ногайской столицы вполне соответствовали интересам Московского государства. А успех волжских казаков в Москве даже чуток «отпраздновали».

Теперь на очереди Сибирь.

«И обещашася все Максиму аще Бог управит путь нам в добыче, - гласит Уральская летопись, - и в здравии имамы быть, заплатим и наградим по возвращении нашем; аще ли же избиени будем, да помянет нас любовь твоя в вечном успении, а чаем возвращения ко отцам своим и матерям. Было у Ермака три сверстника, Иван Кольцов, Иван Гроза, Богдан Брязга и выборных ясаулов четыре».

Есаулов звали Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк и Тихон Тихонравый. Потом к ним «прибавился» Савва Болдыря, тоже герой сериала. Впрочем, в фильме он ничем не похож на настоящего Савву, «мочившего» ногайских татар вместе с Никитой Паном и Кольцовым. Государев наместник Василий Перепелицин держал целый «архив компромата» на таких казаков, как Савва. Однако сейчас всем было не до этого. В кармане у Перепелицына лежала копия царской грамоты, позволявшей Строгановым лить пушки и создавать свои вооружённые «службы безопасности» – «А на Сибирского Якову да Григорию Строгановым збирая охочих людей … со своими наёмными казаками и с нарядом своим посылати воевать, а в полон Сибирцов имати и в дань за нас приводити». 

Наёмных казаков было всего 540 человек. Маловато будет, как говорил герой знаменитого мультфильма. Однако купцы Строгановы передали под начальство Ермака ещё 300 человек, среди которых были литовцы, немцы и поволжские татары, дали пушки и мушкеты собственного, строгановских мастерских, изготовления. Покорять новый край планировалось старым проверенным методом - «судовой ратью» на стругах с пушками - а вперёд казачьей партии была направлена хорошо законспирированная разведгруппа – нелегалы, как бы их назвали сейчас. По существу, это были всем известные купцы-татары из стольной Астрахани, появление которых никого за Уралом не удивляло, вот только в этот раз они работали не только на свой карман, но и на «разведку» Максима Строганова – на дьяка Сысоя Семёнова, ведавшего «тайными делами». Кстати, немцев и литовцев Строганов привёз прямо из Москвы, со своего двора на Сретенке. Откуда они взялись? Их взяли в плен на продолжавшейся в то время Ливонской войне — кого давно, а кого и недавно, но все они стали, в конечном итоге, кто у Ермака артиллеристами, а кто — мушкетёрами. В конце концов, если казаки хорошо владели татарскими саблями, и даже луками, то немцы и литовцы прекрасно стреляли из мушкетов и пушек.

На Москве в этом не сомневались.

Экспедиция началась в сентябре 1581 года.

В архивах есть четыре грамоты 1581-83 годов, сообщающие, как это было на самом деле, а не в телесериале. Накануне казаков Ермака Тимофеевича снабдили весьма дорогостоящими московскими «бронежилетами» ручной ковки и плетения - царскими бронями! – и вооружили помимо русских мушкетов также и огнестрельным «импортом» - купленными через Лондон испанскими аркебузами! Разница между мушкетами и аркебузой значительна – особенно с точки зрения технологичности и удобства использования – а испанские аркебузы были в то время лучшими в Европе. С этим тоже никто не спорил. Приблизительно 20 сентября, после слегка подзатянувшихся приготовлений, под звуки немецкого оркестра и почти парадным шагом, казаки Строгановых деловито направились в боевой поход «за камень». Оркестр тоже поехал с ними – все «трубачи да сурначи, литаврщики и барабанщики» - а в самых первых рядах казачьего отряда шагали «да три попы да старец бродяга», который «без чёрных риз бродил, а правило правил и каши варил и припасы знал и круг церковный справно знал» - тоже «кадр», что надо! В сериале «Ермак» роль этого «старца-бродяги» сыграл замечательный актёр Пётр Вельяминов. По реке Чусовой казаки добрались (уже без музыки, как вы понимаете) до реки Серебрянки, а там волоком перебрались в Обь. Но тут достаточно внезапно грянули холода (казаки-то думали, что зима начнётся чуть попозже), поэтому в месте переволока ими была поставлена земляная крепость под названием Кукуй-городок, которая стала со временем главной базой снабжения казачьего отряда – Строгановы завозили туда продукты, боеприпасы и снаряжение, а казачий «снабженец» Тихон Тихонравый забирал всё это и «закидывал» в казачьи укреплённые пункты за Уралом.

До марта-месяца Ермак «с товарищи» сидел в этом своём Кукуе, очень медленно – на нартах и лыжах – и небольшими группами продвигаясь в близлежащие населённые пункты со смешанным населением – там жили русские и ханты-мансы. Соответственно, населённые пункты брались ими под защиту. В марте казаки снова сели на струги и по реке Жеравли перешли в реку Баранчу, а из Баранчи - в Тагиль, а из Тагиля – в реку Туру. Вот здесь начинались настоящие татарские владения, и здесь их ждал хан Кучум. С Кучумом казаки и раньше сталкивались – зимой, на лыжах – но теперь была весна и татары заметно оживились. На Туре стоял юрт Тюмень, принадлежащий князю Епанче, некогда защищавшему Казань во главе одного из отрядов казанского войска. Татары попробовали атаковать «судовую рать» казаков, но попали под огонь артиллерии и отступили. Ровно через день казаки разгромили в устье реки Тавды крупный отряд хантов и мансов под начальством некоего князя Таузака, человека весьма пожилого. По всей видимости, казаки знавали его и раньше. Именно он, взятый в плен немцами-мушкетёрами, был направлен к хану Кучуму с предложением о начале мирных переговоров. Но Кучум - не согласился. Он передал командование Маметкулу, племяннику своему, а тот объявил большой сбор всех вассальных племён и перегородил реку Тобол цепью. Это было в районе Караульного Яра неподалёку от села Байкалово Ярковского района Тюменской области. В те годы там располагалась весьма импровизированная татарская таможня, а цепь служила как бы шлагбаумом на пути торговых судов – а Сибирское ханство поддерживало активные торговые отношения со Средней Азией. Например, продавало туда красивых русских девушек, похищенных в Пермской земле или в уральских деревнях. Конечно, с тех пор утекло немало воды, однако сейчас там очень любит дежурить районная рыбинспекция. 6 мая 1582 года атаман Ермак Тимофеевич с поднятыми знамёнами и даже с громкими боевыми песнями крепко двинул вверх по течению – вперёд, в бой за веру православную!

Тут надо сделать небольшое отступление и обратится к весьма любопытному и малообъяснимому факту русской истории. Дело в том, что на самом главном знамени атамана Ермака красовалось … нет, не очередной лик какого-нибудь православного святого, хотя и такое знамя у казаков тоже имелось, а - изображения льва и единорога. Как они попали в Московское государство – трудно сказать. В принципе, это мы знаем, что это традиционная британская символика, олицетворяющая Англию и Шотландию. Но Иван Грозный сватался в то время к английский принцессе Марии Гастингс, а некоторые придворные даже называли государя «английским царём», поэтому появление герольдических британских зверей на русском знамени имеет кое-какое общее объяснение. Однако, с другой стороны, всё это могло быть обычным «выпендрёжем» наподобие немецкого оркестра. Однако же есть и другие случаи применения льва с единорогом в русской государственной символике, в том числе и в самой неожиданной сфере – на государственных печатях, например – но эта тема плохо исследована. Возможно, речь идёт о переработанном библейском сюжете символического противостояния правды и лжи.

… 9 мая 1582 года Ермак успешно пробился через Караульный Яр, применив простую военную хитрость, к которой татары оказались совершенно не готовы, - часть отряда под начальством Ивана Кольцова тайно сошла на берег, а другая часть, которой руководил Ермак, продолжила во всю камаринскую грести вёслами, распевая боевые песни, притом Ермак Тимофеевич поставил перед своими подчинёнными задачу слепо тыкаться в этот протянутый через реку «татарский шлагбаум», демонстрируя при этом полное бессилие что-либо сделать. И уловка – вполне удалась. Татары поверили казакам и ринулись на них в атаку, пересев на лёгкие лодки, однако казаки окатили их картечью из бортовой артиллерии и заставили грести обратно. Тем временем Маметкул всё-таки узнал, что Иван Кольцов уже почти добрался до таможни посуху. Царевич собрал свою кавалерию – так называемых уланов – и атаковал Кольцова в урочище Бабасане на берегу Тобола. Но там их ждали мушкетёры - немцы и литовцы - и, разумеется, казаки с пушками, пиками и саблями. Надо сказать, что уланов у Маметкула было немного – не более 1000 всадников – да и рельеф местности вот уж совсем никак не помогал татарам развернуться во всю мощность: им пришлось наступать конным строем буквально по тайге, на минимальной скорости и при полном отсутствии манёвра! А ведь на Руси всегда знали – «татары сильны конным натиском», а победить их можно только «навалом»! В результате бесполезной атаки уланы попали под концентрированный огонь из аркебуз, пушек и мушкетов и откатились с большими потерями обратно на Караульный Яр. Тем временем, атаман Ермак приступил к штурму Яра с реки – выбросил на берег свою «морскую пехоту».

Началась общая свалка.

Действовали «навалом» - то есть брутально.

В принципе, это тоже метод. По этому поводу есть замечательный анекдот: «Выходит Алёша Попович на китайскую границу и кричит: «Эй, тысяча косоглазых, айда со мной драться!» Тысяча китайцев переходит границу и бесследно исчезает. Потом опять выходит Алёша Попович и снова кричит: «Эй, тысяча косоглазых, айда снова со мной драться!» Ну, ещё одна тысяча китайцев бесследно пропала. И опять выходит Алёша: «Эй, тысяча косоглазых?!? Чё, зассали со мной драться?!?» Тут выползает какой-то избитый китаец и кричит: «Не верьте ему! Это засада! Там их ещё двое!»

И т.д. в том же стиле!

Известно, что в свалке на Караульном Яре казаки потеряли человек 50 убитыми, тогда как татары оказались в очень непростом положении. С наступлением темноты хан Кучум отдал приказ быстро отступать – «уходим в степь!» Он надеялся дать новый бой у стен важного стратегического пункта – города Карачин. Утром бой продолжился у Долгого Яра – в 15 километрах вверх по течению. Теперь уж основной ударной силой стали струги – с пушками и мушкетами. Казаки быстро заняли остров выше Долгого Яра, а потом преспокойно проплыли мимо торчавших в бессильной ярости кучумских командиров вверх по течению – прямо в этот самый юрт (город) Карачин, принадлежавший некоему Караче. Вообще же, карача – это не имя личное, а, скорее, должность – советник хана, однако в Кенгирской и прочих летописях это слово является как бы именем некоего знатного мурзы. Так вот, мурза по имени Карача сдал свой юрт вместе со всеми припасами, а сам отступил на соединение с основными силами Кучума и Маметкула, притом Маметкула он обнаружил серьёзно раненым, а хан Кучум, как это представилось Караче, пребывал в полной растерянности: что дальше делать?!? Тем временем, казаки Ермака Тимофеевича в реку Иртыш и быстро заняли юрт с таким же названием, в котором правил некий Атик-мурза. Всё, теперь примерно половина всего самого сложного оставалось у казаков позади – татары потеряли все укреплённые пункты на реках – но впереди была борьба на суше, а это не менее сложное дело, чем поход на вёслах или стрельба из мушкетов по практически беспомощным татарским всадникам. Всё лето и сентябрь-месяц казаки вели боевые действия на разных направлениях – то в районе юрта Иртыш, то опять у Карачина. Их большой мечтой было дать Кучуму генеральное сражение, но тот старательно уклонялся от боя, произнося время от времени очень странные слова: «Царства тоже стареют!» Так продолжалось ещё довольно долго, и один раз татары смогли нанести казакам сильный удар – на Абацком озере было прирезано 19 казаков, занимавшихся там ловлей рыбы - тем не менее, один раз хан «попал» так, как и сам, наверное, не ожидал, - Ермак узнал от волгульских князей, где находится стан царевича Маметкула!

Немного посовещавшись, Иван Кольцов и Иван Гроза (кстати, это могло быть одно и то же лицо, он же беглый преступник - боярский сын Иван Колычев) с полуротой стрельцов и казаками немедленно выступили, и в апреле 1583 года одержали весьма впечатляющую победу. После этого рейда об уланах Маметкула можно было навсегда позабыть, будто их и не было, а царевич оказался в плену. Именно тогда атаман Ермак предложил на совете «бить челом» царю Ивану Васильевичу и просить у него войск. В качестве «подарка» в Москву повезли … Маметкула, когда-то зарубившего саблей посла Московского государства, а потому человека на Москве прекрасно известного – хороший «подарок», не так ли? Однако самое интересное, что в конечном итоге царь Иван Грозный не стал карать Маметкул. А зачем?

Нет. Вместо этого он предложил ему службу.

И царевич – согласился. А куда ему деваться?!? Во-первых, ему того и гляди башку отвернут, а, во-вторых, он своими глазами видел шагающее по Москве английское посольство во главе с сэром Джереми Буссером, а это означало, что некоторые тайны Сибирского царства уже раскрыты. Во всяком случае, царская инструкция предписывала служилым татарам, как и поморским и строгановским людям « … о Оби, да о Изленде-реке, да о Печоре-реке и о тех урочищах им (т.е. англичанам) отказывать»! – а Маметкул слышал об этом от соплеменников на русской службе.

Как-то не время быть патриотом …

Встречал казачью делегацию татарин-ногай – князь Урусов, отлично знакомый Ермаку. Полномочным делегатом от казаков был атаман Иван Кольцов, находившийся «в федеральном розыске» за участие в разгроме столицы Ногайской орды, - этакий командир русских буканьеров, первооткрыватель земель и покоритель народов. В ту беспокойную эпоху было немало людей, готовых драться за новые земли. Это были англичане, испанцы, голландцы, французы, португальцы … и – наши, русские. И у каждого была острая шпага или сабля, голландский мушкет или испанская аркебуза, шлем-морион или железная шапка-капеллина, а под ней – неглупая голова, в которой крепко засела мечта о стране Эльдорадо или сокровищах древней Акры, или хотя бы о горах драгоценной пушнины. И каждый такой обладатель головы, мушкета и шпаги мог стать лордом, адмиралом, князем Сибирским, или просто «скромным» генерал-капитаном завоёванных земель.

Иван Васильевич принял Ивана Кольцова и молча выслушал его.

Сначала он был зол на казаков, тогда как царевича Маметкула демонстративно миловал. Дело в том, что царь не владел точной информацией о событиях на Урале, и поэтому вчитывался в копию грамоты Максиму Строганову от сидевшего в Чердынском остроге наместника Перепелицына:

«1 сентября от тебя из острогов Ермак Тимофеев со товарищи пошли воевать вогуличей, а Перми не пособили. Всё это сделалось воровством и изменой. Если б вы нам служили, то вы бы казаков в это время на войну не посылали, а послали бы их и своих людей из острогов Пермскую землю оберегать. Непременно по этой моей грамоте отошли из острогов своих в Пермь волжских казаков, атамана Ермака Тимофеева со товарищи. А не вышлешь, и станете держать их у себя … то мы за то опалу на вас свою положим большую, атаманов же и казаков, которые слушали вас, а нашу землю выдали, велим перевешать».

У наместника была причина обижаться – его резиденцию крепко осаждал Алей-хан. Однако узнав, что казакам сопутствует в Сибири большой успех, Иван Четвёртый немного подобрел. Тут же тихо засуетился Борис Годунов, державший на «контроле» сибирскую экспедицию Строгановых, да и вообще все их инициативы. Казаков немедленно жаловали деньгами, осетрами, сукнами и камками. Всем выдали очень дорогое и достойное оружие – сабли в серебре и мушкеты. Ермака произвели в титул князя Сибирского, сделав как бы временным правителем завоёванных земель, потом снабдили его воеводскими «бронями» с двуглавыми орлами и личными подарками – серебряными кубками, чтобы пить вино «с честью», и богатой шубой с царского плеча. Теперь, значит, к особому драгоценному мушкету с коротким стволом, специально изготовленному для Ермака Тимофеевича в строгановских мастерских, прибавились и другие регалии – соболья шуба, доспехи воеводы и княжеский титул. Иван Кольцов тоже в накладе не остался, но о его регалиях мы, к сожалению, ничего не знаем. Зато нам известно, что в то время, когда Иван-атаман бил челом государю Ивану, в бою при приступе остяцкого городка Казима (Белоярский район Ханты-Мансийского автономного округа) погиб есаул Никита Пан, уроженец Украины.

На него обрушились брёвна стены острога.

Первая серьёзная потеря …

Осенью 1583 года Иван Кольцов вернулся обратно – с титулом и подарками. И вместе с ним приехали воеводы – полковник Иван Глухов и князь Семён Болховский, бывший воевода на Волге – и с ними 300 стрельцов подмоги. Маловато будет, явно недостаточно!

… Но мы вернёмся немного назад: 22 октября 1582 года в Атика состоялся большой казачий сход, в котором участвовали и новые союзники Ермака Тимофеевича – Баяр и Емшан, перешедшие на его сторону князцы хантов и мансов. Кстати, именно они помогли Кольцову добраться до строгановских острогов по территории, контролируемой Кучумом. Почему они стали помогать казакам и вообще - русским? Дело в том, что хан Кучум старался насаждать в Сибири ислам, а это радовало далеко не всех местных жителей. К тому же, казаки весьма старательно пропагандировали принципы социальной организации, отличные от татарских – то есть близкие к европейским. Например, «отныне и вовеки запрещается кабалить, отдавать человека в заклад человеку, продавать, неволить и угонять … никто же, не может заставить другого человека своему Богу веровати … а ясак я вам, Государь Московский и всея Руси, полагаю вдвое меньше, чем платили поганому Кучуму. А кто же соберёт ясака больше, то сие обменивать на деньги и иные припасы по торгу … » - так писано было в царской грамоте, которую читал по всем местным сёлам есаул Матвей Мещеряк, человек с сильным голосом и ученый грамоте. Эти правила были одинаковыми для татар, начинавших присматриваться к новой власти, для местных остяков и вогулов, и для казаков, и для стрельцов и для переселенцев, - для всех.

Почти демократия.

Строгановская летопись так рассказывает о большом казачьем круге 1582 года:

«Инии нача мыслить и глаголити: «Лучте нам было ащё отъидем от них в отход». А инии же супротив глаголаху жестокостию твёрдо: «О, братия наша единомыслленная, камо нам бежати, уже осени достигши, и в реках лёд смёрзается. Не дадимся бегству и тоя худые славы себе не получим. Ни укоризны на себе не положим, ни возложим упования на Бога. Не от многих то вой победа бывает, но свыше от Бога победа даётся. Может бо и беспомощным Бог помощи!»

Короче, в среде казаков начались некие вялые разногласия. Одни хотели вернуться назад «с добычей», а другие желали продолжить поход, ставя перед собой более существенную цель, чем просто «пограбить» врага да пожечь. Так что решить – то или это?!? И что лучше?!? Вообще же, если ещё раз сравнить казачьи походы с другим сходным явлением той прекрасной эпохи – буканьерством и государственным пиратством в стиле Френсиса Дрейка, то вновь обнаруживается немало общего. Всё дело в уникальном примере самоуправления и в ориентации на наиболее высокие личностные, технологические и социальные ценности и достижения эпохи. В то время, когда вся Западная Европа продолжала по старой привычке цепляться за рыцарское прошлое, русские казаки и латинские буканьеры принципиально отказывались от него, как от чего-то не вполне понятного их современному по тем временам мышлению.

Поэтому они всегда шли до конца.

Впрочем, тогдашнюю Европу уже потрясли крестьянские войны в Германии, где главной действующей силой тоже были успешно самоорганизующиеся ватаги людей с мушкетами и моргенштернами, и уже была Варфоломеевская ночь в Париже, после которой более никто и никогда не применял в бою старинные мечи. И уже была знаменитая «дуэль миньонов», открывшая эпоху кровавых дворянских поединков на шпагах – хоть никто и не спорит, что шпаги появились на полсотни лет раньше! – а скоро родится де Артаньян, и будут сформированы мушкетёрские роты короля Франции. А в Голландии они уже, по существу, были, как и в нашем Московском государстве, - они как-то сами сформировались во время Революции гёзов, как новое социальное и военное явление в истории Европы. И точно так же, как это было принято у казаков и буканьеров, голландские мушкетёры сами избирали себе гауптманов (атаманов) и в сами в своих «компанейских» кабаках решали, куда им идти, а куда не идти – общим голосованием, коллегиально! И точно также в обиход входило иное представление о службе как социальной обязанности. Итак, вот она в самом практическом действии – четвёртая «городская» социальная коммуникация, начинавшая править Европой! И, если раньше мышление европейца можно было считать «усадебным», на чём настаивают все известные учёные-медиевисты, то теперь ему на смену приходило нечто социально новое, - то, что существует до сих пор и называется скромным словом «демократия». Что же касается новых технологий, то они неизменно играют роль социального «мультипликатора». Без них демократия превращается в пустышку, в фикцию, в болтовню на общей сходке. Это отлично знали и казаки, и стрельцы, и мушкетёры, и даже буканьеры и трапперы, поэтому-то они и становились главными супергероями и ньюсмейкерами Европы 16 века, как и двух следующих веков тоже.

Так начиналась эпоха колониальных завоеваний.

23 октября 1582 года Сибирское ханство и без того достаточно эфемерное окончательно «постарело» и развалилось: казаки вытащили-таки татарское войско на решающий поединок и разгромили основные силы хана Кучума возле юрта Атика-Мурзы. А через три дня они вошли парадом в столицу Сибирского царства – город Сибир, он же Кашлык. На этом война, по существу, закончилась. Татары ещё несколько раз временно одерживали верх, беря зимой в осаду новопостроенные остроги казаков, а также в небольших стычках, в одной из которых погиб и сам Ермак Тимофеевич (по легенде он похоронен близ села Баишево Вагайского района Тюменской области, притом по татарскому обычаю), но это уже ничего в их судьбе не изменило. А и правда ведь, что «царства тоже стареют»! Русские буканьеры одержали победу исторических масштабов. С этого дня всякие набеги на восточные пределы Московского государства прекратились навсегда, а сами пределы стали отодвигаться на Восток - всё дальше, дальше. В русской истории началось нечто очень похожее на покорение трапперами Дикого Запада Америки – огромный поход до самого великого из океанов - Тихого океана, на который прежде нашему русскому человеку и посмотреть-то было как бы «не можно», - казаки Иван Петров и татарин Ялычев по прозванию «Бурнаш» видели его воды, да поверить своим глазам не могли! А что Кучум и его племянник Алей-хан? Новый наследник «сибирской шапки» Алей, как нам известно, пропал без вести. А зачем он был нужен? «Сибирскую шапку» надел на свою голову государь Иван. А Кучум ещё сопротивлялся, уже старый и почти ослепший от трахомы, и сопротивлялся он ещё довольно долго, пока не был разгромлен в районе Убинского озера (Новосибирская область) воеводой Андреем Воейковым и казаками Черкаса Александрова и окончательно изгнан в Ногайскую степь, где его вскорости убили конкуренты во главе с Саид-беем, кровником рода Кучумова.

Итак, хан Кумум был уничтожен.

Однако известие о его гибели ногайский татарин князь Урусов прочитал уже совсем другому царю – даже не Фёдору Иоанновичу, а «лорду-канцлеру» Московского государства Борису Фёдоровичу Годунову, некогда и санкционировавшего сибирский поход атамана Ермака. Он когда-то поддержал инициативу купцов Строгановых, он поддерживал тесный «контакт» с Максимом Строгановым, и он же потом пожинал плоды сибирского завоевания, гордясь ими вполне заслуженно. Русский «лорд-канцлер» являлся фактическим главой государства все последние годы правления грозного царя Ивана Васильевича, а затем правил вместо его глупенького сына, - вот он, вполне ожидаемый финал всей династии Рюриковичей!

6. Ртутный гонщик.

Что бы хорошего сказать об Иване Грозном как о человеке?!? Мы знаем как бы двух Иванов Грозных — до 24 лет и после 24. До 24 лет он был здоров, а после 24 словно сошёл с ума и потерял человеческий облик. В это время появилась опричнина, прочно разделившая Россию на царскую «опричнину» и самоуправляемую «земщину» и ставшая символом личной деспотии Ивана Грозного. Но есть и другие критерии оценки, - есть Иван, создававший русское государство, и есть царь Иван, сам же и разрушавший его своим безумием. И какой из них настоящий? Наверное — оба. И недаром ведь оно оглушительно рухнуло после его смерти. В чём же тут дело? А дело в том, что, если правитель подменяет правду палкой, а вместо справедливости предлагает уравниловку, то его наследством будут распоряжаться не самые умные и самодостаточные люди. Отличный тому пример — царь Фёдор Иоаннович. Нет, он не был идиотом, как его представляют себе некоторые историки и даже современники, но годен он был лишь для монастыря и — в меньшей степени — для покровительства наукам и искусствам, повторяя, тем самым, судьбу многих своих предков из рода византийских императоров. Его годность к войне и к такому делу, как управление государством, смотрелись весьма сомнительно. И никаких великих дел в его правления тоже не было, а после Фёдора Иоанновича у власти оказались и вовсе бояре Годуновы. Такое, вот, наказание понёс царь Иван Грозный.

Это немного напоминает французскую предреволюционную ситуацию, когда за цинизм, разврат и пьянство короля Людовика Пятнадцатого, профессионального душителя кроликов, ответил его внук Людовик Шестнадцатый, оказавшийся не способным решить накопившиеся в государстве проблемы. Но мы пока что вернёмся  в ту эпоху, когда не было на свете ни Фёдора Иоанновича, ни двух Людовиков, ни, тем более, придушенных его величеством домашних кроликов, - в правление молодого царя Ивана Грозного.

Нет, ну тогда ещё не совсем царя.

Царём он стал после завоевания Казани. Тогда же в его психике окончательно наметились паталогические изменения, сделавшие и без того недоброго Иоанна Васильевича сущим зверем. А кролики, как известно, хозяев себе не выбирают. На то они и кролики. И фавориты тоже не ищут себе никого другого, кроме этого одного-единственного чудо-государя, самого доброго, мудрого и справедливого. А жёны? Ну, те иногда уходят к другим, но царским жёнам на царство своё жалиться не велено, да и стыдно как-то. На что ты будешь жаловаться? На свои же жалованные грамоты, что ли? На доходы станешь жаловаться - на царские свои? На статус первой красавицы своего государства? На то, что не успеешь ты новую половую тряпку купить, а — ты глянь! — уже весь двор точно за такими же половыми тряпками в очередь выстроился?!? Ты на это будешь жаловаться, крольчиха ты неразумная?!? А помнишь, что произошло, когда ты как-то раз забыла бигуди снять перед торжественным мероприятием? Ты ж потом на троне — как на тральщике перед минным полем сидела!!!

Бывало, жёны правителей терпели такое, о чём даже в знаменитом сериале «Богатые тоже плачут» никогда не рассказывали — ну, цензура ж свирепствует! А уж этот сериал был подлинным отражением всего того непролазного мрака и ужаса, что царит в непросвещённых головах некоторых политических деятелей, - короче, «высунешь головку из сена ты-ы», как пел Андрей Макаревич в песне «Марианна, о, Марианна! Я согласен не пить и не есть ради встречи с тобой!», и её тут же срубят ржавым садовым прибором. Короче, «+16», а не жизнь. А кое-где и все «+48». А тут ещё фавориты ... Интересно, а сколько всяких фаворитов может смениться у трона одного нездорового и умом малоразвитого государя за один небольшой отрезок времени?!? Да столько же, сколько и жён, потому как пользы от них нет — одна грязь да перегар в приёмной! А младенцем, сыном правителя и правительницы (что в бигудях и с половой тряпкой) лучше вообще не рождаться. Вон, Иван Грозный насмотрелся в детстве такого, что ему потом всю жизнь ртуть подавали. Ему, представьте себе, в возрасте трёх лет пришлось «мёд подавать» крымским послам, а потом довелось любоваться переносом каких-то плохо пахнущих мощей из раки в раку – а детское ли это дело, любоваться какими-то высушенными трупами?!? Ну, ладно хоть золотую раку ему показали – всё ж-таки «культурная программа», почти поход в музей! Рака-то была византийской работы … Зато ни лебедя тебе на стол, ни щуки — кормят-то отвратительно! Одна только щучья икра, которая так и осталась на всю жизнь самым любимым лакомством грозного царя всея Руси, а больше ничего и нетути.

Другое дело — детки самого царя Ивана! Им он никогда ни в чём не отказывал, а слабенького Федю опекал, как курочка-наседка. И ещё жёны царские, коих только официально было 5 штук, а неофициально ещё 15 - да, они просто как сыр в масле плавали!

Примерно в том же масле, которым пахло от «тех самых» мощей.

Есть такое общепринятое мнение, что отношения государя Ивана Васильевича с его супругами (а так же и в общем с женщинами) очень напоминают брачные авантюры английского короля Генриха Восьмого, - «divorced, beheded, died – divorced, beheded, survived» или «развёлся, казнил, умерла – развёлся, казнил, пережила», как переводится известная считалочка, с помощью которой английские школьники изучаю историю прекрасного короля Генриха. Разница в том, что у короля было 8 жён, а у царя … на одну меньше. Небольшая недоработка, не так ли? А потом царь попробует с королём породниться, и дочь короля от Анны Болейн – Елизавета Тюдор – даже остолбенеет от полной неожиданности:

- За кого он меня держит?!?

… Итак, первая супруга Ивана Грозного была его же детства и подругой. Трудно сказать, с каких лет они были знакомы, но нам известно, что в «тусовке» великовозрастных придворных болванов со знатными фамилиями Настя Захарьина-Юрьева никогда не котировалась – ну, девушка как девушка! К ней в окошко ночами не лазали с песней:

                С нами Вовка, с нами Вадим,
    оттянуться всех компанией хотим.
                гитары взяли мы с собой,
                чтобы песни пелись …

Да и растили Настю слишком строго – за теремными резными ставнями, за строгими няньками и кастрированными домашними котиками «хвост трубой». А на стене – плеть висит, свёрнутая змеёй … Её матери, женщине неясного происхождения, какой-то пророк-старец ещё лет десять назад предсказал, что дочь станет царицей, вот мать и старалась, как могла … почти из кожи лезла. А ведь все Настины предки и родственники по линии отца были в основном оттеснены от престола литовцами и «пришлыми» боярами, да и знатностью никак не отличались, хоть Настин дядя боярин Михаил Юрьевич и был огромным светилом на небосводе московской внутренней политики – увы и ах! После его смерти главой небольшого боярского рода стал Григорий Юрьевич, родной брат покойного, ничтожный человек, уже не связанный ни с «рулившими» в то время Шуйскими, ни с Бельскими, ни с Воронцовыми, ни с Глинскими, ни даже с восходившим во власть кланом Годуновых – короче, ни с теми, ни с другими, ни с какими! Никому он интересен не был, этот мелкий аферист и обманщик, этот шакал Табаки, по недоразумению ставший одним из пращуров дома Романовых. Царь помнил, что пожар Москвы в год венчания с Настей устроила именно та придворная партия, к которой примыкал Григорий Юрьевич – притом примыкал подло, тайно, где-то за спиной у авторитетного брата и царицы-племянницы. А потом он и князей Шуйских позабыл и тайно возненавидел. Смелости, что ли, заимел? Или его тоже обошли чином, как того же попа Бармина, заговорщика и пропагандиста, недавно скончавшегося в ссылке?!?

Впрочем, это неважно.   

Настю Захарьину-Юрьеву князья Шуйские звали просто – «рабой».

Возможно, они думали, что эта полноватая шатенка неяркой внешности и со странным взглядом, будет им полезна – хотя бы полной своей бесполезностью. Но всё оказалось чуть иначе. Она прожила с Иваном Васильевичем много лет и заслужила прозвание «Всемилостивейшая». Однако государя Ивана в те годы звали уже совсем иначе. Для него систематическое употребление ртути стало превращаться в самоистребление, ну а, чтобы вконец не самоистребиться, государь Иван Васильевич начал истреблять тех граждан, которые поджигали Москву в год его свадьбы с царевной Настей. Умерла она от отравления косметикой, и было ей 30 лет.    

Хорошо ли им жилось? Считается, что весьма замечательно – душа в душу! Им вместе везде было хорошо – и в дороге, и в постели. Но также считается, что царь с молодых лет сколотил себе гарем из разного рода женщин, и якобы Анастасии пришлось терпеть это обстоятельство, как почти нерешаемое. Однако государь был ещё более-менее вменяем, и чаша с ртутью не стояла круглые сутки рядом с его любимыми бутербродами с щучьей икрой – и вместе с крепким алкоголем. И государственные нужды ещё не требовали особой жестокости с обязательным переходом к личной диктатуре и самодержавию (а это не одно и то же). К тому же, в этом браке родились его сыновья – Иван и Дмитрий, и оба - в него! А младшенький даже и лицом был на отца похож, чего давненько в их семье не наблюдалось. И чем, пожалуй, ещё Иван оказался ей, своей жене, премного обязан, так это наглядной демонстрацией своих же генетических способностей. Вот, типа, полюбуйся-ка на старшенького Ваню – вылитый папа характером и дед – ростом (то есть государь Иван Третий Великий), не правда ли? А, если бородой обзаведётся смолоду, то от Ивана Третьего станет отличим как раз только жестокостью своей. Ох, и великий же у нас государь намечается, не так ли, Настенька?!? А теперь взгляни-ка на младшенького Федю, родившегося, кстати, в дороге, возле Переславля-Залесского. Иван-то младший в селе Коломенском издал первый звук – «багрянородный» как бы! А на кого похож лицом наш младшенький-то, Федя? На отца! А - умом? А на всех предков Палеологов! Такой же «мудрец». И кто бы мог подумать, что твои дети станут кармическим наказанием за твоих прадедов?

Бывает такое в семьях: смотрит красивая молодая женщина на своих детей и спрашивает себя – «И эти опарыши – мои дети?!? Никогда бы не поверила, если б сама их не родила!» А – кто виноват, кой ты за мокрицу вышла замуж?!? Или смотрит парень на своих детей: «Чё это за плесень?!?» А кто виноват в том, что твоя жена – алкоголичка в пятом поколении, а её братик недавно удавился в сортире по пьяной лавочке, ногами дрыгая во все стороны? А её папаша проводит очередной отпуск в буйном отделении, да и мамаша со всей её роднёй тоже люди весьма сомнительные – все узколобые, спекулятивные, и с холопскими замашками. Это кто ж, кроме тебя, виноват в том, что твои дети напоминают какую-то плесень, которая растёт на кошачьих какашках?!? И правда - а кто виноват? Да, пожалуй, что никто.

Никто как Судьба.

Умерла Настя, богу душу отдала.

Государь – промолчал, подумав:

«Отравили!»

А сам отписал в грамоте игумену Кирилло-Белозёрского монастыря:

«Горе мне, окоянному … Горе мне, грешному … В блуде и пьянстве живу … »

Ну, что уж с этим поделать?!? Живёшь …

… И в тот же момент по обвинению в отравлении порвали на части сожительницу бывшего фаворита Алексея Адашева – некую Марию Магдалыню, близко дружившую с царицей … кроме того на плаху были отправлены воеводы Данила Адашев и родственник Адашевых Иван Шишкин-Ольгин, его тесть Пётр Туров и их многочисленная родня по фамилии Сатины. Условно все они проходили по делу «измены» стародубских князей, тоже в основном казнённых. Одна из казнённых – Ольга, вдова одного из служилых дворян Сатиных, была родом из Польши, а в Россию переехала к мужу, приняв православие. По некоторой версии, она даже успела постричься в монахини … это было летом 1561 года. Что же касается фаворита Адашева, автора многих государственных нововведений, и его подручного по Боярской Думе дьяка Игнатия Вишнякова, человека авторитетнейшего, то их обоих отстранили от власти. О Вишнякове мы ничего не знаем, а Адашев был сослан в Юрьев-Ливонский, где «в недуг огненный впал» и вскоре от «нервной горячки» умер. По другой версии его всё-таки убили по царскому приказу. В кремлёвском архиве ещё долго потом хранился уникальный документ под названием «Обыск князя Андрея Петровича Телятевского про Алексееву смерть Адашева». Что было там написано, мы, к сожалению, не знаем, зато знаем, кто такой этот князь Телятевский. Плоть от плоти Опричного полка – его брат был воевода в опричнине, а непосредственный начальник – это князь Михаил Черкасский, брат царицы Марии Темрюковны. А его старший сынок по прозванию «Хрипун» был верен семье Фёдора Иоанновича, включая весь клан Годуновых, а потом в Смутное время возглавлял конный полк «царевича Петра», самозванца, выдававшего себя за сына царя Фёдора Иоанновича - он же Илья Муромец-второй, воевода Ивана Болотникова! - причём по его личному приказу был в числе многих других дворян зверски убит – а именно зашит в медвежью шубу и затравлен собаками – князь Василий Черкасский, сын Михаила Черкасского, царицыного брата.

Разве не смешно? Однако самое смешное, что командующий армии повстанцев Иван Болотников был изначально холопом Телятевских.

Да уж, это куда круче и сложнее, чем отравление царицы Насти чьей-то любовницей! Потом, создавая опричнину, царь именно в этом-то и обвинял весь московский «свет» - в ненадёжности, в заговорах и отравлениях! Однако смерть остаётся смертью – как её не поминай! – а политика всё равно политика, как не ругай её пустыми словами. Ещё в 1475 году началось не всегда успешное продвижение османов и их крымских вассалов на Северный Кавказ – в современную Адыгею, Абхазию и Карачаево-Черкессию, следствием чего стало укрепление связей татарского Крыма с этими регионами. Только «связи» были специфические. Например, татары четыре раза вторгались силой на Северный Кавказ, хоть и без особых успехов, и всякий раз с радостью и коллективным плясом подписывали «мир и дружбу» с горскими князьями, притом демонстрировали при этом «позитивный и конструктивный» подход к решению «проблемы». Как вы понимаете, особого мира и дружбы меж ними никак не возникало, зато на невольничьих рынках Стамбула начали торговать черкешенками. В 1550 году это состояние «не мира и не войны» с карачаевцами и черкесами было вновь нарушено крымским ханом Сахиб-Гиреем.

Знатной кабардинской княжне Гуащенэ было как раз пять лет.

В 1560 году, на десятом году сплошных интриг и конфликтов, в которые были втянуты и русские казаки, и турки, и ещё бог его знает кто, государь Иван Васильевич решил присмотреться к этим событиям поближе и сказать своё государственное слово. Годом раньше «государевы люди» под начальством Ивана Черемисинова ходили в бой на шемхала Тарсковского (Дагестан), разгромили шамхала Чупана и сожгли Тарки, местный центр работорговли, а в 1663 году астраханский воевода Плещеев с отрядом из 1000 казаков и стрельцов буквально спасает от проблем кабардинского князя Темрюка Айдаровича и ставит на месте аланского городища Нижний Джулат (сейчас это городок Майский) новую крепость под названием Терки – отсюда и название Терского казачьего войска, основанного, впрочем, немного позже – в 1577 году. Ну а в самом начале всей этой борьбы на Северном Кавказе в Москву приехала делегация от князя Темрюка Айдаровича, в составе которой были два его сына - в том числе двадцатилетний княжич Салтан-Кул мурза Кабардинский - и его пятнадцатилетняя дочь Гуащенэ. Княжич Султан-Кул уж много раз отличился в боях против крымцев, а его старший брат Булгер-мурза ходил с Черемисиновым в Дагестан, на шемхала. Государь сразу же принял их в службу на положении служилых князей и воевод. Султан-Кул вскоре крестился, взяв имя Михаил и фамилию Черкасский, женился на дочери Василия Михайловича Захарьина-Юрьева, двоюродного брата царицы Насти, и получил в удел город Гороховец. А 21 августа 1562 года состоялось венчание раба божьего Ивана Васильевича (уже тогда Грозного) и юной княжны Черкасской Марии Темрюковны – ну, то есть княжны Гуащенэ, тоже принявшей православие. Что она была за человек такой? Она - дочь обыкновенного горского князя, получившего образование на тогдашний восточный или даже турецкий манер - ну, то есть практически никакого образования у неё не было. Из всех мирских развлечений она предпочитала скачки, драки, гребли, пытки, травли, цирки, а по-русски почти не говорила, реагируя на всё, что ей нравилось и не нравилось, любимыми словами бессмертной Эллочки-людоедки. Однако судя по сообщениям современников, княжна Кученей, как у нас её всегда называли, или Крымская царица – это второе её имя - отличалась честностью и определённой привлекательностью, так что государь Иван Васильевич прожил с ней целых 8 лет, прежде чем начал тяготиться этой связью. Потом она стала забирать много власти, и это она поссорила царя с митрополитом Филиппом, которого придушил Малюта, а затем и с боярином Фёдоровым, которого царь сперва одел во все свои одежды и посадил на престол, а потом велел опричникам растерзать его, как звери рвут добычу. Тут можно предположить, что как раз после этого случая Иван Васильевич начал бить Кученей и насильно поить ртутью. Об этом свидетельствует Пискарёвский летописец. По всей видимости, у царя началось новое «обострение». Что было дальше? А дальше она умерла, что было вполне закономерным исходом всех этих издевательств, притом в смерти Крымской царицы был обвинён … стольник Василий Хомутов «с товарищи» - все «виновные» были заживо сварены в котле. Мило, не правда ли? Был год 1669-ый.
               
В середине 20-ого века ей установлен был памятник в городе Нальчике – с надписью «Навеки с Россией». С Россией-то оно, конечно, и навеки, однако, лучше б княжна Гуащенэ выходила замуж за кого-нибудь другого … ведь не только она, но и все её родственники на русской службе тоже умерли прежде положенного богом срока. Например, её братец, опричный воевода Салтан-кул Черкасский, между прочим - «автор идеи» создания особого опричного полка, а затем и один из основателей всей опричной службы на Москве, - он был казнён в год ликвидации опричнины по подозрению в сношениях с Крымским ханством. Однако на самом деле все его «сношения» ограничивались только тем, что горского князя тянуло к восточным людям – к татарам и персам, к приезжим туркам – одним словом, к мусульманам, а государь Иван снова искал врагов внутри Кремля - демоны кругом, демоны!

Лови, хватай, тащи и не пущай!

А во всём остальном … пожил и будя с тебя! И о сестре сказано примерно то же. Тем более что у не вполне нормального государя Московского уже была на примете другая краля, за которой тоже стояли опричные воеводы, но только своя, подмосковная. После смерти слишком темпераментной царицы Марии Темрюковны царь женился почти незамедлительно – прям с разбегу. Сложно ему далась эта горячая кавказская красавица с её любовью к спорту, цирку и пыткам, очень сложно. Да и старшего сына Ивана надо было женить, да как можно быстрее, - а то гуляет, как кот Васька!!! Только коту сифилис не страшен, его разве ж только кастрировать могут, да и то – коли поймают! А государь очень боялся сифилиса – то есть болезни-френч – и боялся пуще огня.

И ведь не даром же боялся, гад. Изучение останков царевича Ивана показало, что тот был заражён этой мерзкой болезнью, притом очень давно. Тем не менее, его тоже женили, и не хуже других – на очень милой шатеночке Евдокии по прозванию Вислоухая, представительнице клана Собуровых, на родственнице давно покойной государыни Соломонии, а за компанию и всех Годуновых – и свадьба была подлинно царская, с большим широким размахом! Наследника ж мы женим, не ферштейн?!? Сам же Иван Васильевич отобрал себе из 2000 самых красивых девушек России и православного зарубежья одну-единственную красавицу, воистину русскую по рождению и лучезарную Марфу Васильевну Собакину. Почему именно её? Ну, не только за молодость и почти потрясающую привлекательность в русском стиле. Есть мнение, что она хорошо носила дорогие меха – муфточки да всякие ценные шубки-шапочки – а ведь это особый женский талант, не правда ли? Кто видел некоторых свиней в лисьих шубах или какую-нибудь ворону в павлиньих перьях, тот охотно со мной согласится – это настоящий талант! Впрочем, выбор невесты состоялся 21 июня 1571 года, а летом меха не надобны. Зато свахами были жена и дочь опричного приказного деятеля Малюты Скуратова – вот как оно! Это как бы один опричный воевода ушёл, а другой – как бы явился. А дочь Малюты, редкой злости женщина по имени Мария Григорьевна, была, между прочим, замужем за Борисом Годуновым.

Теперь всё понятно? Короче – «узкий круг ограниченных людей» как этот расклад сил называется на современном русском языке. И лучезарная коломенская помещица Марфа Васильевна Собакина, к которой, как мы знаем, сватался кто-то из опричников, тоже была кому-то сродни – то ли Скуратовым, то ли Годуновым, - тем более что и те и другие были на царской свадьбе дружками. Все Скуратовы вообще очень «приподнялись» благодаря этой свадьбы, а Малюта ну просто воспарил с этого момента, как дух святой во град небесный: одну дочь он отдал за среднего сына князя Ивана Васильевича Глинского, доживавшего свой век на задворках большой московской политики – это ж родной дядя царя! - а другую спихнул за князя Дмитрия Шуйского, братец которого по имени Василий, в конце концов, реализовал-таки вечную мечту Шуйских о престоле и стал на время царём Василием Шуйским, а третья дочь будет не иначе как царицей Марией Годуновой! Такой, вот, он был «марьяжных» дел мастер, этот Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, ставший после царской свадьбы не просто очень важным опричным приказным с окладом в 400 рублей, а – дворовым воеводой, этот рахитичный человечек маленького роста с очень реденькими усиками на торчащей вперёд верхней губе. Лоб – бочонком, нос – картошкой, и щёки масляные … И ведь он же – и самый главный организатор всего придворного мероприятия, так-то вот. Из Великого Новгорода Малюта привозит ко двору целый оркестр музыкантов и  скоморохов – с чудо-птицами и учёными медведями на поводках! – и снова эх пляшет вся Москва до самого упаду!

Праздник – царь женился. Ёп!

Однако ж грустно на душе. Времена проходят и люди умирают. Из тех, кто бешено пил и плясал на действительно великой свадьбе Василия Ивановича с Еленой Глинской теперь жив один только старый князь Иван Глинский, да ещё с десяток высших придворных того времени, да всё старцы глубокие да старухи. Ну, ещё говорят, что жива Дарья Васильевна Тулупова. Она то ли в своей смоленской вотчине, а то ли уже в монастыре - всеми забытая, одна из самых желанных женщин московского двора – и, небось, что-то вспоминает, одна-одинёшенька. А все прочие? … а все прочие, кто ещё как-то помнит княжну Елену Васильевну-красавицу, да помнит сорокалетнюю в те годы женщину Дарью Тулупову, ближнюю боярыню (и профессиональную придворную любовницу), - им всем сейчас уже сильно за пятьдесят … годы-то годы какие, годы! Уже и более молодые быстро уходят. Вон, мелкий мерзавец Васютка Грязнов-Ильин, прежний приближённый царя, которого Дарья Тулупова терпеть не могла, и, быть может, человек куда более близкий и знакомый лично, на свадьбу царя Ивана Васильевича вообще не поехал. Его в отличие от медведей даже и не пригласили ни сколечко. А младший брат Васютки - опричный судья Григорий был накануне жёстко смещён с должности и убит вместе с сыном. По некоторым сведеньям, их обоих сожгли заживо в Александровской слободе, а то, что от них осталось, свалили в александровский пруд, в котором многие уже упокоились. А сейчас, вон, на столе-то рыба из того пруда, и все её едят, ничего не зная. Или – наоборот! – знают и едят с большим удовольствием. Нет, закончился на Руси век псарей.

Приближается век рыболовов.

Елена Васильевна Глинская была девушка молодая, хоть и хитрая, как лиса, и эта Марфинька Васильевна тоже кукол своих только недавно оставила без внимания – обе одинаковые! Но она хитростью своей с княжной Глинской никак не солидарна. Мы ведь хорошо знаем, как они обе выглядели, - Елена и Марфа, поэтому можем сравнить их с точки зрения физиогмистики. Эти барышни явились в нашу историю как бы из разных миров, и не в том дело, что прошли годы, и теперь одна другой годится в бабушки – вовсе не в этом! У них лица разные … зато жених почти одинаковый. Там был великий князь и государь Московский, которому так, «по-честному» в жёны годилась как раз боярыня Дарья Васильевна, а здесь русский царь, которому уже 41 год. Ну, это чуть более оптимистично, чем 47 лет от роду … правда? Но великий князь Василий был полностью здоров – тем более, психически! – а знаменитый представитель семьи Рюриковичей царь Иван Грозный уже с трудом мыслил и передвигается. Его сжирают артрит, остеохандроз, водянка, ртуть, спирт и прочие полезные вещества, которыми он кормится по совету алхимика и астролога сэра Броммеля, а вокруг всей его Александровской слободы дежурят дворники с мётлами – в смысле, опричнина, почасту пьяная.

«Хороша у нас дярёвня, только славушка худа», - как говорят в таких случаях.

До разгона опричнины ещё целый год времени, в течение которого сгорит вся Москва. На дворе был 1571 год – ох, непростой годик, злой да мятежный.

Многие в том году исчезли бесследно.   

Тогда же из истории таинственно исчезает и красавица Марфа Васильевна Собакина, третья супруга Ивана Васильевича и одна из случайных героинь фильма, как Иван Васильевич «менял профессию» - исчезает абсолютно внезапно. Так что ж с ней случилось? Опять, что ли, «демоны» – то есть Бунша с Жоржем Милославским?!? Они-то как раз, судя по кинофильму, угодили в промежуток времени между 28 октября и 13 ноября 1571 года, то есть за год до крымского нашествия и ровно в тот промежуток времени из 15 дней, когда Марфа Васильевна была на Москве царицей. Повезло ж негодяйчикам, не так ли? И ещё более повезло, поскольку в фильме использовались костюмы из того, «настоящего» фильма об Иване Грозном, снятого в 1944 году Сергеем Эйзенштейном. Итак, жила-была красивая барышня Марфа Васильевна, дочь Василия Степановича Собакина, старшего из нескольких братьев, носивших ту же фамилию. А были ещё дядья да братья – целый клан этой барышни! И все они после смерти Марфы Васильевны или отправились под монашеский клобук, или мигом погибли, став зерном для репрессивной кофемолки под управлением Малюты Скуратова – он их вытащил из-под Коломны, и он же похоронил, ничуть не стесняясь. А ведь её двоюродный братик Калликст, парень неглупый, был некоторое время как бы Жоржем Милославским возле царя Бунши, - всё рядышком разгуливал, молодой да лицом и телом привлекательный, да всё царю всяко подыгрывал и так, и этак. И потом его казнили вмесите с братом Семёном, бывшим приставом суда в Коломне …

Что же с ней произошло, с Марфой? Куда она делась, едва успев появиться?

Или царь Иван Васильевич вконец офонарел от ртути?

Ну, примерно так и получилось.

Марфа Собакина как бы ошиблась адресом, став на Руси царицей.

Ей бы тоже надо бы за кого другого … да уже поздно! Её тело живо поместили в мёд – по сути, засахарили, как это иногда делают со свиным мясом - и без особых церемоний погребли в тёмном Архангельском соборе Кремля. Потом, при вскрытии захоронения, эксперты НИИ Судебной медицины были просто изумлены хорошей сохранностью останков. А реконструкция внешности поразила уже всю Россию и весь тогдашний Советский Союз – как была красива!

И чем она не угодила? 

Но дело в том, что жизнь – не экзотика, и люди – не персонажи из красивого кинофильма Сергея Эйзенштейна. И ни в каком самом циничном кинофильме – даже в легендарном «Калигуле» - нельзя повторить то, что встречается в реальной жизни. Что же увидела Марфа, став на 15 дней государыней всея Руси? Во-первых, на неё, красивую да безродную, была направлена грязная и часто открытая неприязнью множества придворных людей, включая ещё живых родственников покойной кабардинской княжны, а, во-вторых, она увидела рядом с собой уже не молодого и психически нездорового человека, за которым числилось множество дянных «подвигов». Например, он был самым натуральным «снохачом» и запросто вступал в близкие отношения со всеми женщинами в доме, включая кошку Мурку. Он с диким скандалом развёл сына Ивана с первой его женой Евдокией - которая из Собуровых и «Вислоухая»! - а потом сожрал заживо вторую его супругу Параскеву из рязанского рода Петровых-Соловых. А потом он и третью жену сына Ивана загнал дубьём в могилу, отправив следом за нею и сына своего - наследника. Мы уже не можем определить причину смерти царевича Ивана – останки плохо сохранились – но она вполне может быть и насильственной, учитывая наличие у того сифилиса … Или вам кажется, что отец ничего об этом не знал?!? Знал, и лучше всех знал! Это коломенская барышня Марфа Собакина да подруга её Евдокия Собурова ничего не знали, и не знали, что им обеим придётся быть жёнами одного-единственного человека – царя Ивана Васильевича, и обе они будут далеко не «единственными» его жёнами. Уж баб-то там было вообще не меряное количество, притом к ним относились далеко не как к божественным существам или к любимым игрушкам. Их били, пытали, убивали и насиловали уже полумёртвыми. Супруга младшего из царских сыновей Фёдора Иоанновича - Ирина Годунова хоть и была женщиной малой привлекательности и - с широкой нижней челюстью, однако и она тоже могла быть фактической супругой Ивана Васильевича, тем более что царевич Федя – это тебе не царёнок Ваня, который нравом «весь в папашу». Фёдор даже в туалет не может выйти, не спросив разрешения у отца или жены. Но кто главный мужик в доме? Ну, конечно, мы сами знаем, кто. А что касается женщин, то здесь правило очень простое:

- Стоять на цыпках! Глазки в пол!

И – баста!

А, какая из женщин что-то у нас не понимает, та будет … я извиняюсь, примерно наказана прям на «месте преступления». Ну, или же немного потом, но только в более унизительной форме. Это как там говорили у нас на Руси, когда дочь отдавали замуж?

- Знавала ты отцовскую плеть, а теперь тебя будет пороть твой муж …

Так, кажется? Ну, примерно так оно и бывало. История русского садо-мазохизма (как и всего «комплекса» личных отношений в целом) не менее значительна, чем, к примеру, японского или французского, а всякие теремные развлечения были известны на Москве никак не меньше, чем в городе Париже – и жестокие, и не очень. К примеру, вот перед нами - литературный памятник той эпохи, происхождение которого не вызывает сомнений. Сейчас подобного рода наставления встречаются только в среде старообрядцев, да и у тех вызывают мелкую чесотку и гомерический хохот. Итак, читаем. Лексика - историческая:

«За блуд непотребно естество в рот и супругам десять лет поста епитимья. Как же и блуд жене в срачный ход, что содомии подобие есть.

И нет другого положения, как муж на жене, ибо если жена скотски стоит, а муж её сзади, то значит, он на жене как на кобле бесово поле вспахивает, и епитимья обоим сорок дней поста с сорока поклонами.

И с женой на ложе возлегая, нательный крест снимать надобно и образа занавешивать, ибо заповедано нам плодиться и размножаться, но не заповедано срамом услаждаться, и семя своё испуская, читайте канон, а не беснуйтесь.

Евин корень – сатанинский. Бегите блуда, ибо блудящий, всегда только к бесу приблужается. Вам говорю, молодым … (далее +16)

Лобызания восчувственные - всё едино суть грех. Смотрение пустое на бабу, не только нагую, но и оболочённую, тоже суть грех, ибо глаз паскуден делается и одежду пронизывает…

Касания пакостные – чёрта ласканье. Всё то к руко****ству ведёт и проливанию семени на землю неплодородную, за то шестьдесят дней поста в сто сорок поклонов в день.

С бабой связь только за венцом невозбранна. Но и кого отец оженит в сей год, надо помнить, что в посты установленные и великие праздники, а ещё по средам, пятницам, субботам и воскресениям нету для мужа жены.

Держите чресла свои в тяжести, а срамной уд в голоде, чтобы, алкание его превозмогая, беса в душе уморять.

Брачные узы, непотребству, воли не дают и всё что дозволяют, - только чад зачинать, а потому всё, что без зачатия, то богопротивно.

Аще жена мужа сверху седлает, то сатана его седлает и понужает, и богопротивно то превосходство жены над мужем и за тот грех обоим пост пять лет».

Такой, вот, «устав»! Самое «лицо Домостроя», как называли попа Сильвестра, автора «морального кодекса» времён правления царя Ивана Васильевича. Им Русь и жила до самого Петра Первого, императора Всероссийского, и, как не трудно догадаться, не только женщина, но и мужчина того времени был по тогдашним правилам далеко не свободен в личном выборе. Но разве же царь Иван Васильевич следовал этому принципу?!? Нет, никогда не следовал, и, более того, он увлекался многими сексуальными девиациями. А бабы … ну баба ведь «богу – второй сорт», как гласит тогдашняя, да и вечная истина, вот царь Иван Васильевич и следовал ей, пия ртуть литрами и унижая баб тысячами, притом не спрашивая у них разрешения. Например, царь велел раздеть сестру князя-опричника Афанасия Вяземского, посадить верхом на верёвку и протащить её несколько раз от одного конца и до другого, - и всё это произошло на глазах пятнадцатилетней дочери. А ещё была забава – «искать жён». Это когда царь с опричниками врывался в дома бояр да дворян и бесчестил всех находившихся там женщин. А на девятый день после смерти царицы Насти царь закатил пир, вскоре превратившийся в оргию, в ходе которой он предавался содомскому греху с Федей Басмановым. Кто был против, - всех убили … И примерно тем же занимался и любимец его Малюта Скуратов, после которого и сейчас не все человеческие останки найдены на Москве и убраны. Ведь мы же ничего не знаем о кремлёвских тайниках, не так ли? И все прочие московские подземелья, кроме найденных, известны нам ничуть не лучше, чем обратная сторона Луны. Вот, Малюта Скуратов там и хозяйничал, спровадив на тот свет всю родню красавицы Марфы Собакиной, включая семерых женщин из их фамилии, до которых царь не добрался, – такова была плата за любопытство … но желающих сыграть в свою «супер-игру» и всё же посадить на престол свою царицу, словно на кол, и после этого как бы не перевелось, - они лишь чуть осторожнее стали, зная, что «Домострой» не соблюдается, а жизнь «возле царя – как возле смерти», и теперь уж понимали, что выбор царя может стать не только милостью, но и наказанием. Или - сначала будет милость, ну а наказание Малюта оставит им на «последок».

За всё хорошее приходится платить!

Если первые три супруги Ивана Васильевича весьма знамениты и в представлении не нуждаются, то остальных его жён мы знаем не подробно. Мы даже не можем точно сказать, сколько их вообще было, а две из более-менее известных нам женщин воспринимаются историками, как фигуры вполне полумифические – ну, типа, то ли были такие, то ли не были … а кто знает?!? Четвёртая царская жена - Анна Колтовская родилась в 1554 году, и на момент вступления в законный брак ей было 18 лет. О ней лично мы ничего не знаем, кроме того, что ранее она была просватана за сына воеводы князя Воротынского (а которого из Воротынских, интересно было бы узнать?!?), но того зверски убили опричники под начальством Васютки Грязного. День рожденья Анны нам не известен, но мы знаем, что она была очень знатного происхождения - её семья происходила из обширного дворянского клана и имела прямое отношение к роду Глебовых-Брусиловых. Родилась она, возможно, в Новгороде, но её отец Алексей Григорьевич Горяинов-Колтовский числился помещиком по Коломне, и в силу родства и соседства много раз выступал поручителем за провинившихся господ из высшего боярства – то за князя Ивана Бельского, то за воеводу князя Мстиславского, то за того самого воеводу Воротынского, с сыном которого им так не повезло. Всякий раз он вносил заклад под 1000 рублей – короче, богат был мужчина, хоть и не князь, и даже не воевода! Из летописей нам известно, что Алексей Григорьевич умер в плену, вот только не понятно - в ливонском, или же в татарском? Но откуда она вообще взялась, Анна Алексеевна то есть?!? При дворе было немало женщин невероятно высокой степени преданности царю и государству, так что заново овдовевший государь Иван Васильевич не оставался в одиночестве. К тому же, всего неделю назад стрельцами была изнасилована, а потом забита насмерть сестра главы Конюшенного ведомства татарина Булата Арцыбашева – Малюта распорядился так поступить с нею, поскольку у неё были некие весомые шансы стать следующей царицей – а тут вдруг кто-то из ближайшего окружения предложил эту странную кандидатуру Анны Колтовской!

Это почти удивительно …

Однако царь - согласился. Из многих летописей следует, что новобрачная имела прямое отношение к дому князей Курбских и можно предположить, что она выросла где-то рядом с детьми князя-диссидента. А вот это – как раз очень плохо и не обещает ничего хорошего! Детей-то беглого князя Андрея и многих его родственников по приказу Ивана Грозного всех посадили на кол.

Но не тогда ли царь впервые увидел её?

В удел ей отписали стольный город Ростов и 30 богатых сёл, после чего «молодые» и поженились. В каком году это было и как это происходило, мы не знаем. Скорее всего, она была простой наложницей, почти пленницей (из дома Курбских?), имевшей некий более-менее официальный статус. Также возможно, что с её помощью кто-то хотел сделать гениальное «солнышко» на качелях придворной карьеры, и он, небось, хорошо крутнулся, гад такой, подкладывая девушку под ненасытную царскую тушу скольки-то лет от роду. Кто же это был? Увы, это не известно. Не уж-то тот самый Скуратов? Или, небось, при дворе подлых баб не хватало?

Впрочем, в Духовной грамоте царя Ивана Васильевича сказано следующее:

«А бог даст мне сына с женою моею Анною, и аз его благословляю город Углечь, и Устюжная (…) с волостьми, и с путьми, и с селы, и со всеми пошлинами. А бог даст мне с женою своею с Анною дочерь, и аз её благословляю, даю город Зубцов с волостми, (…) со всеми деревнями и с угодьи. Да благословляю жену свою Анну, даю ей город Ростов, с волостьми, и с путми, и с селы, и со всеми пошлинами, да под Москвою село Алешня, село Болтино, село Астанково, и с приписными деревнями (…) со всеми деревнями и угодьи».

Значит ли это, что царь опять захотел обзавестись потомством?

Нет, не значится вовсе - категорически! Дело в том, что четвёртый брак не является законным по нормам православной церкви, а царь Иван Васильевич свой лимит брачных отношений давно израсходовал, и теперь единственное, что мог сказать государь церковникам, это - «Оставь меня, старуха, я в печали!» - или … как он там выразился в знаменитом фильме? В конце концов, внемля царским просьбам, церковь дала разрешение на брачный договор с новой женщиной, и Иван Васильевич быстро  побежал в законный брак. Анну Алексеевну официально короновали как царицу и … рванули гулять за столом до пьяного обморока. Сколько всё это могло продолжаться – для Анны-то Алексеевны? Увы, недолго … Опала пришла с гибелью её родного брата. Дело в том, что началось возвышение нового царского фаворита Бориса, внука всем известной Дарьи Васильевны Тулуповой, пребывавший на то время в Вознесенском монастыре Московского Кремля, а его сводная сестра недавно вышла замуж за Григория Горяинова-Колтовского, старшего братика Анны. Тот был сотником в государевом полку жильцов, а молодой Борис Тулупов служил в опричниках, и открыто враждовал не только с такой «мелочью», как Колтовские, но и с Годуновыми. Впрочем, в то время Годуновы не были столь грандиозными фигурами, как спустя десять лет. Что там происходило, нам не известно. Мы знаем, что брат Анны погиб при неизвестных обстоятельствах, а нового фаворита Бориса Тулупова вскоре посадили на кол. Ну а в самом финале всей этой довольно дурацкой истории произошёл какой-то обидный для государя случай гомосексуального характера – были у Ивана Васильевича и такие «друзья-приятели»! - после которого в 1572 году Анна Колтовская стала схимницей Тихвинского монастыря.

20 с лишним лет она провела в подземной келье.

Дожила Анна до самих времён царя Михаила Фёдоровича Романова - всех пережила и Смуту перетерпела! - и даже получила богатые дары со свадьбы первого царя Дома Романовых с молодой княжной Марией Долгорукой в 1623 году. Её даже приглашали ко двору … но она не ответила. Наверное, имя новобрачной заставило её немного призадуматься - Мария Долгорукая! - или, может, нехорошо стало от того, что на престоле сидит внук боярина Никиты Захарьина-Юрьева, которого она хорошо знала ... А, может, просто не тянуло более к людям, в Москву?!? Жизнь-то в монастыре тихая и созерцательная.

Опять ведь Мария Долгорукая!

Бывает же такое?!?

После развода с Анной Колтовской царь Иван Васильевич опять блудил, пил и грязно насильничал, бесконечно третируя старшего сына, и уничтожая по одному (а иногда десятками) неугодных ему людей в казённых колпаках и горлатных шапках, - одних в псари ссыла, а других и на кол сажал безо всякой пощады. Уж почти не стало на Москве зловредных князей Шуйских, от которых к кремлёвским людям тоже иной раз приходили подпольные сваты, и не стало многих бывших фаворитов из Опричного полка – как новых, так и старых. И – вдруг «откуда не возьмись» появляется юная и симпатичная княжна Анна Васильчикова, пятая жена грозного государя. Считается, что царь увидел её в доме своего опричного любимчика князя Петра Васильчикова. Кем он ей приходился, нам неизвестно, что удивительно … однако царь согласился жениться снова! А чего не соглашаться-то? Что ему мешало? В отличие от Колтовской, новая невеста – весьма знатного рода, блондиночка 19 лет из дома Рюриковичей. О привлекательности даже и судить не стоит – одна сплошная красота! И что ещё вам надобно, старче?!?

Княжна Анна Васильчакова происходила из каширских помещиков опричной службы, но кто её отец, толком не известно. Считается, что это был некий родственник дьяка Посольского приказа князя Григория Андреевича Васильчикова. Свадьба состоялась летом 1573 года в любимой царской резиденции Александровская слобода. Как это было, мы тоже не знаем – к большому сожалению – однако можно предположить, что никакого столпотворения придворной знати в Александровской не было. Были только «свои». Мы знаем, что на свадебном пиру присутствовало 20 представителей рода Васильчиковых, включая двух её братьев - Назария и Григория, а ещё 19 присутствовавших на мероприятии лиц – это были сплошь и рядом представители клана бояр Колычевых, включая бывшего опричного воеводу Василия Ивановича Умного-Колычева, знатного хулигана и скандалиста. Он же со свистом «водил» по Москве небольшой царский поезд.

Кстати, оговорил опричника и дворцового окольничего Бориса Давыдовича Тулупова тоже он, бывший заседатель опричной Думы Умной-Колычев, оказавшийся на первых ролях после отъезда Малюты Скуратова в Прибалтику, на Ливонскую войну. Он же и допрашивал «гада» Тулупова на предмет сношений с опальными и казнёнными. А удельную Старицкую вотщину, которой тот владел с недавних пор, царским решением передали Борису Годунову … пользуйся на здоровье! А потом не стало и самого опричного хулигана Василия Умного-Колычева – славный был человек! В 1575 году его казнили вместе с Борисом Давыдовичем Тулуповым – ирония судьбы, не правда ли? А ещё вместе с ними обоими были посажены на кол Алексей Колтовский, возможно - отец опальной царицы, и ещё с десяток «вредителей» из московского «света», включая родню опричных воевод.    

Причина смерти княжны Анны Васильчиковой нам неизвестна. Но она тоже умерла разведённой женщиной - летом 1577 года в Иосифо-Волоцком монастыре, что возле Волоколамска. Похоронили её на территории Покровской церкви, - как настоящую венчаную царицу, чрезвычайно дорого. К сожалению, её череп почти не сохранился, но, судя по уцелевшим костям, княжна Анна была небольшого роста и достаточно субтильного телосложения, она не болела ничем серьёзным и даже её зубы находились в полнейшем порядке – редкий случай! Кстати, в тот момент, когда хоронили Анну, никакого Малюты при дворе уже не было. Он тоже находился в Иосифо-Волоцком монастыре, притом ТОЖЕ навечно. 1 января 1573 года Скуратов получил серьёзное ранение в перестрелке с шведскими солдатами во время штурма ливонской крепости Вейсенштейн – современный город Пайде – и через день скончался. Царь велел похоронить Малюту рядом с его отцом – в 500 метрах от того места, где спустя четыре года похоронили и царицу Анну. В кормовой книге Иосифо-Волоцкого монастыря есть запись:

«Лета 7085 прислал царь и государь великий князь Иван Васильевич всеа Русии в дом Пречистыя Богородицы в Осифов монастырь по Анне по Васильчикове свою государскую милостыню на вечной поминок и на корм 100 рублев. И за ту его дачю государскую поминати ея в повседневном списке … и с повседневного списка ея не выгладити, да и на корм по ней кормити на всяк год генваря в 7 день».

На помин Малюты Скуратова-Бельского, «первого в курятнике» Опричного полка, царь положил 150 рублей – это не намного больше, чем на помин царицы Анны. Но младшая дочь Малюты Мария сама стала царицей на Москве – она была женой Бориса Годунова. 

Царь опять был безутешен.

А потом он и в третий раз «согласился», и даже в четвёртый … и сперва его женой была Мария Долгорукая – её имя впервые появляется в летописях в 1575 году и, судя по фамилии, она принадлежала к знатному княжескому роду. Но которому из по меньшей мере 40 вращавшимся в придворных сферах представителем знатного рода князей Долгоруких она приходилась дочерью, племянницей или хотя бы внучкой? Этого мы не знаем. Зато по некоторым сведениям она была не совсем родная в своей семье – возможно, отец прижил её от цыганки. Цыгане как раз только появились на Руси и производили невероятный фурор на знатную часть русского общества. Откуда она вообще взялась? Возможно, Мария состояла в свите Анны Колтовской или же была знакомой её брата Григория. А ещё был у Марии сводный брат - князь Пётр Долгорукий. Однако о нём самом мы тоже ничего не знаем, что уже крайне удивительно. Сколько ей было лет? Примерно 15.

Прекрасный возраст.

11 ноября 1575 года царь шумно, на всю Москву, женился на молодой девушке, а спустя один день утопил её в пруду Александровской слободы, в котором традиционно топили разных «врагов» и «гадов», и даже речь прочитал перед этим о «врагах» князьях Долгоруких. Почему он так поступил? Считается, что она оказалась, во-первых, далеко не девственницей, в чём он и обвинил её, а, во-вторых, царь ничего не знал о национальности невесты – цыганка!!! А, как узнал, так её тут же связали, положили в летний возок, и лошадь медленно вытащила его на середину Царского пруда. Далее лёд под возочком раскололся, и очередная супруга царя-батюшки оказалась в ледяной воде (вспомним "Молот ведьм" - вы помните, как в Западной Европе "проверяли женщин" на "ведьмовство"? Именно так и "проверяли" ... ). Ну, а когда цыганочка утонула, Иван Грозный сказал с обычным его пафосом:

- Воля Господня свершилась …

Наверное, он заподозрил её в «волховании».

В тот же день какими-то добродеями был зарезан после пыток и избиений её сводный брат князь Пётр Долгорукий. А безутешный царь стал служить долгие молебны в Храме Спаса на Бору, в том самом, в который надо было буквально вползать на четвереньках, и который был поставлен в честь тысячелетия православного Константинополя, - в самом микроскопическом храме Московского Кремля. Считается, что служивший там священник протопоп по имени Никита прежде был опричником и дружил с князем Петром Долгоруким, и именно он и предложил когда-то эту интересную кандидатуру – цыганочку-княжну! Но как-то ночью царю вдруг померещилось, будто Мария Долгорукая сидит на куполе церкви и смотрит на него призывно, как сама смерть. Прям гоголевская Панночка, которая в гробу летает ... Государь Иван Васильевич чуть не помер от инфаркта. Цыганка – она и есть цыганка, ведьма … Царь приказал провести по куполу церкви чёрные полосы краской и никогда больше в этот храм не ходил – страшно ведь!

А вскоре настало время Василисы Мелентьевой, ещё одной бабы из целого шалмана царских наложниц. Цыганочка, небось, тоже была из этой же шальной категории, как и близкая к дому Курбских незнатная дворянка Аннушка Колтовская. Итак, в 1575 году вдова зарезанного какими-то «благотворителями» дворцового дьяка, женщина тёмного происхождения, становится очередной законной супругой царя-психопата. Как они женились, нам не известно. Но человек она была – прелюбопытнейший, да такой интересный, что стала героиней русских народных сказок. Как вы думаете: кого у нас на Руси называли Василисой Прекрасной или даже Премудрой?

Да её самую, дьяческую вдову Василису Мелентьеву и называли.

Хорошо быть героем народной сказки …

Итак: 

 Её возраст неизвестен.

Нет ни числа, ни даже даты!

 Отчество неизвестно.

Откуда родом, нам тем более загадка.

 Девичья фамилия неизвестна.

 Фамилия мужа тоже неизвестна.

Возможно, он был младшим в дворянской семье, поэтому носил вместо фамилии отчество – то есть его отца звали Мелентием (?). Таким образом, муж Василисы мог быть человеком знатного рода.

 Как познакомились, не известно тоже.

 Кто из придворных предложил её кандидатуру, тем более не   известно. А «не представленных» кандидатур там никогда и не бывало, и, более того, все поздние «кандидатуры», даже те, которые так и остались «кандидатурами», все, так или иначе, происходили из опричного прошлого царя Ивана Васильевича. Но в летописях нет информации об опричной службе покойного мужа или кого-либо из её родственников.   

Короче, очень загадочная была женщина, эта сказочная женщина Василиса Мелентьева. Такими «премудрыми» бывают только чёрные кошки. Зато Вяземская летопись (писцовая книга Вяземского уезда) свидетельствует:

«Государь царь и великий князь лета 7087 году (1578 год) поместьем пожаловал Фёдора да Марию Мелентьевых детей Иванова в вотчину».

Кто же такие Фёдор и Мария, «дети Иванова»? Иваном, по всей видимости, звали Василисиного мужа. Ну, не Мелентий же он был, право же?!? А, может, и Мелентий. В этом случае Иванов – это его фамилия … А Фёдор и Мария - это дети Василисы от первого брака. То есть государь Иван Васильевич взял в жёны женщину с детьми – это ж почти подвиг, а особенно после всех предыдущих браков! Более того, считается, что Василисе было уже солидно за тридцать – ну, это вообще «WAW» в сравнении со всем его прежним опытом … Государь Иван Василевич внезапно вспомнил, сколько ему лет – а уже 53 года! – и он, как «второй муж» щедро позаботился о детях своей супруги. Второй-то муж всегда богаче первого! Это знают все «свободные» женщины! Так вот, из той же Вяземской летописи следует, что «Марья вышла замуж за Гаврилу Григорьева, сына Пушкина, да тое вотчину Гаврила Пушкин да Фёдор Мелентьев поделили полюбовно» - так-то вот, как интересно! Вотчина была, между прочим, 1500 десятин пашни, а Гаврила Пушкин – это, между прочим, не только придворный боярин царя Бориса (и герой трагедии «Борис Годунов»), но и легендарный предок нашего «всё» - поэта А-Эс Пушкина. Таким образом, Пушкин был прямым потомком Василисы Мелентьевой. А был ещё некий Никита Меленьев. О нём написано в разных летописях. После гибели бывшего главного опричного обозника князя-алкаша Афанасия Вяземского (его забили всей толпой опричники) господин Мелентьев стал царским стременным и, вроде бы, пользовался вниманием государя Московского, - благо, что был неглуп и предупредителен. Однако потом его имя ни разу в летописях не упоминается – во всяком случае, в прежнем качестве … Но появляется вопрос: а не тот ли это был протопоп Никита, что служил в Кремле, в храме Спаса на Бору и венчал царя Ивана сперва с Колтовской, потом с Васильчиковой, а потом и с Долгорукой, – бывший стременной, стало быть? Возможно, что это он. Ведь все поздние жёны Ивана Грозного происходили из опричных кругов Московского государства, а Мелентьев начинал в опричном полку (и числится в дошедшем до нас опричном списке). А есть и такая версия, что это стременной Никита Мелентьев был мужем Василисы, но никто его не бил и не резал, - просто, он принял духовный сан и стал протопопом, а с женой разошелся.

Итак, дети получили вотчину и неплохие перспективы в жизни - вплоть до брачных отношений со старомосковскими дворянами - а Василиса досталась царю Ивану – в наложницы, а потом и в жёны. Женой она была, впрочем, не совсем настоящей. В царицы ее, во всяком случае, не короновали, да и в Кремле Василиса Мелентьева не живала тоже, - буквально походная жена!

Брак двух уже поживших людей … как у них это получится?

Василиса отлично знала, что одна бывшая супруга Вани уже сидит в подземной келье, а все прочие похоронены – уж не система ли это?!? В таком случае, ничего хорошего от отношений с ним можно не ожидать. К тому же, Иван Васильевич Грозный ничего не стесняется и прямо так и говорит английскому послу Джерому Горсею, что лишил девственности «тысячи дев» … Ну, до девства Василисы Премудрой и Премудрой - она же Мелентьева – он всё ж-таки не добрался, а правление его, судя по текущей диагностики царского здоровья, проведённой на днях сэром Броммелем, не могло быть долговечным: Иван Васильевич – немолод и болен. Он почти не шевелится из-за больного позвоночника. Но и детей от этого брака тоже не может быть, и дело тут не в позвоночнике. Ну, не могут же царские дети быть ближайшей роднёй Марии и Фёдора Мелентьевых (Ивановых?), новоявленных всяземских или ещё каких-то помещиков чёрт знает какого происхождения?!? Это ж буквально «не в мать и не в отца, а в проезжего молодца», – такие, вот, получатся царевичи … А «женские стати» можно найти у молодой княжны-рюриковны, у знатной московской дворянки, и, тем более, у красивой крестьянки из царского села Воробьёво, – вот, что понимала Василиса Прекрасная, она же Мелентьева. А наследники Ивана … один не может рассчитывать на родительское доверие, а другой «зело глуп», как пробка, и тут не надо быть Василисой Премудрой, чтобы понять, о чём иногда задумывается его величество государь Московский Иван Четвёртый, когда сидит на белом костяном троне византийских императоров Палеологов.

Сын нужен, сын!

Но Василиса - не знатна, и именно в этом и заключается главная её проблема. Таким образом, она не может быть женой государя, хоть он на ней, вроде бы, и женился, - она «временная» и рано или поздно уйдёт в историю. Тем не менее, они прожили душа в душу примерно два года, притом Мелентьева иногда чувствовала себя не просто женой, а настоящей царицей. В частности, из-за неё погиб оружничий царя молодой князь Иван Девтелев, восходящая «звезда» придворной службы, - царь Иван заметил её «зрящу яро» на оружничего и приказал его казнить. А взгляд у Василисы был какой-то по-женски специфический, - и не трудно догадаться, какой именно … этим-то она и понравилась государю Ивану Васильевичу, больно охочему до «слабого полу». Но потом грянул ещё один подобный скандал на придворном уровне и, вот, карьера её навсегда закончилась. По одной версии, Василиса Прекрасная и Премудрая (она же просто Мелентьева) была пострижена в монахини 1 мая 1577 года в Новгороде (или же в Покровском монастыре города Суздаля), а по другой, куда более скандальной, Василиса Прекрасная была – связанная и с кляпом во рту – положена в гроб и похоронена заживо вместе с молодым сокольничим Иваном Колычевым, которого посчитали её любовником. А место её заняла Наталья Коростова. Кто это такая, мы тоже не знаем. Возможно, она происходила из мелких смоленских дворян. Зато был у неё дядя - новгородский архиепископ Леонид (возможно, Протасьев, из старомосковской фамилии), близко приятельствовавший с Иваном Грозным и с опричниками, но выступил против притязаний ненасытного Ивана Васильевича на племянницу, за что был 20 октября 1575 года зашит в медвежью шкуру и брошен псам. Дурная смерть – не страшная, а именно дурная. На тогдашнем языке это называлось «обшить медведно» … а потом царь забрал девушку на свою половину дома в Александровской слободе. Привлекательная, но незначительная и бесхарактерная, Наталья Коростова прослужила его наложницей целых три месяца, что уже крайне удивляло многих приближённых его величества, а потом бесследно исчезла – вот её точно похоронили заживо, что уж тут гадать-то?!? И дело было, по всей видимости, не в ней лично, а в её дяде-архиепископе Новгородском. Сидел архиепископом в Новгороде и Филипп (Колычев), и Пимен (Елизаров), которого после разгрома города опричниками возили по Москве на лошади, посадив лицом к хвосту и «весело» подшучивая: «Тебе-де медведей-плясунов водить, а не сидеть владыкою!» и ещё с десяток владык, с которыми обошлись чуть помягче, - вот в этом всё дело-то а вовсе не в Наталье Коростовой, о которой мы ничего не знаем.

А к тому моменту царь Иван Васильевич Грозный нашёл себе настоящую невесту – а где-то даже две!

Эх, тяжело человеку в годах, очень тяжело … прошлое приходит некстати - воспоминания. Вот был когда-то замученный страхом ребёнок Ваня, а потом стал он молодым царём, до поры и до времени здоровым и красивым и, что главное, не вполне себе тривиальным, как и его бабушка, византийская принцесса София Полеолог, - и увлекался он, в основном, шумными «братчинами» да «противоположным полом» в голом виде, пока в первый раз не женился. Да и, овдовев в первый раз, тоже не потерялся, вот только здоровье было уже не то, и никого родных рядом не осталось. Софию-то Углеокую он не видел, зато другая его бабка, Анна Якшич, была ему самым родным человеком. Она умерла в 1553 году под именем Анисьи в Троице-Сергиевом и даже могила её затерялась. А потом быстро поскакали годы – один за другим, и, вот, уже не надо брить на лысо голову – она сама облысела! – и не надо капризничать, требуя, чтоб трудящиеся носили тебя на руках, - ноги сами плохо слушаются, а позвоночник и вовсе почти не гнётся. Что же осталось ему на старости лет? Ну, есть ещё кто-то из Глинских, но это более не родня, а - подданные, притом ничуть не лучше других. Есть старший сын Иван – ему как раз исполнилось 28 лет - но он по известной причине не может наследовать. Вот, не может костяной трон Палеологов перейти к Ивану Ивановичу, гордому да заносчивому, окружённому только шутами да собаками. А характером-то он подлинно – весь в отца, оттого и недуг, с которым и дальше порога не пускают – не то, что на трон … Значит, остаётся только Фёдор, слабенький такой.

Нет, этому не бывать!      

- Неладно царя принимаешь, боярин. Зачем мне сваты? – сказал государь Московский удивлённому отцу семейства и его взрослым сыновьям, братьям своей новой московской избранницы, - Ну, боярин, сам я себе сватом буду. Полюбилась мне твоя дочь, а посему быть ей московской царицей …

В 1580 году, благодаря влиянию придворных, женой старого царя становится боярыня Мария Нагая, родная сестра двух знатных обормотов, считавшихся на Москве воеводами. Сейчас такие воеводы нередко сидят в полицейских «обезьянниках». Если её сын царевич Дмитрий и стал жертвой преступления, то это случилось только из-за них, двух циничных идиотов с образцовым физическим развитием. К ней, к Марии, государь Иван Васильевич сватался почти одновременно со странными попытками свататься к немолодой и страшноватой на вид английской королеве Елизавете, и он продолжал это дело даже в тот момент, когда Мария Нагая была уже беременна … короче, чем больше дури, тем лучше! А потом – хоть трава не расти! Что это была за сватовство? Это была очередная клоунская авантюра в стиле Ивана Васильевича, «который меняет профессию», хоть и не совсем типичная, - почти спектакль, однако теперь царь пригласил в зрительный зал не только Марию Нагую и её вечно пьяных братьев, но и почти всю Европу … И Европа – недоумевала: что ещё понадобилось этому старому «овощу» из Московской области?!? Никак его в наш евроогород потянуло?!? Трогательную переписку с её величеством Елизаветой Тюдор он начал ещё 1570 году, при этом каждый раз крыл королеву матом, на чём свет стоит. Королева отвечала в том же стиле. Однако он как-то попросил у неё политического убежища на случай, если бояре пожелают спустить с него шкуру, на что получил вполне формальный ответ, - приезжай, дескать, но только при условии, что это не будет стоить нам денег.

Н-дя …

После этого царь оставил в покое английскую королеву и полез свататься к племяннице королевы, герцогине Гастингс, отписывая одновременно похожие письма австрийскому императору Максимиллиану, - в своих письмах он компетентно утверждал, будто слово «боярин» происходит от слова «баварец», а потому он, баварец Иван Грозный имеет право жениться на одной из австрийских принцесс! Ну, тут уж королева Англии, знавшая о переписке с Веной, даже не знала, как ответить этому «овощу» с московской грядки - сказать «пошёл ты!» и выдать Орден Бани или ограничиться заявлениями в его же собственном «овощном» стиле? А внешняя политика Ивана Васильевича кипела и кипела, как забытый борщ на конфорке, - чрезвычайно громко ... Однако в 1584 году Мария родила ему сына-царевича и царь немного приостановился – ведь теперь у него был настоящий наследник, а не какой-то дурачок Федя, с которого нечего взять, и теперь следовало скорректировать внешнюю политику – какой бы она не была и каких бы целей не преследовала. Однако кто ему родил наследника, он за внешнеполитическим делами как-то не заметил.

Правда, а кто?

Во удивление!

Итак, Мария Фёдоровна Нагая, мать царевича Дмитрия Угличского и приёмная мамаша первого Лже-Дмитрия - она усыновила самозванца с подлинно материнским размахом и нежной кротостью и даже не поперхнулась! Хорошая была женщина, почти под стать своим «братьям-акробатьям», однако очень привлекательная – и высокая, и статная, с красивой русской косой до пояса. А ещё она была в курсе всей дворцовой политики, как внутренней, так и внешней, оттого и её ярко выраженная конъюнктурность, - окольничий Никита Романович Захарьин-Юрьев, вечный царский шурин и первый из тех, кого можно называть боярами Романовыми, писал о ней, как о «красавице хороших кровей» … А началось-то же всё со смены фаворита – ушёл на некоторое время Богдан Скуратов-Бельский, пижон и гомосексуалист, а ему на смену временно явился ловчий царской охоты спортсмен и пьяница Афанасий Фёдорович Нагой, дед которого (и Марии Нагой тоже, потому как это его племянница) был весьма известен в правление государя Ивана Третьего Великого, деда грозного царя, а потом присутствовал при кончине Василия Третьего. И знатны были они, московские бояре Нагие, и чрезвычайно знатны! Это не просто дворяне-бояре. Родом они были из Твери и служили некогда великому князю Михаилу Тверскому Ярославовичу, на сестре которого Ярославе Ярославне один из них был женат законным браком. А двоюродная сестра спортсмена Афанасия Фёдоровича - Евдокия была замужем за удельным князем Владимиром Старицким, двоюродным царским братом, а отец Фёдор Фёдорович, бывший начальник полиции в Смоленске (главный смоленский пристав), служил воеводой в городе Чернигове, на важном «киевском» направлении внешней политики, где близко «работал» с князьями Глинскими. С теми же из них, кто ещё остался, он и сейчас был в самых добрых отношениях – с Иваном, к примеру, со старожилом рода, он пил водку по пятницам. А князь Иван Васильевич-то и маленького Ваню-царевича, и Елену Васильевну отлично помнил, младшую свою сестрёнку, ставшую на небольшое время государыней Московской, и с Анной Якшич дружил, и даже с покойным Малютой Скуратовым в родстве состоял, - хороший человек, не правда ли?

Ну, как такого не полюбить?!?

Только стар уж очень. Годы кого угодно согнут …

Там-то, где-то возле Чернигова, осенью 1553 года (точно когда, не известно) и родилась Маша Нагая, ставшая волей царя царицей. Кто её мать, нам не известно, однако сказать, что она в семье была любимицей, - это примерно как ничего о ней не сказать. Братья ни на секунду её не отпускали. Стояли вокруг неё, как охрана. А братьев было, вообще-то, не двое (мы сразу вспомним Михаила да Григория, виновных в угличской драме с царевичем Дмитрием), а пятеро. И одна сестра, рождённая от крепостной, дурёха рябая да шустрая, вышедшая замуж по сватовству князя Глинского и его сына, женатого на малютиной дочке. Но семья у неё хорошая, и муж очень любит … Хотели и Машу просватать – вот, за кого именно, нам не известно, как тут царь пожаловал на боярский двор близ Варварки – и хмурый какой-то! – да как начал свататься, как начал ... каждый день – с подарками. А впереди царя спешил, небось, на всех парах вечно пьяный спортсмен Афанасий Фёдорович. Ведь все мужчины в семейке Нагих были примерно одинаковы – крутоваты, глуповаты, физически развиты, и очень охочи до красивых девок, а потому в «марьяжных» делах они разбирались получше некоторых штатских.

Не учи учёного!   

Свадьбу играли в сентябре 1580 года. Венчал тот же протопоп Никита, который когда-то венчал царя с княжной Васильчиковой, а потом с Долгорукой и с Мелентьевой тоже – и сам вполне возможно Мелентьев по фамилии … а посаженным отцом был царевич Фёдор Иоанныч, и дружками - старшие Годуновы, включая Бориса Фёдоровича. К ним прибился также один из князей Шуйских - Василий Иванович с супругой Еленой Михайловной из князей Репниных, ныне – третьей боярыней при царициной особе, но он в тот раз только того и добился, что права быть дружкой со стороны царя-жениха. Лицом он напоминал историка Ключевского, только очков не носил, - вот интересно, не правда ли? Но не это главное. Вообще-то, мы больше знаем его, как царя Василия Шуйского … Он станет им после смерти другого царя – Бориса Годунова, реализовав, тем самым, почти вековую мечту всех князей Шуйских – быть царями! Стал-таки. И умер в польском плену вместе с братом. А ровно на другой день после свадьбы – 7 сентября 1580 года – царевич Фёдор Иоаннович женился на сестре Бориса – на Ирине. Никакой любви между ними не было, но играть в «русскую рулетку» и тащить ко двору ещё одну боярскую семью с их «карманными» интересами царь Иван Васильевич как-то уж поостерёгся. Царь вообще собирался оставить власть своему будущему сыну-наследнику от Марии Нагой, а вовсе не Ивану-старшему, которым давно уж тяготился, как человеком лишним и непредсказуемым, и, уж тем более, не младшему царевичу-глупышу, - «Какой из него государь, из убогого!» – сказал будто бы он, в сердцах махнув на бывшего любимца рукой, а старший его, Иван почувствовал в тот момент, как под ним снова качается пол. Но «качание пола» под ногами было общей бедой всего многолетнего правления царя Ивана Грозного. Он ведь и своей милой красавице - Марии Нагой - тоже говорил иной раз:

- Будешь реветь, велю псам бросить!

Или повторял, тряся пальцем:

- Не хотела за меня? Всё помню!

А сам изо всех сил старался «сделать» ребёнка.

Послу же Фёдору Писемскому, отправленному в Англию смотреть невесту для государя, он давал такое, вот, наставление:

«Сказать Её королевскому Величеству, что Мария Нагая не царица и будет в монастыре».

Вот и пойми теперь этого государя!

А потом появилось ещё одно наставление для русского посла в Лондоне – посмотреть на этот «случай» другую особу из рода Тюдоров, герцогиню Анну Гамильтон, известную, впрочем, только коварством своим и жестокостью. Зато леди Анна Гамильтон была в общих чертах согласна на брак с Иваном Васильевичем. Когда же её спросили, не боится ли она это русское подобие короля Генриха Восьмого Тюдора, она ответила, сделав «дежурное» лицо:

- Я боюсь только собственной старости, а московский злодей пускай боится меня …

Леди Гамильтон, вроде бы, уже собиралась ехать в Москву, но тут царь изменил своё мнение. В тот момент английский посол и негоциант Джером Гарсей так описывал угасающего молодожёна:

«Он был хорош собой, стройно сложен, с высоким лбом, с пронзительным голосом – настоящий скиф: остроумен, жесток, кровожаден, безжалостен … Но в последние годы стал страшно пухнуть, ибо злоупотреблял собой многие годы, хвастаясь тем, что осквернил тысячи дев и погубил тысячи своих детей».

Что ж, хорошая характеристика – типично англо-островная, хоть и с определённым восхищением. Однако в одном англичанин совсем не прав: из-за искривления свода нёба царь Иван не мог громко говорить. Он и ходил-то с большим трудом, и контролировал себя очень плохо. В конце концов, в ноябре 1581 года он в приступе дикого бешенства убил старшего своего сына Ивана: ему вполне резонно показалось, что Иван затем просит у него войско для нового похода в Ливонию, чтобы свергнуть отца с престола.

Он так и говорил:

- Нас в Ливонии громят! За державу обидно!

А царь – хрясть его чем-то по голове … и в «дамки»! А младшего царевича Фёдора он тут же стал о чём-то уговаривать – уходи, мол, уходи САМ, слышали бояре … Однако всё сильнее и сильнее чувствовалось влияние клана Годуновых. Царевич Фёдор Иоаннович был управляем ими до такой степени, что государь Иван Грозный кинулся в ещё одну авантюру – он начал переписку с официальным Стокгольмом на предмет женитьбы на одной из принцесс дома Ваза: а вдруг там повезёт? … Из Швеции поступали одни отписки.

А через несколько на удивление спокойных лет родился царевич Дмитрий. Полузаконная царица Мария сидела на женской половине Кремлёвского дворца и тихо ждала своей дальнейшей участи: не посадят ли в тюрьму или в монастырь? А не убьют ли, не утопят, как утопили бедную Машу Долгорукую, подругу давнюю?!? Это ж теперь один господь знает. Царевич Фёдор Иоаннович ведь, вроде бы, никуда не уходит. Вот, в чём вся проблема. Государь уже и завещание оставил, по которому власть перейдёт всё-таки Фёдору, а не Дмитрию, и, стало быть, и боярам Годуновым вместе с ним – а они теперь как бы новый правящий клан, типа Глинских пятьдесят лет назад - а ей с новорожденным сыном-царевичем отходят в удел города Углич, Дмитров и Городец - с правом формирования удельной администрации. Притом – уезжай туда хоть сейчас! Тебя никто на Москве не держит! Спасибочки большое! В удел Углич ... Как это мало в сравнении с высшей властью в Московском государстве. А как унизительно! И оставалось только одно – ждать кончины этого полусумасшедшего человека в короне и начала схватки за власть, которая обязательно начнётся вместе с общей политической «турбулентностью» в высшем московском «свете». Все готовы к борьбе за власть, и только в борьбе этой и решится, чей сын будет править – Фёдор или Дмитрий? Однако сперва будет, конечно же, Фёдор … и Годуновы.

А потом, быть может, просто Годуновы.

И уж после них – Дмитрий! Дай-то бог …

А пока царевич из Рюрикова дома будет расти в городе Угличе, играть в ножички с внуками боярина Тучкова, когда-то опекавшего юного царевича Ивана Васильевича, и в какой-то момент начнёт превращаться в ещё одно полусумасшедшее подобие своего отца Ивана Грозного – жуть, да и только! Властный и жестокий ребёнок, капризный и - с явным отставанием в развитии … а тут ещё эпилепсия появилась и тут всем стало понятно, что бояре Годуновы ни при каких обстоятельствах не пустят Дмитрия к престолу. А ведь только он имеет право быть царём на Москве, только он один и никто более во всём свете. Что ж, как говорил кто-то из правителей Европы, «одна из явных привилегий великих людей – это право смотреть на события с балкона». Так ведь? Но так ли хорошо и приятно сидеть на балконе, имея все права сыграть самую главную роль на сцене истории?!? А потом царевич из древнего Рюрикова дома погибнет при весьма загадочных обстоятельствах, и следом за этим явится почти из ниоткуда Лже-Дмитрий и действительно сыграет историческую роль, - он, самозванец, чернец, расстрига, бывший секретарь и секретчик патриарха Иова и возможный протеже великого интригана и очень недооценённой фигуры последующего времени - Филарета Романова.

Но это совсем другая история.

История 17 века.

 Финал правления …

Главная особенность всех тиранов и автократоров заключается в том, что они умеют заметно умалять время, - стабильность при них так масштабна, что многим кажется, будто на дворе всегда один и тот же год, притом позапрошлый. Но сами тираны от того не молодеют, да и здоровье их не улучшается. Попыток психиатрического освидетельствования царя Ивана Васильевича при его жизни, конечно же, не производилось, и даже явные недоброжелатели царя, коих было немало, а также иностранные комментаторы московских событий, вроде Джерома Гарсея, тоже, в принципе, уклонялись от этой непростой исторической задачи. В конце концов, никакой психиатрии в то время просто не существовало, а людей с явными отклонениями считали «нормальными» - если они, конечно же, не пытаются нищенствовать, не звереют, как нечистая сила в лунную ночь, и не впадают в явное слабоумие. Подобного рода граждане – даже с мыслительными дефектами - воспринимались вполне определённым образом. Однако потомки в отличие от современников немало потрудились, вынося диагнозы царю Ивану Васильевичу, и самый главный, часто встречающий из них — паранойя. Вообще-то, психическая аномалия под таким состоянием формируется только после 30 лет, но у царя неполадки в психике стали отмечаться сразу после Казанского похода. Ему тридцати ещё не было. Но что такое Казанский поход? Это 150000 желудков, ртов, носов и – прости господи! – выгребных ям. Это 150000 взрослых мужчин, ведущих себя не самым дисциплинированным образом. А военно-санитарное дело и сейчас пребывает в не самом лучшем состоянии. Вспомним хотя бы залежи вонючих носков и армейских ботинок вокруг американских военных баз во Вьетнаме или вечный амёбиаз во время Афганской войны. Грязь вообще вечный спутник войны – как и болезни, впрочем. А теперь представьте себе 150000 человек, сосредоточенных на относительно небольшой территории: тут навалено доверху, там загажено до краёв, здесь – собаки едят лошадь, а там – лошади едят собаку. Короче, кругом – срач, бардак и бедлам, а бани никогда не справляются с графиком помывки личного состава – если, конечно, вообще существует какой-нибудь график. В той же  Западной Европе до каких-нибудь графиков и вообще – до подробного военного администрирования «докатились» только при Людовике Четырнадцатом, и то после того, как педикулёзом стали болеть маршалы Франции. А врачей в то время вообще не было. Вместо врача был цирюльник с бритвой. Теперь представьте, что в самый разгар осады в гарнизоне Свияжска из-за плохого питания началась цинга - !!!!!!! – что уж совсем выходит за рамки приличия. Впрочем, если никогда не покидавшая терема на Москве малолетняя дочь удельного князя Старицкого - Маша могла страдать рахитом – она, девочка из знатной семьи! – то, что в этом случае можно сказать о безвестных московских стрельцах, живших под лозунгом «Щи да каша – пища наша!» Да там кашу, небось, на воде готовили, а вместо мяса кормили «Дошираками».

Да, а вместо кваса «квасили» водку.

Короче, знакомый нам государь Иван Васильевич появляется на свет сразу после Казанского похода (кстати, почти одновременно с рождением на свет Бориса Годунова) – одиозный, непонятный, подозрительный, жестокий, полубезумный по общему мнению. К его горячечной гордыне все давно привыкли, но, как теперь к нему относиться, люди, как правило, не понимали. А он целых две с лишним недели валялся почти без памяти. Чем же он там заболел – после Казанской-то осады? Что за «огневица» на него напала? Или он там, на осаде, какой-то тухлятиной отравился – а кормили там очень мерзко? Или то был первый из известных нам политических спектаклей царя Ивана? Однако именно после этого он и начал принимать ртуть в немыслимых количествах, именно тогда и вошёл во вкус, почувствовав себя уж «не мальчиком, но мужем». Чем всё закончилось? Убийством старшего сына. Сейчас многие историки (и не историки) утверждают, что этого не было, и царевич Иван Иванович умер от неких серьёзных осложнений, вызванных сифилисом. Что ж, всё может быть. Но вот здесь следует обратить внимание на слово «сифилис» … Как вы думаете: что думал царь Иван, всю жизнь боявшийся этого заболевания, о своём сыне, носителе этого заболевания? … В любом случае, ни он, ни его дети не могли быть наследниками престола. А смерть уже стояла за порогом. Царь Иван Васильевич болен подагрой и водянкой, остеохондрозом и острым психическим заболеванием, которое постоянно сопровождалось галлюцинациями и полной потерей ориентации в пространстве. Он иногда бился в диких конвульсиях, видя в дверях то какого-нибудь боярина, которого уже черви грызут, то угасших в ссылке друзей юности, то супругу свою Настю – а уж она-то была настоящей его супругой …

Всё в прошлом.

Одиннадцать дней организм Ивана пытался преодолеть последствия черепно-мозговой травмы. Иван Грозный снова сидел у смертного одра и плакал, молился, молился, плакал … Боярской Думе он написал в «ежегодном послании»: «Иван сын мой разнемогся нынче конечно болен, а нам, докудова бог помилует Ивана, ехати в Москву невозможно». Царевич Иван Младший умер в Александровской слободе 11 ноября 1581 года. Сына своего царь пережил всего на два года, и все эти два года он буквально лежал пластом, как камбала – взирая на мир одним левым глазом. Потреблять ртуть и пьянствовать круглые сутки он, по-видимому, перестал и поэтому переживал довольно болезненную ремиссию. Однако правил страной уже в основном не он, а умный и спокойный Борис Годунов, шурин царевича Фёдора. Всем придворным было прекрасно видно, что царь убит духовно и умственно и уже готов «уйти в отставку» … однако в то же самое время доживала свои годы отравленная косметикой королева Елизавета Тюдор, и тихо сходил с ума шведский король Эрик из династии Ваза. Кстати, с ними с обоими царь состоял в переписке ... И в недавно объединившейся с Польшей по Кревскому договору суверенной Литве проходили не менее безумные сеймы, на которых русские земли северо-запада смело объявляли «оккупированными», вводили «санкции» и разве ж только «возврата» не требовали, а то ведь литваки и поляки даже и на такое были горазды – это ж у них было обязательно, как попойка после каждого парламентского заседания! Национальный характер у них такой. А потом в Варшаве появился кандидат на престол из Парижа – герцог Генрих Анжуйский, представитель не менее безумной и населённой, к тому же, гомосексуалистами династии Валуа, сам гомосексуалист и брат другого гомосексуалиста (пардон – бисексуала!) Карла Девятого, организатора Варфоломеевской ночи, во время которой народу уничтожили столько же, сколько царь Иван Грозный уничтожал за целый год. План по террору был перевыполнен, так сказать. Кто это такой - Генрих Анжуйский? Картёжник – такая у него характеристика! А ещё это скоморох на престоле, тока бубенцов не хватает. Для Франции он был фигурой не желательной, так как был любимцем своей матери, женщины подобной Елизавете Тюдор и примерно одного с ней возраста, поэтому его затолкали в кандидаты на королевский престол в Варшаву, а в Варшаве французский посол маркиз де Монлюк почти на коленях стоял перед депутатами сейма, обещая протестантам – то, что надо было обещать католикам, а католикам – то, что надо обещать протестантам … В результате герцог быстро укатил из Варшавы вместе со своей польской женой, обществом которой он так ни разу и не воспользовался, и объявился в Париже, где сходу стал королём Франции … стать-то стал, однако зачем? Он был самым последним королём старинной династии Валуа точно так же, как слабый умственными способностями и абсолютно бесхарактерный Фёдор Иоаннович оказался последним Рюриковичем на престоле.

Да, это была эпоха последних королей. Кстати, в замечательном фильме 90-х годов «Графиня де Монсоро» роль Генриха Анжуйского замечательно сыграл заправский циник Евгений Дворжецкий.

Интересно, а было ли хоть что-то общее между ними?

То, что кинематографические миньоны короля ничем не напоминали тех, настоящих, - это факт неопровержимый. И все они погибли чуть раньше своего сюзерена-любовника, прирезанного монахом Жаком Клеманом, он же Горанфло. Так что нашему государю Ивану Васильевичу повезло всё ж немного больше – его любовники во главе с Басмановым никак не пострадали, а сам он благополучно дожил до полного физического бессилия. В свой последний год правления сын легендарной красавицы Елены Васильевны почти не шевелился – мешали страшные «костные замки» на больном позвоночнике и почти не работающие ноги, распухшие и с поражёнными артритом суставами. В медицине (да и просто в быту!) есть такой странный диагноз, - «старая кровь». Не так уж просто объяснить, что это такое, однако медицина против него бессильна. Так вот, «старая кровь» ему досталась от бабки, Софьи Палеолог, византийской принцессы из старинного и почти деградировавшего византийского рода, а воспользоваться молодой и свежей кровью своей матери ему было не судьба. Весь последний год своей жизни Иван Васильевич провёл взаперти, в бесконечных консультациях с колдунами, астрологами и даже лапландскими шаманами. Уж никого не было рядом – даже Малюты Скуратова – и теперь его интересовало только одно: СКОЛЬКО Я ЕЩЁ ПРОЖИВУ?!? Да, сколько? А тут ещё в феврале-месяце в небе над Москвой «нарисовалась» какая-то страшная комета в виде креста. С одной стороны — да тьфу на неё, заразу небесную, а с другой-то … царь Московский не на шутку перепугался, вылез, как был, в домашнем халате на Красное крыльцо, с которого обычно держал слово перед трудящимися Москвы и области, и громко сказал своему придворному Богдану Скуратову-Бельскому:

- Вот оно, знамение моей смерти!

И примерно то же самое говорили жившие в особой кремлёвской избе волхвы и астрологи, половина которых привезли аж из Пруссии и даже Лапландии, - «Скоро придёт твой час, царь Московский»! Царь в ответ плевался и грозил посохом с каталки – ходить он уже почти не мог … Увы, старость – не радость. Это было время – ты себе в сорок, в пятьдесят лет стариком казался, а теперь ты действительно стар, и правда очень болен.

И весь мир вокруг словно поседел да охромел чуток на левую ногу.

И крест в небе висит …

- Кто теперь?

- Бориска Годунов с делом, не имеющим отлагательства!

- Зови в трапезную …

Вошёл.

Лицо чистое, белое, бородка седовата. Быть вечно молодым даже у него не получается, у русского «лорда-канцлера», - поседел и располнел, заосанился и привык к глупой роскоши. Придворная молодёжь очень уважала Бориса Фёдоровича, да и международный статус «Бориски» был невероятно высок. Царь Иван Грозный, уже оставив планы стать королём Англии, начал свататься к младшей племяннице Елизаветы Тюдор – к герцогине Марии Гастингс (раз не попа, так дворника!), а заведовала перепиской с Лондоном как раз его личная, Бориса Годунова, канцелярия. Кроме того, во всех европейских столицах прекрасно понимали, что после смерти Ивана Грозного править будет именно ОН, а не царь Фёдор Иоаннович. О царевиче Дмитрии, сыне Марии Нагой там даже и не вспоминали. Но – КОГДА это произойдёт, когда?!? Скоро ли ждать неизбежного, и КАК это произойдёт, - раз и уже навсегда?!?

В последние месяцы жизни Ивана Грозного продолжилось активное строительство подземных схронов и ходов под Красной площадью (вот, зачем, это уже не понятно!) и началось строительство порта Архангельск – порт был нужен для постоянного сообщения с Лондоном. А вдруг там согласятся на брак с герцогиней Марией? Предок русского писателя Алексея Писемского – Фёдор Андреевич Писемский и кремлёвский толмач-переводчик Елизаров годом раньше сгоняли в Англию и привезли подробные описания её внешности – на вид вполне недурна, хоть уж и немолода для невесты: ей 32 года. Вполне сойдёт – тем паче, что предполагаемый супруг её стар и очень болен. Однако за ней стоит английская колониальная торговля (вернее, за её отцом графом Фрэнсисоми Хантингтоном-Гастингсом) и огромные амбиции Британской Короны на Востоке и в Индии. А самая короткая дорога на Восток лежит как раз через Россию. Одна лишь беда – крепость Нарва снова занята шведами (вот «собаки на сене»!) и, сколько не «воюй» эту вечно грязную и вонючую Ливонию, этот восточный фланг полумёртвой Ганзейской торговой компании, а открыть прямую дорогу на Балтике никак не получается. Может, порт Архангельск поможет? Аникита Строганов с сыновьями 10 лет назад поставил свой пост и верфь на Соломбале и, вот, шлют оттуда красивые грамоты о сплошных успехах и достижениях. Да и новые северные земли тоже надо осваивать как-то и обживать, а то они сто пятьдесят лет стоят, одними лопарями населённые. Туда того и гляди опять шведы полезут, как это уже бывало не раз и не два. Шведы считают Поморье своим «регионом», а всё русское в тех местах выжигают. Но кого туда «бросить», на это «направление»? Кого поставить во главе архангельского проекта?

А проект пора с уровня поста и верфи расширять до уровня города, порта и крепости, а это дело не для Строгановых. Им-то сейчас выгоднее сейчас Сибирью заниматься, а не Архангельском, - там-то у них реальные успехи, уже безо всяких обманов. Они в своё время арестованного по обвинению в шпионаже голландца Оливера Брюннеля из холмогорской тюрьмы вытянули, а он возьми да и расскажи, что холмогорские купцы скрывают от Москвы важную информацию – будто бы в устье Оби – то есть «почти» у хана Кучума! – уже стоят корабли английской экспедиции, два из которых так вросли в лёд Обской губы, что британцем теперь один Господь Бог поможет. Строгановы даже пытались перехватить этот проект, и направили за этим Брюннеля – туда, в Обскую губу на недавно построенном корабле купеческой двинской флотилии, однако дальше острова Вайгач корабль не пробился – льды кругом … Вот в этот момент купцы и санкционировали поход казаков под начальством Ермака, а ещё кинулись немедленно осваивать Поморский Север, выпрашивая себе в управление и новый порт в Архангельске … К тому же, всех англичан якобы убили самоядцы - это утверждал пленный сибирский царевич Маметкул – поэтому перспективы пока оставались … Борис Годунов тут предложил на место в порту Архангельск три кандидатуры из числа людей деловых и хорошо известных именно Строгановым, а не кому-то другому, но одна из них – была явно от холмогорского бизнес-сообщества, от тамошних купцов и разных «мешочников», бежавших из Москвы на Поморский Север, а это – ну уж никуда не годилось. Мало того, что они нам шаманов и волхвов прислали «ненастоящих», так они ещё разбойники там все, плуты и обманщики, по которым розги пляшут … Нет, надо бы туда московских стрельцов направить, а воеводам Волохову (его родственница была нянькой у царевича Дмитрия) и воеводе Петру Афанасьевичу Нащокину, сыну Афанасия Фёдоровича, на этот счёт направить подробнейшую инструкцию … Кстати, как там Афанасий-то Фёдорович, которого ливонцы в 1569 году в плен взяли, а мы потом выручили, - «бывой» наш воевода, родня Михайлы Безнина да Андрея Алферьева, наших приказных из забытого теперь большого опричного пока? … Как он там? Что?!?!? Он недавно умер?!? А я за делами и не заметил! Да мне, кажись, и не докладывали. А кто ж тогда из их знатного рода остался, кроме Петра Афанасьевича?!? Сын его Григорий, говоришь, остался, но он в Литве застрял, и как раз занят делами Ордена и Ганзейской копании: орденские-то прислужники да рыцари дружно бегут из неё и деньги выводят к полякам, а оттуда - к французам, делегат от которых, герцог Анжуйский, так и не стал крулем в Варшаве, а там есть и московские капиталы, и новгородские, и британские … Что, говоришь, новгородские вкладчики пострадали и даже британские?!? Генрих Анжуйский?!? Значит так, ты отзови Григория Петровича в Москву и направь в помощники Писемскому - вместо Елизарова. А переводчика Никиту Елизарова перекинь в город Архангельск – там нужны люди, знающие английский язык.

Нащокин-то по-аглицки не учен!

- Купцы, судя по переписке с Лондоном, летом прибудут … можно ожидать до 50 английских и голландских кораблей за навигацию! И французских в порт Кола до 30. Об английских кораблях в Сибири французы шведскому королю Эрику писали, а тот мне отписал … Нам надо бы в остроге Архангельск приказную контору поставить, чтоб с купцами холмогорскими не знаться, - говорил Иван Грозный Годунову, - через них всё это идёт. И ты припугни их там, Бориска, крепко припугни! А то они всё вологодское масло скупили и по ямам попрятали, а это саботаж … скоро по их милости в Москве жрать станет нечего! Они ж до того охамели, что готовы англичанам все наши запасы продать – вместе с мышами … Ну, мышей, - пошутил царь, - так уж и быть, пускай забирают! Бориска, а сколько мышь в нашем  царстве стоит?

- Так это … у кота надо спросить! Он у нас дьяк по мышам …

Царь начал беззлобно дразнить Годунова противным голосом:

- А говорят, что ты всё знаешь … всё знаешь! А вот теперь я вижу, что ты знаешь не более того, что кот знает … дурак ты! 

Годунов молчал. Спросил он, когда царь перестал кривляться:

- А кто в Вильно поедет?

Иван Васильевич махнул рукой:

- Холмогорцы и поедут в Вильно … найди там кого-нибудь позлее нравом. И пусть ливонцы с холмогорцами сожрут друг-друга!

Бегство крестьян и посадских на Север да на Волгу, или на Дон, к казакам, и хамский бизнес пополам с разбойными нападениями давно стали большой проблемой Московского царства. А тут ещё кризис моральный и появление сект, ставших впоследствии очень знаменитыми – например, хлыстов! Как раз где-то там, на Русском Севере, и начиналось это. Так медленно, шаг за шагом, приближалось Смутное время … Последним кардинальным решением, принятым и собственноручно подписанным царём и государем Московским Иваном Васильевичем, стала отмена Юрьева дня. Что такое Юрьев день? По Судебнику 1497 года государя Василия Ивановича любой крестьянин мог по желанию перейти от одного помещика к другому, но сделать это можно было только за неделю до праздника святого Георгия – 26 ноября – и в течение одной недели сразу после него. Надо сказать, что это решение, окончательно реализованное только после 1592 года – то есть после смерти Ивана Грозного – носило прогрессивный характер и укрепляло феодальную экономику страны. К тому же, крестьяне нередко уходили не от одного дворянина к другому, а – просто куда глаза глядят, в казаки-разбойники. Это было максимально невыгодно с точки зрения правившего класса. А с другой стороны … именно таким образом русскими заселялись новые земли на Севере, на Востоке, даже и на Юге, где раньше селились только мыши. Времена Ивана Грозного традиционно считаются «золотыми временами» русского крестьянства – никогда раньше и никогда позже не жил так вольготно крестьянин, как при Иване Грозном.   

17 марта 1584 года дворцовый слуга Хлопов постели царю новую постель. Иван Васильевич Грозный принял горячую ванну, и ему стало немного легче – хоть спина перестала болеть! - и на другой день он сказал Богдану Скуратову-Бельскому: «Объяви казнь лжецам астрологам: ныне, по их басням, мне должно умереть, а я чувствую себя гораздо бодрее». Свезённые в Кремль астрологи наворожили ему кончину как раз на 17 марта; «Ещё не вечер!», ответствовали ему шаманы и астрологи. Царь снова принял горячую ванну: он пробыл в ней около трех часов, после лег на кровать и спросил шахматную доску. Играть в шахматы на Руси не дозволялось, но царь успешно игнорировал этот запрет. Потом он, сидя в халате на кровати, долго расставил шахматные фигуры, при этом очень насмешливо поглядывая на своих ближних — Богдана Скуратова-Бельского и Родиона Биркина, бывшего воеводу в Рязани — дескать, а ну-ка кто из вас попробует у меня выиграть сегодня?!? … Скуратов-Бельский и Биркин сели играть вместе — как один игрок. Царю тем временем становилось всё хуже и хуже — он тяжело дышал и держался за сердце. В конце концов, Иван Грозный внезапно упал на постель и закрыл глаза. Что он видел в этот момент? Своё детство, наверное, и молодость. Родион Биркин тихонько привстал и склонился к нему, посмотрел внимательно и очень медленно перевёл взгляд на Бельского. Тот сразу всё понял. Они ещё с пару часов сидели перед шахматной доской и только изредко посматривали друг на друга. Ведь страшно как ... царь-то, вроде бы, почти не дышит! Но как такое людям сказать?!? в конце концов, Богдан Яковлевич Скуратов-Бельский, племянник Малюты и человек рангом повыше бывшего воеводы, встал и куда-то удалился. А во дворце по-прежнему царствовала глубочайшая тишина: все боялись слова сказать! Государь Иван Грозный лежал мертвый, но еще страшный, а приближённые — даже те, что были свидетелями его кончины! - долго не верили глазам своим и не объявляли его смерти. В жарко натопленных избах кремлёвских приказов и в палатах Кремля шли бесконечные консультации – при участии тех же шаманов и астрологов: как бы так поосторожнее объявить трудящимся, что царь представился? А то ведь народ сбежится, давка может начаться! Царь-то наш – вон, какое наследство оставляет – почитай, что вся страна как в грязную яму брошена.

Погибаем!!!

Тут все бросились к патриархам правления – к думным боярам с большими бородами – но те предпочитали помалкивать. В Кремле начался огромный и очень агрессивный митинг – трудящимся показалось, что грозного царя отравили. Отравили разве? Бояре безмолвствовали, опасаясь каким-то неосторожным словом сделать на Москве революцию, а главного свидетеля царской кончины (и начальника Сыскного приказа, между прочим!) Богдана Скуратова-Бельского на всякий случай выслали в Нижний Новгород – от греха подальше! Придворный врач англичанин Джон Эйлоф тоже оказался под подозрением в измене. Последние из знаменитых ближних бояр Ивана Васильевича – бывший опричный воевода и военный дипломат Михаил Безнин да дьяк думный Андрей Щелкалов с прискорбием признали, что только что закончилась великая эпоха. Теперь мы будем жить по-новому?

Однако – как?!?

Теперь время поскачет с огромной скоростью.
       
Эпилог.

Сифилис (люэс) проник в Европу из Америки и в годы правления грозного царя был явлением относительно новым. Из исторических источников мы знаем о существовании некоего очень похожего заболевания на Европейском континенте и ранее открытия Колумбом Нового Света, но на сегодня это странное заболевание (а, вернее, нечто о нём напоминающее) можно найти только в старинных захоронениях. Началом эпидемии американского сифилиса принято считать несчастье, обрушившееся на армию французского короля Карла Восьмого Валуа (того самого картёжника и скомороха) под городом Неаполем — многие солдаты и дворянство французской короны были поражены некоей «страшной болезнью», от которой никто из них не вылечился и в дальнейшем. Кто их заразил? В составе французских войск были испанские солдаты, которых, привлекая на службу, забыли прогнать через медкомиссию. Участник этого похода рыцарь Ги де Бремон писал об этом:

«Сотни солдат умерли, а кое-кто задавался вопросом, какова же причина этой ужасной неизвестной болезни? Некоторые врачи рассказывали, что все произошло от женщины, заразившейся от прокаженного; другие утверждали, что это последствия каннибализма и обвиняли солдат в том, что те отведали человеческого мяса; третьи полагали, что источник этой болезни — половая связь человека с кобылой, больной сапом. И, наконец, четвертые считали, что эту болезнь подцепили в Америке матросы Колумба, а в Италию завезли испанские наемники Фердинанда Арагонского — злополучного неаполитанского короля, свергнутого с трона французами и их римскими союзницами — проститутками».

Оптимистично, не так ли?

Как видите, проститутки – это страшная сила.

Тогда мы ещё раз процитируем французского рыцаря:
  «Весной 1496 года на Париж обрушилась эпидемия «неаполитанской болезни», как её теперь стали называть, и с такими «отвратительными и зловонными» последствиями, что у народа появилось отвращение к плотскому акту. Церковь воспользовалась этим для проповеди целомудрия; весьма галантные дамы, прославившиеся пылкостью в «постельных играх», толпами уходили в монастыри кающихся. Король Карл был в отчаянии, ибо монахинями стали самые красивые придворные фрейлины».

Потом это заболевание попадает в Краков и в Венгрию, после чего русский царь Иван Третий, дед нашего с вам героя, даже вынужден  был применить нечто вроде санитарных кордонов на границе. Царь приказывал русскому послу в Литве Ивану Мамонову: «Узнай, не проезжал ли в Вязьму из Смоленска кто-нибудь больной той болезнью, что болячки мечутся, и которую будто бы ляхи в вине привезли». Но дальше Литвы американский гость не проник. Всё-таки в России ему было как-то «не очень» тепло. Но в этом случае появляется вопрос: а когда сифилис добрался-таки до Москвы? А добрался он очень и очень поздно — во время Вторых ливонских походов Русской короны, при отце Петра Первого Алексее Михайловиче. Тут необходимо вспомнить слова царского лейб-медика англичанина Самуэла Коллинса:

«Вся Польша заражена болезнью. Русские, захватив Вильно (современный Вильнюс) и многие другие области Литвы и Польши взяли в плен и госпожу LUES VENERA. Прежде она здесь в течение тысячи лет не была известна, но проникнув однажды в такую страну, какова Русь, она, как барсук, врывается так глубоко, что не иначе прогонять ее можно, как копьем и огнем».

Спрашивается, почему в России так долго не были знакомы с этим прекрасным микроорганизмом — с Treponema pallidum, Бледной трепонемой? Ведь её подробно описали ещё в 1530 году, не так ли? А ближайшие соседи Русского государства — литовцы — были знакомы с этой красавицей по меньшей мере 150 лет. В чём же тут дело? Да не в чём. Он почему-то не прививался московским жителям. Или сифилису климат не нравился? В царствование Ивана Грозного сифилис был хорошо известен на Москве и фигурировал под разными географическими названиями - «польская болезнь», «французская болезнь» и так далее. А в «Домострое», написанном Сильвестром во времена Ивана Грозного он называется «френчью».

Более того, поскольку сифилис традиционно считался болезнью чуть ли не мистической, то и общепризнанные на Руси специалисты по этому заболеванию тоже были «мистиками». Они назывались «чепучинными мастерами» - от названия некоего непонятного «чепучинного корня», которым московские дуроломы пытались это лечить. Слово «чепуха» вам знакомо? Вот, это оно и есть - чепуха. По всей видимости, между этим самым «чепучинным корнем» и «философским камнем» есть немало общего.

Короче, чепуха всё это, чепуха!

Зато не чепухой выглядит версия, согласно которой сам Иван Грозный в 1565 году, то есть сразу после Казанской осады, стал жертвой Treponema pallidum, и по этой причине принимал внутрь невероятное количество сырой ртути, медленно, но неуклонно заражавшей и разрушавшей его и без того нездоровый организм. В старинной книге Пауля Одерборна «Жизнь великого князя Московского Ивана Васильевича» по этому поводу написано: «Накануне смерти, находясь уже в беспамятстве, он звал сына Ивана. Постепенно ему становилось всё хуже, тело начало гнить и покрываться волдырями». А знаменитый профессор Герасимов дополняет картину царского умирания такими, вот, интересными подробностями: «В последние годы жизни царь Иван располнел, болезнь осложнялась сильной отёчность. Он весил приблизительно 100 килограммов». И там же: «В московском НИИ Судебной медицины было произведено химическое исследование извлечённого праха, в результате которого обнаружены мышьяк и ртуть. Мышьяка до 150 микрограммов. В пересчёте на 100 граммов исследованного материала это количество не превышает обычных норм в организме. Однако ртуть найдена в пределах до 1390 микрограммов. Это количество чрезвычайно велико и требует объяснений». Каких-таких объяснений? Ну, вероятно, царь Иван Грозный и правда болел люэсом, поэтому глушил его «жидким серебром», как у нас именовали ртуть. Таким образом, версия - правдоподобна. Но так ли это? Нет, это не так. Впрочем, царю Ивану могло казаться, что он заражён «венерой», потому-то он и принимал внутрь ядовитый металл, притом в огромном количестве.

А к чему приводит бурное употребление ртути?

К химическому поражению мозга.

За рубежом ртуть величали не иначе как «меркурием» - шустрый был бог, не так ли? Вот и ртуть тоже не стоит на месте, кипит и переливается. И именно она и стала, в конце концов, причиной психической ненормальности, а затем и кончины первого русского царя. А сифилиса у него … не оказалось! Враки это всё, враки.

Сифилис был у его сына Ивана-младшего. Эта ранее неизвестная особенность внезапно обнаружилась при изучении останков царевича. Но у отца — никаких венерических заболеваний не было. Профессор Герасимов в 1965 году опроверг это подозрение:

«Нами был обнаружен большой процент ртути. В связи с этим напомним, что нередко говорят, опираясь на неясные сведения, о болезни царя Ивана, намекая на то, что у него был люэс. Исследование скелета даёт нам понять, что это не так. Ни в костях скелета, ни на черепе нет и следов этого заболевания».

                Сергей Гарсия. 


Рецензии
Здравствуйте Сергей.
Хотелось бы сказать больше, но боясь перехвалить, чтоб вы не останавливались на достигнутом. Скажу , что очень даже не плохо.
Не уделяя внимания, что получается хорошо, по части изложения, и вы и я это понимаем.
Хотелось бы сделать замечания. По оплошностям, которые и я кстати тоже допускаю. Потому как сказать есть много чего, а места мало..
Первое.. Когда я читал первый раз Историю Государства Н. Карамзина.
То зачитывался не самим содержанием, а то что было в сносках, примечаниях.
Т.е.. Карамзин, в основном содержании писал то , что нужно было заказчику, известно какому. А в сносках выдавал то, чего заказчик не заказывал.
К счастью сейчас мы не обременены желаниями заказчика, и можно писать подноготную бывшей истории. Хотя это может скоро и кончится. О чем у вас недвусмысленно сказано, что история у нас остановила своё течение. И такое впечатление, что у нас на дворе стоит позапрошлый год. И это мягко сказано. Лучше бы наверное сказать, что этот год прошёл уже примерно сто лет назад. Но видимо это диалектика, историческая спираль. Чтобы и потомки прочувствовали как, в каком культурном пространстве, жили их далёкие средневековые предки.
У вас эти сноски размещены по по ходу текста, на мой взгляд это правильно.
Но у вас, как впрочем и у меня, эти сноски весьма обширны. От чего основная тема ускользает от внимания. Но это, на мой взгляд потому, повторюсь, сказать есть много чего, а места мало.
Но с этим видимо надо бороться, чтоб основная тема не ускользала от внимания.
Все таки возможности и способности человеческого восприятия , надо учитывать, и этим обстоятельством не пренебрегать.
Знаменательно то, что вы из нескольких строчек, и даже из одного выражения, написанного в древнее время, выводите состояние, скажем общественных отношений и вообще о состоянии, имевших место быть во время написании этих текстов. Что, по крайней мере мне, интереснее всего в нашей истории.
У наших историков, по этому поводу сплошная идилия, и они рассматривают людей древности как оловянных солдатиков, которые только маршируют, но не едят, не пьют, не спят, а если спят то исключительно только стоя или на коне, в сорока градусный мороз, не справляют естественные надобности. За пять дней могут преодолеть не на поезде, а пешком или на коне. В снегу по пояс. Тысячи километров без еды и питья. Хотя без этого люди, а не оловянные солдатики, вообще жить не могут.
У наших хвалебных историков, в истории даже кони особенные были. Одного стога сена хватало на пропитание тысячи коней на целых полгода.
К счастью у вас этих утопий нет.
А вы наоборот отмечаете, что люди, даже воины должны есть. Справляться естественные надобности и т..п . И даже мыться.
Честно признаться, почти поголовно все историки , это в расчёт не берут. Сами наверное не едят, не пьют и т.д. А значит, считают, и древние люди такие были.
Редкий случай когда я что-то выуживаю из книг и статей по рече- языковой части в свою копилку.
У вас в частности выудил.
Что нас официальном уровне, или в строго регламентированном тексте, применялось Аз, в значении Я.
А вот в простых текстах применялось в этом же значении, Яз.
Лично для меня это говорит о многом. Это Яз, сдвоенное русское Я или Я, как в названиях менЯ, нЯнЯ и т.п. И как бы старославянское Аз. И поэтому поводу даже можно писать статью, и проследить, вычислить изменения в языке и речи.
В общем всего из одного -двух названий, как и вы это делаете с одной двух строк. Можно вычислить и состояние общественных отношений, и состояние общества, в течении нескольких веков.
Уже только по вот этому сравнению, Я - Яз - Аз - Ась. И т.д. И по другим.
Можно судить, что во времена Грозного происходил апогей первого религиозного раскола.. Где опричнина являлась главным его инструментом. Вышибала прежние религиозные установки и обряды. И вводила новые.
Из таких как ваш труд обретаю в буквальном смысле новые для меня знания.
Например, то что было запрещено играть в шахматы, а также в карты и т.п.
Говорит это о том, что до того, до введения скажем новых порядков. Это было распространено повсеместно.
Не увидел у вас упоминания о поясе как символе верховной власти. Во многих описаниях тех времён, этот пояс упоминается, и как за него были тяжы между князьями. И вообще на мой взгляд мало уделено. внимания символики вообще. А вещь эта во все времена была и есть очень серьёзная для людей.
В общем- то, по большому счёту, нами правят символы, разного рода знаки. Куда они нас направляют, туда мы и идём.

Ещё хотел бы отметить. Когда начал читать ваш труд, вспомнил у В.Пикуля. - У последней черты.
Читал я её будучи ещё юным, и в виде сам издата, отпечатанным на машинкее, в формате А4. Но так общая постановка врезалась в память, ну и ваше врезалась, скажем пока стилем изложения.
В общем Сергей, продолжайте, у вас все неплохо получается. Но надо осваивать и более сложные темы.. На минимуме материала. А кто говорит, что будет на этой ниве легко?
Напоследок. А есть у вас соображения, почему раньше Кремль, резиденция князя, назывался Детинец. Как то не вяжется это Кремль и Детинец.
А вот детинец, и место где находятся дети, детский сад, или школа, очень даже вяжется.

Сергей Горохов 2   15.04.2018 18:11     Заявить о нарушении
В английском и французском есть слово dit - означает "владелец". Это слово вполне международное, отсюда и детинец. Про баронские пояса я не забывал. Просто это такая огромная тема - знаки власти и регалии ... Играть в зернь, то есть в кости у нас запрещалось еще строже, чем в шахматы ...

А в остальном большое спасибо! Ваше мнение всегда очень интересное ...

Сергей Гарсия   16.04.2018 00:24   Заявить о нарушении
А как озвучивается это dit, можно русскими буквами написать? Пусть это будет не точсная озвучка, но всё же.
Но если детинец производное от dit,
То тогда дети, это владельцы что ли?
Ну и dit, это современное английское, а как оно звучало в прошлом, ни кто не знает.
Ну и надо знать производные от от dit, чтобы знать как и почему осуществляется сдвиг значения относительно базового згначения. И как меняются вставышы. По импортному инфиксы.
В общем Не вяжется вместе владельцы, кремль и дети. А вот дети, детинец, и детский сад, школа, в общем где дети находятся очень хорошо вяжется.
Также как звери - зверинец, лень - ленивец, Ленин - Ленинец и т.д.
Вот например, лесорубы уже давно лес не рубят, с изобретением пил, лес пилят. Сей бензо и электро пилами. А все равно их лесорубами называют. По старой привычке.
Т.е. до того времени как князья стали заседать в детинцах, детинец исполнял другую роль, связанную с детьми. Ну например, если взять село, сельскую школу.
То если там начнёт заседать администрация, а школьников выпнут. То по старой привычке здание школы, теперь администрации, так и будут, называть школой. С этим ни чего долгое время не поделаешь. На каждый роток, не накинешь платок.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 11:46   Заявить о нарушении
Вот по этой теме, метать зерно, шахматы,карты, домино и т.п. в древне время, очень бы хотелось почитать. К сожалению негде.
Про древние пояса как символы чего-то, а особенно то что на пояс изображено, тоже бы хотелось подробные почитать, тоже негде. К сожалению. Все разрозненно, отрывочно, и больше вымыслы или ответов нет.Даже предположений, внятных конечно.
Как говорится, что нам собираться, только подпоясатся. Или это, по прояс деревянный. Такие штуки на голом месте не рождаются.
В этом свете надо отметить так называемый пояс кусти, такой кустящийся, главный символ зороастризма. Прежде персов, и теперь ещё парсов. Остатки зороастризма в Индии.
Ну и не только в ней. Чувствуете куда кривая выводит.
Вот где совсем ещё не паханное поле. По сути ни кем.
Кто - то сливки соберёт. Не то что до дыр протерто, ни кто ещё вообще даже не тёр.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 12:00   Заявить о нарушении
Немецкое Дитер - из той же категории. А по-французски читается просто "ди" ...

Сергей Гарсия   16.04.2018 14:18   Заявить о нарушении
Вполне конечно можно притянуть за уши эти dit, не знаю как озвучивается, а также Дитер и Ди со значением владелец.
Ди + Р, со значением принадлежности к мужской профессии, роду деятельности, как как в школяР, ветеринаР, пахаРь, и т.д. ДиРе/ктоР. Значение схожее.
Также надо учесть что дИтя, дИтетко, со звуком И. С известным значением.
Однако в дИтетко, И ударный. И в дети, со звуком Е, или указателем, артиклем неопределенности, Е тоже ударный. И всё сходится.
А вот в упомянутыми вами названиях ударения не известны. По крайней мере на данный момент. Так что это Сергей, запрещенный приём, вводить людей в заблуждение. Не имея на то основания. Мы же здесь не занимаемаемся тем, кто и кого облапошит, а пытаемся разобраться, или докопаться до правды. Скажем до основ, и откуда ветер дует, точнее дул.
Сравним. Если вас и меня зовут СергЕй, с одним ударением на второй Е. Даже если мы заменим первый Е на И, но сохраним ударение на второй Е, получая СиргЕй, то мы поймём что обращаются к нам. А если сменить ударение на любой другой звук, и получим сЕргей или сИргей, то вряд ли мы с вами поймём что обращаются к нам.
В общем с ударениями баловаться нельзя. Сменна ударения, смена единичснного значения,А соответственно и смена общего значения. Тем более что их, ударений, помимо интонационных имеется два вида. Количественное, долго-кратко, и силовое, с выдохом без выдоха. И они между собой жёстко связаны. Так сказать интересно в паре пляшут.
А вот детинЕц, связан с детьми, как зверинЕц, связан со зверями, как холодЕц, ,связан с холодом. Как удалЕц, связан с удалью. И т.д.
Здесь сто процентов вся перегруппировка идёт за счёт силового ударения.И артиклей неопределенности в виде И -И, со сходными значениями.
Как в дорогИ, рекИ, где И выступает в качестве указателя множественности, Без четкого обозначенных границ, точнее числа, в данном случае, рек и дорог. И вообще чего угодно.
И в полЕ, горЕ, и т.т. Е применяется в одном из значений, таким же как И в дороги, реки. Т.е. со значением без чётко обозначенных границ.
Система однако. И хорошо выверенная система. Не тяп-ляп.
В общем не зная систему ударений, или где стоит ударение в импортных названиях, и прочему, в частности в означенных вами названиях.
Не имеет смысла. Курам на смех.
Если конечно не стоит сознательной задачи запудрить людям мозги, И получить бонусы. Как это любят делать наши лингвисты эквилибристы. Как те два брата акробата, проделки которых вы очень хорошо описали.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 15:17   Заявить о нарушении
В древности у нас в Европе был если не один язык, то одна терминология, явно готская. И в разных странах эти слова и термины звучали по-разному. Как имена, к примеру. У нас Владимир,а у них Болдуин (Балда в прямом русском варианте), у нас князь Мал, а у них Мальхольм. У нас ... И так далее. А Псков - это Плесков (от плесси или палацо), а Гдов - это вообще память о том, что готы жили в Псковской области. Нет, это слово "дети" имеет отношение к слову "дед" (dit), а не наоборот.

Сергей Гарсия   16.04.2018 15:58   Заявить о нарушении
Сергей, а у вас случайно не филологическое образование. А то читая вашу лабуду по поводу языка и речи, складывается такое впечатление. Сплошное месиво ни всем не обоснованное. Вымысел на вымысла сидит, и вымыслом поганяет.
Если уж Псков, раннее Плесков, от палацио, или паласса который в гостиной следят.
То палацио-то, т.д. от куда.
Я могу очень много названий разложить до такого, до минималки. А вы эти филологические бредни в доказательство пускаете, как пыль в глаза.
Готский язык?
Расскажите какова у него базовая основа.
Наводка. Единично смысловая, когда один звук или его вариант обозначает отдельное единичное значение.
Слоговая? Когда только слог из двух звуков обозначает единичное значение. Как правило в слоговых системах один и тот же слог обозначает два значения, но каково значение применяется конкретно, Надо понимать в контексте. В своей основе таковой является современная английская система кодировки. За редким исключением, Дорийцы, таковыми являлись древнереческие языки.Опррепделячется это очень просто, уровень четвёртого класса.
Словесная. Когда любой элемент речи, обозначает исключительно только целое понятие, или объект. Типичная словесная система, китайский. В ней нет не префиксов, не инфиксов, не инкорпорации, не суффыиксмов, не постпозитивных артиклей.
Вот когда вы скажете какова была или есть, эта готская система кодировки, обозначения информации, сведений, значений. Тогда можно говорить дальше.
В том числе и о единичных значениях в входящих в общем значение. И какова имеется система кодировки, обозначения.
А без этого Сергей. Все это бла-бла ни на чем не основанное. Пудрить мозги, чем очень любят заниматься наши лингвисты. Профессия у них такая, пудрить мозги. И даже корочки есть.
И без наличия, точнее знания ударений, В том числе и в готских названиях.
Это всё бла-бла-бла. В общем пудреж мозгов. Чтобы умно выглядеть. Детский сад.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 16:49   Заявить о нарушении
Получается что деды и дети, это суть одно и тоже. Ни чё не скажешь. Оригинально, только уж слишком наивно.
Если вы уж пляшете от французского Ди, или Де, без указания ударений и каких, То это Ди, есть и в Ди/кий и Ди/бил.
Ну тогда может это детинец и прошло от Ди/бил, а чо, очень мило выглядит. Просто великолепно.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 16:56   Заявить о нарушении
Ну Ди/ бил это я загнал.
А вот ди\кий вполне подойдёт.
Например. Кри/К - кри/Чать, Ры/К-ры/Чать, И т.д. За счёт смены указателей в виде К и Ч, с известным значением, осуществляется сдвиг общего значения. А базовое не меняется.
Ди/К - Ди/чась, о/Ди/ чалый. Таже самая ситуация. Система однако.
Получается что базовое значение связано с Ди, где, если говорить о количественном ударениии, в И его нет.
Так что если вязать по вашей технологии с этим Ди, В дикий, то получается что Дитенец, это место где проживали, заседали одичавшие. Оригинально.

Сергей Горохов 2   16.04.2018 17:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.