Набеги апачей в испанское время

 СООБЩЕНИЕ  РУДО  ИНСАЙО  О  НАБЕГАХ  АПАЧЕЙ  В   СОНОРЕ.  НАБЕГИ  АПАЧЕЙ  В  НОВОЙ  БИСКАЙЕ.
 Со  времени   первых   налетов   апачей   на  испанские  поселения   вдоль  северной  границы - начиная  с  1684  года  и   до   конца  18   века - испанские   представители  в  северных   провинциях    составляли   страшные  отчетности, описывающие   отказ  от  шахт, ранчо,  убыток   домашнего   скота   и   убийства   граждан   в  Соноре  и  Новой  Бискайе. В   1684  году   испанцы  оценили,  что   за   три  месяца  кочевниками  было  угнано   100000   голов  домашнего   скота    из  ранчо    и   асьенд.  В  следующие   годы  северные    шахтерские   центры  Накозари  и    Баканучи  частично   были  покинуты  жителями,  так  как   апачи   украли  большую   часть   мулов,   предназначенных   для   перевозки   руды.  С   восстанием   сери   и   западных    пима-альто  произошло  резкое  увеличение   индейских  ограблений  с   последующим   отказом  от  испанских  поселений     в   северной  и  центральной   Соноре.   В  1737   году  капитан    Хуан    Матео   Манге  сообщал,    что  много  шахт  покинуто,  15  больших  асьенд  вдоль   северной  границы   полностью  уничтожены,  люди  убиты  и   угнано   200000   голов  мулов   и  домашнего скота.   Также   было  сожжено  несколько  миссий  и    двести  христиан  в  них   убиты   апачами.   Апачи, совершавшие   убийства   при   помощи  луков  и  стрел,   уводили  домашний  скот,  оставляя  после   себя   руины. 
С   конца   17  века    против  кочевников   проводились   военные  кампании,  состоявшие    из   профессиональных  солдат и  милиции  из  числа   горожан,  шахтеров,  скотоводов    и индейских  союзников.   На  границе  с   Апачерией  для  защиты   испанских  поселений  основываются  следующие  пресидии:   Ханос,  в  1685 году на  севере  нынешней  Чиуауа;  Фронтерас,   в  1690 году  на  одноименной  реке   на  севере  страны  Опата.  Солдаты  из  крепостей  занимались   патрулированием  границы  и  сопровождением  обозов.  К  середине  18-го  века    основываются  еще  пресидии: Терренате (1742  год ) и Тубак (1752) на  реке  Санта-Круз;  Альтар (1754  год ) в   области    Пима-Альто. В  1776  году   основывается  самое  северное  пресидио -Туксон ( Сан  Августин  де  Туксон, позднее  город  в  США  Тусон).  Защита  испанских  поселений   от  налетов   сери   и   западных   пим-альто       была   тоже   слабой,  и  индейцы  грабили  по  желанию.  Поэтому,  далее   на  юг,  основываются  пресидии:  Питик  (1742-1780),  Хорсаситас  (1750)  и  Буэнависта (1765), для  отражения  вторжений    сери. Возможно,  самыми  эффективными  укрепленными  местами  вдоль  северной  границы   Соноры   были    укрепленные  поселения,    сформированные  из  индейцев   опата.  Одно   в   Бависпе  на   северо-востоке,   непосредственно  на  пути  набегов  апачей,  а  второй  в  Бакоачи, в  верховьях  Рио-Сонора.   Еще  один  индейский    гарнизон   был   создан  в  Пима-Альто   и  располагался   он  возле  Тубак.   Апачи  были  самым  настоящим   бичом  Соноры,  хотя  их  земля  и  лежала  за  границей    этой  провинции.  Их  вторжения  распространялись  на  восток  и  запад  от   пресидио  Эль-Пасо  через   пресидии  Ханос,  Фронтерас  и  Терренате.  Их  область  действия   была  очень  большая,  значительно  больше  площади  некоторых  европейских  государств.   Часто  их  налеты  происходили   одновременно   в  разных  местах.  Они  грабили   в  Соноре,   и  в  то  же  время  их  военные  партии  от  200  до  300  человек  находились   в  Альберта-Пимерии.  В  одно  и  тоже  время  они  опустошали   окрестности   Ханоса   и  распространяли   крах  и  запустение  в  Новой   Бискайе.   При  этом  некоторые  апачи  оставались   в своих  ранчериях  и   охраняли  своих  женщин  и  детей.  Они  атаковали  в  любое  время  и  в  больших  числах.  При  желании  они   уничтожили  бы  целую  провинцию  за  год.  Но  они  этого  не  делали, так  как,  по  их  словам: «мексиканцы   выращивают  для  нас  пищу».   Рудо  Энсайо,  францисканский  священник   и  современник  того  далекого  времени,  так  написал,  опираясь  на  свидетельства: «Они  (апачи) приходят  под  утро,   когда  их  никто  не  ждет  и  скотоводы  теряют  бдительность.  Они  не  боятся   солдат, и  отступая   уходят  в  свой  горный  оплот,   где  их  практически  невозможно  наказать.    Поскольку они  остаются   практически  безнаказанными  и   истощают  в  общем-то цивилизованную  и  богатую  провинцию,   дух  жителей  подорван  постоянной  угрозой  смерти.  Любые   предприятия  и  торговля  сильно  ограничены,  королевское  казначейство  в  постоянном  убытке,  и  все  это  из-за  враждебных   апачей.   На  западе  и  северо-западе  Соноры  множество   эстансий (асьенд) уничтожено    апачами  с   распространением   широкомасштабных   военных  действий    в  начале  1750-х  годов. Реалито - поселение  между  Батук  и   Матапе; Сан-Лаго  и  Агуа-Кальенте,   Мачакубичи - все   уничтожены  апачами  в   1751  году.  Позже  это  же  участи  удостоились: Тописко, к  северу  от  Матапе,  Солиа,  ранчо  Родригес  в  4-х  лигах  от  Баначари,   Батасагуи   в  4-х  лигах  от  Матапе,  и  еще  дальше  ранчо  Огитос.  К  северу,  в  Сьерра-Альта,    между   Уасабас  и  Опосура, в  небольшой  долине  Тепаче  в  одной  лиге  от  поселения   опата  Тепаче, прежде  были  шахты:  Арройо ,  Накатовори,  Лампасос,  Лас-Гуигас,  Санто-Доминго   и  Коронилья.  Все  они  погублены.  Промонториос,  Сан-Хосе,  Дель-Аламо   и   Салитрал, в  районе  Уасабас  - постигла  та  же  участь.   Последние  три  позже  были  восстановлены.  Тохибаби, испанское  поселение  в  4-5  лигах  восточнее  Опосура,  в  нижней  части  Сьерра-Альта,   с  населением  в  32  человека - очень  бедные      из-за  непрерывных  военных  действий   апачей  и  не  в  состоянии  эксплуатировать    шахты,   унаследованные  от  предков.  Шахты   Сан-Патрисио, Сан-Кристобаль,  Пломоса, раньше  дававшие  много  серебра, теперь  затоплены.   По  дороге  из    Уасабас, возле   Тохибаби,  заброшены три  свинцовые  шахты:  Козинера,  Сан-Хосе  и   Сан-Антонио. Дальше,  в  этом  же  районе,  было  еще  много  шахт,   и  все  они  покинуты  из-за   апачей.  Немногочисленное  оставшееся  население  живет  за  счёт  разведения   молочного  скота  и  обработки  небольших  земельных  участков.   Есть  много  пустынных  ранчо  в  этой  области: Морено,   в  5   лигах  на  восток, возле  прохода  Кулебрилья;    Эль-Медико  и  еще  одно  ранчо  Морено в  каньоне  Канадехуаче;  старое  поселение  Сан-Ксавье  в  5   лигах  к  северу  от   Уасабас,  западнее  каньона  Канадехуаче;  Мололеа,   в  3   лигах  от  Сан-Ксавье  - все  эти  поселения  постигла  трагическая  судьба.   На  юго-запад  от  поселения  Пивира,   еще   действующего,  были  ранчо: Терекомачи,  Комагуита,  Масокагуи,   Коматси    и  Навачи.  Чуть  далее    ранчо  Лос-Чинос  и  Эль-Коука,  принадлежавшие  семье  Нуньес. Все  эти   поселения  покинуты  из-за  вторжений   апачей   1753-1754   годов.  В  4   лигах  на  запад  от   Уреса  были  ранчо  Болас  и  Велдерин.  В  2   лигах    западнее   была    эстансия    Сонибиате,   принадлежавшая  миссии  Урес.    Все  они    сожжены  индейцами   сери  в  1755  году. В   семи   лигах  северо-восточнее  ранчо  Лас-Болас  было  покинуто  в  1754  году  из-за  вторжений   сери  и    апачей.  Небольшая  деревня  Консесьон   с  шахтами   Керо-Кордо  северо- восточнее  Уреса  и  в  4   лигах  южнее    Бабиакора;  ранчо  Усабре  и    Тегуатси,  в  5   лигах  западнее   Пивиры;  в  лиге  к  северу  от   Усабре   эстансия  Пасториа  и  ранчо  Лас-Лагас;   в  2   лигах  северо-восточнее   поселение  Бакачи    с  садами -  все  эти  места  обезлюжены   в  1753  и  1754   годах. Сан-Луис-Батиста     в  8   лигах  северо-западнее   Опосура, было  первой  столицей  Соноры   и    покинуто  3   мая  1751  года.  Ранчо  Санта-Барбара, принадлежавшее  Хуану   Хосе   де  Грихальва, покинуто  в  1753  году. Ранчо  Лос-Аламос,  в  4    лигах  юго-восточнее,  покинуто  в  1748  и  1749    годах. В  это  же  время  были  покинуты  поселения: Басура, Бадехуаче, Эль-Дестиерро, Пагуильо  и  Гонзалес. Ранчо   Мунгуилья    в  лиге  к  северу  от   Сан-Хуан, было  атаковано  и  уничтожено  апачами  в  1744  году.  Ранчо  Бачелор-Сото,  Баройеса  Батиста,   Дурашчо   Саласар,  западнее   Кумпас - постигла  та  же  участь. Последние  два  были  атакованы  и  уничтожены   апачами  19  февраля  1743  года  и   44  жителя в  них убиты. За   шесть лет  до  этого, ранчо   Меко  и  одно   из  ранчо,  принадлежавшее дону  Антонио  де   Мендоса,  были  уничтожены   апачами  полностью.  Ранчо  Торреон, Тепачи, Монте-Гранде и  Санта-Роза,  все  около  Басочука, тоже   стали  жертвами   апачей.   Небольшое  поселение  Теонадера, ранчо  Грихальва  и   Аргуэльес,   юго-восточнее  шахт   Ямайка;  Хекори - поселение  в  2    лигах  южнее  Ямайки,  и  далее   на  юго-восток   три  эстансии - одна  принадлежала   дону  Грегорио,  другая  Хуану   Хосе  де  Грихальва  и  третья  миссии   Опосура.  Рядом  с  ними   находится  заброшенное  шахтерское   поселение.  Все  эти  места  покинуты  из-за    апачей.  Ранее  богатые  шахты   Накосари   теперь   разорены  и  содержатся  доном  Мануэлем  Васкесом  и  некоторыми   опата.  Шахты  работают  плохо  и  дают  мало  прибыли.   В  5  лигах  к  северу  от  Накосари шахты   Чуперобаби,  дававшие  золото  и  серебро,  а  также  Эль- Агуадже  - атакованные  апачами  5  марта  1742  года,  и  снова  в  1744  году  - были  покинуты. Добывавшие   золото  и  серебро  Де-Ла-Пена,  Накосари-Вьехо,   Асьенда-Вьехо  и  Эль-Баригон - в  2   лигах  от  Накосари - тоже  покинуты  из-за  враждебности   апачей.  Шахты   Уакал, Пинал, Тоапочтсе,  Нори  и   Сан-Хуан-дель-Рио - к  середине   1750-х   постигла  та  же  участь. Ранчо   Эскаланте,  к  северу  от  Накосари;  ранчо   Корелья   и  ранчо   Корденаста,  и  еще  два  или  три  ранчо  в  окрестностях - все   покинуты   из-за  зверств   апачей.   Всего  в  северной  и  северо-западной  Соноре   к  середине  1750-х  годов  более  80   ранчо, эстансий  и  шахтерских  поселений были  опустошены.    Далее  на  юг: 10  мая  1688  года  апачи  атаковали  деревню   опата  к  северу  от   Кугуараче,   и сам  Кугуараче  атакован  11  июня  1689  года,  после  чего  опата  переселились  в  Корадехуаче.   Миссии   Кугуараче,   Санта-Роза-Кучито  и  Террас  часто  становились  жертвами  вторжений  в  течение  90  лет.  На  северо-востоке  от  долины  Сан-Бернандино  находятся  руины  поселений, которым  так  много  лет, что  о  них  никто  ничего  не  помнит.  Далее: западнее  Ариспе  заброшенный  золотой  прииск  Санта-Розалия  и  пустынное  шахтерское  поселение  Темоатси;  в  2-х  лигах  от  Темоатси  ранчо, принадлежавшее  дону  Августину   Вилдосола  - атаковано   апачами  22  февраля   1746  года.  Все  эти  места   обезлюжены.  К  северу  от   Ариспе   прииски  Бакахучи  и  Кананса   полностью  покинуты  в  1763  году.  В  тех  местах  было  еще  несколько  покинутых   ранчо  и  эстансий, названий  которых  не  сохранилось. Пресидио  Терренате  основано   в   1742  году  для  сдерживания  апачей  со  стороны  Пимерии.  С  момента   его  образования,   апачи  принесли  в  Сонору  больше  уничтожения,  чем  когда-либо  прежде.  Миссия  Санта-Мария-Соамса     в  5  лигах  западнее и  ранчо   Соамса  - все  покинуты.  Ранчо  Сан-Лазаро  дальше  на  юг, ранчо  Дивисадерос  и  эстансия  Сикурисудак  - в  этих  местах  апачи  совершали  бойни  в  1730  году.  Миссия  Кокоспера  в  12  лигах  юго-западнее  Терренате - была  атакована  и  сожжена  апачами  16  февраля  1746  года.  Ранчо    Санта-Барбара,  Буэна-Виста   и  Сан-Луис - все  покинуты. Около   пресидио  Тубак, основанного  в  1752  году,  были  обезлюжены: миссия  Гуэбави,  ранчо  Сопори,  Тусубаби  и   Арибака,  а  также  поселение  Сан-Белтран. Пресидио   Альтар, в  40  лигах  от  залива  Калифорния,    основано  в  1753  году  из-за  восстания    пима    1751  года.  В  округе  были  обезлюжены  прииски  Окука  и  одноименное  поселение, а  также  два  ранчо,   принадлежавшие  миссии  Сан-Игнасио  и   дону  Сабина. Аритуава  и  ранчо  Санта-Роза, принадлежавшие  людям  из  деревни  Санта-Ана - самого  большого  испанского  поселения   перед  восстанием   пима  1751  года, также  покинуты,  а  само  поселение  сильно  уменьшено. Поселение  Сан-Лоренсо  к  северо-востоку  от  Санта-Ана  покинуто   в  1756  году,  когда  сери  и   пима  убили в  нём 38  человек  и  сожгли  пуэбло. Небольшое   ранчо-деревушка  в  5  лигах  северо-западнее  Сан-Лоренсо   под  названием   Эль-Туро,  от  которой  осталось  только  имя.  Юго-западнее   Санта-Ана: ранчо  Де-Ла-Навидад   уничтожено  апачами  в  1730  году  и  14  христиан  убиты. Пуэбло  Ла-Соледад  и  смежное  ранчо  уничтожены  в  1757  году    объединенным  отрядом   сери  и   апачей.  Та  же  судьба  постигла  фермы  Сасава между  Сан-Игнасио  и  Кукурпе.  К  северу  от  Кукурпе  есть  еще  одно   заброшенное  ранчо  и  два  других  между  Долорес   и  Ремедиос  - небольших  сохранившихся  городков.  Следующие  ранчо   покинутые  из-за   объединенных   вторжений   апачей  и   сери: Мересми,  Ла-Касита, между  Накамери  и  Уресом;  другие  между   Накамери  и  Акончи,  а  Ла-Уэрта  к  северу от Антунес. Поселения  покинутые   из-за  зверств   сери: Антунес, Бакоачито, Гавилан, Сан-Косме. Между  двумя  последними  была  эстансия,  название которой  не  сохранилось. Эстансии  Аламеда и  Корнелио   уничтожены, а  также  далее  на  запад   около  залива  Калифорния  ранчо  Ибарбуро постигла  та  же  участь.  Жемчужные  прииски  Тебока  к  северу  тоже  покинуты. Под  защитой   пресидио  Сан-Мигель-де-Хорсаситас  оставалось  всего  несколько  поселений  и  ранчо. Итого,  к  13  апреля   1764  года  на  севере,  востоке  и   западе  Соноры  остаются  населенными  из  испанских  поселений: 5   пресидий   и  17  шахтерских  и  других  поселений,  в  которых   проживают  около   1500   жителей.    С  1751  года  обезлюжено  48  шахтерских  поселений  и  126  эстансий  и  ранчо.  Более  десяти  тысяч  человек  за  это  время   были  убиты,  ранены  и  покинули   насиженные  места,  и   собственность  на  12  миллионов  песо  уничтожена  и  украдена. 
Уничтожение  Соноры  индейцами    сери  и  апачи   есть   наказание  Божественной  Милосердной  Руки.  Сери  являются  кровавыми  людьми,  и  пока  хоть  одно  их  семя  остается, зло  не  будет  наказано.  Они  должны  быть  высланы  в  отдаленные  земли, разделенные   широким  морем, шире  чем  залив  Калифорния, и  изолированы  во  всех  направлениях.  Если  их  оставить  на  континенте,  они  всегда  будут  возвращаться.  Заприте  индейца  куда-нибудь, будь   то  шахта или  темница, или  сложный  лабиринт,  он  всегда   выберется  оттуда и  пойдет  по  одному  ему  известному  направлению, как  будто  он   и  есть  живой  компас.  Так   он  всегда  достигнет  своей  страны, если  не  будет  большого  моря  между  ними.  Но  он  станет  пересекать  препятствие  на  плоту.  Строительство  плотов,- это   искусство,- в  котором  сери  достигли  высшего  мастерства.  То  же  самое  можно  сказать  о   пима. В течение   одиннадцати  лет  они  возвращались  в  дикую  и  варварскую  жизнь,  убивая  много  людей  и  совершая  преступления  даже  хуже,  чем   сери. Поскольку  они  отступники,   их  необходими  выслать  и  сделать  гребцами  на  Королевских  Галерах.  В  отношении   апачей - наихудших  врагов  Соноры,  если  Корона  не  обеспечит  большое  количество  солдат,  их  высокомерие  не  будет  побеждено.  Наши  экспедиции  против  них  приносят  больше  вреда,   чем  пользы.  В  них  убиваются    несколько  старых  апачей и  берутся  в  плен  немного  никчемных  женщин  и  детей. И  солдаты  добиваются  такого  результата  редко  и  случайно.  Вскоре  после  такой  экспедиции,  апачи  берут  тройную  месть, совершая  убийства  и  другие  зверства  и  захватывая  некоторых  пленников.   Чтобы  удачно  действовать  против  них,  должны  быть  набраны  индейские  вспомогательные  силы, которые  смогут  найти  тайники  неприятеля,  постоянно  перемещающегося. Апачи  приходят  в  поселения  по  хорошо  знакомым  тропам.  Они  тщательно  готовят  свои  засады  и  действуют  без  страха  и  с  максимальной   жестокостью». 
 В    1748  году,   после   пятидесяти  лет  относительного  мира  в  Новой  Бискайе, свирепость  и  величина   апачских  ограблений   стали  настолько  серьезными,   что  вице-король  одобрил  формальную  декларацию  войны  против  их  страны  в  Больсон-де-Мапими  на  востоке    и  на  северо-западе  в  долине  реки   Хила.  Захватчики  проникли   в  самое  сердце  Новой  Бискайи. Как  впоследствии  стало  известно,  им  в  этом  способствовали  безнадзорные  индейцы   тарауамара. Многие  процветающие  фермы, ранчо  и  миссии  были  покинуты,  и  даже  богатые  серебряные  шахты   были  заброшены  или  сократили   свое  производство    из-за  опасности  передвижения  на  дорогах. В  1756  году  было  организовано   подразделение  из  140   опата  для  преследования  налетчиков   апачей  в   область  реки  Хила,  и  позднее  еще  три  дополнительных  компаний  из  этих  индейцев  были  завербованы.  После  разорения  Соноры  и  уничтожения   собайпури (пиманское  племя)   в  долине  Сан-Педро  в  1762  году, вся  тяжесть  атак   апачей обрушилась  на    Новую   Бискайю.    
В   1750- х  и   1760-х  годах, апачи,  во  главе  с    вождями  Паскуалем    и  Лиджеро,  совершали  налеты  в  Новой  Бискайе   южнее  города  Чиуауа.  Апачи   находились  в  мире  с   пресидиями    в  Коауиле  и  пересекали  Больсон-де-Мапими,   чтобы  атаковать  поселения  в  Новой   Бискайе  и  возвращаться  тем  же  путем   с  украденными  животными.  Хиленьо   продолжали  совершать  налеты  в  Новой  Мексике. Там  было  задействовано  много   военных  патрулей, но   хиленьо   легко  их  избегали  и  часто  доходили  до  Альбукерке   и  Лагуна.  Карательные  экспедиции ,  посланные  из  соседних   пресидий,  приносили  мало  пользы  и  не  могли  помешать  налетчикам. Также  продолжались  нападения  на   Сонору.   Апачи  из  области   Хила  грабили  долины  Касас-Грандес    и   Сан-Буэнавентура,  а  оттуда  приходили  в  города  Бачинаве  и  Чиуауа. Ущерб,  вызванный  этими  налетами,  исчислялся  в  сотнях  тысяч  песо,   много  ферм  и  ранчо  было  покинуто.
В  течение  этих  двух  десятилетий,  частично  из- за   индейской  враждебности, частично  из-за  внешней  европейской  угрозы,  колониальные  власти  и  испанское    правительство  начали  проявлять  больший   интерес  к  северной  границе.  В  регионе  было   проведено несколько  проверок.   Два  наиболее  важных  исследования  были    выполнены  в  1760-х  годах  министром  Индий  Хосе   Гальвесом  и  инспектором  пресидий    Маркесом  де  Руби. Партия  Руби  была   атакована  апачами  севернее   Эль-Пасо.  В 1768  году  Руби  подготавливает  новые  рекомендации   для  испанской  политики  в  отношении  враждебных   индейцев.  Они   начали  реализовываться  в  1772  году.  Согласно  этим  рекомендациям,  заключенные  индейцы, как  об  этом  было  написано  в  предыдущей  главе,  не  должны  были  ни  в  чем  нуждаться,  их  надо   было  в  дружественной  форме  склонять  к  миру  и  обращать  в  испанскую   цивилизацию.  Индейцам  должен  был  предоставляться  мир   каждый  раз,  когда  они  об  этом  попросят,  а  наиболее  упорные  враждебные  должны  были  непрерывно  преследоваться. Несколько  деталей  известно  о  деятельности  апачей  в  округе   Ханос   в  середине  1750-х   годов.    К  этому  времени  у  них   существовала   постоянная  практика  в   набегах  на  испанские  города  и  ранчо.  Изменения  в  испанской  политике,  а  также  сезонное  влияние  климата,  воздействовали   на  частоту  и  интенсивность  военных  действий  апачей.  В  1753  и  1754  годах  апачи  захватили  много  обществ   на  севере  Бискайи.  В  1753   они  атаковали   Асьенда-дель-Каррисал,  где  убили   восемь  человек,   а  также  дважды  нападали  на   пресидио  Лос-Пиларес, временно   расположенное    в   Асьенде-де-Агуа-Нова. Они  совершали ограбления  далеко   на  юге  в  окрестностях  города   Чиуауа. В  области   Ханос   апачи  атаковали   Асьенда-де-Касас-Грандес   и  ранчо  в  долине  Сан-Буэнавентура,  соответственно  в  50  и  90   милях  от   Ханоса.   В  одной  атаке   на   Касас-Грандес,  воинов,  численностью  примерно  в  300  человек,  встретила  рота  из   Ханоса  и  убила  семерых  индейцев,   остальные    отступили.      
В  северной   Соноре  атаки   тоже  проходили  повсеместно.   В  середине  1751  года  сонорцы  посылают  карательную  экспедицию  в  горы  Чирикауа,  которая  взяла  много  пленных,  включая   двух  вождей - Батиста  и   Педро. С  1751  года  испанцы  увеличивают  численность  и  периодичность  своих  военных  экспедиций  против  апачей  в Соноре.   В  1756  году   они  посылают  большую   экспедицию  к  реке   Хила  и  к  горам  Могольон.  В  нее  входили  190  испанцев  из  Соноры, 140 индейцев   опата   и  86   испанцев   из    Чиуауа.  В  этой  кампании, в  итоге, 30  воинов  были   убито  и  двое  взяты   живыми,  захвачено  37  женщин  и  детей.   В  1757  году    другие  кампании  войск  маршировали  в  ту  же  область, но  им  удалось  убить  только  несколько  воинов.   Этими  кампаниями  вырабатывалась  тактика  будущих  военных  действий  против  апачей. 
С  середины  18  века  и  в  следующие  60  лет   солдаты  из   Ханоса  боролись  с  апачами. Первая   мирная  связь   пресидио   с  апачами   была  установлена  в  конце  1750-х  годов.  С   начала   1757  года   поддерживаются  отношения  между  гарнизоном   Ханоса  и  соседними  апачскими   ранчериями. К  сожалению,  имена  этих  апачских    вождей  забыты.   Такие  отношения  давали  образец  будущих  взаимодействий  между  апачами  и  испанцами, особенно  в  течение   относительно  мирного   периода  после  1790   года. В  1757  и  1758  годах   встречи  апачей  и  испанцев  носили  другой  характер. Апачи  атаковали  испанские  ранчо  и  другие  поселения,  а  испанские  войска  проводили  большие  карательные  кампании  против   них. Помимо  столкновений  испанцев  с  враждебными, происходили  мирные  визиты  индейцев  в   Ханос.  Во  время  этих  визитов  апачи  получали  небольшое  экономическое   вознаграждение  в  виде  подарков  и  подачек.
30   января  1757  года,  около  Сан-Буэнавентуры   апачи  атаковали  на  дороге фургонный  обоз,  следовавший  из  города  Чиуауа   в  Ханос, но  сопровождающие  его  солдаты  сумели  отогнать  их  в  горы.  Другая  партия  апачей  в  этот  же  день  атакует  долину  Сан-Буэнавентура    и  захватывает  скот  и  лошадей. Рота  из  32  человек  из   Ханоса  настигла  налетчиков  в  Корраль-де-Пьедра  и  сражалась  с  индейцами  большую  часть  дня, теряя  при  этом  одного  солдата. Войска  продолжали  совершать  частые  разведывательные   кампании.  16   марта   контингент  из  24  солдат  и  6  индейцев, вероятно,   опата, изучал  горы  Дона-Мария  и   Ла-Лагуна,    дойдя  до  Охо-Эдьон,  но  не  обнаружил  никаких  следов  апачей.  24   марта    группа  из  15  солдат  отправляется  на  поиски  военной  партии, которая  грабила  в  Касас-де-Грандес.  Через   тридцать  миль  испанцы  догнали  апачей,  которые  быстро   бежали   в  горы, но  предварительно  оставили  своим  преследователям захваченных  животных.  В  апреле   25  солдат патрулировали  в  Сьерра-дель-Каркаи,     около  Касас-де-Ханос,   где  часто,  согласно   сообщениям,  видели  апачей, но  не  смогли  найти  никаких  следов. В  то  же  время  другой  отряд  разведывал  Сьерра-де-Эскондидо  и   Касас-Грандес,   но  тоже   безрезультатно.  Несмотря  на  военные  действия, апачи  часто  присылали  в   пресидио (Ханос) своих  людей. 30   апреля  туда  пришла  старая  женщина, держа  перед  собой  что-то   похожее  на крест,  с   просьбами   о  мире. Испанцы  любезно  ее  встретили   и  дали  ей  кукурузу, табак  и   другие  подарки, чтобы  она  отнесла  их  своему  вождю. В  тот  же  день  она  уходит  с  приглашением  для  всей  ранчерии  осесть  в   Ханосе.  Этот  визит  получил  свое  продолжение  6   мая,  когда  трое  мужчин  апачи  пришли  в   пресидио  с  миром  и   были  вознаграждены   дарами,  а    они  в  ответ  пообещали  немедленно  прекратить  ограбления.   В  июне  1757 года,   патруль,  посланный  в  Сьерра-де-Энмедио, к  северо-западу  от   Ханоса,   выполняет  очередной  безрезультатный  поиск  лагерей  апачей.  16   июня    пятеро  апачей,   включая  жену  вождя,  пришли  в   пресидио.  К  счастью,  там   теперь  имелся  переводчик  и  можно  было   лучше  понимать  друг  друга. Эти  посланники  сказали, что,  как  только  их  люди  возвратятся  с  охоты, они  придут  в   Ханос.   И  на  самом  деле,   в  течение  нескольких   дней    апачи  приходили  в   пресидио. Ночью,   24  июня,   по  необъяснимой  причине  все  индейцы  покинули   его.   Командир   Ханоса   не  послал   вдогонку  войска,   так  как  индейцы  не  совершали  по  дороге  насилия. В  августе  испанский  патруль   атаковал    апачей  в  Асьенда-де-Касас-Грандес  и  отбил  у  них  двух  лошадей.   Двадцать солдат   шли  за  налетчиками  до  Сьерра-Энмедио, но  воины  сумели   оторваться   от  погони  и  увести  украденных  животных.  15 сентября    апачи  атакуют   Ханос  и  уводят  стадо  животных.  В  течение   пяти  дней  солдаты  преследуют  индейцев  и  отбивают  животных,  а  налетчики  спасаются   в  Сьерра-Мадреколо-Карретас.    10 октября  в   пресидио  пришли   четыре  женщины  и  сказали,  что  их  вождь  хотел  бы  поторговать  испанскими  пленниками,   которых  он  удерживал.  Сантьяго   Руис  де  Ахел,  офицер  из   пресидио,  ответил,   что  он  даст  в  обмен  на  пленных  молочный  скот, лошадей, одежду,  и  всё,   что  они  пожелают.  После  их  ухода   был  послан  патруль  в  Сьерра-де-Энмедио,  но он не  нашел  никаких  следов  индейцев.    21 октября  в    Ханос  пришла  молодая   испанская  девушка,   захваченная    десять  лет  назад  в    Асьенда-дель-Кармен. Через   два  часа  появляется  женщина   апачи   и   говорит, что  люди  её    ранчерии  скоро  могут  вернуть  ещё  четырех  испанских  пленников.   Руис  де  Ахел  не   поверил  ей,но,  тем  не  менее,  передал  с  ней  подарки    для  ее  вождя. 25 октября  военный  отряд  нападает  на   Асьенда-де-Касас-Грандес.  Испанские  войска   преследуют   его до  долины   Сан-Буэнавентура,     где  воины  повернули  на  запад  и  скрылись  в  Сьерра-Мадре.  Войска  возвратились  в   пресидио  ни  с  чем.  Через шесть  дней  следует  ещё   одно  нападение  на  то  же  место.   Двадцать  солдат  шли  за  апачами  до  хребта  Охо-дель-Сума - любимое  место их  лагерей,  и оттуда след  терялся  в  направлении   реки Хила.  2 января  1758  года  в   Ханосе   появились  пять  апачских  женщин  с  тремя  грудными  младенцами.  Они  получили  подарки  и   ушли  в  тот  же  день.  Затем, через   две  недели,  пришли   четыре  женщины,   включая  жену  вождя.  Такие  небольшие  делегации  приходили  в   пресидио    множество  раз  в  течение  следующих  месяцев. 10  апреля  пришли    пять  женщин  и  сказали,   что  их  вождь  хотел  бы  поговорить  с  кем-нибудь   в   крепости.  Лейтенант    с   десятком   солдат  и  переводчиком   встретились   с   двадцатью  двумя   воинами.  По  описанию  испанцев,  воины  были  крепкого  телосложения,  одеты  в  кожаные  куртки  и  имели  при  себе  пять  коротких  сабель, произведших  глубокое  впечатление  на  белых. После   четырехчасовых  переговоров,    их  участники  пожали  друг  другу  руки    и  апачи   дали  обещание  жить  в  мире.  Испанцы  утвердили  соглашение  дарами   в  виде  табака    и  обещали   снабдить  апачей  быками  для  вспашки  земли,  а  также  инструментами   для  занятия  земледелием.   Мирные  апачи  продолжали  посещать   пресидио в  течение  следующих  шести  недель.  Обычно  посланниками  были  женщины,  и  некотрые  из  них    оставались  в  доме  Руиса  де Ахела. 2 мая  пришли  две  женщины,  которым  выдали  несколько  шляп,   кукурузу,  нож   и  табак.  Через  неделю  пришло   ещё   больше  женщин,  которые  попросили  выдать  им  семенное  зерно (кукурузу).  Они  сказали,  что  их  вождь   желает теперь    заниматься  земледелием.   11 июня  пришло  еще  больше  апачских  женщин  с  просьбами  дать    зерно,    табак   и  ножи. Через  два  дня  пришла  жена  вождя  и  попросила  ещё   семенного  зерна.  Через  несколько  дней   большое  количество  женщин  явились  с  аналогичной  просьбой.  Независимо  от  того,  что  хотели  апачи,  посылая  этих  женских  эммисаров  с  визитами  в   пресидио,  в  течение  нескольких  месяцев   не  было  никаких  налетов  в   окрестностях  Ханоса.   Между  тем   в  середине  мая  1758  года   войска  из   Ханоса   объединяются   с  ротой  из  города  Чиуауа   на    реке  Санта-Мария для  напрасных  поисков  животных,  украденных  из  столицы  провинции.   Когда  2    июня  солдаты  из    Ханоса  возвратились  домой,   апачи  послали  им  дымовые  сигналы  с  соседней  горы, прося  о  встрече.   Испанцы  встретились  с  ними,  и  апачи  попросили  о  проведении  мирных  переговоров.  Они  сказали,   что  охотились  на  оленей  и  не  причастны  к  нападению  в  городе   Чиуауа.    12   августа    патруль    обнаруживает   следы  апачей  около  брода  на  реке  Сан-Антонио  около  Каса-Грандес.  Войска  догнали   их  и  убили   одного, а  другим  удалось  уйти  от  погони. 6   ноября  командир  Руис  де   Ахел  ведет    карательную  экспедицию   на  север,   в   местность  под  названием  Аламо-Уэко. Здесь  испанцы  обнаружили   большую   ранчерию  и  атакуют  ее.  В    сражении,  продолжавшимся   около  трех  часов, три   апача   были  убиты   и   многие  ранены.  Затем  испанцы  продвинулись   дальше  в  Сьерра-дель-Хача.  Во  время  этого  перехода    апачи  постоянно  посылали  дымовые  сигналы, предупреждая  о  присутствии  испанцев,  и,  в  конце  концов,   Руис  де  Ахел   повернул   назад к  Ханосу - после  двух недельной  кампании, протяженностью   почти  500  миль.  Несмотря  на  столкновения  с  враждебными  в  1758  году, в  начале  1759-го продолжались  дружественные  визиты  апачей  в   Ханос.  4   января  пришла  женщина   и  сказала,  что  она  послана  своим  вождем, чтобы  просить  о    мирных  переговорах.   Её   люди  хотели   получить  разрешение  расположиться  лагерем    в  Ла-Бока,    вниз  по  реке   Касас-Грандес,  для  сбора  урожая  мескаля.  Через  два  дня  двое  апачей приводят  в   Ханос  пропавшее  недавно  стадо  овец.  Через  три  месяца   мужчина   и  две  женщины  апачи  просят  разрешения  о  приходе  их  ранчерии  к   пресидио. После  этого  начинается  новый  круг  мирных  визитов.  Испанцы  теперь   понимают,  что  одной  из  причин  этих   посещений было  получение  разных  даров.  Главной  же  причиной,    скорей  всего,  было  желание  апачей получить  безопасность  на  охоте  и  во  время  сбора  мескаля,  а  также  сбор  информации  о  деятельности  испанцев. Большинство  испанских   подразделений   в  течение   1750-х   годов  свои  действия  сфокусировали  на  подавлении  апачей,   которые  решительно  не  желали  покоряться.   Туземцы,   приходя  со  своих  труднодоступных  ранчерий,   постоянно  наносили   небольшие  удары, чередующиеся   с  посылкой  больших  военных  партий,   мстящих  незащищенным  испанским  поселениям.  Хотя  они  несомненно  несли  потери, испанские  ответные  кампании  по  большей  части  были  неудачными,  и  скорей  всего  число  потерь  апачей  в  испанских  отчетностях   сильно  преувеличино.  В  1760   году   испанцы  построили  два  больших   пресидио  в  Новой    Бискайе.  Одно  из  них  должно   был  обеспечивать  защиту  от    вторжений  апачей  из  Больсон-де-Мапими.     Другое,  столь   же  важное    пресидио,   названное   Сан-Буэнавентура (сначала  воздвигнутое   на  реке  Санта-Мария, в  Веларде, между   Ханосом  и  Эль-Пасо,  а  затем  перемещенное   в  Чаварриа   (позже  переименованное в  Галеана),  должно   было   препятствовать  вторжениям  апачей  с   Хилы.   С  осени  1760   года  множество   апачских  ранчерий   находились в  рейдах  - обычно  южнее  Сан-Буэнавентуры.   Испанцы  направили  большую  экспедицию   из    сотни  испанских  солдат  и  130 индейских  союзников   для  наказания  апачей   в  Сьерра-де-Санта-Клара.  Это  была  кампания  под  руководством   Мануэля  де  Ла   Торре, в  которой   погибли  два  лидера    главного  вождя  Чафалоте, было  захвачено  три  других   воина  и  60  лошадей.   Весной    1762  года  апачи  попросили  о  мире  в   Ханосе.  Командир   Ханоса  вместе  с  лидерами  апачей  разбирался  с  кражами, а «генерал»  Натаниху в  течение  следующих  28  лет  тесно  был  связан  с  этим   пресидио. Вождь  Колето  де  Фьерро   продолжил  его  обязательства  и  помогал  испанцам  в  поисках  налетчиков.  В  течение  следующих  нескольких  лет  было  много  разных  сообщений  о  деятельности  апачей    в  регионе.  В  начале  весны  1766   года   войска  из  Соноры  проводили  кампанию  против  апачей,    продвигаясь  с   запада  Сьерра-Мадре  до  крайнего  севера   к  реке   Сан-Симон,  в   современной   юго-восточной  Аризоне.  В  течение  этого  периода  апачи  часто  назывались  «чафалоте», по  имени  своего   вождя. Этот  лидер  имел  несколько  сыновей.  Имена  двоих, убитых  в  1762  году,  неизвестны. Из  других: одного  звали  также,   как  и  отца,   другого  Натаниху (очевидно  тот   самый  «генерал»),  а  еще  были    Аскуэлите   и  Бразо  Куэбрадо.  У   апачей   чафалоте  много  ранчерий  распологались  в   Сьерра-де-Мимбре  (Черный  Хребет)  и  в   Корраль-де-Пикора,  в  горах  области  реки   Хила. Их  домашней  территорией  также  считались горы:  Ла-Флорида, Эль-Нача,  Эль-Табако  и  Эль-Аламильо,  а  также  Ла-Бока,  Эль-Калупин  и   Ла-Эскондида - все  близкие  к   Ханосу,  а  также   Корраль-де-Пьедро  и  Корраль-де-Куинтерос,  соответственно,  дальше  на  восток  и  на  юг. 28 апреля  1766  года,  очевидно, что  апачи  чафалоте,  числом  свыше  100  воинов,  атаковали  фургонный  обоз.  Детали  этого  нападения  отсутствуют,  и, вероятно,    испанцы  потерпели  поражение (испанцы  не  сильно  распространялись  о  своих  военных  потерях, как  и   американцы  в  19  веке).    Франциско   Лейсама,   командир  Ханоса,   провел  несколько   встреч  с   чафалоте   и  вернул   девять  испанских   пленников. В  1768  году  вождь   Чафалоте (или  его  сын) пришёл  в  Альбукерке   с  просьбой   о  мире,  и  вскоре   хиленьо-чафалоте,   мескалеро   из  Сьерра-Бланка   и  натадже  сообщили,  что  они  придут  в  этот  город  заключать  мирный  договор.  В  начале  июня  1769  года   Лопе  де  Куэльяр  идет  с  большой  экспедицией  из  700  человек,   включая  индейских  союзников,  против  апачей    Хила. К  декабрю  они  уничтожают  полностью  две  ранчерии   чафалоте   и  частично  несколько  других.  Солдаты  убили   60   индейцев,  захватили 15  и  освободили  двоих  испанских  пленников. Несмотря  на  эти  успехи, войска  Куэльяра   были  вынуждены  отступить  из   Сьерра-де-Мимбре,       получив  ощутимый  удар  в Эль-Корраль-де-Сан-Августин.   Тем  временем,  военные  отряды,  не  вступая  в  соприкосновение  с   испанскими  войсками,   атакуют  Номбре-де-Дьос  и   Сан-Джеронимо,  южнее  города Чиуауа.    К  ноябрю  апачи  доходят  далеко  на  юг  от   Мапими:  в  окрестности  Дуранго  и   Сан-Хуан-дель-Рио.     На  востоке   много  апачей     пересекли    Рио-Гранде  в  районе  Эль-Пасо  и  вошли в  Новую  Бискайю,  а  дальше  на  западе  другие  апачи  убеждают  индейцев   тараумара   присоединиться  к  ним.  Куэльяр,  потеряв  много  солдат   в  его   кампании,  оставляет  провинцию  и  делает  её   очень  уязвимой  перед  лицом  индейских  атак. Даже  после  того,    как  он   возвратил   войска  в   Новую  Бискайю, апачские  ограбления  продолжались.  В  конце  1770  года  в  Чиуауа   прибывает   комманданте  де  Гальвес, позже  ставший  вице-королем  Новой  Испаниии   и  сыгравший  решающую  роль    в  делах  апачей. В  конце  октября  он  продолжает  линию  атаки   на  апачей  в  глубине  их  домашней  страны  вплоть  до  Рио-Пекос.  3   ноября  его  войска  атакуют  ранчерию  и  убивают  28  индейцев,  захватывая  36  других.  Также  они  изымают  у  апачей   двести животных.   Два  других  контингента,  тоже  находившиеся   в  это  время  в  регионе,  сообщают  о  победах.  Гальвес  возвращается  в  Чиуауа   23   ноября, а  через  шесть  дней   апачи  во  главе  с  вождями  Канастрином  и  Малоарейя   атакуют  стадо  мулов  в  Ла-Хабонера,   около  города  Чиуауа,  захватывая  1000  животных. Одновременно  они  захватывают   много  другой  добычи, убивают  семь  мужчин  и  сжигают   живьем  еще  23  человека,  которые  укрылись   в  часовне  Сан-Антонио.   В  этот  же  день  апачи  атакуют  Карретас,  Сан-Андрес  и  Ла-Лагуна-де-Кастильо. Из  последнего  места  они  уводят  700  голов  домашнего  скота.  В  конце  декабря апачи  полностью  уничтожают  фургонный  обоз  из    Новой  Мексики.  В  марте  1771  года  апачи  захватывают  Асьенда-де-Энсинильяс,   а  в  окрестностях  города  Чиуауа  и  Сан-Бартоломе  в  округе   Парраль  крадут   много  животных  и  наносят  большие  опустошения. Тем  временем, Гальвес  ведет  экспедицию из  110   человек  на  Рио-Пекос,  где  21   апреля   сражается  с  250   апачами,   и  по  словам  испанцев,  они  убили    58  индейцев (!?). В  то  же  время, кампания  из   Ханоса   и   Сан-Буэнавентура,     вместе  с  индейцами    опата  из   Соноры,  ведёт  шестидневное   сражение  с   апачами  в  Сьерра-де-Ла-Бока.  Несмотря  на  эти  действия  испанцев,  набеги  апачей  не  ослабевают.  Гальвес  посылает  еще  две  экспедиции,- в  сентябре  и  октябре.   В  октябре  он  сам  был  ранен,    когда  апачи  атаковали   город  Чиуауа. В  следующем  столкновении    апачи  убивают   десять  испанцев  и  вторично  ранят  Гальвеса,   который  останавливает  свои  кампании,  так  как  из-за  ранений  не  может  держаться  в  седле.  Он  покидает  провинцию, передавая  все   дела  преемнику.  Однако  Гальвес  достиг  некоторого  успеха  в  борьбе  с  апачами.  Он   впервые  использовал  воинов  апачей  как  разведчиков  и  союзников,  и  при  возвращении  в  город   Мехико  взял  с  собой  несколько  пленных  апачских  воинов.   
Когда  Хуго О'Конор    стал  командующим   на северной  границе   в  конце  1771  года, он сразу  объявил,  что  начинает  проводить  в  жизнь  реформы, предложенные  Руби. Скоро  ему  присваивается  звание  Комманданте-Инспектора.  Для  предотвращения  действии  множества  военных  партий  апачей,   вторгающихся  в  основном  в  Новую   Бискайю,   он  приказывает  проводить  большие  согласованные  кампании   на  определенных  территориях  каждые   пятнадцать  дней. Но апачам  удается  избегать  войска   и  удачно  нападать  на  разбросанные  испанские  поселения,   часто  захватывая  при  этом  огромные  стада  животных.  Апачи,  в  1770   году  захватившие   в    Ханосе   стадо  животных,  в  1772   в  количестве  200  воинов   снова  нападают  на  это пресидио. Гарнизон  из  25  солдат  сидит  в  крепости,   ожидая  атаки,  пока  апачи  грабят  окрестности.   В  июле  и  августе   испанские  представители  дважды  встречаются  с  лидерами  апачей,  пришедшими  просить  о  мире  в   Ханосе  и  Сан-Буэнавентуре.  O'Конор   чувствовал, что  причиной  этому  было  то,   что  апачам  нужно было   убирать  урожай  мескаля  и   гарантитровать  безопасность  своим  ранчериям,   когда  они  будут  в  рейдах  глубоко  внутри      Новой   Бискайи.   В  мае  1772  года  более  300  липан-апачей  атакуют  асиенды: Сардинас,  Посуэлос   и  Сан-Мигель,  ранчо  Лос-Менчакос  и  Санта-Гертрудес,   пуэбло  Нададорес  и   Сан-Буэнавентура -  все  в  провинции  Коауила.  Только  за  один  день  они  убивают  23  испанца,   захватывают   27  и   крадут  множество  животных. Вождями  липан  в  то  время  были: Кабельо   Ларго(главный  вождь),   которого   испанцы  называли  «генерал»  липан-апачей,    Поко  Роко, Бока  Туэрта, Эль   Киело, Эль  Флако,   Паночо,  Ривера,  Явелильо,  Паярито,  Мантека  Муча.  В  апреле  1773  года    O'Конор  ведет  экспедицию  в   страну  липан,   и  в  дальнейшем  был    заключен  с  ними  недолговечный  мир. В  тот  же  год  примерно  300  враждебных  апачей  окружали   Ханос  в  течение  нескольких  дней.  Затем  они  переместились  в  центр  Новой  Бискайи,   откуда   совершали    набеги,   иногда  вместе  с    тараумара,  далеко  на  юг в  долину   Папасгуиаро  и  город  Сан-Хуан-дель-Рио.     В  1771 -1773  годах  O'Конор  проводит    кампании  против    апачей- мескалеро  и   натадже    в  Больсон-де-Мапими.     В  1771  году,  например,  одна  такая  экспедиция  подверглась  в  Коауиле   серии  апачских  атак  из  их  горных  оплотов.  В  результате  23  солдата  были  убиты  и  все  их  лошади  были  захвачены.  Уцелевшие  кое-как  пешком  дотащились  до  города   Чиуауа. Эти  же  апачи  совершали   непрерывные  нападения  как  в  Новой   Бискайе, так   в  Новой  Мексике  и  Коауиле.   Только  в   Новой  Мексике  они  убили  за  короткое  время  45  человек  и   еще  больше  ранили. В  апреле  1772  года    мескалеро  своровали  400  лошадей  вблизи  города  Чиуауа  только  в  одном  набеге.  Их  никто  не  преследовал,  так  как  солдат  было  недостаточно  и  лошадей    у  них  не  было. В  1773  году  в  горы  Чизос  направляются  еще  две  кампании,  которым  удалось  убить  всего  одного  индейца  и  вернуть  сотню  ворованных  животных.  При  отходе одной  из  кампаний,  индейцы,  очевидно, что  мескалеро,  атаковали  арьергард  и  ранили  солдата.  Мескалеро  населяли  горы  около   реки   Пекос  и  их  земли  расширялись   на  восток    до  границы  земель  их  заклятых  врагов команчей.  В  1770-1780-х  годах   было   восемь  групп  мескалеро,   вождями  которых    являлись  Биготес,   Эль  Вермехо,  Куэрно  Верде,  Монтера  Бланка, Эль   Квемадо,  Даксле,  Габе-Чоче,  Лиджеро (Воланте).  Также  на   востоке  на  равнинах   между  реками   Пекос  и  Колорадо  в  Техасе  жили    апачи-льянеро, состоявшие  из   трех  подгрупп:  льянеро,   липйиане  и натадже.  На  западе  они  граничили  с  мескалеро, на  востоке  с  липан, на  юге  с  испанцами  в  Коауиле,  а  на  севере  с  команчами. Главным  военным  вождем  у  них  был  Пикакс-анде-Инстинсле (Лысый),   и  известен  ещё   один  вождь  по  имени   Эль Натадже. В  это  время  испанцы  использовали  разногласия  между  отдельными  апачскими  племенами   и  наталкивали  их  друг  на  друга .  Например,   особо  кровавый  конфликт   происходил  между  мескалеро   и  липанами. 
 В  1773  году  O'Конор  надавливает  на  мескалеро  сразу  в  несольких  местах,  особенно    в  Больсон-де-Мапими.  В  октябре  он  уезжает  из  Больсона  и  24-го   числа  прибывает  в  Каррисаль, где  в  это  время  размещаются  некоторые  войска  из  Эль-Пасо. 10  января  1774   года   он  приезжает  в   Ханос,  проверяет  там  войска  и  посылает  экспедицию  во  главе  с  капитаном  Хуаном  Перу   в  Сьерра-дель-Хача.  Через  некоторое  время  капитан  сообщает  об  успехе,   но  детали  этого  дела  неизвестны.  27  января   апачи   атакуют   Ханос  и  уводят  половину  лошадей, принадлежащих   пресидио.   Между  тем  O'Конор  начинает  строительство  северных   пресидий,   как  это  было  рекомендовано  в  Регламенто  1772   года.  В  эти  меры  было  включено  перемещение  части  гарнизона  из  Эль-Пасо    на  юг  в  Каррисаль.  Это  пресидио  становится  важным  препятствием  на  пути  апачей  в  северо-западную  Новую  Бискайю.  Весной  1774   года   апачи  атакуют  несколько  мест  в  окрестностях  Чиуауа   и  убивают  в  общей  сложности   семь  человек, захватывая   двоих.   27  сентября  происходит   девятичасовая   схватка  между  70  воинами  апачей  и  ротой  солдат,  детали  которой  неизвестны. Испанцы   пускаются  в  преследование  индейцев,  и  через  два  дня,   около  Сьерра-де-Ла-Эскондида,   попадают  в  засаду  из  сотни  апачей,    которые  убивают  командира  Мануэля  Эстебана  Алегре  и  четырех  солдат,  более  десяти  человек  были  ранены.  В  декабре O'Конор  посылает  объединенные  войска,   численностью  520  человек, из   Ханоса ,  Каррисала   и  Сан-Буэнавентуры,    для  поиска  и  искоренения  противника.  В  районе  Сьерра-дель-Хача  они  атакуют  апачей  и  убивают  семерых  из  них,  тринадцать  берут  в  плен.  Вскоре   небольшая  группа    хиленьо  приходит  в  Эль-Пасо.   Индейцы  просят  о  мире   и  обещают,  что  скоро  придут  все  их  люди  из  Сьерра-де-Лос-Органос.  Но  этого  не  происходит,  и  апачи  возобновляют  свои  рейды.   Сонора   вновь  тяжело  страдает  от  нападений  в  1770-х  годах.  Хуан  Батиста  де  Анса, командир   пресидио  Тубак, сражается  с  апачами  на  реке   Хила  в  октябре  1771   года.  В  этом  же  году   были  зарегистрированы  вторжения  индейцев  в  Тубак  и   Терренате. O'Конор  давит  на  апачей  в  Новой  Бискайе, и  поэтому  они  перемещаются  западнее   и  даже  просят  мира  в  Соноре  в  июле  1775  года.  В  Новой  Бискайе  О'Коннор  увеличивает  количество  патрулей  из   Ханоса  и  Сан-Буэнавентуры.     Последний  город   осажен  четырьмя  сотнями  апачей   весной  1775   года. В  попытке  подчинения  апачей  Хила,  О'Конор 23   сентября  выступает  во  главе  кампании  из  340  человек  из   Сан-Буэнавентуры   на  север   в  Сьерра-дель-Кобре.  В  результате  его  действий  было  захвачено  20  индейцев  и  90  лошадей.  Дальнейшие  действия  войск  вынудили  апачей   мимбре отступать  на  запад  к  горам   Могольон,  а   апачей  хила  к  горам   Сакраменто.  Солдаты  убили  40  индейцев,  семерых  взяли  в  плен.  Войска  O'Конора  идут  вслед  за  индейцами  в  страну  Мимбрес-Могольон- Хила  и  захватывают   у   апачей  516  животных. В  начале  ноября  О'Коннор  завершает  кампанию. Начиная  с  1-го   октября  испанцы  атаковали  около  15   апачских  ранчерий,  убивая при  этом   132  индейца, беря  в  плен 104  и  захватывая   свыше  2000  лошадей  и  мулов  и  много  другой  добычи.  Апачи  немного  смогли  противопоставить  энергичным  и  согласованным  действиям  войск.  На   востоке,   Угарте,   командующий   Коауилы, проходит  со  своей  экспедицией  из  188  человек  свыше  740  миль, убивая  при  этом  всего троих  апачей  на   Сан-Педро.  Некоторые  апачи  спрятались    от  его  войск  в  горах  к  северу  от  Рио-Гранде,   и  вскоре  их  налеты  в   Коауилу   возобновились. В  результате,    военные  действия  испанцев  имели  обратный  эффект,  и  апачи  усилили  свои  нападения.   Согласно  сообщению,  даже  навахо   из    Новой   Мексики  объединились  с    хиленьо. Атакам  подвергаются    Ханос,  Каррисаль   и  многие  другие  места.  Весной  1776   года  апачи  полностью  уничтожают   отделение   из  14  солдат,  включая  капитана  Алонсо  Эспарса,  между   Ханосом   и   Сан-Буэнавентурой. Кампании  О'Конора  ухудшили  дела  на всей  северной  границе,   так  как нападения  апачей  стали  еще  интенсивней. Только  в    Новой   Бискайе,  в  1771-1776  годы,   1936    испанцев  были  убиты,   155  взяты  в  плен,  более  100  ранчо  уничтожено   и  покинуто,  свыше  68000  животных  похищены.  Эти  потери  не  включают  убытки  военных (тоже  большие)   и  множество  смертей  неизвестных  путешественников  на  дорогах.  Команчи, а  не  войска  нанесли  основной  удар  по  апачам  в  эти  годы.   Они   убили  более   трехсот  апачей   летом  1776  года  на  реке   Колорадо  в  Техасе,  когда  те (в основном  мескалеро) пришли  туда  с  гор  Органа  и    Сакраменто   для  сезонной  заготовки  мяса  и  шкур  бизонов (по   мнению  испанцев,  они  бежали  туда  от  их  кампаний). В  начале  1773  года  года  испанцы  начали  пожинать   плоды  возведения  своей  новой  линии  пресидий  на  северных  границах.  Согласно  сообщению  О’Конора,  в  одном  из  столкновений    испанцы   обратили  в  бегство  индейские  силы  в  количестве   500-600  воинов.  В  мае  мескалеро  убили  восемь  путешественников  и  захватили  шестерых  в  плен  вблизи   Сан-Фернандо-де-Австрия.  53  солдата  из  Сан-Сабы  бросились  за  ними  в  погоню,  наткнулись  на   семь  ранчерий  и   в  неожиданной  атаке  захватили  16  апачей,  вернули  трех  пленников  и  более  двухсот  голов  ворованного  скота.  Дружественные  тараумара  помогали  в  кампаниях  против  апачей. Также   испанцы  использовали  против  мескалеро  скаутов  липан.   По   словам  самих  жителей,  в  провинции  воцарилось  спокойствие,  которого  не  было   последние  12  лет.  За  четыре  последних  месяца  года  провинция  не  потеряла  ни  одной  головы  домашнего  скота  от  апачских  набегов.  Но  это  было  временное  затишье.  Затем  цикл  рейдов  и  контррейдов  вспыхнул  с  новой  силой.
 Между  сентябрем  и  декабрем  1776   года  О'Конор   провёл    вторую  кампанию  против  апачей,  в  которой  примерно  40   индейцев  было  убито  и 47  взято  в  плен.   В   кампаниях   О'Конора    были  задействованы  1284  солдата  и  160  индейских   скаутов.   В  конце  1770-х  и  в  начале  1780-х  годов   испанцы  видели, что  индейские  рейды   являются  основной  помехой  в  экономическом  развитии  региона.  Губернатор  Коауилы  в  отчаянии  от   результатов  индейских  набегов  говорит  в  середине  1780-х,  что  всех  липан  необходимо  выселить  куда-нибудь  подальше.  Но  в  случае  с  депортацией  некоторых  мескалеро,  например,  произошло  только  усиление  их  набегов.  Всего  за  три  месяца   одного  только  1787  года  воины  этого  племени  убили  вблизи  города  Чиуауа   двадцать  девять   жителей  и  похитили  более  500  голов  домашнего  скота.  Один  из  этих  налетов  исходил  от  пресидио  Эль-Норте  на  севере,  где  мескалеро  кормились  за  счет  королевской   казны.
Налеты  апачей  были  везде  интенсивными,   а  Сонора  подвергалась  еще  большей  опасности  из-за  вторжений   сери  с  запада  и  беспокойства    пима  с  севера.   В  1767-71  годах  в  Соноре  была  проведена  кампания  во  главе  с  полковником  Доминго  Элизондо.  Экспедиция   стала  итогом    требований  поселенцев  в   Соноре,  десятки  лет  страдающих  от  налетов  воинствующих  ранчерий  этой  провинции.  Умиротворение  индейских  воинов  берегового  региона  являлось  основной  целью  экспедиции,  которая  состояла  из  1100  человек. Эта  экспедиция  являлась  величайшей   военной  силой,  когда-либо  виденной   в  Соноре.  В  течение  1768  года   войска  гонялись  за  индейцами,  пытаясь  навязать  им  решающее  сражение, но  безрезультатно.  Сери  строго  придерживались  партизанской засадной   тактики, избегая  прямых  столкновений  с  большими  испанскими  отрядами.  В  1771   году,  после   тридцати  восьми  месяцев  борьбы,   центральное  правительство  в  городе  Мехико   останавливает   кампанию,  называя  ее  как  дорогой,  так  и  неудачной.
Эти  дополнительные  угрозы  мешали  сонорским  войскам   в  их  ответных  действиях   против  апачей.  Возле  реки  Сан-Педро, западнее  сегодняшнего    Тумбстоуна,    22  августа  1775  года  О'Конор  выбрал   область  для  трех  новых  пресидий  в  глубине  Апачерии.  В  области  были  хорошие  пастбища,  много  леса  и  водных  источников.  Одно  из  них  предполагалось  расположить  на   самом  верхе  утеса,    который  возвышался  над  рекой  Сан-Педро  и,  казалось,  обеспечивал   естественную  защиту  с  трех  сторон.  И  вот,  в  начале  1776  года  испанский  гарнизон  выступил  с  далекого  сонорского  юга,  из  пресидио   Терренате,  на  север.    Капитан  Франциско  Тобар   возглавлял  колонну  состоявшую  из  56  человек,  352   лошадей  и  51   мула.   Солдаты  представляли  собой   «кожано-курточную кавалерию»:  разновидность  тяжелой  кавалерии,   каждый  боец  которой  имел  на  вооружении  пару  пистолетов,   мушкет, саблю,  пику  и   управлял  шестью  лошадьми. Группа   также  имела  в  своем  составе  сколько-то  гражданских,  которые  не  пожелали  оставаться   в   незащищенной  с  уходом  солдат   области.   Затем  к  испанцам  присоединились  дружественные  индейцы  из  миссий Сан-Ксавье-дель-Бак  и  Сан-Агустин-де-Туксон,  чтобы  помочь  в  постройке  домов  и  возведении  стен  поселения.      
 Новичкам  недолго  пришлось  ожидать  визитов  апачей,  которые  вскоре  начали  досаждать  новому   пресидио  Санта-Крус-де-Терренате,  каждый  раз  атакуя  водоносов,  или  тех,  кто  пытался  посеять  что-либо  на  окрестных  полях.  Со  временем  лошадиный  табун  крепости  всё  уменьшался  и  уменьшался,  а  вместе  с  этим  уменьшалась   боеспособность  солдат  в   плане  преследования  налетчиков.   7  июля  происходит  столкновение,  в  котором  Тобар  и  29  его  людей  были  убиты. В  августе  крепость  получила  оружие,   нового  командира  и    еще  солдат:  прибыли   капитан  Франциско  Игнасио  де  Треспаласиос   и  83   человека.   В  середине  ноября   Треспаласиос   и  с  ним  тридцати  человек  отправились  почти  на  сотню  миль  на  юг,  на  выручку  осажденной  апачами  миссии  Магдалена  на  Рио-Сан-Игнасио.  Но  к  их  прибытию,  сорок  налетчиков  убили  всех  жителей,  разграбили  поселение  и  сожгли  церковь. В  1777  году  испанцы   одержали  незначительную  победу  в  Ла-Тинаха,  и  провели  устрашающую  кампанию  в долине  реки  Хила.  Однако  в   следующем  году  апачи  совершили  очередной  успешный налет  на  табун,  принадлежащий  пресидио,  и  в  следующих  столкновениях, с  июня  по сентябрь,  крепость  вновь  лишилась  своего   командира,  а  к  нему  вдобавок  еще  девятнадцати   солдат  и  поселенцев. Вместо  погибшего  Треспаласио  прибыл  подполковник  Педро  Фагес  и  с  ним   много  людей.  Теперь  испанцам   людских  ресурсов   хватало  даже  для  восстановления    поливных  акведуков  дружественных  индейцев   собайпури,  которые  жили в  долине  Рио-Сан-Педро, занимаясь  там  выращиванием  кукурузы,  фасоли,  чечевицы  и  перца  чили.   Казалось,  что  жизнь  начала  налаживаться,  но  не  тут-то  было, апачи,  видя  упорство  испанцев,   стали  совершать  налеты  с  удвоенной  энергией,  и  вскоре  еще  39   солдат  лишились  своих   жизней.  Когда  в  1779  году  в  Санта-Крус-де-Терренате  прибыл  с   проверкой  инспектор  Роже  де  Медина,  он  обнаружил  там  всего  46  солдат,  98  лошадей  и  23  мула.  Из  первоначальных    пятидесяти  шести   «кожано-курточных»  кавалеристов  в  живых  оставались  26,   и  всего  шестнадцать  человек  уцелели  из  двух  многолюдных   усилений,   которые   приводили  в  крепость  Треспаласио  и  Фагес. Прежде  многочисленные  индейские  скауты  разбежались,  кроме  четверых.  При  осмотре  оружейного  арсенала  выяснилось,  что  девятнадцать  мушкетов  совсем  непригодны  к  использованию,  а  тридцать  восемь  пик  больше  могли   принести  пользы,  если  ими  просто  махать.  Восемь  солдат  даже  не  имели  униформы.   Апачи  захватили  так  много  испанского  оружия  и  униформы,  что  в  апрельском  налете  1780  года  они  атаковали  деревни  пима   в  долине  Хилы  сплошь  одетые  в  кожаные  солдатские  куртки  и  в  испанские  шляпы.  Все  нападавшие  несли  испанские  мушкеты,   и  вскоре  120  пима  лежали  мертвые. Уцелевшие  думали,  что  их  атаковали  испанские  солдаты,   но  затем  сбежавшая  от  налетчиков  женщина-пима  сказала  им,  что  нападавшими  на  самом  деле  были  переодетые  апачи. 
После  проверки  пресидио  Санта-Крус-де-Терренате,  Медина  порекомендовал  покинуть  его, - так  же,  как   в  прошлом  году  был  оставлено  ближайшее   к  нему  пресидио  Сан-Бернандино, и  тоже  из-за  налетов  апачей.  У  поселенцев  не  было  даже  возможности   убрать  хоть  сколько-то  урожая,  и  поэтому  они  находились  на  грани  голодной  смерти.  Наконец,  в  1780  году  было  принято  окончательное  решение  переместить  гарнизон   назад  на  юг  в  Лас-Нутриас,  возле  первоначального  его  расположения  в   Терренате.   Пима   теперь  были  с  апачами   почти  один  на  один,  так  как  в  северной  Соноре  из  испанских  форпостов   остались  только  небольшие  миссии-крепости  в  Сан-Ксавье  и  Туксоне.      
 В 1776 году  генерал- комманданте  формирует  новые  военные  структуры   по  контролю    за  апачами   и  другими  индейцами. Он  просит  новые  войска  из    Испании.  Затем  Теодор  де   Круа  назначается   первым   генерал-комманданте  и  заменяет   Хуго О'Конора   на  посту  высшего  военного  командира  на  северной  границе.  Круа  должен  был  усилить  работу  по  выполнению  условий   Регламента  1772   года. O'Конор  имел   двенадцатилетний  опыт  войны  на  границе.  В  его  сообщении  к  Теодору  де  Круа   в  1777  году,    О'Коннор  перечислил  меры,   требующиеся  для  защиты  от  апачей.  Апачи были  хорошо  были  вооружены  ружьями  и  боеприпасами,  которые  они  получали  от  индейцев  Луизианы.  Они  проповедовали  партизанский  стиль  войны,  и  испанцы  ничего  не  могли  с  этим  поделать. Чтобы  устранить  угрозу  апачей,  О'Конор  советует   координировать  действия  патрулей  из   пресидий  и  крупномасштабных  кампаний.  Круа   создает  роты  легкой  кавалерии  против  апачей.  Экспедиции, одновременно  выступившие   из   Соноры,    Новой    Бискайи   и  юга   Новой  Мексики,   захватывают   Апачерию.   Также  Круа   продолжает  собственные  исследования  индейской  ситуации  и  проводит  несколько  совещаний  с  военными  командирами.  По  его  мнению,  давление  на  апачей  с  юга  испанцами,   и  с  севера  команчами,  приведет  их  к  полной  сдаче  и  согласию  становиться   индейцами  мирных  поселений.  Фактически  ситуация  требует  более  сложного  решения.   Апачи   за  долгое  время  научились  жить  рядом  с  испанцами  и  выработали  свои  методы.  Они  как  бы  соглашались  с  требованиями  испанцев,  чтобы  использовать  мирные  переговоры  для  собственных  целей:  заключения  временного  перемирия,  которое  должно было  уменьшить  силу  ответных  ударов  против  них,   а  также  для  сбора  урожая  мескаля  и  торговли. 
С  1777  по   1781-й  годы апачи  атаковали  поселения  и  города  уже  от  самого  города  Чиуауа   на  юг  до   долины  Сан-Бартоломе.  Апачи   хиленьо  нападали  в  Новой  Мексике:  от  пуэбло  Зуни  и  Акома    до   Сокорро   на  востоке, и  на  запад  в  Сонору, в  район   Тусона  и  других  поселений. Командирам   пресидий  было  приказано  проверять  апачей,   просящих  о  мире   на  причастность  к  нападениям   в  других  местах.   Испанцы  сохраняли  военное  давление  на  апачей  и,  по  возможности,  уничтожали  обнаруженные   ранчерии. Командир    Ханоса,  капитан  Хуан  Баутиста  Перу,   в  начале  1777  года  вёл  объединенные   войска  Соноры  и   Ханоса  в   Сьерра-де-Лас-Анимас. Он  прошёл  к  хребтам   Мимбрес  и  Флорида ,  затем   обратно  к   Ханосу  и  повернул   на  запад  в  сторону  Соноры, где  исследовал  горы  Карретас  и   Лас-Эспуэльяс  до  Сьерра-Энмедио.   Он  считал,  что  достиг  успеха,  и  демонстрация  силы  напугает  апачей  и  удержит  их  от  набегов  на  юг.  Несмотря  на  мнение  Перу,  апачи  постоянно крали  лошадей  из   пресидий.  26 октября  они  с  громким   воплями  атакуют  стадо   около   Ханоса,  но  из-за  быстрых  действии  командира  Мануэля   Карраско  вынуждены  были  отступить.  До  этого,   в  Сьерра-дель-Калупин,  напротив   Ханоса,  военная  партия  пыталась  угнать  лошадей  у  охраны   продовольственного  обоза   из   Сан-Буэнавентуры.    Через  некоторое  время отряд  из  60  воинов  вновь  был  замечен  в  окрестностях   этого   пресидио в  ожидании   удобного  момента  для  захвата  лошадей  и  скота.  Солдаты, увидев   индейцев,    открыли  сильный  огонь,  заставляя  их  отступать  и  уносить  раненых.  Отряд  из  52   солдат  догнал   апачей  у  Эстансии-де-Беккера  на  реке  Касас-Грандес.   
 Перед  началом  испанской  атаки   появились  два  вождя  апачей: Натаниху и  Эль   Зурдо,  и  попросили  о  перемирии.  По  их  словам,   они  на  самом  деле  хотели  убрать  урожай  мескаля, не  беспокоясь  при  этом об  атаках  со  стороны   испанцев.   Нарцис  де  Тапиа,  офицер  в   этой  команде,  дал  им  три  дня  на  совещание  об  окончании  набегов  на  испанские  поселения. 14  декабря  пришел  посланник   и  сообщил,  что  три  вождя  ушли  в  горы  Мимбрес,  чтобы  разговаривать  с  другими  ранчериями  о  перемирии. Апачи  теперь  спокойно  убирали  урожай  мескаля   в  Сьерра-де-Ла-Бока   и  приходили   часто  в   Ханос,   потверждая  свои  мирные  намерения.  Три  упомянутых  вождя  были   основными  лидерами  хиленьо-мимбреньо,  которые  действовали  в  конце  1770-х  годов  и  в  течение  следующего  десятилетия.
Эль Зурдо (Инклан) действовал  вокруг   Ханоса   и  регионе  Мимбрес-Могольон    до  весны   1787   года, когда  он  и  Пачатиху  были   захвачены  испанцами  и  высланы  на  Кубу. Натаниху  (Яскекапекийе)  был  сыном   вождя   Чафалоте.  Возможно,  этот  же  человек   назывался   «генералом»  в  1762   году  и  являлся  родственником  главного  вождя  Колето  де  Фьерро.  Он  был  выдающимся  лидером  апачей  в  северо-западной  Новой Бискайе   с  1777 по   1790  год   и  часто  его  имя  связывали  с  враждебными   вождями: Эль  Ронко  и  Мантас  Неграс - младшим  и   старшим. В  конце  декабря  1777   года,   в  ходе  непрекращающихся  мирных  переговоров  в    Ханосе   возникли  проблемы.  Эти  проблемы  всегда  возникали  в   апачи-испанских  переговорах. Так  как  нападения  в  долине  Сан-Буэнаветура   происходили  непрерывно, испанцы  были  убеждены, что  апачи  были  неискренними.  Апачи, тем  не  менее,  грабя  эту  долину,  не  считали  это  неправильным,  так   как  соглашение  у  них  было  только  с   Ханосом,  но  не  с  Сан-Буэнавентурой.   На  самом  деле, апачи,   продолжавшие  ограбления  повсюду  по  стране,  просили   о  мире  во  многих   пресидиях   К   сожалению,  имена  многих  лидеров  неизвестны, и   какие  апачские  ранчерии  хотели  мира,  теперь  уже невозможно  установить.  Переговоры  в   Ханосе  продолжались, и  испанцы,  не  веря   в  мирные  намерения хиленьо,  держат  войска  в  постоянной  готовности.  Они  считали,   что  хиленьо   хитрят  и  используют   мирные  переговоры,  чтобы  усыплять  бдительность  испанцев,  а  самим  красть  лошадей  из   пресидий.   Эль Зурдо  и   Пачатиху    послали  сообщения  людям,   который  жили  в  лагерях  в  горах  Эль-Хача, Ла-Флорида,  Лас-Мимбре,  Эль-Кобре  и  на   Рио-Гранде     о  том,  что  начались  мирные  переговоры  и  апачи  должны   прекратить  военные  действия  в  Новой Бискайе  и  прийти  в  область   Ханоса  для  уборки  урожая  мескаля.  На  переговоры  пришло   племя   чирикауа  (или,  возможно,  часть  его),  которое  не  было   мирным,  но  сыграло   большую  роль  на  последующих  конференциях.  Своим  появлением  эти  апачи  внесли  некоторую  неразбериху   в  ход  переговоров,  и  командир   Тапиа   пожелал, чтобы  Эль  Зурдо, Пачатиху  и   Натаниху  лично   присутствовали  в   пресидио  на  переговорах.  В  течение  следующего  месяца  от  хиленьо    с  различными  просьбами  прибывали  эмиссары.  В  одном  случае  они  хотели  обменять  захваченное  оружие  на  ножи,   одеяла  и  шила,  а  в  другом  желали  возвратить  двух  молодых  испанских  девушек.   Впоследствии  одна  была  отдана   отцу  Генизосу,  капеллану  губернатора  Соноры, а  другую  забрал  в  свой  дом  Хуго  O'Конор.  Апачи  должны  были, согласно  договоренностям,  освободить  всех  пленников  и  помогать  испанцам  в  борьбе  против  враждебных,  конкретно  в  это  время против  чирикауа.  Кроме  этих  двух  девушек  были  выданы  еще  некоторые  заключенные.  Первым  пунктом  обсуждения  на  переговорах  было  установление  местонахождения  солдата   опата   по  имени  Феликс  Гуэрра,  который  пропал  после  отьезда   из  пресидио   Сан-Буэнавентура   в   Соноре.  Испанцы  требовали   его  возврата,  и  Тапиа  в  связи   с  этим  остановил  переговоры  на   четыре  дня. Апачи, тем  временем,  подавали  различные  признаки  дружбы. Они  помогали   людям  в   Ханосе заготавливать  лес,  перевозя  его  на  своих  мулах.  Вскоре  Натаниху, Пачатиху   и  Эль   Зурдо  сказали,  что  им  нужно  более   четырёх  дней  для  поисков  пропавшего  солдата.  Темп  переговоров  снизился, возникло  недоверие, и  среди  испанцев  появились  разногласия  по  поводу  апачей.  Тапиа  отклоняет   просьбу  трех  вождей  и  посылает  им  сообщение,   в  котором  говорится,   что,  если  они  не  появятся  в  Ханосе  в  течение  недели,  их   станут  считать  враждебными  и  объявят  им  открытую  войну.  Нарцис  Мунис,   недавно  назначенный  лейтенантом  в  Каррисаль  управляющим  из   Эль-Пасо, имел  на  этот  счет  свое  мнение.  Он  был  нетерпиливым  и   встретился  с  некоторыми  вождями.  Мунис  догадывался,   что   чирикауа   имеют   больше  трех  пленников   в  Сьерра-де-Энмедио, и  теперь  тянут  время ,  чтобы  успеть  убрать  урожай  мескаля.  Он  понимал,  что  мир   непрочен  и  хотел, чтобы  вожди  пришли  для  серьезных  переговоров  и  доказали  свою  искренность.  Продолжался  конфликт  между    чирикауа   и  хиленьо.   Пачатиху,   Натаниху   и  Эль  Зурдо  сказали   чирикауа, чтобы  они  отдали  солдата  Феликса   Гуэрру,  а  те  не  соглашались  его  отпустить,  пока  им  не  вернут  их  заключенных,  задержанных   в  Энсинильяс  и   Чиуауа. Три  вождя   сообщили  испанцам, что  любые  просьбы о  мире  от  чирикауа  будут  ложными.  И  когда  чирикауа   попросили  о  встрече,   их  заподозрили  в  предательстве.  Тапиа,  тем  не  менее,  встретился  с  их  лидерами  в  Сьерра-де-Энмедио   в  феврале.  С  ним  был  отряд  из  72   солдат  и   гражданских.  Он  видел  враждебность  индейцев,  но  решил  поторговаться,  и,  наконец,  обе  стороны  пришли  к  соглашению, решив  обменять   Феликса   Гуэрру  на   десять  лошадей. Мунис  был  в  ярости  от  уступки  Тапиа   чирикауа   и  от  того, что  он  позволял   хиленьо   манипулировать  собой.  Из  информации,   полученной  в  Эль-Пасо,  было  ясно,  что  именно  хиленьо  являются   виновниками   нападений    в  центральных  округах  Новой  Бискайи.  Кроме  того, Мунис  теперь  сомневался, что  между  двумя  племенами имеет  место  конфликт,  так  как хиленьо  видели  Феликса  Гуэрру  у  чирикауа. Две  группы  были  вместе  в  войне  против  испанцев  в  Новой   Бискайе  и  Соноре,  а  также  в  столкновениях  с  команчами.Чтобы  проверить  свои  догадки, он  хочет  сделать  предложение    хиленьо   оставить  свои  семьи  в   Ханосе  и  отправиться  с  войсками   в  экспедицию  против чирикауа.  Он  приказывает  Тапиа  организовать  регулярные  патрули,  чтобы  расследовать  слухи  о  рейдах  хиленьо   на  юг.  Командир  испанцев  был  убежден,   что  апачи  пытаются   манипулировать  ими,  но  принимает   это  за  естественное  поведение  глубоко  укоренившегося  противника. Хуан Антонио  Арриета, лейтенант-губернатор  Эль-Пасо, поделился  своим  опытом  отношений  с  апачами  после  1775   года. Тогда  тоже,  почти  каждый  лидер  приходил  разговаривать  о  мире,  но  ни  один  из  них  никогда  четко  не  формулировал   свои  условия. Посыльные  часто  обьясняли  это  тем,  что   кого-то  убили  по  дороге  команчи  или  кого-то  заключили  в  тюрьму   в  пограничном   пресидио. Когда  же  их   спрашивали  о  налетах, они  сваливали  вину  на  кого-то  другого.  Например, Хосе,   один  из   краснокожих  парламентеров,  говорил, что  их  люди  очень  бедны  и  не  имеют  ни  лошадей, ни  пленников(Арриета  знал, что  это  не  так),  и  что  другие  индейцы  имеют    много  пленников.
Апачи,  тем  временем,  продолжали  переговоры  в  Эль-Пасо  и   Сан-Элисарио. Некоторые   эмиссары  были  из    мескалеро,   а  некоторые  из    хиленьо.  На  переговорах  не  было  необычным,   если  индейцы   давали  информацию   о  налетах  других  групп.  Натаниху,  Пачатиху   и  Эль  Зурдо,  или  их  посланники,  продолжали  переговоры  с  Тапиа  зимой  1778   года. Индейцы  тоже  высказывали  свое  недоверие  испанцам,  так  как  до  нынешних  обсуждений   испанцы   также   брали  пленников   и  заставляли  их  выполнять  различные  работы. Наконец,  они  обьявили,что  будут  ждать  год, пока  испанцы   не  признают  собственных  преступлений.  В  течение  этого  времени, три  вождя  не  давали  о  себе  знать,  пока  испанцы  не  согласились  отдать  пленных  апачских  детей  их  родителям.  Это  было  важным   событием,  но  вожди  требовали, чтобы   отец   Генизос  отпустил  маленькую  девочку.   Весной  Хуан   Перу  имел  разговор  с  группой  апачей  в   Лагуна-де-Сан-Мартин,  при  возвращении  из  города  Чиуауа в   Ханос.  Апачи  требовали  освобождения  заключенных, отправленных  в  столицу,  и  надеялись  на  выпуск   двенадцати  их  родственников,   задержанных  недавно  Перу.  В  полночь,  31   августа  1778   года,  воины  атаковали   Ханос.  Апачи  редко   сражались  в  такое  время, но  сейчас, видимо,  это  было  связано  с  экстраординарной  ситуацией.   Возможно,  они  были  крайне  расстроены   результатами  обмена  пленниками  и   тем, что  некоторые  из  их  родственников по-прежнему  оставались  у  испанцев.  Апачи  пытались  проникнуть  в   пресидио  через  запасной  выход.  Многие солдаты  охраняли   табун  лошадей,  но остальным удалось   выстрелами  со  стен  отогнать   апачей. Вскоре  последовал  другой  налет, и  два  захваченных  воина  сказали,  что  апачи  заполнили  все  окрестности   пресидио. Команда  Перу  взяла  их  в  заложники,  когда  они  мирно  пришли  в   пресидио.   Генерал-комманданте  Теодоро  де    Круа,  который  в   прошлом  сам  прибегал  к  таким  действиям,  знал,   что  это  могло  привести  к  гибельным  последствиям.  Перу  действовал  так  от  отчаяния,  потому что  один  из  его  сыновей  тоже  находился  в  плену  у  апачей.  Вскоре,  адъютант-инспектор  Диего  Борика  прибыл  в   Ханос   и  обменял  этих  двоих  индейцев  на   четырёх  испанских  пленников.  В  середине  февраля  1779   года    Перу  задерживает   четырёх  апачских  женщин  в  целях  проведения  очередного  обмена.  В  конце  1779   года  и  начале  1780-го испанцы  обнаружили, что  хиленьо   совершают  рейды  на  север    Новой  Мексики  до   Харалес  и   Белена,    около  Альбукерка,  и  на  дальний  юг   в  округ   Паррал. Некоторые  апачские  ранчерии  в  это  же  время  вели  переговоры  о  мире.  Апачи   салинеро,  жившие  восточнее  Рио-Гранде, пришли   в  Сан-Элисарио.  Чафалоте  тоже   там  присутствовали  какое-то  время.  Мескалеро   приходили  в  восточные   пресидии:  Эль-Принципе,     Эль-Норте,  и  Сан-Саба  в  Техасе.   Осенью  1780   года   испанцы  проводят  несколько  кампаний  на  территории    хиленьо.  В  августе  апачи  украли  много  лошадей  и  скота  из  Фронтераса,    а  в  ноябре  свыше  100  воинов  напали на   пресидио  Терренате.  Капитан  Хуан  Батиста де   Анса    проник   на  территорию  апачей  при  изучении  маршрута  между  Санта-Фе    и  Сонорой,   и  сражался  с   индейцами  вблизи  гор  Мимбрес. Отряд  из   Соноры  под  началом  капитана  Хосе  Антонио  Вилдосола   идет  в  долину  Сан-Симон  в  юго-восточной  Аризоне,  а  затем  от   Пинос-Альтос    до  реки  Мимбрес,  на  юге  Новой  Мексики.  У  него   произошло  несколько   близких  столкновений  с  апачами,  в  которых    6  индейцев  было  убито  и  18  захвачено. Третья  кампания, под  командованием  капитана  Франциско   Мартинеса  из  Каррисала,    убила   девять  индейцев  из  неопознанной  ранчерии  северо-западнее  Лагуна-де-Гузман. Затем  испанцы   направились  на  север  до  Пикачо-де-Мимбрес   (пик  Кука)  и  имели  там  две  небольших   стычки  с  апачами.  В   целом,  в  течение   полутора  месяцев, три  испанских  дивизиона, общей  численностью   более  500  человек,   убили  31   апача, взяли  в  плен  25   других   и  захватили  около  300  животных.   Но   ситуация  мало   изменилась:  апачи  продолжали  свои  вторжения,   а  испанцы  патрулирования  и  кампании. Иногда  противники  встречались  для  переговоров  и  обмена  пленниками.  Испанцы  вели  теперь  в  переговорах  более   жесткую  линию.   Отныне  они  рассматривали   приходивших  в   пресидио  апачей  как военнопленных , если  у   тех  не  было  с  собой  испанских  заключенных  для  обмена. Вскоре  Круа   приказал   арестовывать  всех  апачей  без  разбора.   В  сентябре  апачи в  больших  числах  вторгаются  в  Новую Бискайю  через  линию   северных   пресидий  и  доходят  в  своих  грабежах  до  города  Чиуауа   и  даже  намного  южнее.  Окрестности   Ханоса также  подвергаются  множеству  атак.  Повсюду  в  провинции  царит  паника. В  декабре, после  того, как  апачи   украли  лошадей  в  Сан-Буэнавентуре,  испанский  контингент  пустился  в  преследование, но  апачи  убили  всех  захваченных  животных  и  скрылись. Испанцы  максимально  повышают  число  солдат  в  пограничных  провинциях. Количество  солдат  в   Ханосе  и  Сан-Буэнавентуре  теперь  составляет  144   человека, в  три  раза  больше  обычного  числа. Кроме  того, офицер  и  25  солдат  постоянно  теперь  находятся  в    Вилья-де-Сан-Буэнавентура.   Регулярным  патрулям  приказано,    что,  если  они  не  могут  предотвратить  вторжений  апачей,    их  нужно  встречать  на  обратном  пути.   Но  Круа   понимал,  что  всех  этих  мер  недостаточно   для  того,чтобы  останавливать  непрерывные   рейды  апачей.   Испанцам  недостовало  реального  понимания  ситуации.  Они  думали, что  могут  решить  проблему  апачей  только  военным  способом.  Королевским  приказом в  июне  1782   года  открывается  более  энергичная  война   против  апачей,  которая  отныне  должна  была  вестись  на  их  территории. Испанцы  также  принимают  меры  по  обмену  пленников.  Офицеры  пытаются  вернуть  человека  по  имени  Гаэтано,   который  считался   пленником  на  протяжении  последних  11   лет. Но   тот,  фактически,  принял   образ  жизни  апачей. Гаэтано  родился  в  Кукурпе , Сонора.  Его  настоящее  имя  было   Хосеф  Мария  Гонзалес,  и  он  был  захвачен  апачами  в  1771   году,  когда  ему  было  15  лет.  В  1782   году   он  уже  имел  жену  апачи  и  детей,  в  своей  ранчерии,  располагавшейся  в  18-20  милях  к  северу  от  гор  Чирикауа, Гаэтано   считался  выдающимся  воином.    6  июня  1781   года  он   находился во  главе   трехсот   воинов,  атаковавших   его  родной  город.  Апачи  убили  53  человека, включая  отца   Гаэтано,  и  захватили  44  пленника,   двое  из  которых   являлись  его  родными  братьями.  Один  из  них,   также  по  имени  Хосе   Мария  Гонзалес,   быстро  сбежал , но  другой- Густав,-  остался  у  апачей.  29   августа    «капитан»  Гаэтано  проводит  атаку  на   пресидио  Санта-Крус-лас-Нутриас   и  угоняет   табун  лошадей.  Обмен  пленниками  стимулировал  налеты  апачей,  которые,  захватывая  испанцев,  надеялись  возвратить  своиз  заключенных.   Также  страсть  к   отмщению  и  потребность  в  ресурсах  влекли   их  в   Новую  Бискайю. Круа   приказывает  постоянно  держать  патрули  на  границе   и  требует  повышения  согласованности  в  действиях    разных   пресидий,  которые  пока  не  дают  заметного  эффекта.  В  начале  сентября   партия  апачей  столкнулась  с  командой  Тапиа  из  108  человек  в   Эль-Пастор,   или  Эль-Парахе-де-Венегас.   Апачи, ненамного  превосходившие  испанцев  численно,   разбили  их   и  заставили  отступить  к  Лос-Аламос-де-Сан-Хуан. Круа  был  разгневан  этим и  сказал,  что  солдаты  потеряли  свою  честь.  Апачские  ограбления   не  затихали  и   в   Соноре   в  1781  и  1782  годах. Пресидио   Санта-Крус-де-Терренате   испытывало   основную   тяжесть  многих  атак.  В  конце  1782   года  испанцы  от  отчаяния  набросились  на  партию  апачей, пришедших  на  переговоры.  Они  убили   двадцать  одного   воина,  двух  женщин  и  захватили  еще  двоих.   Круа,   боясь  мести  апачей,  приказывает  максимально   увеличить  бдительность.  Через  несколько  месяцев, 22  марта,  много  воинов  пришли  к   Ханосу  с  намерениями  освободить   захваченного  испанцами    вождя   Пачатиху.  После   восьмичасовой   перестрелки  апачи  ушли.  Уровень  военных  действий  сильно  вырос   и   испанцы  были  сильно  обескуражены этим.  Они  до  предела  усиливают  меры  по  сдерживанию  натиска  апачей.  Согласно  Регламента  1772  года,   все  пограничные  войска  должны  были вести  непрерывную  войну  против  апачей,  атакуя  их  ранчерии,   и  по  возможности,  мешая   их  объединению.  Все  места,  посещаемые  апачами,  такие,  как водные  источники  или  районы  сбора  урожая  мескаля,  должны  были  находиться  под  постоянным  наблюдением.   Пресидии   Каррисал   и  Сан-Элисарио   были  объединены    в  один  дивизион,  а  Сан-Буэнавентура  и   Ханос   в  другой,  под  командованием  капитана   Перу.  Ханос   был  особо  ненавистен  апачами  из-за  последних  потерь (в  частности  убитые  переговорщики),  а    также  из-за   смерти  Францисгуильо   и  многих  его  воинов, и пленения  многих  людей  из  ранчерий  Натаниху   и  Пачатиху. Апачи  развивают   свою  активность  и  в  Соноре  в  1783  году. Весной  этого  года   100  воинов  прошли  через  окрестности   Ханоса   в  западном  направлении   к   Карретас,  атакуя  по  дороге   четыре  асиенды.  Две  кампании  были  посланы  против  апачей,  но, скорей  всего,  неудачные,так  как  очень  мало  деталей  известно  относительно  их.  5   января  1784  года  капитан   Педро де  Альенде  и  его  солдаты  из   пресидио Тусон  сразились   с  апачами  на  реке   Хила,  убивая   девять  индейцев  и  захватывая  24.  В  итоге,  с  ноября  1783   года  апачи  потеряли  40  убитыми и  33  захваченными. 21   марта  апачи  вновь  атакуют  Тусон,   убивая  пять  солдат  и  угоняя  50  лошадей.   На  этот  раз  испанцы догнали  апачей  и   «взяли  на  саблю»  17  индейцев,  включая  вождя   по  имени  Чикито  (возможно,   он был  ранен,  так  как  через  несколько  лет   человек  под  этим  именем  вновь  нападал  на  испанцев).  В    феврале  и  марте   капитан   Роже  де  Медина  из  Фронтераса  столкнулся  с  апачами  севернее  реки   Хила.  В  апреле 1784  года   объединенные   войска   в  количестве  700  человек,   из   сонорских   пресидий   Тусон, Фронтерас,  Бависпе,  Бакоачи , а  также  из       из   Ханоса  и  Сан-Буэнавентуры,  Новая  Бискайя,  выступили  против    хиленьо  и   чирикауа.  Испанцы, судя  по  их  сообщению,  убили  68  апачей,  взяли  в  плен 17   других  и  захватили  160   животных  и  много  другой  доб ычи.  Эти  действия  были  продолжением  практики  Хуго О'Коннора  энергичной  атаки  на апачей  на  их  домашней  территории.  Но  несмотря  на  столь  серьезны  поражения,  апачи  по-прежнему  были  неудержимы.  Их  неослабевающие  нападения  происходят  от    Ханоса   далее на  юг  до    Вилья-де-Сан-Буэнавентура      и  на  восток  до  Эль-Кармен.  В  Соноре  они  вновь  атакуют  Бакоачи  и   Тусон.  25   июня   двести   воинов   нападают  на  Бакоачи   и  убивают   восемь  человек.  В   Тусоне,  1   августа,   300  апачей  и  некоторое  число  пима  и  папаго   с  ними  убивают   двух  человек  и  угоняют  100  животных.  Испанцы спровоцировали  ответные  кампании  апачей. Воины,  освобожденные  из  плена, собрались  в  окрестностях   Ханоса,  в  горах Ла-Бока, Ла-Эскондида, Корраль-де-Пьедро  и  Сан- Хоакин,  чтобы   объединиться  с  навахо (которые, судя  по  сообщению, уже  прибыли).В    сентябре,  октябре  и  ноябре  испанцы  запускают  новые  кампании  против  апачей,   и  вновь  апачи  отплачивают  им  тем  же. В  начале  ноября  около  400   хиленьо,   разделенные   на  партии  по  50-60  человек, совершают  опустошения  сразу  в  нескольких  местах.  Испанцы  направляют  против  них   шесть  отделений  солдат  и  добиваются   некоторых  успехов, убивая  22  воина  и  одного  захватывая. Некоторые  из   хиленьо  ушли  в  Сьерра-Бланка,  восточнее   Эль-Пасо, и  оттуда  вновь  выслали   большие  военные  отряды  в    Новую  Бискайю.  В  Соноре,   апачи,  как  минимум,  в  двух  случаях  насытились  местью  (11   октября  в  Бависпе  и 11   января  в  Сан-Игнасио),  убивая  в  общей  сложности  22  человека. 1785  год  стал  продолжением  предыдущих.  Апачи  сталкивались  много  раз  с  солдатами   из  Эль-Кармен   и   Ханоса,  нападали  на  перевозчиков  почты   и  угоняли  домашний  скот  из  ранчо  и  ферм.  В  январе 1785   года   пресидио   Ханос  испытывал  недостаток  в   продовольствии, и     много  лошадей  было  потеряно  из-за  болезней  и  холода.  Также   многие  лошади  просто  истощились  из-за  непрерывных    патрулей. 30   января  орда  апачей  упала   в  стампиде  на  оставшихся  и  захватила   225  лошадей.   Незадолго  до   этого,   капитан  Мануэль  де  Азуэла  из  Фронтераса, был  в  разведке южнее  гор  Чирикауа   в  Сьерра-де-Эспуэльяс,   северо-западнее   Ханоса.  Там  он  обнаружил  так  много  апачей,  что побоялся  их  атаковать со  своими  114   солдатами.  Это  были,  вероятно,  те же  апачи,  которые  чуть  позже  угнали  лошадей  из   Ханоса.   Весной,  Альферс   Вергара   с  войсками  из    Фронтераса,   Бакоачи  и  Бависпе   направился  в  страну  Чирикауа .   Там  он  обнаружил,  что   индейцы  выжгли  обширные  травянистые  угодья, вероятно,  с  целью  уничтожения  корма  для  испанских  лошадей.  Тогда  он  направился  за  горы  Питайкачи,   Эмбудос  и  Кукувечачи,  где  был   атакован   более  сотней   апачских  воинов, находившихся    со  своими  семьями,  собирающими  мескаль.  Через   девять  месяцев   после  угона  всех  лошадей  из   Ханоса,  апачи   крадут  280  голов  новых  лошадей,  при  этом  они  поймали  в  западню  испанский  патруль  и  всех  убили,  включая  сержанта.  В  августе  пришло  сообщение  в    Ханос, что  навахо   из    Новой  Мексики   отправились  на  юг  и  обьединились   с    хиленьо    для совершения  налетов.  Войска  из   Ханоса  тут  же  выступили  в  область  реки  Хила.  Западнее  Тусона,   в  конце  1785  года  и  в  январе  1786-го    войска  из  Соноры  имели  несколько  столкновений  с    множеством  апачей, расположившихся  лагерями  на  реке   Хила.  В  Новой  Бискайе  апачи   осаждают  Пресидио-дель-Норте  и  атакуют  испанские  поселения  вдоль  рек  Кончос  и  Флорида, а  также   приходят  из  Больсон-де-Мапими   к  рекам  Паррас, Агуанаваль   и  Насас.  Тем  временем,   некоторые  офицеры  в  Новой   Мексике  продолжают   настраивать  навахо  (некоторые  из  которых   объединились  с    хиленьо  в  налетах  на  Новую   Бискайю)  против  апачей. Навахо, по  крайней  мере,  три  раза  сражались    против  хиленьо  в  1786   году.  Например,  в  июне,  когда  150  воинов  навахо    вместе  с  94  индейцами  из  пуэбло  Лагуна   убивают   сорок    хиленьо.  В  следующем  году  испанцы  продолжают  вбивать  клин  между  навахо   и  апачами,   и  провоцируют    навахо   на  войну  в  стране   Мимбрес.   Несмотря на  слухи  о  распаде  союза  между  апачами  и   навахо,  последние  помогали  апачам  в  нападении   на  Ариспе   в  Соноре.  В  июле   некоторые  военные  партии  навахо  идут  к  югу  и  атакуют  апачей,  как  того  и  хотели  испанцы,  в  их  собственных  ранчериях.  В  этом  же  году  губернатор  Новой   Мексики   Анса   заключает  мир  с  навахо (после  ухода   Ансы,  навахо  с 1796   года  вновь  присоединяются   к  апачам  в  налетах  на  испанские  поселения) и  началась  тотальная  война  против  апачей  во  всех  провинциях.  Испанцы  страстно  желали  сломать  союзы  между  отдельными  навахскими  и  апачскими  ранчериями.   Но  мир  испанцев  с  навахо  был  непрочным,  и  не  совсем  ясно,  каким  было  давление  навахо  на  апачей.   В  1786  году  происходили  и  другие  важные  изменения  на  границе.  Команчи   в  феврале   заключают  большой  мир  с  испанцами,  до  этого  долго  согласовывавшийся.  Наконец,  в  этом  году  выступает    совместная  экспедиция    против  апачей,  состоящая  из  127  испанцев,  108  индейцев,  среди  которых  были  22  команча  и  26  навахо.   Это  войско  направилось  из  Санта-Фе    на  юг   в  сторону  Эль-Пасо. В  горах  Сокорро  объединенные  силы   захватывают  13  апачей  и  убивают  одну  женщину.   Продвигаясь  дальше,  они  атакуют  лагерь  апачей   в  Сьерра-де-Сан-Матео,  убивая  трех   апачей  и  захватывая   несколько  лошадей.  Но  такая  небольшая  по  масштабам  деятельность  немного  влияла  на    хиленьо- апачей.    Испанцы  пытаются  привлечь  своих  индейских  союзников  и  на  следующий  год,  но  эффект  был  еще  меньше,  чем  в  прошлом  году.  Один  офицер  писал  в  то  время: «Апачи   скрываются  в  недоступных  горах  и  применяют  бесконечные  уловки  против  войск  и  своих   жертв. Они  заставляют  северные  границы  находиться  в  постоянной  обороне,  разбивают   наши  кампании  и  проводят  новые  налеты».
В  сентябре  1787  года   испанцы  вместе  с  индейскими  союзниками,   включая  команчей,     сражаются   с  апачами  южнее   хопи  (с  койотеро   Белой  Горы ,  не  с   хиленьо). В   следующем  месяце, полковник  Антонио  Рендел  с  войсками  из    Новой  Мексики  в  союзе  с  команчами  атакуют  апачей  южнее   Зуни. В  этот  раз  также  противниками  испанцев  были  апачи-койотеро,  а  не  враждебные  из  региона   Хила-Мимбрес. В  1788-90  годах  комманданте-генерал  Якоб  Угарте  продолжает вести  военные  действия  против  западных  апачей.  Также  следует  упомянуть  кампании  1781-1782   годов    губернатора  Коауилы   Хуана  де  Угалде   в  союзе  с  мескалеро  против  липан,  а  затем  против  самих  мескалеро.  В  них  испанцы  потеряли  много  солдат  и   Круа  снял  Угалде  с его   поста.  В  августе   1789   года, Угалде, восстановленный  в  должности  комманданте-генерала, начинает   трёхсотдневную    кампанию  против  липан  и  мескалеро.  В  январе  1790   года, войскам  с  помощью  союзников-команчей   удается  нанести  поражение  апачам  в   Арройя-де-Ла-Соледад, западнее  Сан-Антонио. Они  убили  30  мужчин, 28  женщин, одного  ребенка  и  захватили  30  женщин и  детей  и  800  лошадей. Угалде  преследовал  апачей  в  течение  следующих  нескольких  месяцев,   и  испанцам  удается  заключить  хрупкое  перемирие  с  мескалеро.    Липаны  так  никогда  и  не  подчинились,  и  в  1814  году  сражались  на  стороне  повстанцев  в  битве  при   Медине.
Ситуация  в  округе   Ханос  немного  изменилась. В   1786   году   налеты  апачей  происходят  по  всему  региону.  Повсюду  видны  следы  деятельности  налетчиков. В  мае   капитан  Антонио  Кордеро  идет  в  область   севернее   Ханоса,  в  Новую  Мексику. В  сентябре  туда  посылается еще  одна  большая  кампания.  В  конце  лета   капитан  Кордеро  принимает   командование  в   Ханосе  от  капитана  Хуана  Батисты  Перу. Это  вызвало  рождение  новой  политики  в  отношении   апачей. Некоторые  ранчерии   хиленьо  в  этом  году  просят  мира.   В  мае  люди  Эль  Ронко  приходят   в    Вилья-де-Сан-Буэнавентура    с  просьбой   поселиться  там.   10  сентября  ранчерии    хиленьо   в   горах   Чирикауа  попросили  о  мире  у   Доминго  Вергары.   Генерал  Угарте  дает  этому  одобрение.  Затем  он  приказывает,  чтобы  ежемесячные  патрули   покинули  границы  Соноры,  так  как  аналогичные  отношения  заключены  с  живущими  там  апачами.    4  ноября большой  отряд  апачей  вновь   атакует   Ханос. Испанцы отбивают  атаку, убивая   семь  воинов.  Чирикауа    в  сентябре мирно  жили  возле  Бакоачи  и  Ариспе.  В  следующем  месяце  один  из  наиболее  важных  вождей    хиленьо,  «капитан»  Эль  Чикито из   Сьерра-Пенаскоза,  просит  о  приходе  своей  ранчерии  в  Бакоачи. Эль   Чикито,  обычно  находившийся  на  северо-востоке  сегодняшней   Аризоны,  снова  упоминается  в  1787  и  1788 годах  в   Бакоачи, а  в  1792  в   Охос-де-Сан-Франциско.    Он  был  родственником   другому  важному  индейскому  лидеру  в  регионе   по  имени   Асгуегоса, чьи  непрерывные  военные  действия  оказывали  большое  влияние  на  апачи- испанские  отношения.  Тем  временем,  апачи, поселившиеся  в  1786   году   в   Бакоачи,  начинают  помогать  испанцам  в  качестве  разведчиков  и  даже  как  вспомогательные  части  для  войск  из   пресидий.  Мескалеро  и  липан   в  этом  году  ведут  переговоры  о  мире  в   пресидиях   Новой  Мексики и  Коауилы.  Генерал  Угарте  писал  тогда,  что  он  ожидает   наступление  мира  по  всей  границе.  К  февралю  1787   года   установилось почти  полное  прекращение  военных  действий.  На  короткий  период    4200  апачей  поселяются  возле    испанских  поселений:    3000   мескалеро   в   Пресидио-дель-Норте; 1200  мимбреньо   в  Сан-Буэнавентура,  Сан-Элисарио   и  в  Бакоачи.   Более  400  апачей   (почти  все   чирикауа)     расположились  лагерем  возле   Бакоачи   в  марте  1787   года.   9   марта  «капитан»  Чикито, охарактеризованный  испанцами  как  боязливый, суеверный  прорицатель (все  хорошие  лидеры  апачей таковыми  являлись),  узнает  о   скором  прибытии  генерала  Угарте.  В  страхе,  что  это  будет  карательная  экспедиция,   посланная  против  его  племени, он  убегает  в  горы,  а  с ним  еще  150  человек. Когда  Угарте  прибывает  в  Бакоачи,   там   находились  251  апачей  с  вождем  Исосе  (Тисонсе).  Угарте  посылает  посыльных  к  Эль  Чикито   с  просьбами  вернуться.  Но  тот  остается  пока  в  горах   в  раздвоенных  чувствах.  В  середине   марта   Эль  Зурдо  пришел  в   Ханос  разговаривать  о  мире  для  его  и  Натаниху   ранчериях.  В  результате    переговоров   они  соглашаются  осесть    в  течение   ближайших  двух  недель.  Угарте  прилагает  большие  усилия,    чтобы  апачи  поселились возле   Вилья-де-Сан- Буэнавентура, где  уже   находились  восемь  ранчерий.   В  мае, последние  800-900  индейцев  приходят  туда.   Угарте  посылает к  ним  капитана  Кордеро  с   пятью  чирикауа,  чтобы  те  убедились  в  том, что  с  новоприбывшими  хорошо  обращаются.   Тем  не  менее,   еще   оставалось  немного  враждебных  в    области  и  испанцы  вынуждены были  постоянно  держать  патрули  на  границе.  Военные  команды  обычно   прочесывали  северо-восток  Соноры  и  северо-запад  Чиуауа. Кроме  этого,  испанцы  посылают  сообщения  во  враждебные  ранчерии,  что,  если  они  не  собираются  жить  спокойно  возле   белых  поселений,  пусть  уходят далеко  вглубь  своей  территории.  В   Охитос, западнее   Ханоса,     испанские  войска  разоряют  часть  ранчерии  во  время  мирных  переговоров. Это  действие  в   пресидио  посчитали  нормальным,  так  как  воины  не  соглашались  на  мир  ни  при  каких  условиях. Апачи из  Ханоса  сказали, что  многие  ранчерии  в  глуши  ничего  не  знают о  том, что  большинство  ранчерий заключили  перемирие. Испанцы  тут  же  посылают  к  враждебным  людей  из  мирных  апачей   с  новостями  о  новом   состоянии  дел.  В  апреле  проходят   очередные  мирные  переговоры.  Чирикауа    в  Сан-Буэнавентуре  требуют  священника.  Но  некоторые  налетчики  все  еще  ходили  далеко  на  юг  за  город  Чиуауа.  Вождь  Тетсегослан   (в  дальнейшем  лидер  апачей  в   Ханосе)  пришёл   и   попросил  разрешения  поселиться  в  Бависпе. Также  он  сказал,  что  военные  действия  должны  скоро  прекратиться.  Но  этот  вождь  не  любил    испанцев   Ханоса   и  говорил   в  одной  ранчерии  между   Ханосом  и  Сонорой,   что  он  презирает  мир  и  приведет  Кордеро  в   засаду.  Кордеро,  тем  временем,   прилагает  мирные  усилия  к  тому,    чтобы  апачи  приходили  и  селились  возле  испанцев. Хотя  иногда  он  и  не  отказывался  от  умеренного,  но  решительного  военного  давления. Он  приказывает  своим   подчиненным  культивировать  чувство  безопасности  и  тягу  к  благосостоянию   среди  уже  устроившихся  возле   пресидий  апачей. В  Соноре  также  шло  полным  ходом  умиротворение  апачей.  В  Бакоачи  индейцы  были  довольны  своей  жизнью.  Там   они  учились  строить  кирпичные  дома  в  испанском  стиле.  В  соседней,  заброшенной  миссии  Санта-Мария-Соамса   было  налажено  обучение  ведению  земледелия  среди  мирных   апачей. В  то же  время испанцы  не  отказывались  от  ведения  военных  действий  против  тех  ранчерий, которые  еще  не  соглашались  на  мир. В  середине  мая   Рамон  Марруйо  вышел  из  Бависпе  с  взводом  солдат  по  направлению  к  горам  Карретас    в   поисках  одной   враждебной  ранчерии, планируя  преподнести  сюрприз  Кордеро,  приведя  непокорных. Вергара,  с  апачами  из  Бакоачи   в  качестве  союзников  и  под  руководством  Эль  Чикито  атаковал  ранчерию   Аскуэгосы  (который  всегда  отвергал  мир).  В  итоге,  16  индейцев  было  убито,33  взято  в   плен, но Аскуэгосы  среди   них  не  было. Несмотря   на  успешный мирный переговорный процесс  в  Эль-Пасо-дель-Норте     и  Сан-Элисарио,  в  котором  участвовали  также  мескалеро, дальше  последовали  неудачи.   21  мая,  800-900   мимбреньо   с  восемью  вождями (включая  Ягонскила, или  Охо  Колорадаса,  выдающегося  лидера  апачей  в  отношениях  с  испанцами  до  1800    года),  восстали   и  ушли   из  Сан-Буэнавентуры.  Они  убили  одного  солдата  и  трех  чирикауа,  и   взяли  нескольких  чирикауа  в  заложники.   Испанцы  посылают  несколько  сот  солдат  из  Новой   Бискайи,   Соноры  и  Новой  Мексики    для  поиска  бежавших. Надежды  испанцев  на  мир  в  мнгновение  исчезли. Кордеро  считал, что  апачи  предали  его.  Тем  не  менее,  у  ухода  апачей  была  веская  причина.  В  апреле солдаты   опата  из   пресидио  Бависпе   напали  на  жителей  мирной   ранчерии     мимбреньо,  направлявшихся   к  своим  родственникам   в  Сан-Буэнавентура. В  этой  ранчерии  были  родственники  Эль Чикито.   Следовательно, этот  разгневанный  лидер  посылает  людей  к  мимбреньо,   призывая  их  к  совместному  восстанию.  Хотя    Эль  Зурдо  и   Натаниху   пытались  решить  проблему,  беспорядки  быстро  распространились  на  запад  в  Сонору.  В  середине  июня    119  из  283-х  чирикауа    покидают   Бакоачи, а через  четыре  недели  за  ними  последовали  60  других. В  общей  сложности  из  Бакоачи  ушли   183  апача.   Но  они  не  совершали  ограблений,  и  генерал   Угарте  чувствовал,  что  их  уход    вызван   влиянием  Хуана Антонио, испанского  отступника.  Сотня чирикауа,   включая  вождей  Исосе  и  Алехандро,  остались  и  считались  лояльными  испанцам. Некоторые  из  их  воинов   вскоре  вместе  с  испанскими  войсками  участвовали  в  поисках  враждебных.      
В  дальнейшем  апачи  наращивают  иненсивность    нападений  и  испанцы  считают  виновными,  прежде  всего, беженцев  из   Сан-Буэнавентуры. Кордеро   определил  численность восставших  в  1000  человек. Эти  мятежники  вели  военные  действия  в  обширном  регионе  - далеко  на  юг   от  города  Чиуауа  и  в  области   Остимура   на  юге   Соноры.  На  запад  их  нападения  происходили  на  юге  области  Эль-Кармен,  а  на  севере  в  окрестностях  Чухуичупа. В  течение  по  крайней  мере   пяти  лет,  четыре  большие  группы  апачей  жили  в  этой  огромной  области,  а  также  там  находили  убежища  военные  партии  с  севера.  В  Новой   Бискайе   испанцы  продолжают  патрулирование,приостановленное на  короткий  мирный  период,  и  организовывают  много  экспедиций  для  выдавливания  всех  ранчерий  с   запада  Новой  Бискайи  и  Соноры.  Союзники    чирикауа    постоянно  находятся  вместе  с  испанскими  войсками.   Контингенты  из    Новой  Бискайи, Соноры  и Новой  Мексики  маршируют  в  горы  Мимбрес  и  Могольон    для  поиска  враждебных,  включая  Натаниху   и   Эль  Зурдо,  и  атаки  на  их  собственных  территориях.   Вергара  со  120  солдатами  и   десятью  скаутами   чирикауа  убили  и  захватили  102  апача.   Кордеро   со своими  людьми  убил  и  захватил   21  апача, а  солдаты  из   Новой  Мексики  еще  двадцать.  Захваченным мятежникам   безо  всяких  дискуссии  предлагалось  заключить  мир.  Испанцы  знали, что  теперь  мятежные  апачи  наблюдают  за  всеми  дорогами   в   Ханос, Сан-Буэнавентура,  Каррисаль  и  легко  избегают  контакта  с  испанскими  войсками.  Несколько  вождей  апачей, которые  играли  большую  роль   в  округе   Ханос  в  течение  следующих  лет, выходят  из  своих  убежищ. Натаниху   и  Эль  Ронко,  которые  в  мае  1786   года  были  в  Сан-Буэнавентуре, приходят  с  миром  в   Ханос,  а  еще  чаще  в   Каррисаль  в  1791  и  1792   годах. Также  там  были   Мантас   Неграс,   Гнигуисен, Ченашан  - тоже  выдающиеся  лидеры. Другие  апачи, избегая  столкновений  с  войсками,  продолжают  свои  нападения.  В  июле   они  разграбили  продовольственный   обоз  возле  Эль Кармен.   Через  некоторое  время  Кордеро  осаживает  в   Сьерра-де-Лос-Мататес   ранчерию  Мантас   Неграс - младшего, в  которой также  находились  некоторые  из  людей  Эль  Зурдо.  В  августе,  южнее  города  Чиуауа, Кордеро захватывает  24  апачей.  После столкновения  около  Энсинильяс,  где   три испанца  были  убиты, воины  пришли  к  этой  асиенде  и  сказали,что  они  скоро  покажут  испанцам  как надо   сражаться по-настоящему. Испанцы  очень  боялись, что  Натаниху   и  его  мимбреньо   объединятся   с  индейцами   хоба  в  Мочипа   в  Сьерра-Мадре.    Испанцы  напрягают  все  силы, чтобы  выбить  враждебных  апачей  из  региона, включая  ранчерии  Охоса   Колорадаса и  Яскуленае (важный  вождь  в  это  время, вплоть  до  апреля  1791   года).  Обе  ранчерии  удобно  располагались  в  Сьерра-Мадре,   около  Касас-Грандес, и  Темосачик,    в  стране  индейцев   тараумара.  В  декабре  вторая  экспедиция (полностью состоящая  из  лёгкой   кавалерии)   идёт  в  эти  труднопроходимые  места, обнаруживает там  семь  покинутых  лагерей  и  в  одном  из  них покалеченное  тело  пленника, ободранное  с головы  до  пальцев  ног. Затем  они  взяли  сюрпризом  одну  ранчерию  и  убили  в  ней   пятерых  воинов, трёх женщин и  двоих  детей. Остальные, включая  Охоса   Колорадоса,  бежали.  На  обратном  пути  войска  попали  в  засаду, но  вышли  из  нее  без  потерь.  К  осени  1787   года   остатки  мира  окончательно  обрушились.  Большинство  апачей,   остававшихся  в  Бакоачи,  умерли,  а  мескалеро   на  востоке  также  вышли  на  тропу  войны. Испанцы  вновь  посылают  три  кампании,  одна  из  них    зашла  далеко  севернее  реки   Хила.  Воины, вновь  избегая  столкновений  с  войсками, проникают далеко  вглубь   Новой   Бискайи.  Вергара  идет с  разведывательной  партией  в  Сьерра-Мадре  и  захватывает  брата  Охоса    Колорадаса.   В  январе  1788  года  в  Апачерию   направляются  еще  две  экспедиции. Хосе  Мануэль  Карраско   атакует  партию    хиленьо   на  реке  Кончо  и  убивает   шестерых  воинов. Мануэль  де  Эчегеро   из   пресидио    Санта-Крус,  Сонора,   провёл  три   кампании  против  апачей  в  районе   Хила-Мимбрес.  Итогом  этих   кампаний  стали   61 апачей  убитых  и  захваченных.  Но   подобное  испанское  давление  имело  минимальный  эффект и  вызывало  еще  больше  ответных  атак.  Апачи  из  Бакоачи, примкнувшие  к  испанцам  в  военных  действиях  против  своих  родственников,  были  для  других  апачей  изменниками. Несмотря  на  меры  предосторожности,  военная  партия  во  главе  с  Эль  Чикито   убивает  любимчика  испанцев  вождя  Исосе.  Чирикауа   из  Бакоачи  захотели  отомстить  за  его  смерть,  и   Угарте  приказывает  провести  кампанию. Эта  экспедиция   терпит  неудачу, как  и  три  предшествующих.  Потери  сторон  неизвестны. Чикито  обладал  какой-то  сверхъестественной  силой (как  в  19  веке  Джеронимо),   которая  особенно  проявлялась  в  схватках  с  врагами,  и   поэтому  он   пользовался  огромным  влиянием  среди  других  апачей. 
Вице-король  Флорес, преемник  Гальвеса,   вступивший  в  должность  весной  1787   года,  был  противником  мирного   своего  предшественника.  Он  был  убежден, что  апачи  всегда  остаются   в  выигрыше, -как  в  дни  мира,  так  и  во  время  войны.  По  мнению  Флореса,    дружественные  контакты  с  испанцами   только  ухудшали    отношение  индейцев  к  испанцам.   Флорес  хотел  полного  уничтожения  апачей.  Он  приказывает  не  вести  с  апачами   мирных  переговоров,-   ни   в  данный  момент, ни  в  будущем.  Флорес  рекомендует  настраивать  ранчерии  друг  против  друга     и  больше  использовать  чирикауа  как  союзников  в  борьбе  с    хиленьо.   Статистика  потерь  в   пяти  северных  провинциях:   Соноре ,  Новой  Мексике, Коауиле , Техасе и   Новой   Бискайе (последняя  страдала  больше  всех)  была  такой: за  чуть  более  18  месяцев,  с  19   апреля  1786   года  по  декабрь  1787-го,  апачи  убили  306  испанцев (без  военных  потерь)  и  захватили  30  пленников.  Испанцы  за  этот  же  период  убили  326  апачей, захватили  365  и  освободили  23  своих  пленника.  237  испанских  смертей  приходились  на  Новую  Бискайю.   Кроме  этого,  свыше  4000  лошадей  было  захвачено  или   конфисковано  у  апачей. У  испанских  кампаний в  это  время   в  следующем  году  была как  минимум  одна  крупная  неудача. Зимой  и  в  начале весны  1788   года,  из  расчета, что  апачи  будут  уходить  в  горы   Могольон   и  к реке  Сан-Франциско,  испанцы,  двумя  дивизионами  солдат  перекрыли  их  пути  отхода.   Согласно  сообщению,  мимбреньо   нанесли  войскам   тяжелое поражение,  но,  как  часто  происходило  в  таких  случаях,  детали   происшедшего  отсутствуют.  В  этом  же  году   апачи  атаковали   два  обоза  мулов  около   Ханоса  и  убили   десять  человек,   потеряв  двоих  воинов.  Рота  испанцев  под  командованием  Карраско  имела  столкновение  с  апачами  в  горах  Ла-Эскондида, около  Сан-Буэнавентуры.  Испанцы  потеряли  одного  человека  против  пяти  апачей   и  захватили   добычу  стоимостью  около  2000  песо.  После  получения  новостей  об  этом,  Кордеро,  с  ротой  из  85  человек,  выходит   на  поиски  индейцев  и  20   марта  сталкивается  со  150  апачами  из  той  же  партии.   Им  удалось  убить  троих  апачей,    захватить   девять  лошадей, при  потере  со  своей   стороны  одного  разведчика  чирикауа. Через  девять  дней  после  этого,  патруль  Кордеро  возвратился  с  новостями  о  том,  что  апачи  собрали  два  больших  военных  отряда   и  один  из  них уже  начал  перемещение  к  границам   Новой  Бискайи.  Кордеро  в  поисках  индейцев  проник  в  Сьерра-де-Ла-Мул,  а  оттуда  в  горы  Эль-Гальего    и  Эль-Барригон.  10 апреля   в  Сьерра-де-Лос-Апарехос  его  люди  атакуют  апачей  и  захватывают  одну  женщину  и  четверых  молодых  мужчин.  Остальные  индейцы  находились  на   охоте  на  мустангов.   Затем  разведчики  обнаружили  большой, почти  неприступный  лагерь,  который  войска,  тем  не  менее,  атаковали   17  апреля. Однако  воины  заняли  хорошую  позицию  и  защищались  так   эффективно,  что  почти  все  женщины  и  дети  бежали,  а  вслед  за  ними  ушли  и  воины. Солдатам  удалось  захватить  только  двух  женщин  с  младенцами,  шесть лошадей  и  некоторые  вещи.  В  Сьерра-де-Лос-Арадос  находились  три  больших  ранчерии, но  предупрежденные  о  появлении  войск,  они  также  бежали.   Кордеро  продолжал  поиски  мятежников.  В  мае  военный  отряд  нападает  на  обоз  мулов  в   Касас-Грандес, а  затем  при  подходе  войск  рассеивается   по  соседним  горам  и   воины  уходят  на  север  в  район  гор  Мимбрес  и  Флорида. Кордеро  с  отрядом  из  85  человек  отклоняется  с  марша  на  запад  к  Сан-Элисарио  и  идет  по  направлению  к  Лас-Анимас   и  к  горам  Эль-Хача.     Испанцы  не  видели  апачей,  но  те,  напротив, их  видели  и  жгли  траву  вокруг  водных  источников,  лишая  испанских  лошадей  прокорма. Экспедиция  проникла  в  сердце  страны    хиленьо  и   мимбреньо,    захватив  много  пленных  и  убив  несколько  индейцев.  В  августе  губернатор    Новой  Мексики  Фернандо  де  Ла  Конча    отправляет  кампанию  из  более  100  солдат  и  индейских  союзников  в  регион   Хила  и   Мимбрес. В двух  столкновениях   испанцы  убивают   20  воинов,   и  пятерых  захватывают.  У    хиленьо  вновь  возникли  проблемы  с  навахо,  и,  казалось,  что  их  союз  вот-вот  рухнет.  В  конце  лета  капитан  Эчегерия  во  главе  большого  отряда  вступил  на  территорию  вождя  Эль  Чикито.  К  началу  октября  он  захватил  четырех  пленников,  среди  которых  была  жена  вождя чирикауа   Эль  Компа,  который позже   становится    самым  любимым  и  надежным  вождем  в   Ханосе.  Ради  освобождения  супруги  и  родственников,  он  объединяется   с  испанцами.  Он,  и   Эль  Чачо,   который  сдался  примерно   в  то же    время,  начали служить  в  качестве  осведомителей  для   солдат  Эчегериа, вскоре  обнаруживших  ранчерии  Эль Чикито  и  Аскуэгоса.  Эчегериа  набирает   большую   армию  из  пуэбло  Зуни  и   Акома  и  направляется   по  следу  Эль   Чикито.  Его  войска  атаковали  ранчерию  в  Сьерра-дель-Кобре.   В  течение  всей  кампании,   согласно его  сообщению , испанцы  убили  54  апача   (включая  22  сражающихся),  125  захватили(четыре  воина  и  55  других  сдались  добровольно).  Несмотря  на  военные  действия  испанцев,   ранчерии  вождей  Натаниху  и  обоих  Мантас  Неграс  находились  в  регионе  осенью  1788   года.  Они  совершали  налеты  южнее  города  Чиуауа.  Из-за  постоянных  испанских  кампаний,  они  ушли  на  запад  Сьерра-Мадре.   Около   Намикуипа    апачи  два  раза  атаковали  испанский  контингент,  убив  при  этом  двоих,  ранив  15  солдат  и  захватив  26  лошадей.  Другие  отряды   гнались за   этими  апачами,  но  нашли  только  покинутые  лагеря.  В  конце  1789   года   два  дивизиона  испанцев (один  под  командованием  Кордеро, а  другой   во  главе  с  Карраско) провели  длительную  кампанию.   В  общей  сложности, по  их  сообщениям,  они  захватили  или  убили  241  апачей( неясное  утверждение,  какой  процент  заключенных).  В  декабре   вождь  мимбреньо   Скуиелноктеро   пришел  в   Ханос  вместе  с  семьёй    и  попросил  о  мире.  Таким  образом  он  заложил  фундамент  будущего  индейского  населения   Ханоса. Военные  действия  апачей   резко  пошли  на  спад.   Испанские  кампании  против  хиленьо  в  последние  годы   принесли  свои  плоды. Неизвестно  число  апачей  и  их  ранчерий,  которые  были  активны  в  военных  действиях   в  каждой  провинции.  К  концу  1789   года   число  чирикауа  в  Бакоачи, Сонора,  превышало  200  человек. Некоторые  хиленьо  и   мескалеро   Сьерра-Бланка   заключили  мир  с  Новой  Мексикой,   что  позволило  испанцам  сконцентрировать  военные  действия  против  апачей  в  Новой  Бискайе.   В   начале  следующего  года   Педро  де  Нава   становится   генерал-комендантом  и  новым   вице-королем   (Флорес  ушел  в  отставку  в  октябре  1789  года).  Он  продолжает  курс  Гальвеса  по  умиротворению  апачей,  проводимый  с  1786   года. Он   убеждает  большинство  ранчерий  заключить  мир   и  продолжает  военные  действия  против  оставшихся,   чтобы  убедить  их  в  том,  что  находиться  в  пограничных  областях,   управляемых  испанцами, очень  опасно. Апачи  начинают  приходить   в  Ханос и  в  другие  места  в    Новой   Бискайе   (Каррисал,   Сан-  Буэнавентура,  Намикуипа ), где  они  задержались  на  несколько  десятков  лет.  В  Соноре  и  Сабинал   (Новая  Мексика)    мирное  урегулирование   началось  в  июле  1790   года   и  продолжалось  до  1794-го.   В 1793  году  испанцы  организовали   восемь индейских  поселений  в  Соноре,   Новой  Бискайе  и    Новой  Мексике,   с  общим  населением  около  2000  человек.    В  течение  следующих  30-40  лет    апачи  жили  в  относительном  мире  возле    разных  пресидий.  Общий  процент  от  всех  южных  апачей,  поселившихся  возле   пресидий,   неизвестен,   так  как  неизвестна  общая   их  численность.  На  западе  Новой  Бискайи   и  в  Соноре  оставалось  неизвестное  число  враждебных,  рассеянных  по  стране  небольшими  группами,  и   цикл  рейдов  и   контратак  продолжался.  На  востоке  контакты  между  апачами  и   испанцами  были  другого  рода. В  Техасе  и  Коауиле  липаны, льянеро   и  многие   мескалеро  подвергались  террору     команчей    и  так   называемых  "северных  наций",  и  большие   мятежи  продолжались.  Апачи  из   Ханоса   совершали,  тем  временем,  нападения  около  города  Чиуауа,   а  также  на  дороге  на   Хулимес  южнее  Мапими   и  в  округах  Сан-Хуан-дель-Рио  и   Папаскуиаро,  в  Дуранго.  Эти  набеги  завершились  в  начале  1793   года,   хотя  некоторые  индейцы  продолжали  ходить  на  восток.  В  начале  1794 года   партия  апачей  атаковала  15  солдат  в  Сьерра-де-Лос-Органос,     около  Сан-Элизарио (Сан-Элисарио),  где  испанцы   потеряли, как  минимум,  одного  человека. К  1799   году    только  мескалеро и  другие  восточные  апачи  продолжали  военные  действия.   С  восстановлением  мирной  политики  в  1789  году,   испанцы  имели  тесный  контакт  с  апачами  с  гор  Чирикауа  и  даже  с  более  западными  враждебными  вождями: Эль  Чикито  и  Яскуэгоса. В  начале  1790  года   Эль  Компа  становится  главным  вождем  чирикауа    в   Ханосе.  Он  и  его  люди  служили  у  испанцев  в  качестве  разведчиков. Умер  он  в  конце  июля  1794  года.  В  его  ранчерии  было   от  42  до  77  человек,  которые  распологались  лагерем  возле   пресидио.  Два  его  сына   впоследствии  стали выдающимися  лидерами: Хуан  Диего  сразу  после  отца,  а  Хосе   был  самым  важным  апачским  лидером  в  округе  Ханос   в  1830-х  годах. Другим   важным вождем   чирикауа  был  Наксоге  которого  обычно  звали  Эль  Гуэрро  (Рыжеволосый).   Он  был  членом  ранчерии   Эль   Компа    в  1791-92  годах  и  в  15  лет   стал  одним  из  военных  лидеров.   В  1793  году  он   становится   главой  собственной  ранчерии,   когда  многие    чирикауа   из  Бакоачи  переселились    в   Ханос  и  объединились    с  группой  Эль  Компа.   Пятьдесят  или  больше  человек   его  ранчерии  постоянно  жили  возле   Ханоса  после  1800    года. Затем  они  переселились  в   Бависпе.  В  конце  1820-х    они  распологались  лагерем  около  Санта-Рита,  в  Новой  Мексике. Другие  ранчерии   были  умиротворены   в  начале  1790-х  годов.  Хотя  порой  не  всё   проходило гладко.    Мир  часто  добывался  при  помощи  военных  действий,    и  испанцы   в  основном  не  могли  разобраться:  кто  был  враждебным,  а  кто  мирным. Мимбре  по  имени  Охос  Колорадос    был  одним  из  враждебных.   Весной  1790 года   он   напал  на  Сан-Буэнавентура,  а  затем  атаковал  округ   Ханос (вероятно,  вместе  с  людьми  Мантаса  Неграса).  Через   четыре  дня    войска  атаковали  враждебную  ранчерию,   убивая   одного  индейца  и  захватывая  трёх   женщин.  В  марте,   капитан  Доминго  Диас,   вместе  с  Эль Компа  и  другими   чирикауа, был  послан  найти  Охоса   Колорадоса  и  убедить его заключить    мир.   21  марта Охос   Колорадос  пришел  с  девятью  мужчинами  и  испанским  пленником,  чтобы  обменять  его  на  несколько  лошадей.  Здесь  испанцы  уговорили   его  провести  мирные  переговоры,   и  осенью  целая  ранчерия   заключила  с  испанцами  мирное  соглашение. Затем  испанцы  уговаривают  Охоса  убедить  других  враждебных  заключить  мир. В  середине  мая, Яскуиначе  на  закрытой  встрече  вроде  поверил  ему,   хотя  пока  и  не    принял  никаких  решений. Затем  следующий  главный  вождь: Натаниху, - был  убежден  во  встрече  с  испанцами  в   Ханосе.  Охос   Колорадос  служил  также  инструментом  приведения   к  миру  других   вождей  мимбреньо:  Мантас  Неграс   старшего  и  младшего.  Испанцы  недоверяли  обоим   Мантас   Неграс,   так  как  именно   они  подняли  мятеж  1787   года. В  ноябре  два  разведчика   чирикауа   предупредили  их, что  войска  могут  атаковать  их  ранчерию.  Тогда  один  из  них  бежал,  а   другой  сдался  испанцам  в   Эль  Кармен. В  конце  1790  года   оба   Мантас   Неграс  продолжали  рейды  вглубь  провинции.  Испанцы  однажды  настигли   Мантас   Неграс-старшего   и  захватили  некоторых  его  родственников,   включая  жену  и  троих  детей. В  феврале  1791 года  он  попросил  о  мире.  Он  едет  в  город  Чиуауа, где  просит  прощения  у  Кордеро  и  клянется, что  больше   не  будет  воевать  с  Новой   Бискайей.  Кордеро  возвращает   ему   одного  из  сыновей  и  обещает, что  позже   вернет  ему  жену  и  двоих  других  детей. Мантас Неграс-старший  уезжает  домой  для  поисков  старшего  сына  и  младшего  брата. Наконец,  он  собрал  всю  семью  и  прибыл  в   Ханос.   Там  он  находился  с  марта  по  ноябрь  1792 года   и   с  апреля  по  октябрь  1795.  Где  он    был  в  другое  время, записи  нет,  хотя,  возможно,  он  был  в   каком-нибудь  другом   пресидио.  Последнее место  его  пребывания  указано     как  Каррисал   в  1803  году  и,  возможно,  с  июля  по  октябрь  1818-го. Мантас  Неграс-младший  после  1791  года  исчез  с  поля  зрения  навсегда.   
  (Испанский  солдат  на  севере  Новой  Испании  и  его  жена, 1791  год).
В  конце  1790 года    представители  некоторых  вождей  - Яскуеначи, Тугилы  и  Эскуинелте - возвратились   к  переговорам.  Они  видели  волну  индейских  переселенцев  в   Ханос. К  марту  было  так  много  прибывших, что  некоторым   было  разрешено  расположиться  где-нибудь  в  других  местах.  Мантас   Неграс- старший,  Яскуеначи   и  Эль   Ронко,  отправились  в Каррисал,  а  Охос  Колорадос  в   Намикуипа.  Было  много  людей  из  мимбреньо,   включая  вождя  Вивора,  который  пришел  с  20   воинами  и  их  семьями.  Вначале  он  возглавил  большую  ранчерию,  числом  более  100  человек,   но  с  середины  1794 года   это  число   только  сокращалось  и  упало  до  60  в  1796  году.  Приходивших  за  еженедельными  рационами  было  еще  меньше.  Вивора  оставался  в   Ханосе  до  своей  смерти  в  начале  1800-х  годов.  Писаго   являлся  еще  одним   выдающимся  лидером.   Его   сыновья,   их  семьи,   и  другие,  в  общей  сложности  22  семьи,  пришли  к   Ханосу  в  мае  1791 года и  расположились  лагерем   в Ла-Бока, около  фермы  Ла-Лабор.    Писаго  еще  сомневался,   и  испанцы  пытались  воздействовать  на  него  через  его  сыновей,   обьясняя, что  на  границе  он  будет  подвергаться  угрозе  атаки  патруля.  Писаго  начал  перемешаться  к   Ханосу,  но  не  доходя  45  миль,  в  Охо  дель  Педро   он  меняет   свое  решение. Он   решает  завершить  свои  дни  на  своей  земле,   но  обещает  держать  мир  с  испанцами.  Весной  1792    года  Писаго  с  сыновьями  идет  в  рейд  далеко  на  юг   за   город  Чиуауа. Вскоре  контингент  из  Соноры, который  искал  украденный  скот, захватывает  лагерь  Писаго  и  убивает  его  самого. Один  из  его  сыновей,   также  по  имени  Писаго,  приходит  в   Ханос  и  остается  там  надолго. К  августу  1791 года   много  важных  руководителей  апачей  расположились  возле   пресидио   Ханос.    Кроме  Эль  Компа  и  его  сына  Диего,  там  были: Эль  Гуэро,   Охос   Колорадос  и   Эль  Ронко.  Другие  важные  лидеры,   которые  там  находились:  Вивора,  Тетсегослан,   Кал-ло, Эль  Падре.  Хуан  Диего  оставался  в   Ханосе  до  1831   года,  а  затем  ушел  в    Новую  Мексику,   где  был  убит  охотниками  за  скальпами  в   1837  году.  Тетсегослан   сначала  жил  в  Бависпе, а  затем в   Ханосе   с  июля  1791   года   до  мая  1802.    Эль  Падре,   чьё   апачское  имя  было  Яскуиелиал,  являлся  братом Тетсегослана  и  постоянно  жил  в   Ханосе  до   1797   года.   Кал-ло   был  вождем  маленькой  ранчерии  (35  человек  в  1796  году)  в   Ханосе  с  июня  1791  года  до  июня  1796-го,  и потом   его  имя  больше   нигде  не  встречается.  Как   уже  упоминалось,  Охос  Колорадос и  Эль  Ронко   мирно  поселились  возле   пресидио.  В  марте  1792  года   численность  мирных  апачей  составляло  только  в   Ханосе  325  человек  в   одиннадцати  ранчериях. 
Главной  проблемой  в  мирных  делах  апачей  было  то,  что  они  жили  в  мире  в  одном  месте,  а  занимались   грабежами в  другом,   обычно  в  Соноре.  И  эта  диллема  никогда  полностью  так  и  не    была  решена.   Воины, находящиеся  частично  в  мире,  не  могли  оставить  старые  привычки.  Причиной  этому  частично  являлись  рынки   сбыта  украденной  добычи,   а  также   нехватка       рационов.  Апачи  провели  много  атак  на  Бависпе  и   Фронтерас   в  1794  году.   Испанские  патрули  скоро  обнаружили  тропы,  ведущие  к  северо- западу  от   Ханоса,  в  Сьерра-де-Энмедио-Ла-Палотада,  недалеко  от   Ханоса.  Был  сделан  вывод,  что  виновниками  налетов   являются  апачи  из   Ханоса.  В  начале  1796   года  имелось   много  подтверждении  тому,  что  апачи   Ханоса  совершают  налеты  в  Сонору.  Кроме  этого,   воины  из  Каррисала    напали  на   Сан-Буэнавентура  и  украли  там  животных,  позднее  обнаруженных  возле   Ханоса.  Один  раз,  в июле  этого же года,    войска  из  Сан-Буэнавентуры    догнали   налетчиков   и  обнаружили    у  них  много  украденной  добычи - сигареты, сахар, соль и  еще   много  чего, -  что  указывало  на  то, что  мирные   объединяются   с  враждебными.  И  давно  уже  все  знали, что мирные  апачи  торгуют  украденными  животными  с  враждебными  из  Апачерии.  Сьерра-Мадре  была  удобным  местом  между  Сонорой  и  Новой   Бискайей,  чтобы  укрываться  там  налетчикам.  Эти  горы  являлись  святилищем  для  ранчерий  апачей  до  конца  их  войн  в  1880-х  годах.  Они  были  труднодоступны  не-индейцам,  но не  являлись  препятствием  для  апачей, а  наоборот,- были  для  них  зоной  счастья  и  убежищ.
Апачи   Ханоса  вероятно  больше  ходили  в  рейды   в  Сонору,  чем  указано  на  это  в  письменных  записях. Апачи  с  гор  Чирикауа   и  других  областей   использовали  Сьерра-Мадре   как  вход  в  обе  провинции. Некоторые  налетчики,  подобно  Селчиде,  брату   Писаго,  часто  были  очень  враждебны  испанцам  в  Соноре   и  продолжали  жить  в  глуши,  а  не  в  Ханосе  или другом   пресидио. Иногда  апачи  из   Ханоса  сваливали  вину   за  украденных  животных  на  Селчиде  и  других. В  таких  случаях  испанцы  обычно  посылали  патрули  на  границу  с  Апачерией,   чем  вносили  разлад   между  мирными  и  непокорными.   Мирными  были  вожди:   Яскуенелте,   Хуан  Диего,  Писаго,  Вивора  (в  следующем  десятилетии  известный  как  Койот).    Ранчерии  вождей   Хосе и   Гаэтано,   и  несколько   других  групп, иногда  совсем  маленьких , посещали   Ханос  до  1812   года. Вождь  Приэто   поселился   в  Сан-Буэнавентуре,   вожди  Нанеги  и  Яскуиеденчул  в  Бависпе,  вождь  Молоте  Пинто  (Пинто  Хорсе)  в  Каррисале,  вожди  Майа, Иескас  и   Компане   в  Сан-Элисарио.  Наиболее  важный  вождь  из   Ханоса,   Эль  Гуэро,  возвратился   в  Бависпе  с  97   своими  людьми. С  начала    1800-х  и  до 1831  года   происходят  незначительные  кражи  домашнего  скота  мирными  апачами,   в  основном  в  Соноре,  поторгованный  затем  во  враждебные  ранчерии  в  Апачерии   или  внутри   Новой   Бискайи.    Ранчерии  Рафаэля,  Хосе  Антонио  и  Чинче  находились  постоянно  в  рейдах   с  1800  по  1810  год.  Они  убили  за  это  время   в   Новой  Бискайе  более  300  человек   и  около  200   захватили.  Сонора  пострадала  примерно  так же.   С  1804  года   в  мексиканских  архивах  зарегистрировано  134  их  налета  в   Новой    Бискайе,  в  которых  они  убили  286  испанцев,  53  ранили   и  45   захватили.  Чинче  был  убит  в  1806  году.  Рафаэль  и  Хосе  Антонио   в  1810. Рафаэль по  рождению  был   опата  и  обучался,  согласно  некоторым  отчетностям, сонорским    священником.  Это  позволяло  ему  вводить  в  заблуждение  свои  жертвы.   Жена  у  него  была мексиканская  пленница,  которая  так  его  любила,  что  всегда  сопровождала  его  в  рейдах. Когда  он  погиб,    она  отказалась  сдаться  и  убила  несколько  солдат,  прежде чем  ее  дух   покинул  ее. В  январе  1812   года  апачи  с  гор  Могольон  несколько  раз атаковали  Санта-Рита, Новая  Мексика, и    города  и  ранчо  в  Соноре. В  этом  же  году, 17  и  21   апреля,  налетчики  оставили  город  и  шахты   Санта-Рита  без  единой  лошади  и  мула.  Свидетель Хосе  Бака  писал,  что  виновными  были   не  враждебные  апачи,  а  те,   кто жил  в  мире  в  Эль-Пасо   (вероятно,  мескалеро). 17  апреля   Хуан Диего  пришёл   в  Санта-Риту   со  своей  ранчерией,  но  Бака  не  обвинил   его  в краже  лошадей. В  следующем  году   апачи   могольон   убили  около  Бависпе  брата  Эль  Гуэрро  и   двоих  других  его  родственников.  Они  же  убили  мирных  апачей  в  горах  Флорида,   а  также  вырезали  семью  сына  вождя  Майа.   Эль  Гуэрро  и другие  лидеры   апачей   Ханоса   выступили  совместно  с  испанцами  в  поисках  налетчиков. Экспедиция  дошла  до  гор  Могольон   и  привела  оттуда  вождя  Бразо  Мочо (Мано  Мочо)   для  проведения  мирных  переговоров, но никакого мирного  соглашения  достигнуто  так  и  не  было. Кроме  одного  короткого   посещения   Ханоса  в  начале  1822 года,  Мано  Мочо  был  одним  из  лидеров  апачей,  кто  всегда  был  враждебен   как  испанцам,  так   впоследствии  и  мексиканцам.   
Испанцы  имели дело  с  другими  вождями  в  1813  году.   Вождь  Фуэрте,  важный  лидер  в  1830-х годах,  посылает  своего  брата  в    Ханос,  чтобы  просить   о  мире  в  регионе  Эль-Кобре  между  реками   Хила  и  Мимбре. Генерал-комманданте   соглашается,  чтобы  его  ранчерия   жила  в  мире  на  этих  двух  реках,  но  запретил  осесть   им  в  Санта-Рита.  Вождь  Майа  (очевидно  тот  же  человек,  который  был  активен  в  округе  Эль  Пасо  в  середине  1790-х)  сообщил,что  апачи  с  Могольон  имели  контакт  с   койотеро   апачи, которые   прежде   были   недружественны   могольонеро,  заключившими   мир  с  испанцами.  Тонто, пиналеньо  и  койотеро   объединились    с   могольонеро   для  постоянных  нападений  на  Сонору.  В  1813-1814  годах   эта  провинция   страдала  тяжелыми  убытками  в  людях  и  собственности  от  этих  набегов. В  1816  году  в  регионе  Могольон  были  обнаружены  месторождения  соли   и  тут  же  туда  поспешило   множество  испанцев.  Администраторы  по  делам  апачей  были  обеспокоены,  что  разработка  этих  залежей  повлияет  на  стабильность  отношений  с  индейцами. Но  они  не  могли  остановить  поток  новых  переселенцев.   В  конце  десятилетия   койотеро   были  чрезвычайно  активны  в  военных  действиях  вдоль  испанских  границ.  Вождь   могольон  по  имени Плума   принес  вести, что   койотеро   собрались   атаковать  и  сжечь  Санта-Рита.  Вскоре  Фуэрте  провел  кампанию  против  койотеро,  но  детали  этого дела неизвестны.   В  апреле  1821   года  произошёл  налет  на  Санта-Риту,    виновниками  которого  считали  апачей   Ханоса. Но  последующие  исследования  показали, что  нападавшими  были  койотеро.   
 (Нападение  апачей  на  Тумамакори, Сонора).

ГЛАВА   3.
 ПОЯСНЕНИЕ  К  РЕЙДАМ  АПАЧЕЙ  И  ДЕПОРТАЦИЯ  РАЗЛИЧНЫХ  ТУЗЕМНЫХ  ГРУПП  ВО  ВНУТРЕННИЕ  РАЙОНЫ    МЕКСИКИ  И  НА  КУБУ.
 Бродячих   апачей   было  очень  мало  в   Новой  Бискайе  и  Коауиле   по  сравнению  с  гораздо   большими  популяциями  там  же   оседлых  туземцев  и  испанцев.   Если  Руби  и  члены  его  экспедиции  во  всех  проблемах  обвиняли  апачей,  власти  на  местах    утверждали,  что  часто  источником  опасности  в  северных  провинциях  являлись   «индиос  де  пуэбло»,  то  есть  индейцы  пуэбло.   В  1750-х  и  1760-х  годах  монахи,  губернаторы  и  капитаны  пресидий  сообщали,  что  сума,  тараумара  и  хулимеко   совершают  набеги    и  называли  их - «ладронес  де  каса» - воры   внутри   домов.   При  этом,  власти  обвиняли  апачей  в  том,  что  они  «совращают»  христианских  индейцев,  и  сообщали  также  о  хорошо  развитой  экономике  вдоль   Рио-Гранде.    Это  указывает  на  то,  что    индейцы  миссии  с  охотой  присоединялись   к  апачам,  когда  совершение  набегов  становилось   взаимовыгодным  предприятием.  Когда  некоторые  локальные  чиновники  хотели  завершить  обсуждение  вопроса  убытка  домашнего  скота, они  ссылались, например, на  нехватку  свидетелей,  а  также  на  «деликатность»   работы  с  индейцами  миссий.  На  апачей,  как  на   «необращенных»  аутсайдеров,  местной  элите  легче  было  свалить  все  беды.  Некоторые  военные  командиры  разделяли  агрессивные  чувства  Руби,  и  еще  до  того,  как была   официально  объявлена  война  на  уничтожение  апачей,  начались  кампании  по  отслеживанию  и  атаке  апачей  в  их   ранчериях.   Схема  эскалации  насилия  была  проста:  испанские  кампании  с  целью  наказания  апачей  приводили  к  увеличению  апачских   рейдов  с  целью  мести,  что  опять  напитывало  топливом  ответные  карательные  испанские  экспедиции.   Но,  порой,   имели  место  несправедливости. Например, в  1765  году   Хосеф  Патрисио  Лусеро  был  послан  на  поиски  апачей,  которые,  якобы,  атаковали  ранчо  вблизи  Эль-Пасо,  и  это  несмотря  на  то,  что капитаны  тамошнего  пресидио  утверждали,  что  индейцы  сума  и  чоломе  являются  более  частыми  виновниками   нападений.     Такая  неразбериха  в  этническом  тождестве  нападавших  имела  длинную  историю.  Хотя,  вероятней,  что   зачинщиками  нападений  были  все  же  апачи,  к   которым  часто  присоединялись  другие  индейские  племена,  кроме  вышеперечисленных  часто  еще  и  тараумара.
Под  командованием  Лусеро  находились  104  милиционера,  114  индейских  союзников  и  двадцать  один   пресидиал  (солдат  пресидио).  В  сентябре  эта  группа  наткнулась   на  апачскую  ранчерию  в  Сьерра-Сакраменто,  состоявшую  из   23  мужчин,  женщин  и  детей.  Превзойденные  почти  в  десять  раз,  апачи  имели  мало  шансов  на  сопротивление  и  побег:  шестеро  из  них  были  убиты  и  семнадцать  взяты  в  плен.  Лусеро  разделил  среди  своих  людей  имущество  апачей:  бизоньи  шкуры,  рога,  одежды,  седла,  луки  и  стрелы,  кукурузу  и   другую  собственность.  Но  атака  оказалась  оправданной,    так  как  в  ранчерии  были  обнаружены  лошади  и  мулы,  которые  имели  клейма  из  различных   пресидий  и  поселений   в   Новой  Мексике  и  Новой   Бискайе .   Кроме  того,  такие  кампании  проливали  свет  на  другую  сторону  деятельности  апачей  мескалеро ( а  это  была  их  ранчерия): нескончаемая   борьба  с  команчами   к  северу  от  Рио-Гранде.     В  лагере  были  найдены  два  скальпа,  и  как  объяснил  один  апачский  пленник: «они  взяты  в  последнем  бою  с  команчами». Скорей  всего  из  страха  команчских  и  испанских  нападений,  одна  апачская  пленница  попросила  в  Эль  Пасо  покрестить   её  саму  и двоих  её  детей.   Хотя,  может  быть,   эти  апачи  приобрели  клейменный  домашний  скот  у  индейцев  миссий,  но  вряд  ли.  Как  бы  там  ни  было,    Лусеро  отверг  идею  честного  приобретения    домашних  животных  апачами.  В  общем,  обнаружение  клейменных  животных  в  лагерях  апачей,   вели  к  атакам других  лагерей  апачей  и  оправданиям  эскалации  насилия.   Апачей  обвиняли  даже  в  случаях,  когда  подтверждалось    участие  в  набегах  индейцев  миссий,  и  даже  в  случаях,  когда  не   оставалось  вовсе   свидетелей   набегов.  Но,  справедливости  ради  нужно  сказать,  что  наиболее  часто  в  сообщениях  о  рейдах  фигурируют   ссылки  на  «враждебных  индейцев»   или  просто  «варваров».
Капитан  пресидио  Ла-Байя   в  1769  году  заявил,  что  жители  области  боятся   апачей.  Когда  один  из  поселенцев  наткнулся  на  двух  воров,  крадущих  его  кукурузу, он  выстрелил  в   них,  считая,  что  это  апачи,  каково  же  было  его  удивление,  когда  оказалось,  что  это  мужчины  из  местной  миссии.   Хосеф  Антонио  Каррера,  направлявшийся  в  этом  же  году  со  стадом  коров   в  Коауилу  из  пресидио  Ла  Байя,  был  атакован  группой  обнаженных  индейцев,  идентифицированных  им  потом как  исключительно  «апачи». Увертываясь  от  их  стрел,  он  чудом   бежал  в  ближайшие  горы  и  затем  добрался  до  Санта-Рос - «даже  без  шляпы».  Власти  послали   людей  на  поиски  этих  индейцев,  и  они  проследили  следы  налетчиков  не  в  апачские  горные  лагеря,  а  в  миссию  Сан-Франциско-де-Биззарин.  Через  два  дня  индейцев  этой  миссии  видели  в  соседних  городах  с   приличными  объемами  разделанного  мяса,  что  подтверждало  их  атаку  на  молочный  скот    Карреры.  В  общем, неизвестно   апачи   или  хулимеко  были  вовлечены  в  рейдерскую  деятельность  осенью  1769  года,  а  может  и  те  и  другие,  но  обе  группы  пользовались  тем,  что  испанцы  не  могли  их  отличить  друг  от  друга. То  же  самое  происходило  и  в   Новой  Бискайе,  где  подобная  путаница  возникала  уже  в  отношение  тараумара.  В  1770-х  годах   там  в  измене  подозревались  сотни  мужчин,  женщин  и  даже  детей  этого  племени.   Записи  об  этих  делах  обнаруживают  полезную  информацию  насчет  апачи-тараумара  отношений,  и  указывают  на  то,  что  война  между  апачами  и  испанцами  не  была  делом  только  этих  двух  сторон.  Например,  в  марте  1773  года  человек  тараумара   был  арестован  в  пуэбло    Гуадалупе   из-за  подозрений  в  том,  что  он  принимал  участие  в  последних  убийствах  и  кражах,  происходивших  в  испанских  поселениях  и  ранчо  этой  области. После  шести  плетей,  он  признался  в  магистрате  Чиуауа,  что  был  вовлечен  в  убийства  прошедшего  ноября, и что    последние  два  года  воровал  мулов  и  лошадей  вместе  с  апачами  и  еще  с  пятью мужчинами  тараумара.  В  марте   судья  Льяно  дал  разъяснение  насчет  этого  раскрытия  губернатору   Новой  Бискайи,   Хосе  Фаини.  Было  отмечено,  что  местные  жители  давным-давно  убеждены  в  том,  что  успех  апачей  обуславливается  их   тайным  сговором  с  тараумара,  особенно  с  теми  бродягами  этого  племени,   которые  без  разрешения  священника  или  министра  покидают  города. Испанские  чиновники  говорили,  что  бродяжничество  не  является  уникальным  явлением  для  тараумара,  так  как  туземные  рабочие  по  всей  колониальной  Мексике  перемещались   в  поисках  работы.  Уникальным  является- именно  для  Новой  Бискайи - присутствие  непорабощенного  туземного  населения: апачей,- как  источника  военных  действий.  Как  Фаини  объяснял  вице-королю,  отъезд   местных  туземных  рабочих   сродни  дезертирству   в  военное  время,  так  как  они  совместно,  и  под  именем  всеобщего  врага,-       апачей, -  грабят  и  убивают.   Льяно  на  несколько  недель  изучения  проблемы  заключил  под  стражу  почти  сотню  подозреваемых  мужчин  и  женщин  тараумара.  В  итоге,  свидетельские  показания  выявили  изображение  огромного  межэтнического  общества,  посылавшего  рейдовые  отряды  из  своих  горных  лагерей.  Они   возглавлялись  человеком  по  имени   Канакстрин (Канастрин),   кого  одни  свидетели    идентифицировали  как  апача,  а  другие  называли просто, -    «индеец».  Это  общество  было  описано  как  видоизменявшееся  по  величине  от  нескольких  сот  до  тысячи  индивидуумов  различных  рас  и  типов:  индейцы,  негры,  метисы и  даже  несколько  испанцев. Но  самое  главное,  там  было  много  индейцев  тараумара  из  миссий-пуэбло.  К  июню  Льяно  получил  58  признаний  и  выявил  203  сообщника.  Он  предъявил,  что  никак  не  меньше  тридцати  пяти  пуэбло  тараумара  вовлечены  в  убийства  и  ограбления. Он  также  открыл,  что   различные  города  тараумара   собираются  объединиться, чтобы  покончить  с  испанцами.  В  общем,  выявилось,  что  не  только  апачи,  но  и  тараумара   действовали  против  испанцев. 
Большие  политические   цели  могли  мотивировать  членов  группы  Канакстрина.  Если   некоторые  говорили  об  искоренении  испанцев,  другие   фокусировали  свое  недовольство  на  трудовых  требованиях.  Они  не  хотели  убивать  всех  испанцев,  а  стремились  к   разрушению  системы  «асиенда»,   в  которую  были  включены.   Группа  Канакстрина  представляла  собой  огромную  культурную   творческую  силу. Опираясь  на   христианство  и  пейот, а  также  на  предреволюционную  идеологию,  они  создали  многочисленные  горные  общины,  которые  оказались  живучими.  Апачи   их  воодушевляли  и  делали  их  существование  возможным,  обеспечивая   необходимыми  товарами  и  последовательной  защитой.   Воровство   лошадей  и  мулов  на  мясо  обеспечивало  потребность  в  мясной  пище  и  транспорте,  а  апачи  обеспечивали  стрелами,  шкурами,  одеялами  и  одеждой.  Обменные  торги  происходили  в   глубине  горных  хребтов,  где  тараумара  содержали  домашний  скот  в  засушливый   период  года.  Довольно  долго  группа  Канакстрина  вызывала  неразбериху.  Так  как  они  получали  стрелы  от  апачей  и  одевались  в  кожи,  которые  предоставляли  апачи,   часто  их  действия  приписывались    последним.  Льяно  сделан  поразительное  открытие: «Наши  силы  немногого  добъются,  даже  если  покончат  с  Апачерией,  так  как  вор  все  еще  будет  у  нас  в  доме». Но  верховная  власть   в  апреле   приказывает  Льяно  свернуть  все  исследования  и  действовать  исключительно  против   старейшин, поскольку  могли  возникнуть  волнения  среди  тараумара,   а  для  их  погашения  потребовались  бы  огромные  силы  и  ресурсы.    Тем  не  менее,  власти   осознали,  что  альянс  апачи-тараумара,  угрожавший  покончить  со  всеми  испанцами,  мог  вылиться  во  всеобщее   восстание  пуэбло  тараумара. Поэтому  начались  аресты  подозреваемых,   и  весной  1773  было  задержано  200  подозреваемых  за  связи  с  апачами.  Некоторые  из  них  скончались  в  тюрьмах  Чиуауа,  другие  были  задействованы  на  таких  общественных  работах,  откуда  было  невозможно   сбежать.  Через  десять  лет  произошла  еще  одна  массовая  инквизиция  в  отношение  альянса   апачи-тараумара,  когда  были  арестованы  уже  900  тараумара.   В  новых  свидетельских  показаниях  говорилось,  что  тараумара  последние  двадцать  лет  имеют  дело  с  апачами,  которые   «находятся  в  безопасности  в   своих  домах  в    собственных    ранчериях».
Однако, обнаружение  Льяно  того  факта,  что  тараумара,   и  даже  отдельные  испанцы,  могут  совершать   налеты  и  убийства,  которые  приписываются  исключительно  апачам,  совсем  не  изменило  курса   на  проведение  постоянных  военных  кампаний  против  апачей  в  1770-х  и   1780-х  годах.  На  военных  совещаниях,  высокопоставленные  офицеры,  такие  например,  как  Хуго  О’ Коннор,  утверждали,  что   с  открытия  активных  военных  действий  в  1748  году  и  до   начала   1770-х  годов, одни  только  апачи   совершили ( как  уже  выше  говорилось) в  Новой  Бискайе  и  Коауиле  более  4000  убийств  испанских  жителей   и  своровали  тысячи  голов  домашнего  скота,  нанеся  убыток  местной  экономике  в  120   миллионов  песо   (при  этом  О’ Коннор  отмечал,  что  эти  цифры  подтверждаются  документами,   но   часто  тождество  налетчиков   до  конца   не  выяснено).  Поэтому    неудивительно,  что   отведение  апачам  основной  роли  в  межэтнической  рейдовой  экономике  подпитывало  дальнейшее  против  них  насилие.   И  все  же,  несмотря  на   жесткое  давление  команчей  с  севера,  и  желания  апачей  найти  для  себя  «безопасные  места»,  апачи-испанские  отношения    к  югу  от  Рио-Гранде  не  характеризовались  бесконечным  циклом  рейдов  и  контррейдов   до  конца  1760-х  годов (это  не  касается  Соноры,  как  видно  из  предыдущей  главы). Но  в  конце  1760-х  и  в  начале  1770-х  годов,  как  это  признавали  сами  испанские  власти,  насилие   стало беспрецедентным.
Судья  Льяно  отмечал  в  1770  году,  что   Новая  Бискайя   испытывает   «некоторые  неудобства»  в  последние  двадцать  лет,  но   это  «не  достигало  такой  крайности,  которую  мы  переживаем  сегодня». Через  два  года  на  военном  совещании  были  признано,  что  область  подвергается  атакам,  никогда  прежде  невиданным.  В  начале  1770-х  описания  опустошений,  когда  ранчо  и  асиенды  Новой   Бискайи  подвергались  многократным  бойням,  совсем  не  являлись  преувеличениями. Одно  нападение  на  ранчо   в  окрестностях   Санта-Эулалии  в  феврале  1770   года,   достаточно  ясно  показывает,  что  означают   слова  испанских  чиновников   о  том,  что  «они  никогда  раньше  не   подвергались  подобному  насилию».  7   февраля  этого  года  мальчик   пришел    из  Ранчо-Эль-Портреро  в  Санта-Эулалию,   и  рассказал  о  кошмарной  резне,  случившейся  там. Группа  мужчин,  высланная  в  ранчо,  обнаружила  восемнадцать   мертвых  его  жителей и много  забитого  домашнего  скота.  Мулетерам  было  поручено  перевезти  тела  на  мулах  под  охраной  семи  индейцев  яки  и  других  вооруженных   мужчин. Ночью,  8-го  числа,  трупы  были  доставлены    к  месту  погребения.  Хуан   Хосеф   де  Лемус  описал  свои  чувства,  когда  их  привезли: «Какой  ужас!,-  воскликнул  он,  когда  увидел  тело  Рамона  Гонсалеса,   надсмотрщика  за  мулатами,   насквозь  пораженного  четырьмя  стрелами,   и   его   половые  органы  были  отрезаны. Он  сообщал,  что  Гонсалес  был  обнаружен   лицом  вниз,  со  стрелами,  торчащими  из  его   спины.  Затем  были    сгружены  поодиночке  еще  тринадцать  тел.  Из  них  первые  трое  рабочие тараумара:  Франциско,   Хосеф   и  Мигель, - только  один  из  них  имел  одежду.  Затем,   «с  величайшей  печалью»   было  опущено  тело  испанской  вдовы,  Анны  Андреа  Ортеги,  которая  имела  в  груди  три  ножевых ранения,  а  «её   чрево разрезано   и   заполнено    фасолями,  а  стыдные  части  пронзены  стрелами».   После  неё  на  землю  положили  тела  девяти  детей,  старшему  из  них  семь  лет,  а  самым  младшим  был  младенец  трех  или  четырех  месяцев  от  роду.  Эти  дети  получили  не  только  ранения,  но  и  ожоги,  так  как,  вероятно,  прятались  в  подожженном  доме.  Не  осталось  ни  одного   свидетеля,  чтобы  сообщить  подробности  этого  дела.  Но  местным  жителям  не  нужны  были  свидетели.  Бойня  для  них  являлась    очевидным  доказательством  того,  что «жестокие  варвары   хотят   никак  не  менее  уничтожения всего  испанского  народа,  не  оставляя  в  живых  ни  женщины,  ни  ребенка». События  на  ранчо   служили  также   достаточным  подтверждением    слов:  «новая  эра  насилия  снизошла  на  нас». Все  сообщения  описывали  не  только  убийства,  но  и  любой    причиненный  вред  и  разрушение.   В  окрестностях    уничтожался  весь  крупнорогатый  скот,  куры,  собаки  и  даже  кошки.   Очевидцы  говорили,  что  если  бы  нападавшие  хотели  просто   красть,  они  связывали бы  людей,  но   не  убивали  бы  их. «Террор»  стал   наиболее  часто   повторяемым  словом,  и  рабочие  асьенд   начали  уходить  в более  безопасные  места.  Оставшиеся  жители  были  совсем  запуганы,  так  как  знали,  что  индейцы  могут  атаковать  не  только  днем,  но  и  ночью.   Рабочие  на  шахтах   и  коммерсанты  тоже  подвергались  смертельному  риску,  что,  в  свою очередь,  грозило  огромными  убытками  короне.
Ниже  произвольно  выбранные  атаки  на  испанские  поселения  в  Новой  Бискайе  в  1769-70  годах: Сан-Джеронимо,  в  семи  лигах  от  города  Чиуауа: 49  человек  убиты,  10  захвачены  в  плен; Номбре-де-Дьос,  в  лиге  от  города  Чиуауа - 6  убитых  и  столько  же  пленных; асьенда  Сан-Лукас,  в  лиге  от  города  Чиуауа - 18  убитых;  асьенда  Пастуре, в  полутора   лиге   от  г.  Чиуауа - 18  убитых;   Асьенда-дель-Майорасго-Валеро - 30  убитых;    Асьенда-Пастуре-дель-Домингес  -19   убитых;  асьенда  Дурасно, вблизи  старого  пресидио  Кончо - 30  убитых;   город (пресидио)   Ханос  - 16  убитых,  а  также  500  лошадей  своровано;    Асьенда-де-Сан-Антонио-де-Ла-Лабонера  -  19  убитых. 
 Не  все   эти  и  им  подобные  деяния  совершались  апачами, поскольку, судя  по  исследованию  Льяно, тараумара  и  межэтнические   группы   тоже   несут  ответственность,  по  крайней  мере,  за  некоторые   нападения   в  начале   1770-х  годов.  Хотя,  в  основном  конечно,  нападения  совершали  апачи,  на  это  в  частности  указывает  тот  факт,  что  нападавшие   увели   сравнительно  немного  животных,  что  соответствовало   апачскому   пониманию  войны,  которое  делало  различие   от   грабительского  рейдерства,  когда  в  основном  захватывались  лошади,  мулы  и  другая  собственность  противников.  В  рейдерстве,  отряды  апачей  избегали  прямых  контактов  с  противником и  всячески  пытались  ускользать  от  преследователей.  На  контрасте  к  этому,  целью  военных  отрядов  апачей было уничтожение  врагов  и их   поселений.  Месть  являлась  очень  важным  для  апачей   религиозным  обязательством  по  отплате   за  убитых  родственников.  Подготовительные  церемонии  перед  выходом  военных  отрядов  концентрировались  на  героизации   последующих  действий. На  военной  тропе  апачи  разговаривали  на  особом  ритуальном  языке,  имевшем  определенный  набор  слов. 
Первые  годы  войны  принесли  разрушительные  последствия  для  обеих  сторон.  Испанские  силы  делали  мало  различий  между  апачами,  тараумара  и   смешанными  этническими  группами,   которые  атаковали   их  деревни  и  города.
ВЫСЫЛКА  АПАЧЕЙ  НА  КУБУ,  1770-1816.
 В  октябре  1805  года  двое  апачских  мужчин  подали  ходатайство  на  имя  вице-короля,   в  котором  просили  отпустить  их  на  волю.  С  помощью  испанского  нотариуса,  Карлос  и  Мануэль  объясняли,  что   они   бок  о  бок  с  африканскими   рабами   уже  22  года  трудятся  в  портах  Веракруса   и  Гаваны.  Приводя  в  довод  свое   прилежное  поведение,  крещение  в  католическую  веру,  собственную  старость,  а  также  то,  что  за  это  время  ими  не  было совершено  ни  единого  преступления,  они  просили  дать  им  немного  отдыха  в  оставшиеся   им  годы.  «Мы  страдаем»,-  объясняли  они, - «только  из-за  того,  что  Всемогущий  решил  воскресить  нас  среди  язычников».  Шесть  месяцев  спустя  вице-король  все  еще  не   ответил  на  их  прошение,  и  они  продолжали  трудиться  в  изгнании.  Петиция  Карлоса  и  Мануэля  приоткрывает   страницы  очень  обширной  истории  плена  и  перемещения   туземцев.  С  1770  года   по  1816-й,  как  минимум,  3000  туземных  пленников  с  запада  североамериканского  континента  прожили  аналогичную  сагу.  Даже   с  учетом  фрагментарного  характера  исходных  документов,  общее  число  перемещенных  лиц  в  эти  годы  со  всей  северной  Новой  Испании   колеблется   от  трех  до  пяти  тысяч.  Кто-то  из  них  попал  в  неволю  в  результате  военных  действий,  когда  испанцы  и  их  туземные  союзники  атаковали  лагеря  апачей.  Другие  были  сосланы  по  решению  суда,  когда  в  отношение  туземцев  выносились  обвинительные  приговоры   в  их  сговоре  с  апачами  или  дезертирстве  из  миссий-пуэбло.  Поэтому,  кроме  апачей,  сотни  людей  из  разных  туземных  групп, подобно  Карлосу  и  Мануэлю  занимались  принудительным  трудом  в  изгнании.  Но,  всё   же,  перемещение  апачских  пленников  в  эти  годы  было  делом  более  системным.  В    1801  году  испанский  монарх  объявил,  что  все  военнопленные  апачи   должны  быть  навсегда  сосланы  в  Гавану.   Это  указывает  на  особый  мятежный  дух  апачей,  но  испанцы  и  надеялись,  что  апачи  там  быстрей  и  безболезненней  будут  преобразованы  в  христианство.   Некоторые  апачи  начинали   выстраивать  свою  новую  жизнь  в  домашних  хозяйствах  Гаваны: в  тех,   где  ходатайствовали   насчет  их  получения.  Но  другие  возвращались  к  прежней  своей  стратегии  партизанской  войны,  отточенную  на  Юго-западе.   Они  бежали  в  окрестные  леса  и  начинали  совершать  набеги  за  домашним  скотом,  мародерствуя  на  фермах.
 В  основе  военных  планов  испанцев  лежало  их  желание  вытолкнуть  апачей  на  север  через  Рио-Гранде  - прямо  в  челюсти  команчей.  Кроме  того,  они  надеялись,  что  высылка  их  женщин  и  детей  напугает   мужчин  и  приведет  их  в  покорность,  вынуждая,  наконец,  поселиться  в  постоянных  деревнях.
 Осенью  1770   года  в   Новую   Бискайю  приезжает  Бернардо  де  Гальвес   с  новыми  идеями  насчет  военной  стратегии.  Он  сфокусировал  внимание  на  апачских  пленниках.  В  объяснение  этого  своего  решения,  он  посылает  вице-королю  подробный  дневник  военной  кампании,  где особо  отметил  полезность  апачских  пленников    во  время  столкновений  с  мескалеро  апачами  в  южном  Техасе.  Он  писал,  что  апачи   захватываются   самими  апачами.  Некоторые  испанцы  удивлялись  тому,  что  апачи  дрались  против  своих  соплеменников,  но  другие,  лучше  разбиравшиеся  в  апачских   группах,  знали,  что  зачастую  они  враждебны  друг   к  другу  по  разным  причинам. Кампании  1770-72  годов  повысили  потери  апачей,  но  сгенерировали  чудовищные  ответные  меры,   сводя  практически  к  нулю  усилия  Гальвеса.  Его  преемник, Хуго  О’ Коннор, приступил  к  атаке  апачей  в  их  собственных  лагерях  и  практике  высылки  пленных  во  внутренние  районы  Мексики.  В  1776  году  он  сообщает  вице-королю,  что  такие  меры  приносят   успех  испанцам.  Он  писал,  что   надеется  вытеснить  апачей  на  север  с  испанских  земель в  какой-то  мере  благодаря  высылке  военнопленных  апачей.  О’Коннор  считал,  что  их  необходимо  отправлять  даже  за  город  Мехико.  Он   объяснял,  что  подобными  мерами  Берротеран  успокоил    некогда  тобосо,  и  в  регионе  воцарился  мир. По  его  мнению,  если  их  только  оставлять  в  постоянных  деревнях,   с  отходом  войск  они  вновь  приступят  к   обычной своей  грабительской  денятельности.  И  даже  если  пленных  апачей  оставлять  в  столице,  из-за  их  исключительной   воинственности,  они,  как  мужчины,  так  и  женщины,  смогут  возвращаться  на  родину.  «Только   через  перемещение  их  далеко   на  наветренные  острова  и  разделение на  небольшие  группы»,-  объяснял  О’Коннор,-«мы   увидим   когда-нибудь  эти  границы  свободными  от  врага».   В  начале  вице-король  и  его  советники  отвергали  идею   высылки  апачей  на   Карибские  острова,   но  потом   стали  поддерживать  мнение  О’Коннора.  Мысль  о  том,  что  даже  женщины  способны  бежать  из  тюрем  и  возвратиться  домой,  была  подтверждена  на  деле,  когда  группы  женщин  бежали  из  тюрьмы  в   Салтильо  в  1773  году  и  из  тюрьмы  в  городе  Чиуауа  в  1776  году.  Солдатам  теперь  приходилось  этапировать   пленников  за  город  Мехико  к  берегам  залива  и  грузить  их  на  судна,  отправлявшиеся  на  острова   Карибского  моря.
Колонны  пленников   почти  каждый  год,  а  порой  и  по  3-4  раза  в  год,  конвоировались   на  юг  между  1776  и  1816  годами  через  северную  границу  Новой  Испании.   Численность  этих  колонн  колебалась  от  80  до  100  индейцев,  обычно  обоих  полов.   Имеются  списки   членов  туземных  групп,   находившихся  в  этих  колоннах.  Там  были:  коауилтекан  с  северо – востока;  апачи  чирикауа,  липан,  мескалеро   и  хила  с   центрального  пограничья;  сери  с   отдаленного  запада.  56  процентов  смещенных   были  женщинами,  27  мужчинами  и  16  детьми.   Подобный   дисбаланс  говорит  о  том,  что  взрослые   мужчины   сражались  до  смерти  в  бою,  или   находились  в  рейдах   в  момент  нападения  на  их  ранчерии, а  также  указывает  на  то,  что  испанские  военные  не  были  склонны  к  тому,  чтобы  уничтожать  физически   индейских  женщин  и  детей  в  своих  кампаниях.  Пленники  маршировали  пешком  или  ехали  верхом  на  мулах,  в  путешествии  на  юг продолжительностью  в   семьдесят  и  более  дней.  Порой  туземцы  перемещались  по  двое  на  одном  муле;  в  других  случаях   ехали  только  пожилые  или  больные,  а  другие  передвигались  пешком.  Эскорт  обычно  состоял  из  20-30  солдат,  на  всех  индейских  мужчин  были  надеты  наручники,  и  находились  они  под  тщательным  наблюдением,  так  как  все  знали,  что  они  очень  ловкие  и  «могут  совершить  преступления  со  свойственными  им  свирепостью   и  варварством».  Женщины   в  основном  не  заковывались,  но для  предотвращения   их  побега  тоже  принимались  меры. Например,  когда  конвои  останавливались  на  ночлег  вне  поселений,  солдаты  разделяли    мужчин  и  женщин  и  брали  их  в  оцепление.  В  случаях,  когда  ночевали  в  придорожных  поселениях,  пленники  запирались  в  комнатах    на  замок  и  охранялись  при  зажженных  свечах.  По  утрам  индейцев  обычно  кормили   тортильями   с  чили  (лепешки  с  соусом),   на  обед  давали  тортильи  и  рагу  из  говядины,  а  вечером  тортильи  и  фасоль.   Единственным  изменением  в  меню  было,  когда  вместо  «тортильяс»   подавали  хлеб.  Пища,  конечно,  была  питательной,  но  её  порой  не  хватало. Один   ветеран-конвоир  позже  рассказывал,  что  отовсюду   собирались  любопытные,  чтобы  поглазеть  на  индейцев  в  марше,  и  на  мулов,  перевозящих  больных.   Он  вспоминал,  что  индейцы  подходили  к  этим  любопытным  и  знаками  просили  дать  им  что-нибудь,  вероятно,  еду  и  воду.  По  прошествии   больше,  чем  двух  месяцев  путешествия,  колонны  прибывали  в  столицу.  Здесь  туземцев  сажали  в  тюрьму,  в  ожидании  следующего  комплекта  закованных  в  цепи,  чтобы   уже  потом  всех  вместе  отправить  в   порт  Веракруса.   Мужчин  обычно  запирали  в  королевской  тюрьме  Ла-Акордада,   а  женщин  отправляли в  богадельню  Хосписио-де-Робрес  или  в  спецприемник  для  бродяг    Касас-де-Рекохидас.  Как  и  на  севере,  они  там  находились  под  неусыпным  наблюдением.   Существовала  проблема  скученности,  поскольку большинству  пленных  индейских   женщин  и  детей  не  хватало  мест.  В    Касса-де-Рекохидас   индейским  женщинам  приходилось   соседствовать  с   проститутками, которых  власти   вылавливали  на  улицах  и  отсылали  туда.   При  таких  обстоятельствах  неизбежно    случались  ссоры.  Не  хватало  денег  на  поддержку  пленников  в  тюрьмах,  пока  они  дожидались  отправки  в  Веракрус.  Директора  подобных  учреждений  жаловались   на  ничтожность  суммы  в   1-2  реала  в  день,  выделяемых  на  индейцев.   В  общем,  несмотря  на  то,  что  казначейство  выделяло  деньги  на  содержание  каждого  индейца,  их  видимо  было  недостаточно,   или  случалось  так,  что  индейцы,  например,  отказывались  от  одежды,  которая  им  полагалась.   Посмертные  свидетельства  часто  говорят  о  наготе  индейских  мужчин  и  женщин.
Если  в  столицу    с  севера   индейцы  время  от  времени  ехали  верхом  на  муле,  то   двухсот  пятидесяти  мильный  переход  из  неё  к  побережью  всегда  проходил  пешком.  На  этом  этапе   наблюдение  и  охрана  усиливались  в  разы.  Солдаты  сковывали   цепями  мужчин  и  женщин  попарно,  с  одним  прикованным  к  общей  цепи,  что  связывала  всю  группу.  Такие   закованные  партии  проходили  на  пути  в  Веракрус  по  8-12  миль  в  день  по  суровой  местности.  Солдаты  описывали  отношение  индейцев  к  этому  фразой: «лучше  умереть  сейчас,  чем  идти  завтра».  Туземцы  порой  валились  на  землю  и  отказывались  продолжать  путь.    Однажды,  например,  после  избиения  одного  такого  индейца   прутом,   солдату  удалось  его  поднять  и  заставить  пройти  еще  милю,  пока  тот   окончательно  не  выбился  из  сил,  и «я  вынужден  был  водрузить  его  на  мула».  В  другом  случае, на  пути  в   Веракрус  три  или  четыре  индейца   тоже  без  сил  упали  на  землю.  Но, как  вспоминал  позже  один  из  охранников: «один  из  них  сделал  это  так,  что   было  видно,  что  он  упал  не  в  изнеможении,  а   в  гневе».  Этот  индеец  склонял  свою  голову  к  земле   каждый раз,  когда  падал- восемь  или  девять  раз,  и «любое  такое  соприкосновение   с  поверхностью   раскроило  бы  его   череп,  но  к  счастью  мы  проходили  по   местности  с  мягкой,  суглинистой  почвой».  По  прибытии  на  побережье,  индейцы  вновь  помещались  в  ограждение.  Из-за  невозможности  выговорить  и  запомнить  индейские  имена,  испанцы  присваивали    большинству  пленников  номера.  Обычно   вся  группа  называлась   термином  «мекос»,  производное  от   чичимекос - пренебрежительного   термина,   с  давних  времен  применявшегося  к  кочевым  северным  индейцам.   Следовательно, отдельные  индейцы,  не  имевшие  христианские   имена,  назывались   просто: «Меко  3»….»Меко 133»  и  тд. Все  они   находились   в  замке  Сан-Хуан-де-Улуа  до  прибытия  судна,  которое  доставит  их  на  Кубу.
Не  все  туземцы  преодолевали    путешествие  от  пограничья  на  Кубу.  Больше  смертельных  случаев  происходило  не  на  марше,  а  в  тюремном   заключении,  из-за  скученности  и  питания  непривычными    продуктами.   По  словам  одного  испанского  чиновника,  индейцы  «умирали  из-за  места,  где  было  собрано  много  людей,  от  печали  по  их   потерянной  свободе  и  из-за  изменений  в  диете».   Заключения  в  тюрьмы  пограничья,  Мехико  и  Веракруса  способствовали   распространению  черной  оспы    и   гнилостных  лихорадок,  вероятно,  вызываемых  холерой.   Тюремщики  и  богадельни  тщательно  документировали  случаи  болезней  и  затем  принимали  решения,  кто  подходит  для  продолжение  путешествия,  а  кого  следует  оставить  в  заключении.  Например,  в  феврале  1798  года  врач  из  богадельни  приказал  оставить  заключенных  Меко 502  и  Меко  508,  а  не  отправлять   их  в  Веракрус. Он  объяснил,  что  Меко  502  болен  лихорадкой,  а   Меко  508  кашляет  кровью,   и   «они  не  годятся  для  продолжения,  так  как  марш  перегреет  их  кровь  и   усугубит  их  болезни». В   иных  случаях  решение  о  передвижении  больных  индейцев  было  обусловлено   высокой  степенью  их  заразности  или   не-заразности,  а  не  заботой  о  здоровье  отдельного  индейца. Например,  в  январе  1797  года   много  женщин  заболели   гнилостной   лихорадкой  в  Веракрусе   во  время  ожидания  транспорта  на  Кубу.  Но  губернатор  решает,  что  они  должны  продолжить  путешествие,  так  как  капитан  судна  проконсультировался  с  врачом,  который  объяснил,  что  «эта  лихорадка  не  заразная,  а  произошла  в  результате  изменения  условий  местности,   из-за  их  наготы  и  по  многим  другим  причинам». Осмотрев  этих  женщин,  капитан  отметил,  что   «эти  индейцы  полны  страданий,  поскольку  они  совсем  голые,  и  у  них  есть  лишь  одежда  из  шерсти,  которая  скапливает  пот  и  приводит  ко  всем  типам  болезней и  особенно  к  лихорадке».  Изменения  в   диете   вызывали  понос  и   цингу,  и   порой  из-за  этого  происходили  смертельные  случаи.  В  дополнение  лихорадке  и  черной  оспе,  доктора  отмечали,  что  «цинга  является  болезнью,  которой  это  племя  наиболее  подвержено».  Большинство  перемещаемых  индейцев   были  из  полукочевых  или  кочевых  племен,  привычных  к  диете,  состоявшей  преимущественно  из  фруктов  и  овощей,  которые  они  выращивали. Тортильи,  фасоль  и  мясо,  получаемые  ими  от  охранников,  не   имели  основных  привычных  для  них   питательных  компонентов,  которые   могли  помешать  возникновению  цинги.
Все  же   испанцы  называли  «печаль  от  утраты  свободы»  как  еще  одну   причины  смерти,   что  было «трудно  объяснить  или  измерить».  В  конвойных  документах   сохранились   несколько   записей  о  самоубийствах.  В  декабре  1789  года  охранник  цепной  колонны,  следовавшей  из  города  Чиуауа  в  город  Мехико,  отметил,  что  утром  сержант  наткнулся   на  молодую  женщину,  которая  перерезала  себе   горло.  Он  начал  расследовать  это  дело  и   узнал  от  других  индейцев,  что  «она  уже  несколько  дней  хотела  убить  себя, но  они  её  останавливали» .  В  другом  случае  солдаты  окружили  индейцев, но  те прыгнули  со  скалы,  разбившись   насмерть.
Итоговое  число прибывавших  на  Кубу  индейцев  сокращали  еще  и  побеги.   Призрак  индейского  побега   постоянно   занимал  умы  конвойных  солдат.  Они   многократно  разговаривали  о  прошлых  побегах  и  о  тяжелых  последствиях, что  происходили,  когда  «эти  варвары  получали  свободу». Например,  перед  самым  Рождеством  1796  года,  Франциско  Гонсалес  прибыл  в  город   Халапа   во  главе   конвоя,  сопровождавшего  индейских  пленников  на   побережье  Карибского  моря.  Мэр  сообщал,  что Гонсалес  пришел  с  телесными  повреждениями,  которые   он  получил   в  результате  насилия  над  ним  во  время  индейского  побега  из  придорожной  гостиницы ,  когда  ближе  к  полуночи   мужчины  туземцы  выкрикнули  боевой  клич,   буквально  затоптали  охранника  у  двери  их  комнаты,  забрали  его  ружье  и   выскочили  в  главный  зал  гостиницы.   Другие   солдаты  конвоя  схватили  свое  оружие,  чтобы  помешать  индейцам  удрать  в  горы,  но  мужчины  апачи  отчаянно  сопротивлялись,  набрасываясь  на  них  с  отколотыми  от  стены   неровными  кусками   черепицы.  Испанцам  удалось  штыками  ранить  некоторых   пленников,  но  восемнадцати  из  них  удалось  скрыться  в  ночи.  Десяток   солдат  и  милиционеров  бросились  в  погоню  за  ними,  которая  продолжалась  довольно  долго  и  завершилась  повторным  захватом  двенадцати  апачских  мужчин.  За   проявленную  халатность  и   неудачные  действия  по  предотвращению  побега,  Гонсалес  был осужден  и  посажен  в  тюрьму.  По  иронии   судьбы,  он  провел  шестнадцать  месяцев  в  том  же  замке  в   Веракрусе,  где  индейские  заключенные дожидались  транспорта   на  Кубу.
Подобные  побеги  не  были  чем-то  необычным.   В  конце  18   века  всего  более  250  индейцев  бежали  из   колонн  пленников  и  тюрем  в  центральной    Мексике  и  на  островах  Карибского  моря. Обычно  побеги  совершались  рано  утром,  когда  некоторые  солдаты  еще  спали,   или  во  время  обеда,  когда   индейцам  освобождали  руки,  чтобы  они  принимали  пищу.  Дефекты  в  конструкции  наручников  также  содействовали  побегам:  железные  наручники   имели  шероховатую  поверхность,  были  неотполированными  и  тяжелыми; они  растирали  запястья  заключенных  и  вызывали  сильную  боль.  Кроме  того,  они  были  слишком  широкими и  индейцы   могли  высвобождаться  из   них.  Особенно   часто  побеги  случались  на  лесистых  склонах  гор,  спускавшихся  к  берегам  рек.  Солдаты  северной  Новой  Испании,  знакомые  с  нравами  туземцев, как  правило  были  более  бдительными,  но  индейцы,  уже  перетерпевшие  месяцы  лишения  свободы  и  длительное  путешествие  на  юг,  решались  на  большие  риски,  лишь  бы  обрести  свободу.  В  «печали  от  потери  их  свободы»  испанские  солдаты  видели  основную  причину,  по  которой  индейцы  желали  освободиться  любой   ценой.  Например, когда  двадцать  семь  туземных  мужчин  попытались  бежать  в  августе  1801 года, испанские  солдаты  немедленно  получили  помощь  в  лице  местных  жителей.  Несмотря  на  это,  индейцы  продолжали  яростно  сопротивляться,  вырывая  камни  из  стен  и  швыряя  их  в  своих  поработителей. В  итоге  солдатам  пришлось  стрелять  и  убить  23  пленника.  В  другой  раз,  в  марте  1792   года,  двенадцать  индейцев  попытались  бежать  во  время  обеда  в  лагере,  который  был  разбит  прямо  в  поле  во  время  перехода   к  городу  Мехико.  Несмотря  на  предупреждения,  что  солдаты  будут  стрелять,  если  они  не  успокоятся,  индейцы  продолжали  обругивать  их.  Тогда  офицер  дал  команду  стрелять.  По  завершении  убийства  туземцев,  солдаты  изуродовали  их  тела и  командир   отрезал  их  уши,  чтобы  предъявить  их  вице-королю.  Но  потом  им  пришлось  вернуться,  так  как  уши  были  съедены  дикими   животными  и  необходимо  было  отрезать  разлагающие  руки  индейцев.
Однажды,  в  феврале  1799  года,  сразу  после  полуночи  группа  индейских  женщин  молча  сидела  в  темноте  в   отведенном   им  помещении.  Охранник   за  дверью    поинтересовался  почему  не  горит  лампа,  но  потом  решил,  что  это  вероятно  из-за  стойкого  холодного  ветра. После  выкрика: «Индейцы  убегают!»,-солдаты  ночного  караула  все  разом  бросились  к   постройке  с  мужчинами.  А  между  тем,  более  пятидесяти  женщин  и  маленький  мальчик  бежали  в  ночь.   Потеряв  время  на  мужчин,  пытавшихся  высвободиться  из  наручников,  солдаты  слишком  поздно  бросились  в  погоню  за женщинами,  догнав  только  одну  отставшую,  которая  цеплялась  за  дерево  на  склоне  горы.  Солдаты  её  окружили,  но  она   бросала  в  них  камни,  пока  один  из  них  не  отсек  ударом  мачете  ее  запястье.
По  прибытии  на  побережье  индейцы  тоже  пытались  совершать  очень  рискованные  побеги.  Чиновники  отмечали,  что  индейские  мужчины   бросались  в  воду  из  замка  Сан-Хуан-де-Улуа.    Эти  же  чиновники  не   только  стали  свидетелями  этого,  но  и  нашли  затем  тело  утонувшего  при  побеге  индейского  мужчины,  выброшенное  на  берег.   Подобными  поступками  низвергались  упования  на  то,  что  туземцы, оказавшись  в  открытом  море,  откажутся  от  попыток  побегов.  На  Кубе  тоже   были  случаи  побегов  туземцев.  Например,  когда  в  декабре  1802  года  в  Гавану  прибыла  очередная  партия  заключенных,  шесть  из  них  немедленно  бежали.   Губернатору  удалось  вернуть   некоторых  из  них,  но   «два   свирепых  индейца   по-прежнему  находятся  на  свободе  в  сельской  местности  и  совершают  зверства  совместно  с  несколькими  беглыми  рабами  мулатами».
Некоторым  туземцам  удалось  все  же  возвратиться  домой.   В   1780-х  годах  беглецы  с  побережья  Карибского  моря  объявлялись  в  провинции  Новый  Сантандер  (будущий  Тамаулипас)  на  северо-востоке  Новой  Испании.   В  более,  чем  десяти   своих  письмах  с  1782  по  1785  годы,  губернатор  этой   провинции  уверял   вице-короля,  что  колонны  пленников  надежно  охраняются.   Он  объяснял  это  тем,  что   такие   беглецы   являются  «самыми  свирепыми  и  наиболее  бесчеловечными    врагами».  Также  он  утверждал,  что  они  не  только  лично  совершают  акты  возмездия,  но  и  распространяют    «свои    чувства  мести  на  прежде  мирные  туземные  группы,  делая  их  своими  союзниками  и   расстраивая   изначальный   замысел  экспатриации».   Некоторых  отправляли  на  юг  неоднократно.  Например,  в  апреле  1796  года  Эль  Верде  и  Дисоку  вновь  были   отправлены  к  побережью  Карибского  моря   от  своих  родных  очагов  возле  Тусона,  после  того,  как  они осуществили  свой   многомильный    побег  из   скованной  цепью  группы  апачей  возле  города  Мехико.  Пробираясь   ночами  вдоль  дорог,  они  питались  кониной   и  кукурузой,  собранной  с  полей  окрестных  асиенд,  пока  не  прибыли  в  лагерь  апачского  предводителя  Эль  Вивора. Однако,  этот  вождь  к  тому  моменту  заключил  союз  с  испанцами и  поэтому  без  лишних  промедлений  сдал  их  испанским  властям  в  соседнем  пресидио  Ханос.  Эль  Верде  потом  искренне  недоумевал   за  что: «ведь  мы  не  нанесли  никакого  вреда». Свидетельства  Эль  Верде,  данные  им  властям  в  Ханосе,   проливают  больше  света    на  то,  что   произошло  с  ним  и  его  компаньоном.   Он  объяснил,  что  уже  дважды  бежал  из  скованной  группы,  направлявшейся   в  центральную  Мексику,  преодолев  пешком,  а  иногда  верхом, почти  4000  миль  за  два  года.
Так  или  иначе,  но  на  эти  побеги  необходимо  было  реагировать.  Военные  власти   исследовали   проблемы  с   наручниками  и  постоялыми   дворами   в  придорожных  гостиницах  и  выдали  рекомендации  по   устранению  недостатков. За  непредотвращение  побегов   были  арестованы  три  начальника  конвоев,  включая  уже  упоминавшегося   Гонсалеса.   Двое   из  них  в  итоге  были  оправданы,  а  вот  Гонсалес  понес  ответственность  за  побег  индейцев  из  его  цепной  группы  и  был   приговорен  к   шестнадцати   месяцам   тюремного  заключения.  Это  произошло  из-за  серьезного  ограбления,  которое  совершили  его  бежавшие  апачи. Они  похитили   с  десяток  лошадей  и  другого  скота,   подожгли    хозяйственные  постройки  и  дома  ранчо, и  в  довершение  всего  убили  испанца  и  якобы  съели  его  детей.  Очевидно,  что  туземцы  не  являлись  пассивными  жертвами   испанских  мер  по  их  высылке.
Несмотря  на  насилие,  болезни,  скученность  в  тюрьмах  и  побеги,- явления,  характеризовавшие  «путешествия»  на  юг,- поразительное   количество  туземцев  уцелело  и  трудилось  в  центральной  Мексике  и  на  островах  Карибского  моря.  Известно,  что  70  процентов  от  изначального   количества  пленников  в  колоннах,  выдержали  их   лишение  свободы  и  марш  на  юг.   Исходя  из  общего  числа  перемещенных,  это  означает,  что  как  минимум  2400  индейцев   прибыли  в  цепных  колоннах  в  центральную  Мексику  в  последние  десятилетия  колониального  периода.  Существующая  отрывочная  документация  переходов  к   Карибскому  морю  говорит о  том,  что  по  крайней  мере  60  процентов  индейских  пленников,  прибывших  в   город  Мехико,  были  отправлены  на  побережье,  и  по  крайней  мере  400   из  них  были  сосланы  на  Карибские  острова.  Хотя,  возможно,  что  дополнительные  исследования  кубинских  архивов  выявит  более  высокую  цифру.   
Туземцев,  долго  содержавшихся   в  заключении  и  перенесших   тяжелое  путешествие  на  юг,   ждала  разная  участь  в  зависимости  от  их  пола  и  возраста.  Дети  часто  распределялись  в  семьях  по  пути  в  город  Мехико  или  уже  по  прибытии  в  него.  Порой  судьба  этих  детей  была  сходна  с  судьбой   индейских  пленников  из  пограничных  регионов,  когда  они  переходили  в  услужение  солдатам  в  качестве  вознаграждения  за  их  действия  в  военных  кампаниях.  Некоторые  принимались  в  испанские  семьи,  становились  католиками  и  самоинтегрировались   в  колониальное  общество.  Другие  пытались   бежать  и  возвратиться  на  север,  на  свою  родину. Судьба  взрослых  зачастую  обуславливалась  их  половой  принадлежностью.  Женщины  распространялись  в   качестве    служанок     в  семьях    Мехико,  Веракруса  и  Гаваны.  Мужчины  отправлялись  на  работы  рядом  с  осужденными  и   африканскими  рабами  в  портах  и  укрепленных  замках  на  побережье   Карибского  моря,  а  также   на   фермы. Кроме  того,  как  мужчины,  так  и  женщины  направлялись  на  Кубе  на  работы  на  сельскохозяйственные  поля  (табак,  лимоны  и  тд).  Со  временем  все  меньше  мужчин  и  женщин  задумывались  над  побегом  в  Новую  Испанию,  так  как  за  всеми   индейцами,  сосланными  в  Гавану,  был  установлен  жесткий  паспортный  контроль.
 В  1798  году  королевским  эдиктом  было  утверждено,  что  все  туземцы,  независимо  от  пола  и  возраста,  должны   привлекаться  к  работам  согласно  их  половой  принадлежности:  женщины  и  девочки  в  качестве  домашней  прислуги,   лица  мужского  пола   в  качестве  работников  на  различных  физических  работах.  На  островах  явно  недоставало  слуг,- как  рабов,  так  и  людей  свободного  труда. Например,  в  1781  году   дон  Мигель  Лассо  де  Ла  Вега  подал   прошение  о  предоставлении  ему  шести  индейцев,  недавно   прибывших   в  Веракрус   с  очередной  цепной  колонной  с  севера  Новой  Испании.  В  своем  письме  к  вице-королю  он  отметил,  что  «этот  город  хорошо  известен  за  свою  нехватку  слуг».   Одно  прошение  от  1802  года  было  еще  более  откровенным.  Диего  Гарсия  Панес  писал   наместнику,  что  его  жена  и  дочь  просят  двух  индейских  девочек  из  недавно  прибывшего  конвоя. Он  разъяснял,  что   «слуг  в  этом  городе  так  мало,  и  они  такие  неумелые,  неважно  рабы  или  свободные,  что  скромные  семьи,  такие  как  моя, вынуждены  просто  мириться  с  их  отсутствием».  Далее  Панес  писал,  что  нынешний  дефицит  рабочих   самый   тяжелый,  что  он  видел  за  свою  сорокалетнюю   бытность   жителем  Веракруса.    В  1770-х  и  1780-х  годах  домохозяйствам   в  городе  Мехико  тоже  предоставлялись  заключенные  индейцы,  хотя  не  всегда  граждане   были  удовлетворены  результатами  своих  ходатайств. В  1778  году  вице-король  отмечал,  что  «из-за  недостаточного  опыта  индейских  женщин  в   услужении,  и  из-за  легкости,  с  которой  они  сбегают, теперь  не  каждый  дом  желает  их  получить».   Несмотря  на  такие случаи  недовольства,  перераспределение  труда  индейских  женщин  и  детей  неослабевало. И  на  местах  пленникам  порой  не  давали покоя.  Например,  в  апреле  1792  года  три  индейских  мальчика  сбежали  с  места   своего   распределения  на  кухне  королевского  дворца  в  городе  Мехико.  При  этом  они  еще  и  украли  лошадь,  инструменты  и  продукты.  Когда   их  поймали,  они  объяснили,  что  бежали,  поскольку  рабочие  на  кухне  постоянно  их  дразнили  и  мешали  в  работе.  Один  человек  бил  их  по  головам  и  говорил,  чтобы  они  возвращались  туда,  откуда  пришли.   Пленники  использовались  не  только  в  домашних  делах.  Например, когда   весной  1782  года    более  сотни  индейских  мужчин,  женщин  и  детей  прибыли  в  город  Мехико,     вице-король   сказал, что  табачные  плантаторы  в  Орисаба  и  Кордоба  испытывают  нехватку   рабочих  рук, и  поэтому   каких-то  пленников    нужно  отправить  в  эти  города,  чтобы  удовлетворить  потребность.  Как  и  в  домашнем  труде,  результаты  от  выращивания  табака  были  разными.   В  марте  1782  года  восемнадцать  индейцев  были  распределены  на  табачные  плантации   в  Кордобе,  но  к  январю  1783-го  только  четыре  из  них  оставались,  поскольку  «их  плохой  характер  толкает  их  в  пустыню». Из-за  этого  вице-король   распорядился   всех  пленников  отправлять  на  табачные  плантации  в   Веракрус. Но  в  Орисабе  дела  шли  успешнее.  Шестьдесят  девять  индейцев  были  доставлены    к   табачным  плантаторам  в  марте  1782  года,  и  хотя  к  ноябрю  1783-го  многие  мужчины  сбежали,  женщины  и  дети  оставались. По  словам  мэра,  все  эти   индейцы  говорили, что  они  будут  сильно  страдать,  если  их  разлучат  с  их  хозяевами: «учитывая  то  обхождение,  которое  они  получали,  и  тот  факт,  что  многие  из  них  покрещены».   
Хотя  подобное  и  вызывает  недоверие,  но  все  же  ясно,  что   пленные  индейцы  трудились  и  приносили  пользу   жителям  Орисабы,  и  последние  не  хотели,  чтобы  индейцев   отправили   в  Веракрус. В  1790-х  годах  почти  все  индейские  заключенные,  которые  прибывали  в  город  Мехико,  за  исключением  самых  маленьких  детей,  были  сосланы  в  Веракрус  и  в  Гавану.  На  Кубе  они  выполняли  работы,  свойственные  африканским  рабам.   
За  двадцать  прошедших  лет  с  первого  корабля,  приплывшего  с  военнопленными  апачами  в  порт  Гаваны  в  1784  году,   прибытие  «мекос»,  как  обычно  называли  этих  пленников  за  пределами  обширного   бассейна  Рио-Гранде,    стало  обычным  явлением. Местные  жители  подавали  прошения  на  получение  мужчин  и  женщин  в  свои  домашние  хозяйства;  различные  ведомства   вопрошали  о  целых  группах  пленников  для   своих  нужд;  священники  отмечали   их  присутствие  в  приходских  регистрах.  Однако,  когда  в  марте  1784  года  в  порту  Гаваны  причалили  бригантина  «Генерал  Гальвес»  и  пакетбот   «Олибабланка»  с  18  индейскими  пленными  женщинами  и  33  мужчинами,  губернатор  направил  послание  своему  аналогу  в  Веракрус,  в  котором  просил  объяснить  ему,  почему  он  не  получил  никакого  известия  об  этих  индейцах: откуда  они,  и  что   он  теперь   должен  с  ними  делать. Также  он  был  сильно  обеспокоен  присутствием  этих  «неверных»  в  своей  юрисдикции  из-за  их  «свирепого  и  неукротимого  нрава».  Управляющий  Веракруса  ответил,  что  из-за  побегов  апачей  пришлось  их  сослать  в  более  безопасное  в  этом  отношении  место.   Кроме  того, пленники  имели  «такое  пренебрежение  к  жизни,  что  часто  бросаются   в  воду  со  стен  замка  Сан-Хуан-де-Улуа   вместе  со  своими  цепями, - как  это  недавно  сделали  двенадцать   из  них». «И  учитывая,  что  военные  командиры  северных   провинций  считают,  что  такие  беглецы  разжигают   сопротивление  испанцам»,-писал  он  далее,-«нет  выбора,  кроме,  как  поместить  воду  между  ними  и  их  родиной».  Также  он  отметил,  что  даже  женщины  представляют  собой  опасность  для  домов,  куда  он  их  посылает  «для   образования  и  христианского  обучения».  Следовательно,  можно  сделать  вывод,  что  отправкой  пленных  индейцев  на  Кубу   вице-король  хотел  обезопаситься  от  их  побегов  на  родину.  В  марте,  мае  и  августе  1784  года  грузы  заключенных  апачей  прибывали  в  Гавану,  и  их  размещали    по  частным  домам.  Такие  жители  Гаваны   были  только  рады  иметь  у  себя  в  качестве  работников  индейских  женщин  и  детей.  В  июне  губернатор  отметил,  что  местные  жители  «просят  о  них  с   нетерпеливым  желанием».  Порой  в  1780-х  следующие  партии   заключенных  распределяли  среди  осужденных  работников.  И  здесь  не  всегда  можно  отличить  пленных  апачей  или  других  туземцев  от  испанских  преступников,  поэтому  сложно  определить  точное  число   туземцев  с  севера,  прибывших  на  Кубу.  Но   записи  1790-х  годов  все  же  позволяют  понять,  как  чиновники  распределяли  работников  в  неволе  и  кто  их  получал.  «Мекос»  прибывали  на  Кубу  различными  партиями  в  1790  и  1791  годах,  что  подтверждается    существующими  петициями  местных  жителей.  По  своем  прибытии  пленники  размещались  в  Ла-Кабака –жилые  кварталы  для  королевских  рабов. Распределение  этих  «рабов  Его  Величества»  проходило  под  «оркестровку»  «черной»  артиллерийской  компании. Жителям,  которые  получали  «мекас» (женщины  и  дети)  и  «мекос» (соответственно  мужчины),  давались  инструкции,  что  отныне  они  обязаны  их   кормить,  одевать  и   обучать  католическим  догматам,  и  «обращаться  с  ними  хорошо».   Например,   Хуан  Мануэль  дель  Пилар,  получивший  по  своему  прошению  пленного  индейца,  обещал,  что  теперь  он  будет  «наставлять   его  в  течение  трех  месяцев»,  а  затем получит свидетельство  о  его  крещении   у  местного  приходского  священника. Также  он  обязался  одевать   пленника,   кормить,  и  уведомить  губернатора   в  случае  его  смерти,  или  о  «его  мучительном  приспособлении,  и  поэтому  его  необходимо  вернуть».  И  подобное  происходило.  Например,  в  1791  году   донья  Клара  Мария  де  Сьерра  написала,  что  она  получила  индейскую  женщину  месяц  назад,   приложила  неимоверные усилия  к  её  наставлению,  но   безуспешно,  из-за  «её   склонности  к   упрямству». Дон  Франциско   Бегет  и  Дон  Хуан  Маркети  тоже  возвратили  своих  индейцев  и  попросили  дать им  других.    Сообщения  об  упрямстве  пленников  возможно  указывают  на  трудности  местных  жителей  по  нахождению  общего  языка  с  пленниками,  или   на  то,  что   те  не  могли   или   просто  не  желали   прилагать  те  усилия, которые  хозяева  от  них   ожидали.  Среди  пленников  было  много  пожилых  людей,  и  поэтому  некоторые  из  них  оставались  в   заключении   из-за  их  «обезображенной   наружности  и  возраста». 
 Короче  говоря,  трудностей   с  индейцами  было  много,  но  африканские  рабы  были  дороги,  поэтому   получение  туземных  пленников  на  безвозмездной основе  вполне  устраивало  представителей  средних  и  низших  слоев  общества.  Но  и вполне,  казалось  бы,  обеспеченные  люди,  тоже  не  отказывались  от  индейцев.  Например,   донья   Хосефа  де  Кастро,  жена   адвоката,  в   1802  году  объясняла   свою  просьбу  о  получении  индейской  прислуги  тем,  что  она  больна,  имеет  детей  и  ее  муж   отсутствует.  У  нее  не  было  средств  на  содержание  «негра».   Поэтому  она  просила  дать  ей «мека», которая,  как  она  услышала,  недавно  прибыла    в  числе  других  на  Кубу.  Висенто  Нието  говорил  губернатору  в  Гаване,  что  он  вдовец  и  имеет  дочь,  поэтому  нуждается  в  слуге,  но  не  может  себе  этого  позволить.  Но   он  слышал,  что  «в   Касас-Бланка  есть  партия  индейских  женщин»,  и  он  просил  об  одной  из  них  согласно  «принятым  условиям»,  отмечая,  что  в  прошлом  он  уже  был  знаком  с  такого   типа  распределением. Когда  жители  выполняли  свои  обещания  по  отсылке  свидетельств  о  смерти  пленников,  они   обычно  указывали  на   непрерывное    воздействие   болезней  на  перемещенных  апачей,  и  поступали  в  отношение  них,  как  это  и  было   обусловлено   соглашением, - в  соответствии  с  основными  нормами    общественной  жизни  Гаваны.  Например,  в  январе  1791   года  Хуан  Мануэль  дель  Пилар  известил,  что  его  индейская  пленница  Мария  Висенте  испытала  «бурные  кровяные  судороги»  и  что  он  привел  трех  докторов  и   аптекаря,  чтобы   ухаживать  за  ней,  «не  жалея  расходов  по  содействию  её  выздоровлению». В  итоге  она  умерла  и  он  похоронил  её    перед  кафедральным  собором  Гаваны.  Записи  приходских   священников    фиксировали  смерти  апачских  пленников  в  регистрах  под  названием  «Коричневые  и  Негры»,  что  указывает   на  относительно  небольшую  популяцию  индейцев  на  Кубе  и  их  ассоциацию  с  рабским  трудом.   
Многие  заключенные  мужчины  трудились   вместе  (и  вместо) с  осужденными   и  африканскими  рабами   на  фортификационных  объектах.   Апачи  помогали  поддерживать  и  расширяли  собственно  те  места,  где  они и  содержались  на  Кубе.  Испанцы  строили  и  расширяли  крепости  подобные   замку  Сан-Хуан-де-Улуа   в  Мексике  или  Ла-Кабана   в  Гаване.  Управляющие   портов  и  укреплений   вели   детальный  учет  осужденных  и  военнопленных,  бежавших  из  этих  мест,  и   в  этих  записях  присутствуют  рабочие  апачи. Такие  побеги  были  обычным  делом.  Например, 30   октябре  1798   года  16  мужчин,  и  среди  них  двое  «мекос»: Жозе  номер  1  и  Жозе  Антонио -  бежали  из  крепости  Касабланка.  Номер  один - это  был  возможно  «Меко 1»,  который  прибыл  в  Гавану    в  ноябре  1797 года  на  борту  фрегата  де  Гуэра  О.
 Иные  пленники   работали  на  кубинских  верфях,  в  замках  и  крепостях  совместно  с  африканскими рабами.  И  бежали  они  оттуда  тоже  со  своими  африканскими  коллегами.  Неизвестно, как они объяснялись,  но  ясно,  что  каким-то  образом  находили  взаимопонимание   для  того,  чтобы  вырваться  из  рабства  и  начать   совсем  другую  деятельность,  связанную  с  рейдерством  по  стране.  Одна  из  таких  групп  беглецов  состояла  из  семи  мужчин,  из  которых  по  крайней  мере  двое  это  точно  апачи: Эль  Чико  и  Эль  Гранде; еще  двое   похожи  на  индейцев;  и  три  черных  раба,  а  может  мулаты.  Они  совместно  совершали   налеты,  в  которых  воровали  скот,  врывались  в  дома  с  целью  грабежа  и  поджигали  виноградники  и   другие  сельскохозяйственные  обрабатываемые  угодья.  В  некоторых  таких  случаях  говорится   лишь  об  одних  апачах. Капитан  Гавилан  и  двадцать  его  подчиненных  имели  несколько  стычек  с  ними, и  командир  потом  сообщал,  что  налетчики  пускали  в  его  людей  стрелы. Апачи  не  должны  были  иметь  проблем   с   изготовлением  луков  и  стрел,  и,   вероятно,  играли  центральную  роль  в  банде.  Неизвестно,  преследовали  ли  эти  люди  какие  иные  планы,  кроме  мести  и  простого  выживания.  В  день,  когда  люди  Гавилана  убили  Эль  Гранде,  местные  жители  сообщили,  что  другие  беглецы  атаковали  асиенду,  где  убили  шесть  собак, затем  ворвались  в  дом,  чтобы  украсть  одежду.  Также  они  проникли  в  местную   церковь  и  там  продолжили  буйствование,  отломив  руку   у  статуи   девственницы  Гуадалупе  и  осквернив   святую  воду. Гавилан  продолжил  свою  кампанию,  отправив  голову  Эль  Гранде  в   Гавану,  чтобы  получить  свои  2500  песо  вознаграждения,  но  нет  ни  единой  записи  о  том,  что  было  дальше  и  были  ли  пойманы  остальные  члены   «паленке»,  или  банды.
Из-за  подобных  «паленке»,  Гавана  послала   петицию  короне  с  требованием   присылать  на  Кубу  из   Мексики  только  детей  этих  свирепых  «индиос». Хотя   отправки  заключенных  после  этого  стали  более  редкими,  все  же  королевские  чиновники    как  и  прежде  присылали  и  взрослых  апачей.  Последняя  их  партия  была  доставлена  на  Кубу  в  1816  году. К  этому  моменту  солдаты  и  милиционеры  переместили  от  Рио-Гранде    внутрь  страны  от  трех  до  пяти  тысяч  апачей   и    других  их  туземных  соседей,  и  как  минимум  400  мужчин  и  женщин  были  отправлены  в  Гавану.  Некоторые  из  них  быстро  умерли  от  непривычных  тропических  болезней,  и   записи  об  их  смертях  размещены  в  приходских  регистрах  тех  лет  среди  записей  свободных  людей  и   африканских  рабов.  Другие,  также,  как  Эль  Чико  и  Эль  Гранде,  бежали  и    занялись  скотокрадством,  что  немного  напоминало  им  их  прежнее  существование  за  счет  налетов  на  ранчо  в  северных  пограничных  землях  Новой  Испании.  Некоторые  индейские  мужчины  и   женщины,   оказавшиеся   в  домашних  хозяйствах  Гаваны,  имели  детей  и  начали  по-новой  свои  жизни  уже  в  пределах  кубинского  общества.   В  1782  году  управляющий  Гаваны  даже  предположил,  что   большому  количеству  апачей  придется  отвести  район  в  окрестностях  Гаваны  и  они   станут  представлять  собой  дешевую  полезную  рабочую  силу  для  своих  испанских  соседей. Этого  так  и  не  произошло,  но  термин  «меко»  приобрел  новые  черты.  В  словаре  испанской  королевской  академии  19   века   указано,  что  «меко»   означает  в  равной  степени    «дикий  индеец»  или  «красный  цвет,  смешанный  с  черным».    
В  середине  1790-х  годов  солдаты  тоже  неоднократно  подавали  прошения  на  получение  индейских  детей,  которых  они  захватили  во  время  военных  действий. Например,  в  марте  1794  года,  Педро  де  Нава,  комманданте-генерал  города  Чиуауа, сообщал,  что  маленькие   апачские  девочки,  которых  выбрали  сержант  Николас  Мадрид  и  Мариано  Валеро,  могут  быть  им  оставлены,   и  что  другим  солдатам,   принимавшим  участие  в  последних  кампаниях,  должна  быть  предоставлена  такая  возможность: «выбрать  маленькую  индейскую  девочку  для  собственных  нужд». В  сентябре  Нава  еще  раз  одобрил  предоставление  солдатам  маленьких  девочек,  которых  они  выбрали,  чтобы  «лелеять  их  и  обучать». Эта  практика  перешла  и  в  новый  век.  Например,   тридцатипятилетний  лейтенант  Хосе  Мария  Допорто   к  концу  1804  года  уже  в  течение  19  лет  служил  в  бассейне  Рио-Гранде.  За  это  время  он  участвовал  в  десяти  кампаниях,  в  которых  убил  тринадцать  врагов  и  захватил  52  апачских  пленника,  а  также  освободил  одного  испанского.  Ему  было  разрешено  оставить  в  своем  доме  двух  женских  пленниц  в  качестве  слуг  и   одну  маленькую  индейскую  девочку.  Семьи  молодых   рекрутов  получали  пленных  апачей  в  качестве  компенсации  за  своих  сыновей.  Например,   кадет  Эдуардо  Гарсия,   девятнадцатилетний  армейский  новобранец,  в  1804  году  успел  поучаствовать  в  трех  кампаниях.  Его   семье  был  предоставлен  один  индейский  мальчик.  К  1804  году   практически  10  процентов  населения  Ханоса   состояло  из   индейских «сирот»  или  «выкормышей» (питомцев).   Жизнь  одного  из  таких  сирот  апачей  как  бы  служит  воплощением   судеб  различных  пленников,  захваченных  в  эти  годы   в  северном  пограничье. Родившись  в  самый  разгар  опустошительной  войны,  этот  мальчик   был  свидетелем  тому,  как  солдаты  перемещали  его  родных  во  внутренние  районы   Мексики.  Его самого они  оставили  в  пресидио  Сан-Элисарио.  Испанец  из  этого  места,  по  имени  Мариано  Монте,  позже  приобрел  его  за  цену  лошади  и  покрестил,  дав   имя   Хосе  Антонио. Повзрослев,   Хосе  покинул  своего  хозяина  и  перемещался  с  одного  места  работы  на  другое.  В  январе  1816 года  он  предстает  перед  вице-королем  в  городе  Мехико  вместе  с  двумя  индейскими  женщинами. Он  попросил  назвать  ему  какого-нибудь  старейшину   или  капитана  любой  апачской  группы,  проживающей  в  настоящее  время  в  мире  возле  одной  из  пресидий  на  границе.  Вице-король  одарил  его  костюмом,  шляпой  и  15  песо, а  затем  отправил  обратно  на  север  в  город  Чиуауа,  чтобы  он  там  встретился  с  властями  провинции,  пояснив  при  этом,  что  у  него  самого  нет  ни  малейшего  представления  о  том,  какое  деление  апачей  находится  сейчас  в  состоянии  мира.  Покинув  Мехико,  Хосе  Монте  прибыл  в  город  Чиуауа  и  там, вместе  с  двумя  своими  женскими  компаньонами  предстал  перед  Антонио  Гарсия  де  Аексада,  комманданте-генералом  этого  города.   Он   попросил  его  назвать  имя  любого  предводителя  любой   мирной  апачской  группы. Гарсия  составил  описание  всей  прошлой  жизни  Монте,  начиная  от  продажи   того  в  рабство,  последующей  бродячей  жизни   после  побега  от  хозяина  и   далее,- оставив, таким  образом,  еще  одно  свидетельство  беспутного  образа  жизни. Также  было  дано  описание  двух  «жен»  Монте.  Одна  из  них,  молодая,  была   такой  же  захваченной  апачи,  когда-то  оставленной  в  Чиуауа.  Другая  была   уже  пожилой  матроной,   прибившейся  к  Монте  в  «Тьера-Афуэра»,   или  в   центральной  Новой  Испании.  Эта  женщина  также  бежала  от  своих  хозяев   из  Веракруса.  В  результате,  чиновник   отобрал  у  Монте  одежду,  которую  ему  подарил  вице-король,  и  бросил  их  всех  в  тюрьму,  сказав,  что  эти  три  продажных  апача  принесут  пользу  только  в   заключении.   Позже  он  распорядился   отправить  их  на  юг  с  очередной  колонной  пленников. 
Весной  1816  года  была   задокументирована  последняя  колонна  пленников  апачей.  Из-за   столкновений  между  мятежниками  и  лоялистами,  она  была  пригнана  не  в  Веракрус,  а  в  северный  порт  Альтамира,  где  тридцать  пять  апачских  пленников,  включая  Монте  и  его  женщин,  были  погружены  на  судно,  отплывающее   в  Гавану.
Всего,  с  1770  по  1816  годы,  на  юг  был  конвоировано  50  колонн  туземных  пленников.   Из  них:   двадцать  одна  из  Новой   Бискайи - все  апачи;  тринадцать  из   Нового Сантандера - все  коауилтекан;   пять  из  Коауилы - апачи  мескалеро,  апачи  и   несколько  команчей;    пять  из  Соноры - сери  и  апачи;   две  из  провинции  Наярит - уичоль  и  кора;   две   помечены  как  из  Внутренних  Провинций - апачи;  по  одной  из  Техаса  и   Новой  Мексики - все  апачи.   Общее  количество  в  них  пленников  было,  как  минимум,  3317  человек: 201  уичоль  и   кора; 734  коауилтекан;  остальные   отмечены  как  апачи, апачи  хиленьо  и  апачи  мескалеро, а  также  несколько  сери  и  команчей. Дошли  до   конечно  пункта,  как  минимум,  1627; из  них - 360  мужчин, 755  женщин  и  205  детей.
Из  города  Мехико  было   этапировано  в  Веракрус,  а  уже  оттуда   кораблями   в  Гавану: 578  пленников.  Из  них  прибыли  в  конечный  пункт  426: 227  мужчин  и  308  женщин  и  детей.
За  это  время  бежали  из  колонн  и  мест  назначения  308  пленников.  Из  них  106  были   захвачены  вновь,  35  убиты.  На  Кубе  бежали  восемь  пленников, все  из  Гаваны, один  из  них  был  убит,  судьба  остальных  неизвестна.


Рецензии