Воспоминания апачей

РАССКАЗ  МАЙКА  БЕРНСА.
Много   написано   про   индейцев   белым   человеком. Так   много   было   сделано   сообщений    военными   и   другими   специалистами   о   налетах  и   бойнях,  совершённых   красным   человеком, и  так   мало индейских   рассказов.      
Следующий   рассказ,  переданный  Майком   Бернсом, бросает  свет  не только   на   индейский   взгляд   на   их   борьбу   с   белым   человеком, но   также   и   на описание   повседневной жизни индейцев. Этот рассказ - жалкое  повествование,  изящное   в   своей    простоте - показывает   глубокое   чувство   несправедливости   индейца,   пострадавшего   от  белого. Это - красноречивая    апелляция  к    людям, которые  отобрали   его  землю, ограбили его друзей и   родственников.      
За  несколько  дней  до  рождества  1872  года, в  сотне  с  лишнем  миль  на  северо-восток  от   современного   Финикса,  штат  Аризона,  скауты  подразделения  американских  войск,  находящегося  в  кампании  против  апачей,  захватили  индейского  мальчика   восьми  или  девяти  лет от  роду.  Мальчик  искал  своего  пропавшего  дядю, который,  кажется,  просто  бросил  его  ввиду  приближавшихся  врагов.  Одинокий,  замерзший, -мальчик  ждал,  когда  его  убьют, - ибо  таков  был  метод  синих  мундиров.   Вместо  этого,  тонто-апачи, - а  это  они  были  теми  самыми   скаутами на  службе  армии  США, -  приказали  ему  показать  местоположения   лагеря  его  людей,  скрывающихся   в  каньоне   Соленой  реки (Солт-Ривер).     Через  несколько  дней, - время,  которое  американским  солдатам  потребовалось,  чтобы  достичь  через  скальные  массивы  удаленной  ранчерии, - Хумотья,  или  Мокрый  Нос,  стал  сиротой: американцы  обнаружили  ранчерию  куевкепэйя (куэвкепэйа) -   членов  одного   из  четырех  многочисленных   ответвлений  племени   явапаи.  Сотня  этих  людей  укрылась   под  скальным  навесом  в  каньоне  у  Солт-Ривер,  когда  примерно  120  солдат  и  более  сотни  их  союзников  из   индейских  племен  пима  и  марикопа,   а  также   небольшой  отряд   проводников  из  апачей  тонто, атаковали  их. Солдаты  нашли  способ  достать   укрывшихся  людей: они  начали  стрелять  в  свод   пещеры,  и   пули  рикошетом  поражали  их; также  командир  американцев,  капитан  Джеймс  Бернс,  приказал  скатывать  на  защитников  валуны,  что  громоздились  сверху  пещеры. Когда  стрельба  была  остановлена,  пима  и  марикопа   добили   раненых   камнями  и  прикладами   своих  винтовок.  Всего  умерло  более  семидесяти  семи  куевкепэйа,  и  среди  них   отец   Мокрого  Носа, его   младший  брат  с  сестрой,   тети,  дяди,  двоюродные  родственники  и  дед.   Это  событие  стало  известно  как  Битва  Пещеры,  которую  очевидец - офицер  по  имени  Джон  Грегори  Бурк,  назвал «самым  сильным  ударом,  когда-либо   нанесенным  по  апачам  в  Аризоне». Теперь  эта  битва  носит  название  Бойня   в  Скелетной  Пещере,  так   как  атаковавшая  сторона  потеряла  убитым  лишь  одного  воина  пима.
Куевкепэйа   издавно  кочевали  по  центральному  плато   Аризоны, к  востоку  от  реки  Колорадо,   в  основном  живя  за  счет  охоты  и   изготовления  мескаля. Их  относительное  спокойствие  и  благополучие  рухнули  с  прибытием  американцев,  которые  в  1860-х  годах  начали  против  племен  региона  широкомасштабную  войну.  Все  эти  племена  они  называли  апачами,  хотя  только  восточные  жители  этой  горной  местности  были  настоящими  апачами-атабаска.   Куевкепэйа  и  их  родственники  толкепэйа  были  известны  как  апачи-мохаве  и  юма-апачи;  тонто, - это  явапаи,   которые  жили  в  области  Могольон-Рим,  в  районе  реки  Верде  и  современного   Пэйсона.  После  1865  года, - то  есть  с  началом  шахтерского  бума  в  регионе, - все  они  стали   апачами,  а  все  апачи  являлись   врагами  и  целями.
Майк   Бернс- индеец апачи-мохаве,  родился   в   Аризоне   в   1864   году, -  как   он   сообщает.     Когда   ему   было,   как  уже  было  сказано,  восемь  или  девять   лет, он   был   захвачен   капитаном   Джеймсом   Бернсом   из   роты   G    5-го  кавалерийского  полка.  Он   воспитывался   капитаном   Бернсом   до   1880    года,  когда   капитан   из-за   проблем   со   здоровьем   собрался   уехать   на   восток,  но  вскоре    после   начала   путешествия   умер в   форте   Уингейт, Нью-Мексико. Майк   Бернс   возвратился   в  Аризону, однако,  стараниями   генерала    Уэсли   Меррита   был   послан   в   Карлайл,  где  получил   общее   школьное   образование. Затем   он   жил   в   резервации   Макдауэлл   в   Аризоне   и   работал   переводчиком   в   Федеральном   Суде  Аризоны.   
Благодаря   этой   работе, автор   был   хорошо   материально   обеспечен   и   у   него  нашлось  время   для   сочинения    данной   рукописи,   и   тем   самым   внесения   ценного   вклада   в   историю    аборигенов  Аризоны.      
 «Я   не   знаю   своего   возраста, так  как  индейцы   не   имеют   записей   рождения   или   смерти,   и  у  меня  нет  родителей   или   родственников,   которые  могли  бы  мне  сказать   о   том,  когда   и   где   я   родился,      
Все   мои   люди   были   убиты   солдатами   в   бойне   Кровавой (Скелетной)  Пещеры  на   Солт-Ривер   в   1872  году.  Я   был   захвачен   капитаном   Джеймсом   Бернсом    и   лейтенантом   Томасом:     командирами   5   кавалерийского  полка.  Мое   индейское   имя -   Хо-мо-тай-я, или   Мокрый   Нос.  Имя,   данное   мне   на   момент   моего   рождения,  или   когда   я    был   маленьким   ребенком.  Вероятно  я   родился   летом,  так   как   помню,   как   я   разжигал   огонь   для  приготовления   мескаля.  Это    принято   среди    апачей,  чтобы   мужчина   или   женщина,  мальчик   или  девочка,   родившиеся   летом,  разжигали   огонь   для   этого   дела.  Апачи верили, что   тогда   мескаль   будет   сочным   и   приятным   на   вкус. Если   рожденный    в   другое   время   года   будет   зажигать  огонь   для   мескаля, тогда   его   вкус   не   будет   приятным   и   его   трудно   будет   есть.      
Я   помню   некоторые   моменты   из   жизни   моих   людей. Обычно   я   ходил   со   своим  дедом  вокруг   пещер   на    Солт-Ривер    или   в   ближнем   каньоне.  Мой  дед   ставил   ловушки, чтобы   ловить   кроликов, белок   и   птиц. Обычно   мы   устанавливали   ловушки   во   второй  половине   дня,  и   на   следующее   утро   приходили   и   забирали   животных,   попавших   туда. Иногда   койоты   крали   животных   из   ловушек. Тогда   мы   разбрасывали   чертополох   вокруг  ловушек,  и   койоты   боялись   к  ним   подходить.  Мы   снимали   шкуру   с   животных   и   жарили   мясо   на   огне,   или   кипятили   в  воде, готовя  суп. Это   была   наша   обычная   жизнь   и   мы   были  довольны  этим.  Женщины обычно  ходили   собирать   травы   или   дикие   цветы,  которые  имели  семена,  съедобные   для   нас.  Главной   же   нашей   пищей   было  мясо  оленя.    
Индейцы   тогда   имели   больше   еды,   чем   сейчас. Они   не   должны   были   покупать  продукты  для   того,  чтобы   приготовить   еду.  Мы  могли   всякий  раз   ходить   на   охоту   и   убивать   достаточно, чтобы   обеспечить   себя   пропитанием. Теперь   же   ни   один   индеец   не   может   убить   оленя.   
 Ха-Ло, или  Кролик  - человек   в  возрасте 105  лет - говорил   мне, что  первые   белые   люди    проходили  через   север   Аризоны   в   1847  году. Много   индейцев   находились   в   лагерях  на   юго-востоке   гор   Брэдшое,   и   на   всем   протяжении   они   видели   партии  дорожных   фургонов   белого   человека, которые   проходили   через   страну.  Обозы   имели от   20  до 30   лошадей,  которые тянули   фургоны   через  каньоны   и   по   холмам. В   один  из  дней,  четверо   молодых   воинов   решили   пойти   в   лагерь   белых, чтобы   посмотреть, что   можно   у   них    обменять   на   шкуры.  Когда   они   подошли   к   лагерю,  белые  люди  подъехали к   ним   на  лошадях. Пожилые   люди   трясли   руки   индейцам, но   молодые   мужчины   вели   себя   так,  как   будто   они    намереваются  убить   индейцев. Они    подъехали   ближе, держа   пистолеты  наизготовку, и  начали   стрелять   по   индейцам.  Только   один   из   индейцев  убежал.    
Ха-Ло   сказал   мне,  что   когда   он   был   молодым   и   здоровым, то  бегал   так  быстро, что   мог поймать    молодого   оленя,   и  что   он   никогда   не   бегал   так   быстро,    как   в   этот   раз   от   белых   людей. Через   несколько   дней   после   этой   бойни,  после   того,   как   белые   ушли, несколько   индейцев   пошли   туда   и   обнаружили   тела  двоих   индейцев, искалеченных  до   такой   степени,  что   их   невозможно   было   узнать. Затем   они   обнаружили   кости   и   останки   третьего   индейца - заживо  сваренного.  Также   Ха-Ло   рассказал   мне   следующее: «Однажды   воины   взяли табун   мулов   и   лошадей   возле   гор     Билла  Вильяма. Все   мы   были   вооружены  ружьями   и   пистолетами.   Животные   замедляли   наш   ход,  и   поэтому  солдаты   нас   догнали.  У   одного   воина   сорвалось  седло   с   лошади, и   я   остановился, чтобы   помочь   установить   его.       Когда   мы   это   сделали,  на   соседнем  холме  появились   солдаты. Они    находились   в    полусотне   ярдов    от    нас,   и   я   стрелял    по   ним   из   ружья.  Вероятно,  я  в  кого-то  из  них   попал,   так   как   всегда   стрелял   точно.    Нас   было   25    человек    из   нашего   лагеря  возле  Хоик-ха-ве-на -  это    индейское   имя  гор    Билла  Вильяма, покрытых  кедром.  Я -  единственный  теперь   живущий,  чтобы   рассказать   об   этой   борьбе  с   солдатами. Много   индейцев   ходили   на   реку   Колорадо   к   индейцам    чемеуэви, и    те   дали   нам    винтовки,  пистолеты,  порох  и   пули.  Поэтому   большинство   из   нас   имели    огнестрельное   оружие;  также   мы    были   вооружены   луками   и   стрелами. Я   начал   стрелять   по   солдатам,  и   они   разбежались.  Потом  я  догнал   остальных    индейцев,   и   мы  подготовились   к   борьбе   за   наши   жизни, больше   не   обращая   внимания   на   лошадей   и   мулов. Солдаты  оставили  их  лошадей   на   холмах   и   сражались   с   нами   пешком. Они   стреляли   так   быстро,  что   мы   не   могли   поднять   голов. Но    некоторые   из   наших   заняли   позицию   на   верхе   высокого   холма,   и   когда   солдаты   подошли   слишком   близко   к   нам, то   они   дали  залп   по   ним,  отгоняя от  нас.  Солдаты   держали   нас   там   почти   весь   день,   и  двое  наших   мужчин   были   ранены. Когда   нам   все   это   надоело,  мы   поднялись   все   вместе,  с  теми,   кто   был  на    холме, и   дали   залп   по    солдатам. Один   из   наших   на   холме   видел,   как   солдаты   уходили.  Они   забрали   с   собой   несколько   мулов   и   лошадей, которых    мы   захватили   в   это   утро.   Бой   продолжалась   до    четырех   часов   дня.  После   ухода    солдат, мы   обнаружили   несколько   лошадей   на   другой   стороне   холма. Всю   ночь   мы   пели   над   двумя   нашими   ранеными    товарищами.  На   следующее   утро   мы   подходили   к   нашему   лагерю   в   горах    Билла  Вильяма,  и   двое   из   наших   пошли   вперед   в   лагерь,  чтобы   сообщить   о   случившемся.  Оба   раненых  выздоровели  через   некоторое   время.  Впоследствии   они   были   убиты    навахо, с    которыми   мы  обычно    находились   в   дружественных   отношениях,  торгуя   с   ними   всякими   вещами, меняя   их   на   одеяла, которые  были   очень   ценными   в   то   время.  Навахо   часто   проходили   через   нашу   страну,  перегоняя  ворованные   стада овец,  и   из-за   этого   индейские   скауты,   как  и   солдаты,   часто   нападали   на   нас   и   убивали   невиновных, думая, что   это   мы   занимаемся    грабежом.  Навахо   крали   овец    из-за  мяса  и  из-за    шерсти, из   которой  они   делали   ковры   и   одеяла,  тем  самым,  бросая  вину   на   нас.  Но   нам   не   нужны   были   овцы. Белые   много    хорошего   сказали   о    навахо,  но  те  являлись  одним   из   наихудших   племен, и   они   были  искусны  в   перекладывании   вины   на   другие   племена. Навахо   приходили   в   окрестности   Прескотта  и   убивали   скотоводов,  погонщиков  и  почтовых  курьеров. Они   это   делали    даже  тогда,  когда  явапаи   и   другие   находились   в   резервациях   в    Кэмп Верде  и   Коттонвуд. 
В   1865  году  индейцы   мохаве  жили   на   реке  Колорадо.  Они   были   первыми   индейцами,   которые  встретились  с   белыми.  Мохаве  были   у   них   консультантами   и    скаутами   в    одноименном  форте (Мохаве ).   Некоторые   из   них   посещали   горных   индейцев,   известных,   как   апачи-юма.    Они   жили   западнее   гор   Брэдшое,  и    находились   в   дружественных   отношениях   с   индейцами   реки   Колорадо - юма  и   мохаве.   Апачи-юма  понимали   их   языки   и    язык    явапаев.  Один   раз    мохаве   послали    к   ним   своих   бегунов, чтобы  пригласить    их   вождей   в   форт   Мохаве   для   мирного  собрания.  Около   35   человек   пришло    в   форт,  где  их  позвали  в   большой   дом. Там   все   они   были   убиты.  Через   некоторое   время   их   племя    пришло   в   дружественный   индейский   лагерь  возле   форта   Мохаве,  чтобы   узнать   о   судьбе   своих    людей,  и   там   они   узнали,  что    солдаты  их   убили.   Через   некоторое   время   солдаты  вышли  из   форта    и   направились   вниз    по   реке   Колорадо.   Индейцы   провели   собрание   и   решили   устроить   засаду  на   солдат,    среди   которых   находился   уполномоченный   по   индейским   делам   Лейхи.  Тут  прибыл   один    из  бегунов   и   сказал,    что   Лейхи   и   солдаты   находятся   между   Дэйт-Крик   и   Кирклэнд.  Индейцы   спрятались   на   обочине   за   кустарником.   Впереди  в  повозке   ехали Лейхи, погонщик,  переводчик   и   один   человек   на   лошади.  Лейхи   увидел   индейцев  и   сказал   им,   чтобы   они   не   стреляли,  так  как  он    хотел   говорить   с    явапаями    и   горными   людьми   о    мире.  Один   из   индейцев    ответил  ему,   что   Лейхи   заключает    с   индейцами   ложные   договоры   о   мире.  По   крайней    мере  три   мирных   делегации   индейцев   ходили   в   форт   Мохаве  и   не  возвратились.  Лейхи   теперь   приглашал    явапаев,   чтобы   те  пришли   в   форт   Мохаве   для  получения   еды   и   одежды. Но  индейцы   убили   его,   двоих   белых   с   ним  и   одного   индейского   переводчика   из   форта   Мохаве.  С   ними   был   еще   один   индеец, но   он   оказался   из   наших   людей,   и   мы   решили   сохранить   ему   жизнь.  Оказывается   он  был   одним   из   тех, кто   прежде   ходил   в   форт   Мохаве. Он   был   пленен   и    вынужден  был  идти   с   белыми. 
С   этими  солдатами   из  форта  Мохаве  был   ещё  один  случай.  Трое  индейцев   находились на   охоте   и   натолкнулись   на  небольшой   лагерь   солдат.  Не  думая,  что   те   могут   им   навредить,  они   согласились   пойти   с   ними    в   основной   лагерь   солдат.   Когда   они   почти   пришли,    появились   другие   солдаты.  Неожиданно  они   выстрелили   и   убили   двоих   индейцев, а   третьего   взяли   в   плен. Через   некоторое   время   другие   индейцы  пришли в    этот   лагерь   солдат и   увидели   этого   заключенного.  Солдаты   сказали   им, чтобы   пришли   все   индейцы   для   разговора   и   заключения   договора. Эти   индейцы   вернулись    и   сказали  своим, что   видели    одного   из  их  пропавших   людей   у   солдат,   и    что  солдаты    хотят   говорить  с  ними. Многие   из   индейцев  согласились   пойти  по  той  причине,   что   хотели   вернуть   своих  пропавших   родственников.  Что   из   этого   получилось,   вы   знаете.    
Через   несколько   лет   Таллака -паи-уа  из    юма-апачи, которые   жили  возле  Кэмп-Дей-Крик,        где   стояли   три   роты   солдат,    часто   приходил   в   этот  пост, как   и   другие   молодые   индейцы, чтобы   работать   на   кухне   или   рубить   лес.  За   эту   работу   они   получали   еду   и   одежду. Многие   из   них   выучили   английский   язык.  В   5-6   милях   ниже   по   ручью   находилась   хижина,   в  которой   жили   двое   белых   мужчин. Они   продавали   виски   солдатам. Некоторые   солдаты    уходили   туда   и   отсутствовали   по   2-3   дня.  Командиры   тогда   угрожали   смертью   тем   индейцам,   работавшим   у   поста,   полагая,  что    индейцы    убивают    солдат. Но, в  конце  концов,    пропавшие   солдаты   приходили,   и   оказывалось,  что   они   просто   заблудились   и   не   могли   найти   дорогу   к   посту.      
Как-то   некоторые   индейцы   увидели   других   индейцев   в   горах,  одетых   иначе,   чем   индейцы   у   поста.  Командир   поста    сказал  индейцам, чтобы   они   принесли   головы   чужаков. Но   те   были   хитрыми,   и   ушли   еще   дальше   в    горы.    Однако  индейцы    юма- апачи   окружили   маленький   военный   отряд    апачей    и   убили    четверых   из   них,   и   принесли  их   одежду   в   пост.  Солдаты   им   не   поверили,   что   они   убили   кого-то   из    апачей,   и   командир   поста   стал   угрожать,   что   будет   приходящих   к   посту   индейцев    запирать   и   сажать   на   цепь.  Но   индейцы  у  Кэмп-Дэйт-Крик   хотели   только  мира   с   солдатами. 
Наконец,   те   двое   белых,  что   продавали   виски   солдатам, не   уследили   за   огнем  и   сгорели  вместе   с   хижиной.   Тогда   солдаты   схватили  несколько   индейцев,  чтобы   пытать   их   и   узнать,   кто   совершил  поджог  и   убийство.
Они   не   видели   никаких   знаков, указывающих    на  то,  что   это   совершил  какой-нибудь   военный   отряд.  Индейцы   ходили   на   разведку   далеко   в   горы, но  не   нашли   никаких   следов.    Однако  командир  поста   не   верил   им,   и   думал, что   это   сделали    юма- апачи. Он созвал    всех   индейцев  под   предлогом   заключения   с   ними   договора. 
 Большое  предательство  было  совершено   на   индейцах    мохаве- апачи. Об  этом   рассказал   мне  индеец   по   имени   Кванга - кута-ма,    или   Куриная   Шея. Это   имя   он   носит   по   сей   день.    
Около   места, которое   мексиканцы   называли   Сьерра-Анчес,  а   теперь   находится  дамба   Рузвельта,  располагались  несколько   лагерей    апачей-мохаве.    Мы -  мохаве,  называем    эти   горы  - Много  Разных  Скал. В этих   лагерях    жили  тонто-мохаве,   и   их   земля   простиралась   вдоль   Мазатзал, Бассейна   Тонто   и   в   Сьерра-Анчес.     Когда   созревали  фрукты,    они   приходили   их   собирать   в   долину    Солт-Ривер.     В   этот   раз,   как   и  всегда,   они   расположились   лагерем   в  долине   между  горами и  Фиш-Крик   (Рыбный  Ручей).   Лагеря  располагались  в  четырех  местах,      в   нескольких   милях   друг   от   друга,  и   средний,  находящийся  чуть   выше   остальных, был   самым   большим.  Это  был   лагерь   вождя Дел-ше,  или  Дела-ша.   Некоторые   охотничьи   партии   искали   оленей,  другие   ловили   кроликов   и   крыс.  Все   они   были   вооружены   тогда  луками   и   стрелами. Они   оставляли   без   страха   свои   лагеря,  так   как   никому   не   вредили, за   исключением    воровства  лошадей. 
Однажды   несколько   охотников   пришли   и  сказали, что   видели   вооруженных   всадников   внизу   в   долине.  С  ними   были    пима  и   марикопа,  которые   сказали  им,  что   все   индейцы   в   этой  стране   должны   прийти   в   солдатский  лагерь  без   оружия,  а   взамен   им было  гарантировано,  что  никто   к   ним  не   пристанет,  и  что  солдаты   имеют   дружественные   намерения.  Когда   все   охотничьи   партии   возвратились, были   посланы   гонцы   в   другие    лагеря.   Некоторые   из   индейцев   были   за   заключение   договора,   говоря,   что   они  устали   прятаться   в   холмах   и   всегда   быть   настороже, боясь, что   враги    застанут   их   врасплох.  Эти   люди   хотели   покоя   и   отдыха, а   также   мира   со   всеми.  Некоторые   индейцы   пошли   в   главный   лагерь  и   сообщили   там   о   солдатах,  пима  и   марикопа,   с   которыми  были   два  тонто- апачи.   Марикопа  послали   этих   двоих   убедить  тонто- мохаве     прийти  для   переговоров   и   получить   много   еды   и   одежды. Один   из   этих   двоих   пришел  затем   в   один   из   лагерей    тонто- мохаве   и   сказал,  что   всё    это    ловушка,  и   солдаты   всех   пришедших   к   ним   убьют.   Этими   двумя   тонто- апачи    были    тесть  и    зять.  Оба   они   носили   рубашки   из   оленьих   шкур, украшенные    медными    заклёпками.Тем   не   менее,   многие  из   наших   мужчин   желали   идти   вниз,  но   главный  вождь  Дел-ше   встал  на   скалу   и   крикнул,    чтобы   все   сели.  Затем   он   сказал,    что  было  бы  глупо   идти   к   солдатам; что    пима   и   марикопа,   с  которыми    они   встретились  и   говорили   о   дружбе, всегда   были  их   врагами,   и   они   рады   будут,   если  солдаты   всех   нас   убьют.  Он   сказал:  «Я  остаюсь   там,  где  стою». Затем  подошёл   старик,   которого   не  было   в  лагере  два   дня,   и спросил,   в   чем  проблема?  Люди   рассказали   ему   о   последних   новостях, а  также   сообщили,  что   трое   из   его   сыновей  ушли   с  группой   других   индейцев  к   солдатам. Одна   из   женщин   стала   уговаривать   этого   человека  поесть, но   он     сказал: «Мне   не   нужна   еда,  я   собираюсь  идти   туда,   где   мои  сыновья,   и  умру   вместе   с   ними    до  того,  как   солнце  взойдет   над   холмами,  поэтому  нет  нужды  есть».   Когда   же  ему   сказали,  что   ушедшие   на  совет   с   солдатами   не   взяли  с   собой   никакого   оружия, он    воскликнул:  «Те  люди   мои  враги,  и   я   пойду   вниз   с   луком   и  стрелами   и   буду   защищать   себя.  Наши  люди,  которые  ушли  вниз   без   оружия - глупые, - такие   же   глупые     как   дети».   
Только    один   человек   вышел   живым  из  последовавшей  бойни.  Он  был   еще  жив   около   трех   лет   назад,  и   когда   умер,   ему   было   больше    ста  лет.  Он   получил  тогда  три   пулевых   ранения, но в   дальнейшем   излечился   от   ран. Он  мне   и   рассказал   об   этом   деле.  Его   звали  - Тот   У  Кого   Тощая   Женщина.   Затем  его   назвали - Несущий   Немного  Муки.  Ему  дали  это  имя в   агентстве   Сан-Карлос, где   индейцы   получали    пайки,  состоящие   из   сахара, кофе, фасоли   и   муки. Он   получал    пайки   только   для   себя   и   жены,  поэтому   они  были   маленькими,   и   он   получал   небольшой   мешок   муки.  Этот   человек    находился   в   первой   группе,  которая   пошла   встречать   солдат.   Солдаты   дали   ему  два   ведра   и    указали  идти   к   ручью, чтобы   он   принес    воду.   Он   это   сделал   дважды.  Затем    пришли   еще   индейцы, и  этот   человек   обратил   внимание  на  то,  что  солдаты,   лежащие   как   бы   на   отдыхе,    прячут  под   их  одеялами   оружие.  Затем   он   увидел   сигнал   с   холмов, означавший, что   солдаты    окружают   пришедших   к   ним   индейцев,   а   также   обратил   внимание   на   то,  что    пима  и    марикопа  не   расседлывают    своих   лошадей.  В   следующий   раз, когда   он   пошел   к   ручью  за   водой,   то  остался   там  в   150-ти ярдах  от   места,   где  была  усажена  вся  толпа  индейцев. Две   длинных   полосы   длинной   материи   были    растелены  на  земле, чтобы   индейцы   сели   на   них. Некоторые   солдаты   открыли   пакеты   с   табаком,  а   некоторые   с   ситцем,  чтобы   раздавать  это  индейцам. Пима  и   марикопа  подошли   ближе, чтобы   наблюдать  за   происходящим. Несущий  Немного  Муки  так  рассказывал: «Я   сидел  за   скалой,  размером   с   человека, с   другой   стороны   ручья,  и   за   соседним   камнем  увидел   спрятанное   копье.  Один   из   индейцев   из   левого   ряда    встал  и    пошёл   к   ручью. Он   направлялся   к   холмам   мимо   моей   скалы,  когда   солдат   догнал  его   и   стал  тащить его  обратно. Индеец  упирался,   и   солдат   потянулся   за   пистолетом. Тогда  индеец   выхватил   нож   и,   опираясь   на  плечо   солдата,   всадил   его ему  в  горло. Солдат   упал   на   спину,    и  пистолет   самопроизвольно   выстрелил. Пима, марикопа  и  солдаты    начали  стрелять   в   индейцев,  которые  теперь пытались   бежать, но   залпы   лились   в  них   почти   непрерывно.      Меня   никто   не   видел,  хотя   я   все   видел, высунув   голову   из-за   скалы. Один   из   наших   был   застрелен,   и   кто-то  из     пима  или   марикопа   прикончил    его   выстрелом   в   голову.  Затем   этот    пима   побежал   к   соседнему   камню, а   другой   наш   человек   схватил   лежащее  там  копье.  Копье  было    выбито  пулей   из   его   руки  и   он   побежал   прочь   в    поросший  густым  кустарником  скалистый   овраг.  Я   тоже   побежал   туда,  упал   под  куст  и   покрыл   себя   листвой,  притворившись  мертвым.  Там   я   пролежал   до   темна,   а   потом  пошел   к   нашему  лагерю. Он  оказался   покинутым,  и   там   были   уничтожены    вещи   тех,  кого   считали   мертвыми. Моя   семья   тоже  уничтожила  мои   вещи   и   ушла   дальше   в   горы.  Все   индейцы    находились  под  руководством  большим   вождя     Дел-ше,   и   ниже   по   ущелью,  там,  где   проходила   дорога, они   устроили  засаду.   Дел-ше   послал  несколько   молодых  мужчин   наблюдать   за   солдатами,  и   велел   сообщить, когда   они  соберутся   уходить   домой. Перед   полуночью  солдаты  переходили  через   ручей,  и   индейцы   из   ущелья  слышали   стук  копыт   их   лошадей. Дел-ше    сказал нам,   чтобы   мы   подползли   ближе  к   дороге  и  спрятались   за   кустарником   и   скалами,   в   нескольких   ярдах   от  неё.  Некоторые   воины  в  конце   ущелья  должны   были  дать   сигнал,     когда    последний   из   солдат   вступит    в   ущелье.  Когда   арьергард    солдат   вошел   в   ущелье,    индейцы  начали   стрелять. Апачи   имели    только   луки   и   стрелы,  но   каждый  их  выстрел   был   точным.  Мы   никогда   не  узнали, сколько   мы   убили, но   убитых   и   раненых   было   очень   много. Троих солдат   мы  захватили   в   плен. Как   я   говорил,  с   солдатами,  кроме   пима  и   марикопа,  находились  два  тонто - апачи, которые  были  одеты   в   рубашки   и  брюки   из   оленьей   кожи.   Они  тоже  погибли,   и   позже   было   обнаружено,  что   с  них  снята   вся   одежда. Старый   человек,  который  с    луком   и   стрелами   пошел   в   лагерь  солдат   за   своими   тремя   сыновьями,  долго  держался  против  солдат,   пима  и   марикопа, стреляя   в   них   из   лука.  Когда  стрелы   кончились,  он   побежал  на   другую  сторону  холма,  но  был   ранен   пулей  в   затылок    почти  на  вершине. Он  был   вне   досягаемости  пуль, но   один   из    пима  или   марикопа  подбежал  к  нему  и  добил  его.  Некоторые   индейцы   позже   говорили, что  зря   он   пошел   за   своими  сыновьями, так   как   их   все    равно   убили  бы. 
Белые  были   введены   в   заблуждение    пима  и   марикопа, которые  жили   в  долинах   Хила  и    Солт  Ривер,  и   являлись  злейшими  врагами  апачей. Эти    пима   и   марикопа  всегда   говорили   белым, что  апачи   плохие   и   кровожадные   люди,  живущие   в   горах   и   спускающиеся   оттуда   только  тогда,  когда   хотят    что-то   украсть   или   кого-то   убить.   Пима   и    марикопа   очень   долго   были   врагами    апачей. Методом    пима    являлось  подкрадывание   к    апачам   ночью   и   разможжение  их   голов во  сне,   все   равно   кому -  мужчинам,  женщинам   или   детям. Много   апачей   были   убиты   таким   способом.  Обычно   это   происходило   в   середине   зимы. После   убийства   жителей,    пима   сжигали   лагеря.   Однажды   марикопа   убили   молодую   пару,  которая   только   что   вступила   в   брак. Они    оставили   мертвых  лежать  так, как   будто  они  спали   друг   с   другом,    раздетыми   догола.  Ясно,  что   после   такого   любой   человек   выберет   известный   путь. Апачи из   оружия  имели  только   луки    и   стрелы.  Стрелы    они  делали   из   веток, с   небольшим   острым   камнем   на  конце,   и   далеко  они  не    летели.  Самый   длинный   выстрел   равнялся  150-ти   ярдам,   и   он   не   мог    нанести   много   вреда. Иногда   стрелы  изготовлялись   из   тростника, что    растет  возле   воды.  Заготовки    были   определенной   длины  для   тех   случаев,   для   которых   должны   были   использоваться,  а   также   должны  были соответствовать   размеру   лука. Требовалось   много   мастерства, чтобы  изготовить    стрелу. Тростник   сначала    срезали,   затем    высушивали,   а   затем   нарезали   по   необходимой   длине.  У   одних   мужчин   были   длинные   руки,  а  у  других   короче, и    индейцы   обычно   устанавливали   размер   стрел   в   соответствии   с   длиной   их   рук.   Затем   стрелы   передавались  старому   человеку,   у  которого    имелся   небольшой   синий   камень  длиной   около  четырех   дюймов  и   около  двух   дюймов  толщиной.  На   каждой   стороне   камня   делались    небольшие   углубления   в   толщину   стрелы   и    в   длину   всего   камня, с   небольшим   гребешком   между   двумя   углублениями. Этот   камень   подносили  затем   к   огню   для   нагрева,   но   он   не   должен   был  перегреваться. Затем   его  клали  на   большой   камень,   и   человек   начинал  тереть   заготовку   вдоль   углубления,   и  когда   попадался   сучок, он  тёр  посредине    гребешка  для   его  удаления  и   выпрямления   ветки. При   этом   человек   прищуривал   один   глаз   и   смотрел  вдоль   стрелы,  выискивая   оставшиеся   дефекты. Все   это   действие   продолжалось до  тех  пор, пока   стрела   не   становилась  ровной   и   прямой.    Владелец   стрел   имел    наготове   много   перьев.    В  основном  использовались  перья   черного   ястреба, но   каждый   человек    хотел   иметь   перья   орла,  если   мог   получить   их. Орлов   было   трудно   поймать. Обычно   находили   гнездо   и   забирали   оттуда   молодого   орла. Когда   он   подрастал, у   него   выщипывали   перья,  а   через   некоторое   время   перья   вновь   вырастали.  Так   же   поступали   и   с  ястребами.  Когда   человек   использовал   птиц   таким   образом, он   должен   был   хорошо   заботиться   о   них  и   хорошо   их   кормить.  Другие   индейцы   приходили  к  этому  человеку   и  покупали   у  него   перья. У   индейцев    существовала  легенда,  в  которой      говорилось,  что  орел   забирает   индейцев   в   свои   горные   владения, чтобы   кормить   своих   птенцов,  и   также,   что   орел   управляет   ветром.    Ещё   там   говорилось,   что   большой   орел- отец,  снижаясь   с   гор   в    мрачную   туманную   погоду, не   забудет   поймать   человека   и   унести   к   себе   домой.  Шаманы   всегда   имели   перья   орла   на    их   головах. 
Нельзя   думать, что   небольшая   прямая  палка   ранит   или   убьет   кого-нибудь,  или,   что   небольшой  плоский   камень   принесет  вред. Маленькие   зеленые   сорняки, растущие  под   тенью   определенных   деревьев, перерабатывались   в   яд,  а   затем   накладывались   на    наконечник  стрелы. Теперь   стрела  была   готова. Если  изучить   колчан   полный   стрел,  то   мы   увидим,  что   наконечники   стрел   покрыты   черно-голубой   мазью.   Это   и   есть   яд.  Я  часто   слышал, как     солдаты   говорили,   что   после   боя   с   нами, если  кто-то   из   них   был   ранен   или   даже   поцарапан    отравленной   стрелой,   эта   часть   тела   распухала,  становясь  похожей   на  большую  мозоль, а   затем   как   бы    сгорала.   Это   всегда   заканчивалось   смертью,   так  как   у   белых   не   было  никакого  противоядия.  Также   яды   делали   из   насекомых.   Еще   индейцы   ловили   змей, отрезали  им   головы   и   выдавливали   из-под   клыков   яд.  Много   пауков   были   ядовиты,   а   также   сорняки,   росшие   в   изобилии  вокруг. Также   индейцы   брали  желчь   оленя, прикрепляли  к   палке  и   закапывали   в   землю. Они   держали    это   там   2-3   дня,  до   тех   пор,   пока   желчь  не  загнивала   до   такой   степени,  что   индейцы   не  смели  прикасаться  к  ней. Потом   человек   брал   палку, относил    ее   на   некоторое   расстояние   от  лагеря  и  прислонял   к  дереву.  Всех    предупреждали,   что  никто   не   должен  ходить  там  вблизи  и  трогать  эту  палку. В  течение   нескольких   недель    желчь   становилась     сухой   и  жесткой,   похожей  на   каменный   уголь,    и  тогда  её  заворачивали   в   тряпку.  Когда   индейцы   хотели  это    использовать, то    натирали  его   камнем   в  небольшой   сосуд   с   водой, концы   стрел   окунали   туда   и  клали  сохнуть.   
Наконечники   изготавливались   из   жесткого   кремня,   который   нагревали   на   огне,  а   затем   обрабатывали  до   нужной   формы   и   размера. Лук   делали  из   шелковицы,  которую    срезали  в   определенное   время  года,  выбирая  ствол  без  сучков.  Чтобы   он   был   жестким   и   упругим,   его   обжигали    и   закапывали  неглубоко   в   мокрую   землю.   Затем   заготовку   сгибали    и   строгали     под   размер   и   форму,   какую   владелец   пожелает. Для   тетивы   использовали  длинное  и  прочное   сухожилие   оленя   или   лошади. Во  время  налетов  индейцы   обматывали  вокруг   талии  дополнительную  тетиву,  чтобы  использовать   ее    в  случае  порчи  первой.
Сначала   не   было  враждебности   к    белым,  но   после   нескольких   боен  в   предгорьях,  все   белые   считались   врагами.  Индейцы   собрались  на   совет   войны   и   решили,  что   пришло   время   войны   с   белыми. Иногда   индейцы   ходили   в   форт   Макдауэлл. Обычно   они   ходили   туда,  чтобы   приобрести   выброшенные   вещи,  в  основном  ношенную  одежду.  Солдаты   выходили   с   ружьями  и   стреляли   по  ним,  и   иногда   убивали   всех,   а   люди   в   индейском   лагере   потом   удивлялись,    почему   никто   из   их  родственников   или   друзей   не    возвращается.    Однажды   несколько   индейцев   пришли   в   лагерь   солдат   ниже    шахтерского   лагеря.  Солдаты   схватили   этих   мужчин, отрезали   им   головы, а   трупы   сожгли.  Некоторые   из   индейцев,   видевшие   это   со   стороны,  после   ухода   солдат  пошли   туда  и   не   смогли   найти   тел   своих   родственников,  обнаружив только   кости   в    золе.
Итак,   индейцы   пошли   в   горы    Пинал,   а   также   к   Сьерра-Анчес  возле  Солт-Ривер, где теперь  дамба    Рузвельта,  а   затем   в   Бассейн  Тонто,   и    созвали   совет   войны. Там   был   лагерь, в   котором   находилось   много  воинов,  оставшихся  в  живых  после   боен  предшествующих   лет. Они   провели   совет,   и   решили   вести   войну   против   всех    пима   и   марикопа,  а   также   любых   белых    людей   и   солдат,  которых   могли   встретить.
Затем    35   мужчин   под   предводительством    Дел-ше   отправились   на   дорогу   от   Флоренции   к  форту  Макдауэлл. Несколько   человек   наблюдали   с  холма,   и    увидели   три   фургона   и   много   солдат,   идущих   за   фургонами,  и   несколько   человек   перед   ними.  Не  было   ни   холмов, ни   скал, где   индейцы   смогли   бы   спрятаться,  и   они   были   вооружены   луками   и   стрелами.    У  нескольких  были   копья.  Вождь   сказал, что   они   не   должны   бояться,  а  должны  быть     мужчинами    и   бороться    как   подобает   мужчинам,   мстя   за   несправедливости,  нанесенные  им   солдатами   и   другими   белыми.
Итак,   они   наблюдали   за   фургонами   и   считали  солдат.   Скоро   наблюдатели   пришли   и   сказали, что   шесть    солдат    находятся    впереди   фургонов   и   восемь   позади,  и ещё  трое    сидят   в   трех   фургонах.  Вождь   сказал,  чтобы   они   возвратились   и   убедились,   что    нет  других    солдат   в   фургонах.  Бегуны  снова   пересчитали   солдат   и   убедились,   что   в   фургонах   только  трое,   а   также   сообщили,  что   на   фургонах   нет   покрытия   и   в  них    запряжены   мулы. У  индейцев    имелись  только   три   старых   ружья. Было  сказано,  что  владельцы  ружей   станут   стрелять   первыми.  Наконец,   они   услышали   стук   копыт,   а   затем    увидели   передних   солдат   и   фургон.  Солдаты  приближались   к   индейцам.  Мужчины,   имеющие  ружья,  выстрелили   первыми,  затем  другие   начали   стрелять  из   луков   по   лошадям   и   в   солдат.  Четыре  солдата  свалились  с  лошадей,  но   другие  поскакали  назад, и им  вдогонку   полетели  стрелы.  Солдаты,    идущие   позади   фургонов,   начали   стрелять,  но   индейцы,   имеющие   ружья,   перезарядили   их   и   дали  залп по   ним.   Несколько   солдат   бежали,  и   индейцы   недолго   преследовали   их,   а   затем   вернулись,   боясь   наткнуться   на    каких-нибудь  других   солдат.  Возвратясь  к   месту   засады,   индейцы    насчитали   четырех   мертвых   солдат  и   двоих   мертвых   погонщиков. Один   из  погонщиков   бежал. Индейцы   забрали   мулов,  сняли  одежду   с   солдат   и   забрали   двадцать   ружей   и   несколько   пистолетов.  Они   выбросили   на  землю   всё,   что   находилось   в   фургонах. Это  были   пустые   мешки   из  под   муки,  кофе,  фасоли  и  сахара. Единственные   вещи,  кроме   одежды  и   оружия,  которые   они   захватили, были   табак  и   пустые   мешки.  Из  животных,  кроме   мулов,  им достались  две   лошади.  Индейцы  сожгли  фургоны   и   возвратились   в   свой   лагерь.   При   возвращении   было   большое    ликование   из-за   того,  что   воины    вернулись  живыми  и   победоносными.  На   следующий   день,   обеих   лошадей   и   всех   мулов  зарезали  и  разделали  для  еды.   Старики   удивлялись,   почему  воины   не   взяли   скальпы   мертвых   белых, но   те   сказали,  что  у   тех  почти   не   было   волос,   и   не   за  чем   было   резать   скальпы. 
Через   три   дня   пришли  несколько   бегунов   и   сказали, что   в   20  милях   от  лагеря  есть   много  солдат.  Старики  и   дети   спрятались   на  плоскогорье  выше   лагеря, на   случай   атаки. Большинство   индейцев   поднялись  на  большую  скалу,   нависающую   над   лагерем.   У  кого   имелись   ружья   и   пистолеты,  остались  ждать   солдат.  Там   было   глубокое   и   скалистое   ущелье   с   ручьем   внутри    него,   и   солдаты   должны   были    пересечь  его,  прежде  чем   достичь   лагеря. Солдаты   не   видели   индейцев,   и  едва   вступив   в   лагерь, слезли   с   лошадей и  стали  готовиться  сжечь   его.  Индейцы    выстрелили  по   ним,   и   солдаты   разбежались.  Затем   солдаты   дали   несколько   залпов   в   том   направлении,   откуда   стреляли   индейцы,  при  этом  не   видя   их   самих.   Сколько-то   солдат   было    убито,   другие  поторопились   уехать   на   лошадях.   На   следующий   день   индейцы   пришли    в  лагерь   и   обнаружили  в  нём  много   крови  и   двух   мертвых   лошадей. Еще   индейцы   нашли    два   ружья   и   пистолет.  Я  был    уже   небольшим   парнем,  но  помню   это   событие,   и   место,   где   все   происходило. После   этого    тонто- апачи  разделились. Одни   ушли   к    Солт-Ривер, другие   в   горы   Пинал,    ещё  другие   дальше    вверх  в   Сьерра-Анчес.  С  этого   времени   солдаты   уже   не   могли   спокойно   убивать   индейцев.  Это   случалось  только   тогда,  когда   индейцы   не   имели   достаточно   оружия   для   защиты. Когда  же   индейцы   были   вооружены   как  солдаты – винтовками,   заряжающимися   с  казенной   части,   пистолетами,  имели    боеприпасы, -то   солдаты   ничего   не   могли   с   ними   поделать  и   часто   уклонялись   от   боя. Но  когда  индейцы  имели   только   луки  и   стрелы,  и  если  стрелы   уже   были    израсходованы,  солдаты   получали   хороший  шанс.   Если  бы  все   индейцы   имели   огнестрельное   оружие, то   поселения   белых  не   появились   бы   так   быстро  и   индейцы   не   стали   бы   военнопленными,  и   не   поселились   бы   в   резервациях   против    их   желания.   
В    последующие  годы,   в   верхних   областях   страны, за  горами   Мазатзал, много   индейцев    объединились     и    вели   неослабевающую   войну   на  западе   страны.  Они   ходили   на   юг   от  гор   Брэдшое  за  город  Викенбург.  В  одном   случае,  возле  какого-то   ручья,  они   встретили   и  убили   четверых   белых  и   забрали   все   их   вещи.  Один    мохаве- апачи  обнаружил   среди   этих  вещей     одеяло  навахо,  которое   у  него   было   на   момент   одной  бойни, когда  он   вместе   с   другими   своими  людьми   приходил   на   совет   с   белыми, пима  и   марикопа.  Он   был   одним   из   спасшихся    бегством,  и   бросил   свое   одеяло,   чтобы   было   легче   бежать.  Затем   пришли   другие   индейцы   и   сказали, что  они   убили   двоих   мексиканцев.  Еще   один   военный  отряд,  некоторые   из    его   участников  шли   босиком,   отправился    на   север   и   вышел    на   дорогу,   ведущую  к   Прескотту.   Там   они   встретили   шестерых   белых   мужчин   на   лошадях.  Индейцы   убили   четверых, а   другие   двое  бежали   в   сторону   Прескотта.  Индейцы   обнаружили, что   двое   из   убитых  одеты   в   одежду   из  оленьих   шкур  и   мокасины,  что  раньше  носили  двое  убитых  тонто-апачи.  Однажды   наши  люди  атаковали  каких-то  людей,  одетых  как индейцы,  и  всех  их  убили.  Это  оказались  белые  калифорнийцы,  которые  занимались  грабежом  под  видом  индейцев.  Многие  несправедливости   против   индейцев   были  сделаны   первыми   белыми, которые    пришли  в  нашу  страну,  и  многие   из них  являлись   добровольцами   из   Калифорнии.   Ни   один   из   индейцев   не   был   ни   ранен, ни   убит,  во   всех   этих   событиях, и   они   решили   возвращаться   домой.   
Пима  и   марикопа   были   первыми,   кто   встретил  белых   в   Аризоне,  и   они   были   дружественны    каждому   белому. Много   раз,  по  ночам, они   вырезали    апачей, а   затем   бежали,   даже   если   их   было   300-400   человек.
Апачи   называли    пима   воронами, потому что,   убегая, те  подпрыгивали  как  вороны,  увертываясь   от   стрел   или  пуль.  Они   были   очень   смелыми,   когда   наталкивались   на   несколько   старых   мужчин,  женщин   и   детей.  Я  думаю, что    пима  и   марикопа  самые   трусливые   индейцы   на   юго-западе. Апачи  стояли   на   своей   земле   и   сохраняли   свои    дома   и   семьи  в   течение  многих   лет, переходя   от   одной   горы   к   другой, исчезая  с   глаз   своих   врагов, убивая   некоторых   неосторожных   солдат   и   крадя   несколько   лошадей.  Из-за   этого   их   назвали   кровожадными.  В   жизни   человека   всегда    наступает  время,   когда   сама   обязанность   защиты   его   самого  и  его   семейства  навязана  ему, и   он   при   этом   перестанет   быть   человеком,  если   не   будет   защищать   себя, свою   семью   и   свой   дом  от   врага.
Я - индеец  апачи, - и   говорю  теперь, и  буду  говорить   всегда, что    апачи   являются   смелыми   людьми.  Они    всегда  были  немногочисленны   и   предпочитали   быть   уничтоженными, чем   подвергаться    несправедливости   и   плену. Они   сопротивлялись,   пока   не   была   выстрелена   последняя   стрела   и   сломан   последний   лук, и   у  них   остались   только  руки  для   борьбы.    Тогда  они   стали   просить   убить   их,   потому  что  не   могли   видеть   свою   страну, отнятую   у   них. 
Не   только   солдаты   были  нашими  врагами.  С  солдатами  приходило   много   индейцев. Это пима  с    марикопа,  а  также    юма-апачи, мохаве   с   реки   Колорадо,  уалапаи  и    навахо.   Ещё     были   мексиканцы  и   добровольцы   из    Калифорнии.  Солдаты,   которые   стояли   в   форте   Макдауэлл, Кэмп-Дэйт-Крик,  Викенбурге, Дель-Рио, форте  Уиппл,  Кэмп-Верде, Кэмп-Рено,  форте  Томас,  Кэмп-Грант,  в  фортах  Апачи, Боуи;  Лоуи -  около   Тусона;  в  фортах   Уачука,  Юма  и  Мохаве, - тоже  были   врагами   индейцев   и   боролись    против  апачей. Были   тысячи   белых    людей  для   борьбы   с    апачами, но   они   должны   были   нанимать    много    тысяч   индейцев, чтобы  те   провожали   их  в   страну   апачей   и   помогали   им их   выслеживать, а        также, чтобы   показывать   им    пути   к    водоемам.  Если   солдаты  не   имели   помощи   других   индейцев, то   у   них   ничего   не   получалось   в  борьбе   с   нами.  Тогда   единственным   путем у   них   были   уговоры,   чтобы   мы   заключали   мир   и   встречали   солдат   без   оружия,  и   когда   индейцы   приходили   в   лагерь   солдат,  те  вероломно  их     захватывали.  Солдаты   не  любили   охотиться   в   лесу,  порой  они   даже   не   могли   найти   воду   для   себя   и   своих   животных. И   они  вынуждены  были   возвращаться   тем   же   путем,  по  которому  пришли.   Солдаты   немного   вредили   индейцам.   
Зимой   1872  года  солдаты   искали   лагеря   индейцев   в  кедровых   лесах. Сыпал   снег, дул   ветер   в   лицо   солдат,   и   они   не   смотрели   вниз   на   землю, чтобы  найти   следы   индейцев.  Они   всегда    должны   были   вести   с   собой   других   индейцев,  чтобы   бороться   с   нами.  Без   помощи   индейцев, солдаты   ничего   не  умели. 
В  1869  году  несколько   сот   индейцев  пришли   в   форт  Макдауэлл   для  заключения   договора   с   солдатами.  По   большей   части   они  были   из   страны   Тонто.   Тонто   всегда    находились    вместе   с   мохаве- апачи, всегда   вместе   рисковали   жизнями.   Я  помню   один   случай   в   связи   с   этим.  Мой   дед   был   таким  старым,  что едва   мог   видеть,   и   я   всегда    ходил   с   ним.    С  нами  была    большая  собака, которая   охотилась   на   небольших   животных   и   иногда   на   молодых   оленей. По   пути   в   лагерь  на   большой   совет,   мы   сильно    проголодались,   и   мой   дед   убил   эту   мою   бедную  старую  собаку. Дед   сказал   мне,  что   мы  должны  как-то выжить.   Затем  он   послал   меня   в   лес   за   дровами, а   сам   выкопал   небольшую   яму   в   земле.  Затем   он   положил   туда   дрова, сверху   несколько   камней,  и   разжёг    огонь.  Когда   камни   нагрелись,  он    положил  на  них   ободранную   собаку   и   покрыл    ее   зеленой   травой   и   ветками, чтобы   дым   не   выходил   оттуда.  Затем   мы   пошли   спать, и   когда   утром   встали,  собака   была   уже   хорошо   приготовлена. Мой   дед   дал  мне   мяса,  и   мы   ели   его   так,   как будто   это   было   мясо   любого   другого   животного.  В  это   утро   мы   насытились,    и   у   нас   еще   оставалось   мясо,   чтобы   питаться,   пока   мы   не   достигнем   лагеря    на  следующее  утро.  Было   много   людей   в  этом  лагере,  и   они   танцевали   почти   всю   ночь,  а   потом   через   несколько   дней  все   пошли   к   форту   Макдауэлл. Я  был   слишком   молод,   и   теперь    многое  не  могу    вспомнить.  Я  помню,   что   некоторые   наши   мужчины   и   женщины    приносили   на   спине   связки   травы   и  отдавали    это  в   солдатские   конюшни, а   солдаты   взамен   давали   индейцам   по   чашке    кукурузных  зерен  за   каждую   связку   травы. Каждая   связка   весила   75-85   фунтов, а   индейцы   получали   по   чашке   зерна   весом   не   более    двух  фунтов.  Все  тогда   казались   очень   дружественными,  и   индейцы   танцевали   каждую   ночь.  Наш    лагерь   стоял   на   реке   Верде,  и   некоторые   солдаты   приходили   смотреть   на   танцы.   Тем   не   менее,   вскоре   индейцы   вновь   бежали   на   холмы,   и   произошло    это   по   следующей   причине.  В  форте   была женщина  тонто,   захваченная   несколько   лет   назад   и   вступившая   в    брак   с   человеком   по   имени  Арчи   Маклинтон (Макинтош?). Она   сообщила     воинам,  что  солдаты   послали   гонцов   к    пима  и   марикопа,   чтобы   те   пришли   в   форт   убивать   апачей  так  же, как   это   было   сделано  через  несколько   лет  на  реке   Сан-Педро   в     Кэмп-Грант. В   полдень   вожди   собрались   и    решили   возвращаться   в   горы.  Старые   вожди   и   дети   должны   были   уйти   первыми   после   заката   солнца, оставив   только   воинов   и   молодых   мужчин,  которые   должны   были   петь   и   бить   в   барабаны,   чтобы   солдаты   не   подумали,  что   кто-нибудь   оставил   лагерь. Когда   люди   ушли   из   лагеря,  то   около   полуночи   семеро   воинов   во  главе   с    Дел-ше   подползли   к  конюшням   и  стали   наблюдать   за   солдатом, который   охранял   лошадей.  Он  был   один,   и   когда   повернулся   и   пошел   в   другую   сторону, индейцы   вползли  в   конюшню   и   каждый   забрал    по   лошади. Незамеченными   они   подошли   к  реке,  но   при   переправе   лошади   наделали   много   шума, чем   встревожили   лагерь   солдат, и   часовой    выстрелил    по   ним,  но  ни  в  кого  не  попал. Мужчины, которые   в    нашем   лагере    пели   и   били   в   барабаны, уже    ушли на   холмы.  Воины,  угнавшие   лошадей,  к   утру   достигли   верха   горы   и   увидели,  что   другие   индейцы   и   солдаты   входят  в   долину.  Было   решено   убить   лошадей, которых   они   украли.  Но   тут  солдаты,   находящиеся  уже  в   предгорьях,  стали  стрелять  по  ним,  и   попали   в   нескольких   лошадей,  не  задев  никого  из  индейцев.  Затем   солдаты   возвратились   в   форт   Макдауэлл,  а   мы   получили   мясо   лошадей. Мы   не   возражали   против   этого. 
В   1867  году,  добровольцы   из    Нью-Мексико,   под   командованием   лейтенанта   Абейта,    столкнулись с   апачами   в   25  милях    севернее   Прескотта.  Индейцы   разбили   солдат   и   выгнали   их   из   скал.  Человек   по   имени   Уиллард - солдатский   разведчик, - и   еще   несколько   солдат,   были   убиты,  и несколько   ранены. Неизвестно,  сколько  всего   было   убитых   и   раненых,   но   индейцы   разбили   солдат   и   забрали  их   лошадей  в  горы    Билла  Вильяма. Поводом  для   этой   схватки   послужило  то,   что   некоторые   индейцы   крали в  долине  Черепа  животных    у   грузовых   караванов,   которые  следовали  в  форт  Уиппл.  Через   несколько    дней   другие   индейцы   пришли   в   это   место, где   были   украдены   животные.   Там   солдаты   атаковали   без   предупреждения   удивленных   индейцев  и    отобрали  у   них   лошадей.  Индейцы   были   без   оружия, так   как   они   находились   на   пути   в  форт   для   заключения    договора  и   имели   при    себе    письмо   к  белым.  Тем   не   менее,   их   убили   без   милосердия. 
 Все   налеты   индейцев   на   белых   были  связаны   с   местью. Моя   мать  была  убита   солдатами.   Мы   возвращались   в   наш   лагерь   в   горах  со   сбора   кактуса.   Мой   отец   сказал   мне,  что   он   будет   находиться   в   разведке, предохраняя   нас   от   засады   на  дороге.  Та    местность, где    мы   проходили, была   местом   охоты    на  нас  для   солдат,  пима  и   марикопа,  и  мы   боялись   попасть  в  засаду. Мы   были  до   смерти   напуганы    пима,  марикопа  и    папаго   из   долины   реки   Хила. Я  помню  тот   день, как   будто   это   случилось  несколько  лет   назад, хотя   я  был  тогда   маленьким   мальчиком.   Мы  шли   по   горной   тропе   вдоль  ручья,  каждая  сторона  которого  была  заросшей  кактусами  и  мескитами. Моя   мать   захотела   собрать   плоды    мескита,  и   сказала, чтобы   мы   остановились,  а  сама  сошла  с  тропы. Со   мной   были   моя  младшая   сестра   и   совсем   маленький   брат,  который  почти   не   умел   ходить.  Итак,  моя   мать  взяла   большую   корзину   и   ушла. Ее   не   было   полчаса,   и   мои   дядя   и   тетя,   с   которыми    находились    пятеро   их  детей, уже   хотели   пойти   по   ее   следам, когда  услышали   громкий   крик  и   выстрелы   из   ружей. Мы   слышали  предсмертный   крик   нашей   бедной   матери.  Мои   дядя   и   тетя   сказали, чтобы   я    взял   младенца   на   руки   и   бежал   в   каньон.  Моя   бабушка   шла   за   мной.  Через   несколько   ярдов  я   оглянулся   и   не   увидел   ее,  но  продолжил   бежать   и   достиг   ущелья.  Там    солдаты  не  могли  меня  увидеть.   Затем   я   услышал   голос   дяди   и   вышел   из   укрытия.  Он   помогал   мне  вести    детей,  и   когда   мы   достигли   верха   горы, я   услышал,  что   мой  отец   сражается   с   солдатами.  Он   имел   только   лук   и   стрелы,  а  у  солдат   были   ружья.  Отец   не    заметил  засаду, так   как   наблюдал   дальше   за   дорогой   по   пути   нашего   следования,  а   солдаты   находились   в   стороне,  в   глубоком   и   узком   каньоне.   Отец   оставался   на   холмах   полдня. Солдаты   видели   его и  гнались   за   ним, но   он   поднялся    выше  и   начал   сбрасывать   вниз   камни,  и   солдаты  побоялись   идти   дальше. Он стрелял   вниз   из   лука   и,   таким   образом,   держал   солдат   в   стороне   от   нас.  Если  бы   он   этого   не   делал, солдаты   захватили   бы   нас.   После   того,   как   солдаты   ушли, отец   пришел   к   нам   и   сказал,   что  наша  мать  умерла. Затем  мы  спустились    пониже   и   расположились   в  пещере.  Утром   мой   отец   и   мой    дядя  нашли   тело   моей   матери, полное   отверстий   от   пуль. Мои   дед   и   бабушка   прятались   в   высокой   траве   весь   день,  и   ночью   вышли   из   своего   тайника.  Они   видели   наши  следы   и   шли   за   нами   пока   не   догнали   нас. Это   произошло   приблизительно  в   1870  году. Из-за    таких  действий   белых, апачи   мстили   всем   белым   и   их   индейским   союзникам.  Мои   отец   и   дядя     до   этого   никогда   не   убивали   белых,  но   теперь   они   решили   мстить.  Место,   где   всё  это   произошло, находится  в  нескольких   милях   от   города   Феникс,  и  за   несколько   лет   до   этого    солдаты,  пима  и  марикопа  убили  много  наших  людей. Несколько   сот   солдат   вместе   с    пима  и    марикопа   пришли   к   индейскому   лагерю   для   заключения   договора.  Они   послали   к   нам   индейца, который   знал   наш   язык.   Он   сказал   нам,  что   солдаты   не   хотят   воевать   и   пришли   заключить  договор, а   также, что   они    принесли   для  нас   ситец,  одеяла, табак   и   много   других   вещей    в  качестве   гарантии  их  дружественных   намерений.   Много   воинов   и  младших   вождей   согласились   говорить   с   солдатами   и   получить   подарки.  Почти   все   мужчины   из   нашего   лагеря  пошли   к   солдатам.   Главный   вождь    Дел-ше  сказал   им, что   будет   счастлив,   если   все   они   вернутся   живыми.   Он   никогда   не    доверял   незнакомым   людям,   и   поэтому   остался   в   лагере  с   нескольким   мужчинами.  Солдаты    выстроились   в   линию,   держа   их   оружие,   когда   индейцы  вошли   в    лагерь.   Они   сказали   индейцам   сесть   поодиночке,   друг   за   другом.    Пима  и   марикопа   сказали   солдатам,  что   они   дадут  табак  главному  из  апачей,   и   его   надо  будет   застрелить   первым, а   затем   надо   стрелять   в   других,   и   что   потом   они  добьют  всех  ножами.  Так  и  произошло.
Была   одна   женщина,   по   имени   Моющая   Ситец, которую  захватили  апачи  Белой   Горы,   когда   она  была  ребенком.  По   достижению   зрелости   она    вышла  замуж  за  человека,   который  ее    захватил.   К   этому  времени   он   был   уже   калекой, его   ноги   были   парализованы,   и   он   не   мог   ни   стоять,  ни   ходить.  Эта   женщина   рассказала   мне,  что   при   перемещении   лагеря   она   несла    его   на   своей  спине.  Сам он   мог   передвигаться   только   ползком.  Тем   не   менее,   он  был   хорошим   певцом,   и   по   этой   причине   его   однажды   позвали   на  собрание   в   лагерь,   расположенный    возле  небольшого  ручья.   В  этом   месте   росли  сикаморы, орех, ивы   и   сосны.  Там   текли   два   никогда   не    пересыхающих    потока,   благодаря   чему  в   долине  индейцы  выращивали    кукурузу,   арбузы и  тыквы,   и   всегда   получали   хороший   урожай.  Эти   индейцы   были  апачи  сибекью, и   они  отличались   от  апачей   Белой  Горы. Эти  апачи  сибекью  жили   там    давно,   и  они  никогда   не   просили   у   правительства   помощи.  В  любое   время   к   ним   могли   прийти   другие    апачи   из   страны   Тонто. Тогда   в   лагере   доставали   тисвин,   приготовленный    из   проросших  зерен  кукурузы,   после   брожения   которых   идет   запах,   ощущаемый  на   расстоянии,  и  это    означало,   что   напиток    можно   пить.  Один   молодой   человек   пошел   в   жилище, в   котором   как   раз   распивали   тисвин.  Почти   все   индейцы,   куда   бы   они   не    пошли,   носили  с   собой   оружие, и  когда   он   наклонился  при   входе   в   жилище, а   зашел   он   туда, чтобы   спросить   сигарету,  его   ружье   находилось   у   него   между   ног. Когда   он   стал   прикуривать   сигарету, то   бросил   ружье   на   землю  и   раздался   выстрел,   звук   от   которого   так    напугал   ребенка, что   он   упал   на   спину   как  будто   мертвый.  Его  мать   закричала, что   ее   ребенок   убит,  позвала   своего   мужа   и  сказала  ему, чтобы   он    убил   человека,   застрелившего   ее   ребенка. Все   пили   тисвин   и были   пьяны.  Муж   пришел, поднял   ружье   и   ударил   им   несколько   раз   в   грудь   молодого   человека. Тот   никак   не   защищался   и   продолжал   стоять   дымя   сигаретой. Ударив   его, отец   ребенка   бросил   ружье   этому   молодому   человеку, который   забрал   свое   оружие    и   направился   к   своему    жилищу.   Отойдя   на   некоторое   расстояние,   он   вдруг   остановился,   а   потом,   вскинув   ружье,   быстро   пошел   обратно. Кто-то  увидел   это   и   предупредил   отца   ребенка. Тот   взял   свое   ружье   и   вышел   встречать   этого   человека, спешащего   к   нему. Приблизившись   на   расстояние   выстрела,  они  одновременно    выстрелили  и   оба    упали  замертво.   Одному   пуля   попала   в   лоб,  а   другому   вошла   в   живот   и   вышла   со   спины. Весь   лагерь  был   возбужден, но   было   решено, что   в   этом   деле   больше    нет   никаких   проблем. Индейцы   даже   не   переместили   свой   лагерь,  как   обычно   было   принято   в   таких   случаях.
В  этом  лагере  жил   знахарь,  который   заявил, что   к   нему   приходил     Великий  Дух  и   сказал,   что   надо   созвать   вместе   всех   людей   и    сообщить  им,  чтобы   они   танцевали    сорок  пять  дней,  тогда  эти двое  воскреснут,   и   все  люди,  имеющие   убитых   родственников,   также   могут   их   воскресить, но   для   этого   они   должны   очень   этого   захотеть   и   должны  называть   их   имена.  Этот  знахарь   сказал   старому   парализованному   певцу, чтобы   он   пел   круглосуточно   все  танцы   в   течение    месяца.      
Один   человек   наговорил   индейскому   агенту,  что   индейцы  сибекью позвали   всех   других   индейцев,  чтобы   совершить   налет   на   форт  Апачи.   Агент   и   солдаты   поверили   этому  и   послали   некоторых   солдат   к    Сибекью, чтобы   остановить    танцующих  индейцев   и   арестовать   знахаря. В  одно   утро   индейцы   увидели   колонну   солдат   на   дороге.  Там  было   90   или   более   солдат   и   около   25   скаутов  апачей.   Когда   солдаты   достигли   лагеря,  они    направились  к   жилищу,   где   сидели   знахарь   и   певец.    Это   жилище   имело   четыре   входа,     через   которые   танцовщики   заходили    и  выходили.   На   знахаре   были   перья   и   его   тело   было   разукрашено   разными   красками.   Так  же    был   разукрашен   человек,  который   пел   для   танцовщиков.   Большинство   индейцев   взяли   ружья  и   пошли   к   подножию   горы.  Солдаты   забрали   знахаря  и   отправили   его   за   лагерь.   Тот   предупредил   воинов,  чтобы  они   не   стреляли,   так   как   его  всего  лишь  поместят   в   караульное   помещение. Он  был   взят   солдатами   под   стражу,   и   когда   некоторые   индейцы   подходили   к   ним  для   разговора,       солдаты   направляли   на   них   ружья. Так   произошло   три   раза,    а   на   четвертый  индейцы   не   выдержали   и  выстрелили     в   солдат,   а   затем   убежали   к   холмам.  Знахарь   по-прежнему   сидел   вместе   с   женой   и   ребенком.  Жена   пыталась   уговорить   его   уйти,  но  он   ответил   ей,   что   это   бесполезно,  так  как   из-за   него   много   людей   уже   убито  и   его   должны   убить,  и   он   должен   достойно   встретить   свою   смерть.  Затем   один   из   солдат   вытащил   пистолет   и   застрелил   знахаря   в   голову.   Женщину   и   ребенка  он   не   тронул. Между   тем,   сестра   знахаря   на  быстрой   лошади  подскакала   к   солдатскому  стаду  вьючных   мулов,  которые   были   загружены   боеприпасами,   и   угнала   его   к   холмам,   где   находились   индейцы.   Воины   подошли   к   мертвым   солдатам   и   забрали   их   оружие.  Двадцать  пят  скаутов  апачей,  которые   были  смелыми  и  хорошо  вооруженными   индейскими   юношами,  вместо   помощи   солдатам, начали   по   ним   стрелять    и  убили   почти  всех  из  них.   Индейцы   забрали   лошадей,  вьючных   мулов  с   боеприпасами,   и   были   готовы   для   войны. Некоторые   женщины   пошли   в   лагерь   и   оскальпировали   всех   мертвых   солдат.   
Но   другие    апачи,  которые    тоже  служили  скаутами   у   белых,   уже   шли   по   следу   этих   индейцев.   Они   шли   за   ними   на   Черную   Реку,   через   лагерь    шахтеров  Макмиллан,  и   затем   окружив   их, отправили  их   как   военнопленных   в   агентство   Сан-Карлос,  где  их  всех   посадили   под   арест.  Солдаты   передали   шестерых   человек   в   форт   Грант,   где   их   повесили,  а   все    апачи сибекью  были   распределены   среди   других   индейцев   Сан-Карлоса. Я   помню   имя   главного   их   вождя.  Его   звали   Маленькое   Сердце,  или  Эс-скил-чус-а.    Имена   других   их   вождей   я   не   помню. Больше  эти  апачи- сибекью   никогда   не   собирались   вместе.   
Как-то   осенью   1873   или   1874   года,   почтовый курьер   прибыл   в   форт   Уиппл   и   сказал   капитану   Джеймсу   Бернсу,  что   отряд    апачей   атаковал   его   в   нескольких   милях   от   поста.  Капитан    взял  роту  G    пятого  полка    и    отправился   вниз   по   Гранитному   Ручью.   Я    находился   с   этой   командой,  и   так   как   я   не  доставал   до  стремян,   один   из   солдат   вел в  поводу  лошадь,   на   которой   я   сидел.  Солдаты   ехали   быстро,   и   я   вынужден  был  держаться   обеими   руками   за   седло.  Через   несколько   сот   ярдов   у   меня   слетела   шляпа,   и    солдат   должен   был  бы   остановиться   и   подобрать   ее.   Вместо   этого   он   стал   грубо   и   плохо   говорить   со   мной.  Я   не   все   понимал,  но   примерно   это   звучало   так:  «Если   у   меня   будет   проблема   с   другими   апачами,   ты    станешь  первым,   кого   я   застрелю,   так   что   впредь  будь   осторожней».   Затем   мы   догнали   остальных   и   продолжали  ехать   медленно   до   места   атаки, где  курьер   бросил   упряжку. Все   письма   и   бумаги   были   разбросаны.  Капитан   Бернс    отправил    меня  и    всех   солдат   по   следу   индейцев.  Мы   разошлись   вокруг   на   расстоянии   друг   от   друга.  И  тут   я   увидел   следы.  Я    дал  знак   солдатам, они   подьехали   ко   мне   и   тоже   увидели   следы.   Было   трудно   по  ним  идти,  так   как   трава  была   высокой  и   густой, но   я   шел   по   ним   до   Гранитных   Гор,  шел   по   ним   в   горах,   и,   наконец,   увидел    дым   в   каньоне   между   гор.  Солдаты   собрались   в   узком   овраге, по   которому   они   могли   достичь   лагеря под   прикрытием   толстых   веток. Когда   мы    дошли   до   лагеря,   и   солдаты  уже  были   готовы   стрелять, они   не   увидели   там   ни   души,  хотя   костры   еще   горели.  Мы   пошли   по   следу  и   наткнулись   на   лошадь.  Около   6  часов  вечера  капитан   приказал   возвращаться     в   предгорья,    где   мы   оставили   лошадей. К   закату   мы   пришли   на   место,   и   около   полуночи   добрались   до   форта.  Это   была    моя   первая    разведка.  Мое   мнение   заключается   в   том, что    курьера   атаковали  уалапаи,   поскольку   они   пришли   с   севера,   а   все    апачи   в   это   время   уже   были   военнопленными  и   находились   по   приказу   генерала   Крука  в    Кэмп-Верде  и   Коттонвуд.  Апачей   обвиняли   во   многих   кровавых   делах,  совершенных   другими   индейцами.   Навахо,   проходя   через   нашу   страну,   всегда  что-нибудь   забирали   у   нас,  например   лошадей.     Когда   они   приходили   в     какой-нибудь   наш   маленький   лагерь,  то   всегда   обшаривали   его   и   шли   дальше   к   долине   Кирклэнд,  а   оттуда   возвращались   с   овцами   и   козами.  Занятие   овцеводством   создавало    впечатление   у   белых,  что    навахо  дружественные   и   мирные,   и  поэтому  они  всегда   пользовались   хорошим   отношением   правительства. Но   им   не   нужна   была   никакая   помощь  от   правительства,  так    как   они   были   способны   сами  себя поддерживать   и   обучать   своих   детей.   Мне  часто   говорили   старые  индейцы, что   сидя    в   засаде,   они   часто    видели     навахо,  возвращающихся   со   стадами   овец   из   долины    Киркленд.  Явапаи  устали   терпеть   все   это   от   навахо  и   решили,  что   те  должны   с   ними   поделиться.      Из   засады   они   убили   стрелами   троих    навахо,  а  остальные   бежали,   бросив   овец.     Некоторые    явапаи   сказали,  что  надо  бы   овец   отвести   обратно   к   владельцу,   но   вождь   ответил   им,  что   так   делать   нельзя, так   как   солдаты   могут   подумать,  что   это   мы   украли   овец  и  убьют  нас.   
 Как-то   явапаи   собрались   на   совет   в  одном    месте,  выше   фургонной   дороги   из  Кэмп  Верде    на   Прескотт.  Там   собралось   много   глав   семей,   все   в   перьях   и   разукрашенные.  Женщины   были  одеты   в   том   же   стиле.   Они   танцевали   несколько   дней,   и  мужчины   ходили   на   охоту   на  оленей  и   антилоп.   Женщины   готовили   еду   для  мужчин,   готовящихся  к  войне. В   те   дни   было   много   свежего   мяса, а   также   много  диких   семян,  которые    индейцы   собирают,   когда    те   созреют.   После   того,   как   индейцы   станцевали,  они   пошли   в   долину   Кирклэнд, где   их   люди   были   убиты   несколько   месяцев   назад. Они   пошли  на  север  и   увидели   вражеский   лагерь.   Прождав   до   рассвета,   они   напали   на  него   и   убили   почти   всех   там.   Когда   индейцы   попытались   снять   скальпы   со   своих   жертв,  то   были   очень   удивлены,    так   как  на   их   головах   почти   не   было   волос.   Лица   убитых   были   закрашены  как   у   индейцев   и   они    были     одеты   в   индейскую   одежду.   Это   оказались   замаскированные  под  индейцев   белые   люди, которые   убивали попадавшихся    им   белых   и   других  индейцев,       бросая,   тем   самым,   вину на    апачей   Аризоны.   Эти   люди   пришли    из   Калифорнии,   и   они   нанимали    пайютов   и   уалапаев,   чтобы   те   показывали   им   нашу   страну.   
Ручей,  который   мы   называли  Дом  Горячих   Источников, был   раем   для   индейцев, потому что   там   было   много   зеленой   травы, много   больших   деревьев,   дающих   тень,    а   также   это   было   местом,   где   мы   выращивали   кукурузу,  арбузы   и   тыквы.   Как-то   осенью   индейцы   возвращались     туда,  чтобы   собрать   созревшие   посевы,   и   несколько     молодых   мужчин,       которые  шли  впереди,   увидели   там   лагерь   солдат,   и   их   лошадей,   пасущихся   в   месте,   где    у   индейцев   были   посадки.  Женщины   и   дети   были   отправлены   на   холмы, а   мужчины   ждали   до   утра,   а   потом   начали   стрелять   в   солдат    и   обращать   в   бегство   их   лошадей.     Они   не   знали,   убили   ли   они   кого-нибудь   из   солдат. Солдаты   тоже   стреляли   в   индейцев,     и  поэтому  индейцы  отступили.   Больше   не   было   попыток   возвратить   свои   посевы.    
Однажды   в    Чёрном   Каньоне   три   индейца   охотились   на   оленей    и   на   берегу   ручья   увидели   лагерь   белых.  Двое   из   них   решили   пойти    туда, чтобы   попросить   настоящий   табак.   Третий, постарше,   попытался   их   отговорить   от    этой   затеи,   но   безуспешно.  Итак,     двое   молодых   мужчин   оставили   свои   луки   и  стрелы,   чтобы   показать   белым   свои   дружественные   намерения. Придя  в  этот  лагерь,  они трясли   руки   большинству   белых     людей,   но   другие   взяли   свои  ружья   и    выстрелили   по   индейцам, убив  одного,  а   другого   раня   в   ногу.    Несмотря   на   рану,   он    побежал  назад,  и    ему  удалось   сохранить  свою  жизнь.  Когда   двое   уцелевших   индейцев   вернулись   в   свой   лагерь,  возникла   большая   ссора. Многие   индейцы   хотели   убить   этих   двоих,  считая   их   виновными   в   смерти   их   товарища.   Но   потом,    немного   поостыв,  они  решили   оставить   им   жизни.   Это   случай   стал  первым   ударом,  который  индейцы  получили   от   белых    к  востоку  от   гор  Брэдшое,    и   случилось   это   в   1864  году.   
Через   некоторое   время, около   60-70   индейцев   держали   совет,     и  они   решили    совершать налеты    на   ранчо   белых    и   на   изыскателей    вдоль   предгорий   Брэдшое.  Они    отправились  к   ручью     Большого  Жука  - в  место,  находящееся  примерно   в   4-5   милях    выше   сегодняшнего   города   Майер.  Индейцы   забрались   там  на   холм,   и   увидели   как   человек   внизу   зашёл    в   дом.  Так   как   больше   они   никого   не   видели,  некоторые  из  них  спустились  и  подошли   близко   к   дому.   Одни   индейцы   сказали,   что   белый   может   смотреть  на  них   в   окно,  но   другие   говорили,   что  это   не   так,   и   тот,  кто   боится   напасть   на   дом,   может   остаться   в   стороне.  Они  готовы  были  сражаться   с   любым   врагом,   и   хотели   убить   этого   белого.  Около    двадцати  пяти  индейцев   пошли   к   дому,   и   трое   из   них   посмотрели   в   трещину   в   стене.      Белый   человек  увидел   их   из   верхней   комнаты   и,   подняв   окно,   стал   стрелять   в   индейцев,    убивая   одного   и   раня   другого. Остальные   просто   бежали.  Они   решили    оставить  попытки  убить    этого   белого,  так   как   у   них    имелось  всего   два   или   три  старых  ружья,  и  белый   мог   держать   их    около   укрепленного   дома   целый   день. Затем  они   вернулись  в   лагерь, где   были   сильно   обруганы,  потому  что   не   принесли   даже   тело   убитого.  Люди,   которые   вначале   призывали   к   войне,    теперь   решили   больше   не    совершать   налеты,  но   родственники   убитого   призывали   к   мести.  В   конце   концов   лагерь   разделился.  Некоторые   индейцы   пошли   на   юг   через   реку   Верде,   другие  отправились   к   Пику   Индеанки  в   стране    Круглых   Гор.  Родители   и   родственники   убитого    остались   в   старом   лагере   и   сожгли   все   вещи   убитого.  Индейцы   так   делали   всегда,   когда   кто-нибудь   умирал   или   был   убит. Это   в   обычае    апачей. Некоторые   другие   племена   апачей    даже   убивают   животных,   принадлежащих   умершему, а   иногда   и   его   пленников.  Это   может   выглядеть   странно,    но   это   правда.   Родственники   должны   обязательно   мстить,   и     никогда   имя   убитого   или   умершего,  будь   то   мужчина   или   женщина,   больше   не   должно   упоминаться.    В   противном   случае,   это    станет   оскорблением   родственников   умершего   и   может   вызвать   большую   проблему. Если   молодой   человек   умирает   и   его   жена   остается    одна,   она   должна   жить   с   семьей  скончавшегося,   пока   мать   или   отец   мертвого   человека   не   выберут   ей   другого   молодого   человека.    Это   должно   произойти   через   год   со   времени   смерти   человека,   и   вдова   должна  соблюдать   строгость   в   отношениях  до  тех  пор,    пока   она    вновь   не   вступит   в   брак.    Если   есть   еще   мальчик   в   семье,   вдова   должна   ждать   до   его   совершеннолетия   и    затем  выйти  за  него  замуж.   Если   же   она   становится  плохой   женщиной,     или  вступает   в   брак   с   кем-то   другим   без   согласия   свекра   или   свекрови, старая   свекровь   должна   обрезать   ей   нос,  и   та  лишится  всяческого  уважения. Вдовец   также   должен   оставаться   со   своими   тещей   и   тестем,   и   если   в   семье   есть   другие   девушки,  одну   из   них   он   должен   взять   в   жены. Но   если   он   берет   в   жены   женщину   из   другой   семьи, большой  проблемы  ему  не  избежать.  Среди   апачей   девушка   определяется    человеку   в   жены,  когда   она   совсем   еще   молода,  даже   ей   может   быть   еще   около   шести   лет. И   когда   человек    во  время   перехода  видит  на   чьей –либо   спине   ребенка,   он    может   думать,  что   это   маленькая   девочка  когда-нибудь  в  будущем  станет  его  женой. Таков   обычай    апачей. 
Дел-ше    был   большим   воином,  и   его   апачи  были   смелыми   людьми. Он,   и   его   зять   по   имени  Дар-Ка-Гиа,    или -  У  Него   Большое   Жирное   Трясущееся   Тело,   и   еще   один   молодой    парень  отправились   к   реке    Хила,   где   было   много  поселений    марикопа.   Через   три   дня   они   возвращались   с   двенадцатью   пони.  Они   гнали   их   всю   ночь   и,   наконец,    остановились   в   пещере   в   глубоком   ущелье.  За   ночь   они   устали   и   решили   отдохнуть.  Вождь   сказал   молодым   мужчинам,   чтобы   они   шли   к   краю   ущелья   и   посмотрели,   нет   ли   за   ними   погони.   Вскоре   молодой   человек  по   имени   Маленький   Грязный   Человек  возвратился   и   сказал,    что   он   ничего   не   видит,   и   так   как   он  сильно   устал,  ему    необходимы    покой  и   отдых.  Старый   вождь   предупредил   их,  что  если  они   будут   спать,   то  не  услышат   как   враг   к   ним   подкрадывается.    Однако  молодые  люди  не  послушались  его  и  улеглись  спать,  почти  сразу  уснув. Через   некоторое   время   вождь   услышал   стук   копыт   и   голоса,  а  еще    через   несколько   минут   он   увидел   врагов,   а   они   его, и   они  закричали. Вождь   стал   будить   спящих,   но    те  так   крепко   спали,  что   ему   пришлось   их   хорошенько   потрясти,  прежде  чем   они   проснулись.  Он   сказал   им, что  нужно   держаться  всем  вместе,  чтобы   успешно   отбить   врага.   Дел-ше   имел   пистолет,   его   зять   ружье,   и   они   решили   держаться   вместе   и   стрелять   в    пима   и    марикопа,   причиняя   им   по   возможности   наибольший   вред.  Другой   молодой   человек   был   наполовину   сонным  и  поэтому   медленно   передвигался.   Около  полусотни    пима   окружили   его   и   прижали  к   скалам.  Оттуда   он   стрелял  в  них   из   лука,   пока   не   кончились   стрелы,   а   затем    пима   бросились    вперед   и   убили   его.   Дел-ше   и   его   зять   забрались   на   самый   верх   скалистого   холма,   и   оттуда  они  могли  хорошо  рассмотреть   всех   пима.    Они   не   переставая   стреляли   по   ним,   и  когда  убили  десять  или  пятнадцать  врагов,  те  отступили.      Затем   апачи   спустились   вниз  и   нашли   в   скалах   тело   своего   убитого   человека. Пима   оставили   всех   лошадей   в   узком   овраге,  и   апачи   поспешили   туда. По   сторонам   оврага     были   крутые   скалы,  которые  давали   преимущество   для   засады.  Затем   они   увидели   15   или   20    пима,   ведущих   в  поводу  лошадей,   и   с   расстояния  в  несколько    ярдов    открыли  огонь  по   ним   из   пистолетов, а   потом   из  ружей.  Они    ранили   шестерых,   после  чего  остальные  вскочили   на   пони   и   погнали   их   так,  как   только   могли.   Пима   даже   не   пытались   защитить   их  раненых.   Зять   Дел-ше    спустился   и   собрал   шесть   лошадей.  Вождь  стрелял   вдогонку    пима,  пока   они   не   удалились   на   расстояние   в   полмили.   Было по   крайней   мере   75    пима   или    марикопа,  и   только   два  апачи-мохаве,   и   они   всех   их   выгнали.   Пока   зять   занимался   лошадьми,   Дел-ше   стоял   на   холме   и  кричал: «Я  здесь,   приходите,   если   вы   мужчины!  Вы   просто   старые   женщины,  плачущие   о   своих   убитых   и   раненых.  Я   совсем  не   плачу, если   у   меня    кого-то   убивают».  Так   они   привели   лошадей   в   свой   лагерь,   и   сказали   там,   что   потеряли   одного   человека. Брат   убитого   стал   угрожать    Дел-ше,  но   тот   дал   ему   трех   лошадей,   при  этом  сказав,   что   они   убили   много   врагов,   и   если  бы  мертвый   человек    прислушался  к  его  словам, он   остался   бы   жив. После   этого   брат   убитого   успокоился.   
Через   год   после   этого   случая   много   индейцев   собрались   и   решили    идти   к   дороге   между   фортами    Рено   и   Макдауэл,   и   ждать   там   солдат.  Они   пошли   на   то  же   место,   где    Дел-ше  и   его   товарищи   сразились  с    пима   и    марикопа,    и   расположились    в   ожидании   у   дороги.      Через   некоторое   время   они   увидели    восемь  или  десять   солдат,   ведущих  в  поводу   своих   лошадей.  Бегун   возвратился   в   лагерь   и   позвал   брата   убитого  здесь  в   прошлом   году     человека.   Все  знали,   что   он   пойдет   на   солдат   первым,  так  как   остался   один   после   смерти   брата,  и   ему   все   равно   было,   умрет   он   или   нет.   У   апачей,   если   человек   сильно   опечален   чьей-то   смертью,   он   часто   хочет   сам   умереть,   и   даже  может   убить   кого-то   из   своих   людей,  чтобы  потом   его  тоже  убили  в  отместку.   У  индейцев   было   65   молодых   мужчин -   хороших,    смелых   воинов,   и    три  больших  вождя. Некоторые  индейцы   были   тонто, а   другие    мохаве-апачи  с    Солт-Ривер.  Когда   солдаты    приблизились   к   месту   засады,   было   решено,   кто   будет   стрелять   первым.   Почти   все   индейцы   были   вооружены   ружьями   и   пистолетами.  Около    пятнадцати   мужчин   лежали   близко   к   дороге   за   кустарником. До   этого   бегуны    сообщили,  что   у   солдат    нет  пушки,  только   ружья   и   пистолеты. Перед   самым   местом   засады   солдаты   вдруг    вскочили   на   лошадей,   и   тут   же   индейцы    открыли  огонь. Четверо   солдат   сразу  упали   замертво, а   двое   были   ранены. Один   из   солдат    перескочил   на   лошади   через   линию   индейцев   и   бежал.   Индейцы   добили   раненых   солдат   и   погнались   за   сбежавшим,      но   не   смогли   его   догнать.  Некоторые   индейцы  при   возвращении   сказали,  что   солдат     ранен   стрелой   в   спину   и   его   лошадь  тоже    ранена. Все   солдаты   были   мертвы, кроме   одного, который   укрылся   в   глубоком    ущелье   и   отстреливался   от   индейцев   из  пистолета.     Индейцы   сказали   друг   другу, что   надо   считать   выстрелы,   так   как   они  знали, что   пистолет   имеет   шесть   пуль,   и   когда    прозвучит   последний   выстрел,   все   должны   разом    броситься   и   убить   солдата.  Но   тут   пришел   один   из   индейцев, наблюдавших  за   дорогой,   и   ему   сказали,    что   у   солдата   осталось   два   или   три   выстрела,   и поэтому    не   надо   спешить   нападать   на    него. Тем   не   менее,   этот   человек   не   захотел   их   слушать  и   побежал   в   сторону   солдата,      чтобы   убить   его  копьем. Неожиданно   он   бросил   копье   на   землю   и    прыгнул   солдату   на   спину, но тот   вывернул   руку   с   пистолетом   и  выстрелил   индейцу   в   грудь.  Тут  же       подбежали  другие  индейцы  и   убили   солдата.  Индейцы   забрали   восемь   ружей,  семь   пистолетов   и   четыре   лошади.  Они   не   танцевали   над   мертвыми   солдатами, так   как   у   них   был   один   убитый,  хотя   некоторые   индейцы    сказали,   что   можно  бы  и   станцевать, так   как   убитый   по   своей   воле   потерял   свою   жизнь,   и   получил   то,    что   искал. Этим   убитым  был  брат   погибшего   год   назад   в   этом   месте   молодого    индейца    от   рук    пима  и   марикопа.   Несколько   индейцев   пошли   за   солдатом,   что  бежал   по   дороге   в   сторону   Макдауэлла,  и    по  возвращении   сказали,  что  они  нашли   мертвую   лошадь   с   седлом,  и   теперь   солдат   должен   до   форта   добираться   пешком. Некоторые   хотели   преследовать   его, но   вождь   сказал   им,  что    мы   достаточно   убили   и   потеряли   одного   своего,  а   если  мы  станем   преследовать   солдата,      он    может   убить   или   ранить   еще   кого-нибудь.   
Однажды  группа  индейцев  расположилась  лагерем  на  ночевку   на  берегу  Агуа-Ривер,    у  подножья  Купер-Маунтин.     Рядом  с  тем  местом  также  расположились   солдаты.  Индейцы  пошли  охотиться  на  кроликов,  которых   очень  много  водилось  на  равнине  между  вышеупомянутой  рекой  и   Эш-Крик.    Несколько  из  них  наткнулись  на  лагерь  солдат,  которые   застрелили  двоих  из  них  и  остальных  захватили. Другие  индейцы  увидели,  что  произошло,  и  поспешили     в  свой  основной  лагерь,   находящийся возле  Болл-Маунтинс,  сразу  за  Скво-Пикс,  ниже  Кэмп-Верде.    Там  был  созван  совет   всего  племени,  на  котором  было  решено   послать  бегунов    через  реку  Верде  к   индейцам  тонто,  другие   пошли  к  Джером,   чтобы   всех  призвать   на  помощь  в  борьбе  против   новых  белых,  убивших  их  людей  без  какой-либо  провокации.  Многие  ответили  согласием  на  призыв.
Через  несколько  дней  воины   пошли  к  лагерю  солдат.  Они  обнаружили,  что  те   уже  направились   к  форту  Уиппл,  и  тогда   они  решили  атаковать  на  какой-нибудь  дороге,  ведущей  в  новый  шахтерский  лагерь  ниже   Прескотта.  Воины  переправились  через  Агуа-Ривер  и  поднялись  на  верхушку  холма.  Оттуда  они  увидели  приближающихся   вдалеке  шесть верховых  белых  людей  и  с  ними  около  25-30   навьюченных  мулов. Двое  мужчин  ехали  впереди  каравана,  четверо  позади.  На  пути  белых  лежало  глубокое  ущелье,  и  индейцы  решили  ждать  их  там.  Одними  из   предводителей  индейцев  был  Навчакавир,  чье  имя  означает  - Бегает  Наперегонки  с  Солнцем,  и  Экамавахью, чье  имя  означает -  Вражеская  Голова.  Эти  двое  засели  непосредственно  в  ущелье,  всего  в  нескольких  футах   выше  дороги, там,  где  вода  принесла  сверху  немного  грязи  и  больших  плоских  камней. Несколько  мужчин  подняли  эти  камни  и  выложили   бруствер, а  другие  в  это  время  сидели  на  верхе  небольшого  холма  и  наблюдали  за  продвижением  каравана.  Наконец  они  прибежали  вниз  и  сказали,  что  белые  уже  почти  здесь,  и  вскоре   стал  слышен  стук  копыт  животных.  Тут  многие  индейцы  заволновались,  и  тогда  вожди  им  сказали,  что  они   могут  убежать,  если  хотят,  но  никто  не  пошевелился.
Два  передних  всадника  въехали  в  ущелье,  но  индейцы  их  пропустили.  Они   подождали  четырех  замыкающих,  и  затем  открыли  огонь.  Трое  белых  упали  с  лошадей,  но   один  уцелевший  повернул  назад,   преследуемый  индейцами,  как  и  два  передних  наездника.  Наконец  один  из  них  свалился  замертво,  а  двое  других   отчаянно  отстреливались,  и  один  из  индейцев - брат   Навчакавира - был  убит.  Эти  двое  белых  скакали  наверх  холма, - по  тому же пути,  по  которому  пришли  сюда, - и   один   из  них   волочил  за  собой  свою  винтовку.  Вожди  сказали   остановиться,  так  как  белые  могли  ожидать  их  на  другой  стороне  холма,   чтобы   выбивать  неосторожных  индейцев  подобно  птицам  на  деревьях. Некоторые  индейцы  были   очень   разъярены, поскольку   потеряли  одного  из  лучших  людей,  и  поэтому  не  были  удовлетворены  убийством  всего  четырех  белых. Некоторое  время  они  провели  в  обсуждении  своих  следующих  действий:  кто-то  высказывался  за  то,  что  они  должны  получить   этих  белых  людей,  которые,  вероятно,  не  имели  боеприпасов; другие  говорили,  что  они  должны  оставить  их  в  покое.   В   результате,  индейцы  собрали  животных  и  отогнали  их  на  место  своего  старого  лагеря.   Вокруг  лагеря  были  выставлены  дозорные,  и  они  сообщили,  что  врагов  нигде  не  видно. У  них  были  лошади  и  запасы  мяса  мулов  на  несколько  дней.  Но  через  четыре  дня  спокойствие  индейцев  было  нарушено:  солдаты  подобрались  к  лагерю  незамеченными  и  открыли  огонь   как  раз  в  разгар  индейской  игры,  в  которой  кольца   набрасываются  на  шесты.  Солдаты  вели  огонь  из  зарослей  кедра,  и  после  их  залпа  некоторые  индейцы  упали,  а  другие  побежали  за  своим  оружием.  Перед   лагерем  находилось  глубокое  ущелье,  и  солдаты  должны  были  его  пересечь,  чтобы  попасть  в  лагерь,  а  на  это  нужно  было  время;  поэтому  индейцы  успели  скрыться  в  горах.   Также   над  лагерем  возвышался  холм,  и  воины,  руководимые  Навчакавиром,  решили  устроить  на  нем  свою  позицию.   Перед  уходом  солдаты  решили  поджечь  лагерь,  но  индейцы  стали  по  ним  выпускать   залп  за  залпом. Тогда  среди  солдат  началась  паника,  и  они  бросились  бежать  врассыпную  в  ущелье.  Индейцы  по  ним  стреляли  не  переставая,  пока  они   не  скрылись  в  кедровых  зарослях. Когда  солдаты  ушли,  индейцы  спустились  в  лагерь  и  обнаружили,  что  четверо  их  людей  убиты: старый  мужчина,  его  сын,  две  старых  женщины  и  двое  тонто - женщина  и  ребенок. Индейцы  обследовали  землю  и  поняли,  что  солдаты   унесли  с  собой  много  своих   убитых  и  раненых,  так  как  там  где  они  стояли,  было  много  крови.  Несколько  молодых  людей  пошли  по  их  следам  и  обнаружили   три  мертвые  лошади, и  по  мере  своего  продвижения  они   постоянно  натыкались  на  пятна  крови.
После  этого  случая,  индейцы  решили  уйти   на Воулкаиауаию – плоскогорье,  поросшее  соснами,  известное  как  Блэк-Хилс.  Навчакавир   захотел  убить  всех  животных,   оставшихся  на  поле  боя, настолько  он  был  обозлен  смертью  своего  брата.   Но  его  товарищи   сказали  ему,  что  это   была  бы  глупость,  так  как  он  считается  лидером  и  должен  действовать  соответственно  этому. Кроме  того,  животные  нужны  для  того,  чтобы   перевезти  их  побыстрее  в  горы,   а  то   еще  большее  число  солдат  настигнет  их.   Тогда   раненый  человек  был  усажен  на  лошадь  и  отведен  на  холмы  вместе  со  скотом, передвигавшимся  за  ним   самой  быстрой  рысью.
Этот  человек  выздоровел,  но   через  три  года  был  убит   уалапаями  возле  Большого  Каньона.  У  него  была  хорошая  лошадь,  и  он  поехал  на  ней  в  поселение   уалапаев,  чтобы  обменять  её  на  винтовку.  Как  раз   между  апачами-мохаве  и   уалапаями  произошла  большая  неприятность,  и  много  из  последних  были  вырезаны.  И  вот  этот  человек  в  одиночестве  прибыл  в  лагерь   уалапаев.  У  него  и  мысли  не  было  о  том,  что  с  ним  может  произойти  что-то  плохое, но  он  был  убит,  когда  сидел  и  рассказывал  им  о  некоторых  событиях,  одним  из  которых  был  договор,  что  его  племя  собиралось  заключить  с  белыми,  но  затем  белые  пришли  и  убили  нескольких  индейцев,  тогда   остальные  отвергли  договор  и  держались  затем  на  холмах, - подальше  с  поля  зрения  врагов.
Прошло  не  очень  много  времени, и  семья   уалапаев  пришла  в  лагерь  апачей-юма,  находящийся   возле  пустыни  за   Кирклендом.  Один  из  их  стариков  заболел,  и  он  сказал,  что  женщины  этого  лагеря  пытались  его  убить.  Человеку   уалапаи   становилось  всё  хуже  и  хуже,  и  теперь  он  обвинял   почти  всех  жителей  лагеря,  и  говорил,  что  если  бы  он  был  в  состоянии,  то   застрелил  бы  их  всех.  У  него  было  слишком  мало  сил  для  того,  чтобы  просто  подняться  и   взять  свой  лук  и  стрелы. Из-за  всего  этого  другие  уалапаи  становились  всё  более  и  более  обеспокоенными,  и тогда  апачи-юма,  уставшие   от  угроз  этого  человека,   попросили  его  больше  не  говорить  о  своем  плохом  самочувствии. Прошло  еще  несколько  недель,  и  один  молодой  человек,  чьи  родственники  были  убиты   уалапаями,  решил  действовать  по-своему  и  убил  младшего   из  этой  семьи   уалапаев,  затем  старуху,  а  затем  старика,  который  просто  лежал  там больным.  Он  убил   их  всех  троих  только  потому,  что   старик  много  говорил  о  том,  что  он  будет  делать  когда  выздоровеет  и  встанет.  Новости  о  том,  что  сделал  молодой  человек,  быстро  разошлись.
Вскоре   произошло  большое  сражение  воле  Прескотта.  Явапаи  тогда  собрали  большой  военный  совет,  чтобы  обсудить  нападение  на  солдат  или  на  любого,  кто  попадется  им по  пути,  и  они  выслали   партию  в   ранчо  Боуэрс,   которая  угнала  оттуда   некоторое  количество  скота.  Затем  эта  партия  переправилась   через   Гранитный  ручей  примерно  в  четырех  милях  ниже  форта  Уиппл,  но  белые  догнали  её  и  убили  двух  индейцев,  забирая  обратно   свой  домашний  скот.
Вскоре  после  этого  около  сотни  индейцев  собрались  и  пересекли  все  вместе  Линкс  Крик,  и  кто-то  из  них  сказал,  что  солдаты   подошли  к  узкому  и  глубокому  ущелью   в  месте  под  названием  Икисджава-  Торчащие  Шесты,  вблизи   другого  места  под  названием  Куачасикеттиа,  или   Скалы  Закрашенные  Коричневым.  Индейцы,  пошедшие  туда,  не  имели  много  винтовок,   однако  большинство  смелых    хотели  сражаться  с  любым  по  численности  противников,  и  они  поползли  по  обеим  сторонам  дороги  и  спрятались  за  медвежьей  травой  и   ослиным  кустарником.  Они  прислушивались   к  стуку  лошадиных  копыт,  и  уже  когда  были  готовы  атаковать,  некоторые  струсившие  выпрыгнули  из  своих  убежищ  и   солдаты  их  увидели. Таким  образом  солдаты  были  предупреждены,  но  всё  равно-многие  из  них  поскакали  обратно,  и  лишь  немногие  из  них остались  на  месте  и   приняли бой.  В  этом  сражении  три  индейца  были  убиты,  но  когда  солдаты  наконец  отступили,  индейцам  достались  некоторые  их  лошади. 
Среди  самих  индейцев   были  споры  насчет  этой  борьбы:   некоторые  из  них  утверждали, что  они  убили  бы  всех  солдат,  если  бы  не    несколько  воинов, покинувших  свои  убежища  и  начавших   стрелять  в  солдат  слишком  рано. 
До  этого  сражения,  двести  тонто  переправились  через  реку  Верде: они   прошли  через  сегодняшний   Гавернмэнт-Спринг,  и  остановились  у  Гавернмэнт-Гэп,  и  там  их  разведчики  сообщили,  что  они  видели  много  солдат,  подходивших  к  глубокому  ущелью.  Это   было  в  верховье  Сикамор-Крик,   или  Ручья  Сикамор,   впадающего  в  реку  Агуа-Фриа.  День  кончался,  и  индейцы  знали,  что  скоро  солдаты  разобьют  лагерь,  несмотря  даже  на  то,  что  они  будут  находиться   глубоко  в  каньоне,   стены  которого  очень  крутые.  Эчавамаху  сказал  всем,  что  нужно  быть  очень  осторожными,  чтобы  солдаты  не  видели  и  не  слышали  их.  Когда  опустилась  ночь,  индейцы   очень  ясно  различали  солдат  возле  костров.  Никто  из  них  не  спал.  На  рассвете  индейцы  подползли  к  самому  краю  солдатского  лагеря:  солдаты уже  выстроились  в  ряды,  готовые  получить  завтрак,  когда  индейцы  начали  почти  в  упор  выпускать  по  ним  залп  за  залпом.   Всё  закончилось  быстро, и  ничего  не  было  видно,  кроме  мертвых  людей  и  лошадей. Индейцам  досталось  много  винтовок  и  боеприпасов  к  ним,  а  также  свежие  лошади, чтобы  ездить  на  них  и   получить  конину  для  еды  и  передачи  этого  домой  к  их  людям.
По  пути  домой  тонто  посетили  лагерь  явапаев,  которым   сказали,  что  они  могут  по  их  следам  пойти  в  каньон,  где  найдут  много  конины.  Некоторые  явапаи  так  поступили,  но  мясо  уже  испортилось  и  было  не  пригодно   в  пищу. Тогда  они   сложили  в  кучу  трупы  солдат  и  лошадей,  и  сожгли  их.  Они  не  стали  считать,  сколько  солдат  умерло, но  их  было  много,  как  и  мертвых  лошадей.   Многие  люди  спрашивали  меня  об  этом  сражении,  хотя  бы  из  желания  узнать,  где  это  произошло. Но  я  не  думаю,  что  остался    хоть  кто-нибудь  из  индейцев,   способный   указать  место.   Я   узнал   об  этом от  старых  людей,  и  они  все  уже   умерли. Было  всего  двое  старых  мужчин, которые  рассказали  о   том,  как  они  видели  всех  тех  мертвых  солдат  и  лошадей.
Некоторые  тонто  совершили  другой  набег.  Они  прошли  через  горы  Брэдшое   и  вышли  к  истокам  реки  Хассаямпа,  где  обнаружили  скот. Всего  было  пятнадцать  тонто - решительных  парней.  Тем  же  путем  они  погнали  скот  обратно,  и  когда  уже  переправились  через  реку  Агуа-Фриа,   подумали,  что  находятся  в  безопасности  и  разбили  лагерь,  где  улеглись  спать,  даже  не  выставив  часового. Рано  утром  группа  белых  людей  подползла  к  ним  и  расстреляла  их  сонных.  Они  отрезали  им  головы,  и  поэтому  принято  считать,  что   это  дело  рук   Таунсенда,  так  как  он  всегда  отрезал  головы  убитым  им  индейцам  и  отвозил  их  к  себе  домой.
Был  один  белый  человек,  который  жил  у  реки  Агуа-Фриа,  возле  впадения  в  неё  Эш-Крик.    Его   звали Таунсенд,  и  был  он  частично  индейцем,-или  чероки,  или  племя  крик,-  никто  точно  не  знал,  кто  он  был,  также  как  и  правду  о  его  родословной.  Он  являлся  террором  для  нации   апачи. Многие  индейцы  говорят,  что когда  он  поднимался  на  возвышенности,  при нём  всегда  находились  две  большие   ищейки  и  быстрый  конь;  он  имел  подзорную  трубу,  винчестер  и  два  пистолета,  и  он  совершил  пропасть   убийств.
Он  шел  по  индейским  следам  прямо  в  их  лагерь,  используя  своих  собак,  а  затем  набрасывался  на  спящих  и  убивал  их.  Всякий  раз,  когда  он  видел  индейца,  то  стрелял  в  него,  и  убивал  всех  жителей,  поджигая  лагерь,  чтобы  индейцы  сгорали  в  их  типи, - старые  люди  и  дети  превращались  в   пепел, и   мужчины,  находившиеся  в  набеге  или  на  охоте,  возвращались  к  своим  погубленным  женам,  отцам,  матерям  и  детям. Достаточно  долго  никто  из   индейцев  не  решался  убить  его  самого,  так  как  они  не  имели  огнестрельного  оружия,  чтобы  совладать  с  ним.
Таунсенд  имел  кукурузное  поле  там,  где  он  жил,  и  индейцы  ходили  туда,  когда  она  созревала,   заранее  предупреждая  женщин  быть  настороже,  потому  что  Таунсенд   мог  бродить  по   окрестностям,  выслеживая   перемещающихся   индейцев.   Иногда   они  его  видели  где-то  в  стороне,  и  тогда  дожидались  темноты, ползком   пробирались  на  поле  и  набирали   сколько-нибудь  кукурузы, затем  спеша   под  защиту  своего  дома. Но  бывали  случаи,  когда  Таунсенд  оставался  на  месте,  в  ожидании  появления  индейцев.  Он  закреплял  проволоку   у  земли  вокруг  кукурузного  поля, чтобы  после  его  выстрелов  по  индейцам,  они   начинали  разбегаться  и  запутывались  в  ней.  Тогда  они  становились  для  него   удобными  мишенями,  и,   таким  образом,  он  убивал  сразу  нескольких индейцев.  После  подобного  осталось   немного  индейцев,  бравших  на  себя  смелость  воровать  кукурузу.  Во  всяком  случае,  ранчо  Таунсенда  в  то  время  было  единственным,  имевшим  кукурузу,  и  она  была  более  дорогой,  чем  теперь,  так  как  стоила  многих  индейских  жизней  за  каких-то  несколько  початков.
Я  думаю,  что  Таунсенд  убил  больше  индейцев,  чем  кто-либо  другой  на  западе. Он   выходил   в   окрестности  с  его  двумя  ищейками  только  с  целью  убийств  индейцев,  и  часто   возвращался  с  их  головами,  или  иногда  делал  зарубки  на  своем  доме  или  на  тополе  рядом  с  ним,  таким  образом  отмечая  скольких  он  убил.  Однажды  я  услышал,  что  он  хвастался  некоторым  старожилам,  что  лично  убил  девяносто  восемь  индейцев. Другие  говорили,  что  он  убил  сто  пятнадцать  их. Если  возникали  сомнения, он  мог  просто  указать  на  свой  дом  и  дерево. Из-за  его  убийств,  он   многих  индейцев  сделал  врагами  белых,  и  невиновные  люди  расплачивались  за      содеянное  им.   Индейцы  хотели  отомстить,  но  они  не  могли  добраться  до  самого  Таунсенда,  они  думали,  что  может  быть  другие  белые  люди  привели  его  сюда,  чтобы  убивать  индейцев.  Поэтому  они  решили,  что  должны  убивать  белых,  ну  или  просто  воровать   их  домашнюю  живность,  лошадей  и  крупный  рогатый  скот,  но  не  овец  и  коз,  так  как  на  вкус  те  несколько   жирноваты,   чем  отличаются  от  оленины,  говядины  или  конины.
В  конце  концов,  Таунсенд   был  убит:   осенью  1873  года,  или,  может,  1874-го.   Как  раз  в  то  время  генерал  Крук  объявил  о  сборе  всех  местных  индейцев  в  Кэмп-Верде, чтобы  они  там  оставались  в  мире, и  где  им   будут  предоставляться  пайки,  одежда  и  защита  солдат.  Ему  сообщили,  что  в  горах  Брэдшое   всё  ещё  остаются  некоторые  семьи. В  Кэмп-Верде  находились  около  пятидесяти  привлеченных  на  службу  индейских  скаутов,  и  Крук   послал  одного  из  них  с  запиской,  чтобы  показывать  её  любым  солдатам  или  незнакомцам,  что  он  имеет  официальное  правительственное  поручение. Этот  индеец  сел  на  пони  и  покинул  Кэмп-Верде.     Он   проехал  через  Медный  каньон,  затем  переправился  через  Эш-Крик, через  реку  Агуа-Фриа  и  Биг-Буг-Крик,     отклоняясь  по-немногу  на  запад  к  месту,  где  теперь  станция  Кордес. И  где-то  там  его  увидел  Таунсенд,  и  когда  индеец   проехал  через  ущелье  и  начал   подъём  на  возвышенность,  он  заметил,  что  примерно  в  полмиле  позади  за  ним  движется  мужчина  верхом  на  лошади. Он  подумал,  что  это  другой  индеец  послан  составить  ему  компанию,  и,  так  или  иначе,  но  его   пони  уже  устал,  и  когда  он  медленно  взбирался  в  гору,  раздался  выстрел,  его  лошадь  свалилась  замертво,  повредив  ему  ногу.  Разведчик  увидел,  что  всадник  находится  сбоку  от  него  на  небольшой  возвышенности  с  кедром  на  ней,  свисающим  вниз  прямо  напротив  места,  где  он  лежал. Он  также  видел,  что   вблизи  от  места,  где  он  упал  со  своей  лошадью,   находится  небольшой  кустарник,  и  заполз  в  него.  Там  он  подождал  несколько  минут,  а  потом  увидел  винтовку,  торчащую  из-за  кедра  в  сторону  его  мертвой  лошади,  и     самый  верх  шляпы.   В  этот  момент  он  решил   выстрелить  через  это  маленькое  деревце, понимая, что  умрет, если  так  не  сделает.  Он  думал,  что  какое-то  время  продержится,  так  как  он  имел  старую  винтовку  Генри, - из  тех,  что  выдавались  скаутам, - с  семью  или  восемью  патронами  44-го  калибра  в  магазине  и  дуле. Он  выстрелил  в   дерево,  и  больше  не  видел  там  никаких  шевелений. На  своем  месте  он  оставался  ещё  долго, пока  солнце  не   перевалило  за  холмы  и  затем  плавно  стекло  в    узкое  и  глубокое  ущелье,  куда   он  мог  опустить  свой  взгляд,  находясь  около  кедра.  Это  было   на  приличном  от  него  расстоянии,   и  он   никак   не  осмеливался  встать  во  весь  рост  из-за  вероятности  того,  что  человек  обнаружит  себя  и  откроет  стрельбу.  Всё   же  он   ушел  через  холм  и   пришел  к  Дриппинг-Спринг,  где   попил  немного  ледяной  воды. Там  он  провел  ночь,  а  наутро   кое-как  смог  подняться  на  своей   второй  здоровой  ноге,  нашел  палку  для  опоры,   и   затем   очень  медленно  побрел  по  шероховатым   горным  склонам  туда,  где  теперь  Терки-Стейшен,      вверх  по  каньону  и  немного  на  восток  от  шахты  Миддлтон.   Наконец,  ему  повстречался  индеец  из  лагеря.  К  этому  моменту  его  нога  распухла  так,  что  он  просто  не  мог  двигаться.  Человека,  которого  он  встретил,  звали  Арахадгалитсоу,  или Один  Враг,  а   скаута  звали  Минетгабода,  или  Конец  Лодки.
На  следующий  день   скаут  сказал  этому   встречному,  что  он  послан  сообщить  индейцам,  что  они  должны  прийти  в  Кэмп-Верде,  во  избежание  солдат,  наводнивших  все  холмы   в  их  поисках. Это  произошло  на  четвертый  день  после  его  схватки  с  неизвестным,  и  он  полагал,   что  возможно  его  преследователь  убит.
Когда  об   происшествии  стало  известно,  большинство  индейцев  отказались  верить  в  то,  что  им  мог  быть  Таунсенд.  Они  говорили,  что  он  был   очень  суровым  человеком  для  того,  чтобы  его  можно  было  увидеть  и  выстрелить  по  нему,  и  к  тому  же  всегда  при  нём  находились  большие  собаки,  а  там  не  было  никаких  собак. Индейцы  сказали,  что   скаут  стрелял  в  какого-то  другого  белого.  Тогда  он  ответил  им,  чтобы  они  пошли  и  увидели  всё  своими  глазами,  и  указал  им  направление  к  тому  месту,  где  лежала   мертвая  лошадь,  и  сказал,  что  они   должны  искать  там  одинокий  кедр. Люди  пошли  и  увидели  сцену,  которая   вызвала  их  великое  удивление:  могила,  а  внутри  неё  тот  человек,   с  которым  они  давно  хотели  покончить.  Должно  быть  солдаты  проходили  здесь  и  похоронили  тело.  Ну  а  индейцы  его  раскопали,  чтобы  койоты  повеселились  и   попраздновали  на  нём.
Позже  я  узнал,  что  лейтенант  Томас  послал  отделение  роты G  к  Дриппин-Спринг,  и  эти  солдаты   наткнулись  на  убитого  Таунсенда.  Со  времени  смерти  этого  человека,  больше  не  происходило  никаких  убийств,  совершенных  как  индейцами,  так  и  белыми.   Это  указывает  на  то,  что  все  проблемы  проистекали  из  его  деяний.  Пожалуй  его  семье  это  тяжело  осознавать,  но   таковы  факты. Сегодня  живы  ещё  мужчины  и  женщины,  которые   могут  вспомнить  и  рассказать  о   привычке  Таунсенда  убивать  индейцев только  ради  того,  чтобы  стать  известным  как  великий   борец  с  индейцами  на  Диком  Западе.
Смерть  Таунсенда  была  ударом  для  его  семьи.  Я   знал о  троих  его  мальчиках,   и слышал,  что  была   еще  девочка:  старший,  Бен  Таунсенд,  широкоизвестный  шахтер  в  МакКейб Чаппараль;  Чонси  был  шахтером  и  ковбоем  в  окрестностях  Гумбольдта  и  Майера;  ещё  один  мальчик  также  жил  возле  МакКейб.  Я   никогда  их  не  видел  и  не  знал  подробностей   о  них,  но  часто  слышал,  что  они  говорили,  что  их  отец  был  убит  апачами  в  засаде  возле  Дриппинг  Спринг,  или  Капающий  Источник,  который  мы  называем Куилтугував,  что  означает -  Красная    Накренившаяся  Скала,  Где  Сверху  Капает  Вода.
Я  пытался  заставить  себя  забыть  о  том,  что  случилось  с  их  отцом,  тем   более  человека  убившего  Таунсенда  уже  нет  в  живых,  но   он   до  конца  довел  бы  свою  работу,   будь  у  индейского  скаута  не  винтовка,  а  лишь  лук  и  стрелы. Минетгабода  выстрелил  в  него  с  расстояния  в  двести  ярдов,  и  если  бы  он  этого  не  сделал,  то  не  встретил  бы  следующий  день,  и  Таунсенд  ещё  одну  голову   прибавил  бы  к  своим  трофеям,  и  совершил  бы  ещё  больше  убийств.
Примечание: Джон  Бенджамин  Таунсенд (1835-1873  годы)- полукровка  чероки,  родившийся  в  Теннеси  и   участвовавший  на  стороне  конфедератов  во  время  гражданской  войны.  Он  переехал  в  Техас,  где  команчи  убили  нескольких  членов  его  семьи.   Это  вызвало  в  нём  жажду   неутолимой  мести  ко  всем  индейцам,  и  когда  он  в  1863  году  поселился  в  Аризоне,  то   убивал  любого,  попавшегося  ему  на  глаза  индейца,  за  что   жители  Прескотта  наградили  его  винтовкой  Генри  с  серебряной  пластиной,  на  которой  было  выгравирована  надпись «Почет  Храбрецу ». Таунсенд  служил   разведчиком  у  генерала  Крука, пока,   согласно  сообщению,  не  скальпировал  пятнадцать  индейских  пленников,  захваченных  в  бою  возле   пика  Скво (теперь  пик Пиестева),  возле   Финикса. После  этого  Крук  освободил  его  от  обязанностей. Согласно  Майку  Бернсу,  на  его  похороны  в  Прескотте  собрались  сотни  людей.
Тонто  жили  в  местности  вокруг  Ист  Верде  Ривер,  кочуя    в  районе  сегодняшнего   Пэйсона  вверх-вниз  по  Сьерра  Анча  и  на  всём  протяжении  долин  Бассейна  Тонто,  а  также  в  районе  гор  Мазатзал.   Они  часто  пересекались  с  апачами-мохаве,  и  между  ними  заключалось  много  межплеменных  браков.  По  этой  причине  мы  были   дружественны  друг  к  другу  и  вместе  сражались  против  наших  врагов.  В  таких  случаях   иногда  вырезались  невиновные  люди  за  то,  что  совершили  совсем  другие.
Были  два  вождя  индейцев  мохаве,  которые  живут   вдоль  реки  Колорадо.  Их  имена:  Натадавба  и   Асочитав, и  они  были  первыми,  кто  провел  белых  людей  по  реке   Хассаямпа и по  реке  Агуа-Фриа  вверх  по  Черному  каньону  к  ее  истокам. Группа  белых,  возглавляемая  человеком,  имя  которого  приблизительно  звучало  как  Бэвольюна,  повстречала  много  индейцев  явапаи  в  месте,  где  теперь   металлургический  завод  Гумбольдта. Некоторые  из  этих  явапаев  разговаривали  с  Натадавба,  и  он  им  сказал,  что  скоро  в  их  страну  придут  много  белых  людей. Он  много  знал  о  белых   и  говорил  на  английском  языке.  Когда-то  первая  группа  белых  людей  появилась  на  реке  Колорадо,  и  юма  с  мохаве   объединились,  убили   многих  из  них,  а  тела  побросали  в  воду.  Затем  пришли   еще  больше  белых  и  окружили  индейцев.  Они  захватили  двенадцать  вождей  и  убили  их  всех,  кроме  Натадавба.  Они  отправили  его  на  восток,  где  он  пробыл  десять  лет,  а  потом  по  железной  дороге  он  приехал  в  Сан-Франциско, и  затем  пароходом  добрался  до  поселений  мохаве  на  реке  Колорадо. За  это  время  вождем  стал  Асочитав.   Возвратившись  домой,  Натадавба  рассказал  индейцам  о  строениях,  которые    он  видел:  о   домах,  устремившихся  высоко  в  небо,  и   о  людях,  проходящих  в  эти  дома,  имеющих  окна  и  двери,  а  также  о  железных  фургонах,  которые  ползают  по  земле, словно  они  живые  существа,  нуждающиеся  только  в  воде  и  огне,  и  когда  они  подходят  к  городу,  они  кричат  как  скво   и  звонят  своими  колокольчиками,  проходя  через  город; эти  машины  дышали,  дымили  и  стучали  по  земле.
Еще  есть  двое  или  трое   старых  явапаев,  которые  помнят  рассказы  Натадавба,  и  то,  что  он  сказал,  было  правдой, - те  вещи  о  постройках  и  локомотивах. Когда  Натадавба   через  пару  лет  оказался  у  подножья  Гранитных  гор,   он  увидел  Бэвольюна  и  некоторых  белых  людей  у  реки   Хассаямпа.  Эти  белые,  а  также  мексиканцы,  искали  золото    возле  Конгресс-Джанкшен и  Викенбургом,  и  в  верховье  реки   Хассаямпа.  Юма  и  мохаве  работали  на  этих  шахтеров, нося  им  воду,  рубя  дрова  и  кося  сено. Они  жили  в  гармонии  с  белыми.    Бэвольюна  был  хорошим  и   правильным  человеком, и, кажется,  влиял  на  других,  чтобы  они  хорошо  относились  к  индейцам,  так  как   эти  индейцы  не   выказали  к  белым  никакой  ненависти,  когда  те  пришли  в  их  страну,   и  с  тех  пор  они  обращались  с  индейцами  по-справедливости.
Но  был  другой  случай  у  реки,  когда  солдаты  и  поселенцы   прогнали  юма  из  своих  домов.  Тогда  юма  ушли  в  страну  явапаев  и  разбили  свои   лагеря   в  горах  Брэдшоу   и   в  Одинокой  долине.   Там  они   оставались  два  года. Бэвольюна  был  дружелюбнее,  чем  другие  белые,  и  когда  он  пришел  на  реку  Колорадо,  индейцы  возвратились  туда. Он  построил  лагерь,  который  был  назван  Ла  Пас, - там,  где  теперь  Паркер. Белые  нашли  золото  в   том  месте  и  в  окрестностях  Агуа  Калиенте,  которое  не  было  нужды  выкапывать,  и  поэтому  они  оставались  с  местными  туземцами  в  дружественных  отношениях.
По-прежнему  некоторые  молодые    индейцы  работали  возле  Кэмп-Дэйт-Крик,    выполняя  там  всю  грязную  работу, когда  появились  какие-то   странные  белые  и  беспричинно  перестреляли  их  всех.  Затем  более  сотни  мужчин  и  женщин  были  вырезаны  возле   Киркленда, -  в  месте,   которое  позже  было  названо  Скалл-Вэлли (Долина  Черепа).  Оно  было  названо  так   из-за  того,  что  когда   туда  прибыли  белые  поселенцы,  они  нашли  там  много  черепов  и  костей,  разбросанных   по  земле. Люди  были  беззащитны,  и  многие  из  них  были  убиты  при  попытке  бегства. За  годы  перед  этим,  белый  человек  по  имени  Уивер,  который  жил  возле  истоков  реки  Хассаямпа,  дал  вождю  по  имени  Эчававчаконма,   что  означает - Поражает  Врага,  кусочек  бумаги,  со  словами,  что   он  никогда  не  имел   с  белыми  людьми  проблем  и   никому  не  досаждает.  Уивер  сказал  вождю,  что  тот  должен  показывать   эту  бумагу  всем  проезжающим  белым,  и  что   индейцы  должны  не  забывать  прятать  свое  оружие  и  оставлять  свои  луки  и  стрелы  на  холмах,  тогда  к  ним  никто  не  будет приставать.
Народ  Эчававчаконма  жил  возле  источника,  в  нескольких  милях  западнее  Айрон-Спрингс, и  каждый  раз,  когда  белый  человек  проезжал  мимо,  вождь  показывал  ему  бумагу, указывая  на  то,  что  он  является  близким  другом  человека,  написавшего  эту  бумагу. Во  время  одной   из  своих  перекочевок,  во  время  сезона  сбора  желудей,  группа  Эчававчаконма  подошла  к  солдатскому  лагерю,  и  вождь,  в  сопровождении  других, направился  туда,  чтобы  показать  свою  бумагу.  Они  подошли  к   крайней  палатке,  где,  как  они  думали,  находился  главный  офицер,  и  Эчававчаконма  пошел  туда  с  бумагой. Офицер,  сдвинув  шляпу  назад,  чтобы  лучше  видеть,  направил  на  него  свой  пистолет.  Эчававчаконма    приближался,  размахивая  бумагой, и  офицер  выстрелил  в  него  с  такого  близкого  расстояния,  что  на  нем  загорелась  одежда.  Тут  же  солдаты  открыли  стрельбу  по  индейцам,  некоторые  из  которых  побежали   через  лагерь  в  надежде  добыть  оружие,  и   чтобы  солдаты   при  стрельбе  по  ним  поражали  своих.   Они набросились   на   солдат,  чтобы   отобрать   у   них   ружья   и   защищаться.  Солдаты   и   индейцы  смешались   друг   с   другом,   но   другие   солдаты   продолжали   стрелять   по   толпе,   не   обращая  внимания  на  то,  что   там   было  много   своих.    Многие   индейцы    получили  ранения,  но  остались  живы.  Некоторые   индейцы   спрятались   под   фургонами,   и   когда   другие   боролись   с   солдатами,  они   выходили   и   убегали.   Двое   из   них   при   этом   получили    легкие  ранения  в  ноги.  Один  солдат   стрелял   убегавшим   вдогонку  из  ружья,  присев  на  одно   колено,  а  на  ремне   у   него   висел  длинный    пистолет.    Индеец   подполз   к   нему,   выхватил    этот   пистолет   и   застрелил   солдата   в   голову,  после   чего   убежал   на   холмы.   Эта   бойня   ничем   не   была   спровоцирована.   Сорок   или   пятьдесят   наших   были    убиты.  Остались   живы   только    бежавшие   в   начале,   или     спрятавшиеся   под   фургонами,   и  потом  тоже  бежавшие.  Многие   из   убитых   индейцев   никогда   прежде   не   видели   белых.  Неизвестно   почему   солдаты   скрыли   эту   бойню. Наверно   потому,     что  они   сами   многих   потеряли,  при  этом   многих   своих  убили   сами.   Наши  люди  думали,   что  их  вождь  погиб,  так  как  они  видели  как  он  упал,  горя  при  этом.    Они  сильно  удивились,  когда  спустя  два  дня   Эчававчаконма  пришел  в  лагерь.  Пуля  прошила  его  плечо,   но  не  задела  кость. Он  был  почти  мертвец,  когда  пришел,  и   вскоре  скончался.   Эта   резня  ничем  не  была  спровоцирована.
Два  индейца,  которые  работали  на  белого  человека по  имени  Лехи - агента  мохаве,  подозревались  в   предоставлении  помощи  при  организации  одной  резни. Один  из  них  был  мохаве,  другой  явапаи.  Одни  индейцы  убили   белого  агента,  а  другие  запланировали  убить  их,  но  родственники  мужчины - явапая  убедили   воинов   не  обращать  на  него  внимания,  сказав,  что  он  является    одним  из  тех,  кто  ушел   когда-то  к  реке  Колорадо  и  привел  белых  людей  в  страну. Через  несколько  месяцев,  Натадавба  и  Асочитав  послали  за  предводителями  апачей-юма,  чтобы  они  пришли    к  реке  Колорадо  для  проведения  мирного  совета.   Около  двадцати  пяти  последних  прибыли  в  лагерь  мохаве;  им  была  дана  одежда  и  еда,  а  также  было  сказано,  чтобы  они   разбили  свой  лагерь  где-нибудь  неподалеку.  Во  время  сна  их  кто-то  атаковал   и  убил  двоих,  и  они  обвинили  в  этом  Натадавба  и  Асочитава.  Тогда  эти  двое  начали  убивать  белых,   а  белые  полагали,  что  кто-то  другой  несет  ответственность  за  все  эти  кровавые  злодеяния,  а  они  невиновны.  Мохаве  тайно  совершали  свои  военные  действия,  и  затем  сбрасывали  тела  мертвых  в  реку,   чтобы   невозможно  было  опознать  убийц.  Потом  они   распространяли  ложные  рассказы, - будто  это  апачи  совершают  убийства.  Например,  семья  Оатмен    была  истреблена  мохаве,  когда     направлялась   через  пустыню  к  поселениям  марикопа,  но  по  пути,  увидев  лагерь   белых,     они  решили,    что  могут  их   убить  без  предварительного   предупреждения  и  последующего  наказания.  И  они  это  сделали,  а  также захватили  двоих  или  троих  детей.  Одной  из  девушек  они  татуировали  ее   лицо,  а   волосы  вымазали  мескитовой  смолой  и  илом. В  конце  концов  она  стала  женой  Натадавба,   который,    по  мере   того  как  белые  заполняли  страну,  испытывал  постоянный  страх.  Тогда  он  решил  одурачить  их,  отдав  девушку  одной  белой  семье,  и  сказав,  что  он   купил  её  у  явапаев.  Он  сказал  им,  что  много  за  неё  заплатил,  но  не  хочет   ничего  взамен; только  доверие  белых  и  хорошее  обращение. Он  утверждал,  что  юма  и  мохаве  не  имеют  ничего  общего  с  злодеяниями,  и  виноваты  во  всем  горные  индейцы,  хотя  на  тот  момент  горные  индейцы  не  встретили  еще  ни  одного  белого. С  другой  стороны,  юма  уже  долго  сражались  с  белыми  на  реке  Колорадо,  и  вы  можете   посмотреть  на  брустверы  в  форте  Юма,  где  солдаты  сражались  с  индейцами.
Когда  Натадавба,  говоривший  по-английски,  возвратился,  он  убедил  белых   разрешить  его  народу     жить  на  своей  земле  и  дать  ему  винтовки  для  борьбы  с  горными  индейцами. Это  выглядело   подобно  тому,  что  белые  пришли  к  убеждению,  что  апачи  являются  плохой  группой  людей,  несмотря  на  то,  что  апачи  не  видели  их,  и  не  сделали  ничего  для  того,  чтобы   они  нашли  оправдание  для  своей  ненависти. Апачи   были  обвинены  в  вещах,  которые  они  не  совершали,  и  вскоре  невиновные  мужчины,  женщины  и  дети  стали  умирать   в  руках  белых.  Когда  начались  военные  действия,  один  вооруженный  человек  пришел  в  Кэмп-Дэйт-Крик.     Потом  я  узнал,  что  это  был  генерал   Говард,  присланный  Большим  Отцом  из  Вашингтона,  чтобы  вести  переговоры  с  Пакота,  которого  был  также  известен  как  Джон  Коффа,  или  Коффи,  генерал   называл  его  Хосе  Пакота,  а  также  с  молодым  человеком,  его  двоюродным  братом  по  имени  Тагодава,  которого  позже  стали  называть  Вашингтон  Чарли.  Эти  двое   были  непосредственно  выходцами  с  западной  страны,  где  жили  юма.
Генерал   Говард   спросил  у  вождей  в  Дэйт-Крик, которых  звали:  Чаума, Джакома, Снук, Чамажа  и  Матгову, - кто  из  них  может    поехать  с  ним  в  Вашингтон.  Там  было  много  споров  и  пререканий:  некоторые  из  них  сказали,  что,  кто  бы  ни  пошел  с  белым  человеком,  он  больше  никогда  не  увидит  свой  дом.  Но   Пакота  согласился   пойти  и  представлять  апачей-юма,  сказав,  что  нет  ничего  лучшего,  чем  посещение  других  стран  и  народов. Его  кузен  Тагодава  сказал,  что  он  тоже  пойдет,  и  также  сделал  Чаума, его  племянник,  который   был  наполовину  мохаве,  и  всегда  соглашался  с  Пакотой, лидером  куевкепэйа,  также  известным,  как  Хосе  Коффа,  Коффи  и  Хосе  Пакота. 
Мысль  об  оставлении  своего  дома  безмерно  напугала  других  вождей,  но  Пакота  был  молод  и  силен,  и   готов  был  к  любому  риску,  даже  если  бы  это  стоило  ему  жизни.  Другие  два  молодых  мужчины  рассуждали  точно  так  же.  Генерал   Говард  сказал,  что  другой  белый  человек  будет  выделен  для  того,  чтобы  поехать  с  ними  и  заботиться  о  них.  Он,  насколько  я  помню,  был  доктором.  Его  звали  доктор  Макнейл,  или,  быть  может,  Нэйлти.  Так  или  иначе, но  он  поехал  с  ними.  Всё  это  происходило  в  конце  осени,   в  ноябре  1870   года.
Первым  делом  они  направились  в  Скал-Вэлли, затем  в  форт  Уиппл,  где  находились  три  дня  и  были  оснащены  необходимой  в  поездке  одеждой.  Я  был  там.  Я  ехал  с  ними  до  Кэмп-Верде.     Индеец  пришел  в  их  лагерь  и  сказал,  что  он  услышал,  что  мы  едем  на  восток,  чтобы  увидеть   Большого  Отца  в  Вашингтоне. Он  сказал,  что  некоторые  явапаи  заключены  в  тюрьму  в  Кэмп-Верде.  Через  три  месяца  отсидки  они  спросили: будут  ли  их  люди  в  безопасности,  если   они  спустятся  с  холмов? Пакота  пошел  к  главному  офицеру  с  Джо  Гаска, переводчиком  в  Кэмп-Верде,    и  показал  ему  бумаги  от  генерала   Говарда,  в  которых  было  написано,  что  он  вызван  в  Вашингтон,  чтобы  увидеть  Большого  Отца  и    заключить  мир  для  всей  земли.  Пакота  настоял  на  выпуске   явапаев, сказав,  что  они  приведут  своих   людей  в  лагерь. Главный  вождь, чьё  имя  было  Мохав  Чарли,  сказал,  что  он  хочет  привести  своих  людей  с  гор,  чтобы  жить  в   поймах  и  заниматься  там   фермерством. Он  также  хотел  надежной  гарантии  от  Большого  Отца   в  их  защите,  потому  что  его  люди  не  сделали  ничего  плохого  и  хотят  жить  в  мире.
Там  был  человек   по  имени  мистер  Джентиле, путешествующий  фотограф, который  имел  при  себе  мальчика,  способного  говорить  на  языке  мохаве. Этот   мальчик  был  захвачен  индейцами  пима  и  привезен  во  Флоренцию  после  того,  как  они  убили  всех  его  людей.  Его  индейское  имя  было  Вассаха,  что  означает - «Показывает  Жестом   Идти». Позже  он  получил  имя  Карлос   Монтесума,  и  сейчас  он  доктор  в  Чикаго.
Джентиле   вместе  с  генералом   Говардом   отправились  с  нами  в  путь. Итак,  мы  сказали  до свидания  нашим  друзьям  явапаям  и  добавили,  чтобы  они  были  хорошими  людьми,  пока  мы  отсутствуем. Мы  пересекли  Могольон-Рим,  затем  вышли  к  Литтл-Колорадо,  и  оттуда направились  к  форту  Апачи.  Там  мы  оставались  целый  месяц.  Затем   генерал   Говард   выбрал  трех  пима  или  папаго,  и  трех  апачей,  чьи  отцы  были  вождями  аравайпа  и  койотеро,  которые  были  подобны  чирикауа. Был  там  также  мексиканский  переводчик  апачей.  С  пима  находился  миссионер,  которого  звали  Кокс.  Оттуда  мы  выехали  вместе  с  генералом   Говардом,   находясь  в  трех   больших  фургонах,  загруженных  всем  необходимым  для  нас. Каждый  фургон  имел  около  двадцати  четырех  мулов,  и   сиденья,  покрытые  холстом. Генерал    Говард,  доктор  Макнейл  и  мистер  Кокс   ехали  в одном  фургоне,  а  мистер  Джентиле  в  собственном. Мы  ехали  на  север,  и  затем  на  восток  приблизительно  в  течение  семи  дней,   пока  не  достигли  Альбукерка,  Нью - Мексико, где  мы  обнаружили,  что  Рио-Гранде   поднялась. Три  дня  мы  вынуждены  были  находиться  на  берегу  и  разглядывать  город.  Наконец  приплыла  команда  мексиканцев  на  флэтботах (плоскодонки),  и    налегке,  работая  сообща,  мы  пересекли  реку.  Затем  была  попытка  перевезти  тяжелые  фургоны,  но  расбухшая  река   опрокинула  лодки  и  смыла  с  них  все  содержимое  вместе  с  домашним  скотом,  всей  нашей  едой  и  одеждой.   Тогда  генерал   Говард  обошел  город  и  возвратился  с  фургоном,   который  был  загружен  одеждой  и кормежкой.  Затем   мы  два  дня  ехали  в  Санта-Фе,   где   пересели  на  этап,   ехавший  весь  следующий  день  и  всю  ночь.  Таким  образом,  за  четыре  дня  и  четыре  ночи  мы  добрались  до  большого  города, по-видимому  Денвера,  Колорадо. Там  мы  оставались   еще  пятнадцать  дней,  а  затем,  наконец,  пришел  поезд  и  нам  было  сказано  влезть  в  него  и  садиться.
Поезд  тронулся.  Я  не  знал  в  каком  направлении  мы  ехали,  но  думаю  на  север  и  восток,   в  течение  трех  дней  и  двух  ночей.  Затем  кто-то  воскликнул:  «Чикаго!».  Мистер  Джентиле  пожал  нам  руки,  и     со  своим  мальчиком - нашим   родственником – сошел  с  поезда.  Доктор  Макнейл  тоже   покинул  нас,  сказав,  что  он  должен  поехать   по  другому  пути  в  Нью-Йорк.  Чтобы  сопровождать  нас  в  Вашингтон,  остались   генерал   Говард  и  мистер  Кокс.  Наконец  мы  прибыли.   Там  мы  находились  пятнадцать  дней,  прежде  чем  президент  Грант  нас  принял. Однажды  утром  вошел  наш  старый  друг  генерал   Говард  и  сказал,  чтобы  мы  умывались,  чистились  и  готовились  идти  в  Капитолий,  где  мы  будем  иметь  разговор  с  президентом, - человеком,  который  послал  за  нами  так  далеко. Так  генерал   Говард  отправил  нас  в  Капитолий,  и  мы  не  знали,  что  думать,  когда  увидели  ряды  солдат,   выстроившиеся  перед  огромным  зданием  со  своими  ружьями,  направленными  вверх. Мы  прошли  сколько-то,  и  было  еще  больше  солдат.   Еще  через  несколько  шагов  нам  указали  на  большую  комнату,   там  сидел  президент  Грант.   Он  встал,  взял  нас  за  руки  и  подвел  к  нашим  местам.  Он  был  невысоким  человеком, плотного  телосложения,  с  короткой  бородой,  и  он  сказал  нам,  что  посылал  за  нами,   и  хочет  нам  сказать,  что  мир  должен  быть  между  каждой  душой  во  всей  Америке.  Он  завоевал  южных  людей   и  заставил  их  принять  условия,  и  теперь,  так  же  хочет,  чтобы  индейцы   стали  мирными. Пока  они  будут  находиться  на  федеральной  земле, он  будет  заботиться  о  том,  чтобы  индейцы  имели  еду  и  одежду,  и  он  также  хочет,  чтобы  они  посылали  своих  детей  в  школы,  где  они  станут  обучаться  подобно  белым  людям. Он   хочет,  чтобы  мы - все   здесь  присутствующие - взяли  эти  слова  обратно  к  нашему  народу  и  сказали  индейцам, что  Великий  Отец  в  Вашингтоне  будет  заботиться  о   тех,  кто  послушается   и  останется в  резервации,  и  займется  фермерством,  и  вырастит   что-либо,  чтобы  кормить  себя  и  свою   семью;   о   тех, кто  больше  не  уйдет  в  холмы,  потому  как   любого,  кто   не  внял  его  словам,  станут  преследовать   и  убьют,  так  как  каждый  плохой  человек  должен  быть  наказан. Все, услышавшие  его,  должны  будут  помогать  правительству  подчинять  воинственных  людей,  и  чем  скорее  они  придут  к  миру,  тем  это  будет  лучше  для  всех.
Президент  Грант  сказал: «Я  хочу  всех  вас   избрать  вождями  ваших  людей.  Я   намерен  дать   каждому  из   вас  портрет  с  самим  собой,  и  документ, - это  будет  указывать  на  то,  что вы  были  назначены  мной  в  этом  месте - Вашингтоне - столице  Америки».  Он  выдал  каждому  из  нас  письма  и  медали  с  собственным  изображением,  и  сказал  нам,  что  мы  должны  это  показывать  каждому,  кто  сомневается в  нас. Также  президент   дал  письменное  распоряжение  о  выдаче  нам   некоторой  денежной  суммы.    Затем генерал   Говард  отвел  индейцев  к  кассиру,  и  каждому  из  них  было  вручено  пятьдесят  долларов. Они  понятия  не  имели,  что  делать  со  всеми  этими  деньгами,  но  президент  сказал,  что  они  могут  остаться  и  посмотреть  на   все  те  вещи,  что  сделал  белый  человек,  и  даже  съездить  в  Нью-Йорк, чтобы  увидеть  великие  сооружения.
Итак,  мы   отправились  в  Нью-Йорк   на  пароходе  вдоль   берега  Атлантического  океана.  Мы  приплыли  к  месту,  которое  называется  Остров  Губернатора,  где  было  много  больших  пушек,  и  одна   такая  большая,  что  человек  может  сидеть  внутри  ствола.  Мы  осмотрели  достопримечательности  Нью-Йорка, а  затем  сели  в  поезд,  достигнув  на  нём  место,  которое  я  принял  за  Филадельфию,  затем  мы   несколько  дней  ехали  до  Нового  Орлеана.  Там   я  видел  много  суден  и  пароходов,  прибывающих  и  отбывающих.  Один  из  них  отвез  нас в  Вашингтон,  где  президент  дал  мне  еще  бумаг,  чтобы    я  прочитал  их  нашим  людям,  когда  мы  достигнем  дома.  Мы  снова  сели  в  поезд  и  приехали  в  Чикаго,  где  находились  несколько  дней,  а  потом  встретили  нашего  старого  друга  доктора  Макнейла.  Из  Чикаго  мы   ехали  пять  дней  и  четыре ночи  в  Сан-Франциско,  и  там, по  прибытию,  нам  было  показано  много  мест:  мы  видели,  где  делают  монеты,  и  поехали  к  озеру,  где  снова  увидели  большие  пароходы, приходящие  и  отбывающие. Доктор  Макнейл,  мистер  Кокс  и  трое  пима  были  всё  ещё  с  нами,  и  нам  было  сказано  готовиться  плыть  на  пароходе   в  Калифорнийский  залив,  где  другой - меньший  пароход - должен  отправить  меня  к  юма  по  реке  Колорадо. 
Здесь,  на  пароходе,  было  много  солдат. Нам  сказали  не  смотреть  на  большую  воду,  потому  что   нам  непременно  сделается  плохо. Мы  взобрались  на   проход,  и  я  оказался  рядом  с  верхом,  который  имел  стеклянную  крышу.  Другие  два  мальчика  находились  ниже.  Мы  были  на  борту  несколько  дней,  и  один  из  мальчиков  заболел, он  извергал  из  себя   желтую  и  зеленую  пену,  и  едва  мог  встать. Некоторые  из  солдат  заботились   о  нем  и  давали  ему  немного  виски, и   через  пару  дней  он  поправился.  Причина,  по  которой  он  заболел, - это   его  постоянное  желание     смотреть  на  гигантские  волны  и  белую  пену,  что  образовывала  вода.
Наконец  мы  оказались  в  Калифорнийском  заливе  и  пересели  на  меньший  пароход.  На  этот  раз  мы  не  видели  никаких  волн   и  белой  пены, просто  красную  воду.  По-видимому  это  и  была  река  Колорадо,  на  берегах  которой  жили   юма  и  мохаве. Четыре   неприятных  дня  плавания  доставили  нас  к  Юма,  где  на  восточном  берегу  лодка  встала  и  высадила  мистера  Кокса  и  трех  пима, которым  нужно  было  дальше  ехать  вдоль  реки  Хила.  Мы  должны  были   продолжить  путешествие  в  Ла-Пас,  где  мистер  Макнейл  приобрел  готовое  снаряжение  и  привез  нас  в  Викенбург.  Еще  через  несколько  дней,  мы,  наконец,  добрались  домой  и  снова  увидели  наш  народ. Мы  отсутствовали  около  семи  месяцев: уехали  в  начале  1870  года,  и 
когда  возвратились  было  уже  начало  лета.   
Натадавба  и  другие  вожди  мохаве    вступили  в  тайный  сговор  по  поводу  помощи  солдатам   в  аресте  явапаев,  находящихся в  Кэмп-Дэйт-Крик.  Они  так   задумали: Натадавба  и  Асочитав  вручат  плитки  табака  каждому   индейцу,  которого  они  хотели  бы  видеть  арестованным,  и  тем  самым  просигнализируют  солдатам  на  каждой  стороне.   Остальные  индейцы  не  могли  понять,  зачем   они  обратились  к  этому  способу,  но  не  суетились  насчет  этого.
Троим  удалось  вырваться  и  убежать   из-под  обстрела,  и  несмотря  на  то,  что  двое  были  ранены, впоследствии  все  они  были  в  порядке. Но  другие  четверо  были  убиты  на  месте. И  как  раз  в  этот  момент   Хосе  Пакота  приехал  из  Вашингтона,  где  он  согласовывал  с  президентом  Грантом  дальнейшую  остановку  военных  действий  между  всеми   людьми: неважно   белые  это,  черные,  красные  или  желтые.  Когда  он  услышал  об  этой   большой  трагедии,   он пошел  к    главному  офицеру  поста - капитану  Джеймсу  Бернсу,  показал  ему  бумаги  и  медаль  с  портретом  президента  Гранта,  и  после  того,  как  Бернс  прочитал  бумаги  и  посмотрел  на  изображение,  он  извинился  за   такие  нехорошие  вещи,  что  были  причинены  его  людям,  но  он  хотел,  чтобы  вождь  понял,  что   не  его  команда  совершила  это  действие.  Если  быть  точнее, это  были  солдаты,  которые  прибыли  из  форта  Мохаве,  где  они  находились  под  влиянием  трех  лидеров  мохаве.  Капитан  Бернс  сказал,  что  он  не  верит,  что  эти  индейцы  сделали  что-либо   плохое,  потому  что  он  следил  за  ними  здесь - в  этом  лагере, - и  они  всегда  оставались  на  месте,  и   повиновались,  когда  им  сообщили,  что  они  не  должны  уходить  без  письменного  разрешения,  а  для  этого  необходимо  было,  чтобы  они  заявили  с  какой  целью  они  хотят  покинуть  Кэмп  Дэйт  Крик. Он  сказал,  что  пока  ещё  ни  один  индеец  не  пришел  к  нему  за  таким  разрешением,  и  он  приказал  пересчитывать  индейцев  каждую  неделю, что  и  делалось   уже  несколько  последних  месяцев, и  не  было  ни  одного  отсутствующего.
Но  даже  теперь,  Натадавба  настаивал   на  том,  что  никто  другой  не   совершает  ужасные  убийства,  и  поэтому  он  хотел,  чтобы  этих  вождей  убили  одного  за  другим  в  его  присутствии.  Генерал  Крук,   который  был  тогда  командующим  военным  департаментом, согласился  с  тремя  негодяями  мохаве,  и  позволил,  чтобы  этих  невиновных  людей  наказали  смертью  прямо  перед  своим  народом.   Он  сделал  это,  чтобы  оградить  себя  и  народ  мохаве   от   вреда,  нанесенного  ими  белым.  Юма  и  мохаве  были  первыми  индейцами,  имевшими   неприятности  с  белыми  в  Аризоне,  и  эти   неприятности   сохранялись  как  и  раньше. Марикопа,  которые  жили  возле    Переправы  Хила,  выше  места,  где  было  вырезано  семейство  Оатмен   и  другие  белые,  часто   сообщали  об  убийствах,  что  совершали  мохаве   с  реки  Колорадо.  Некоторые  марикопа,  путешествующие  вдоль   Хилы,  как-то   наткнулись  на  тела  убитых  белых  людей. Тогда  они   начали   изучать  оставленные  следы,  и  обратили   свое  внимание  на  множество  палиц  и  стрел,  которые  отличались  от  апачских.  Марикопа   знали,  что  апачи  не  используют  палицы,  сделанные  из   железного  дерева (американский  граб);  и  еще  они  обратили  внимание  на  то,  что  следы  от  пальцев  ног  были  квадратными,  и они  были  очень  большими,  больше  чем  у  апачей. Они  захотели   проверить  свои  догадки,  и  поэтому  какое-то  время  шли  по  следу  через  пустыню, идя  по  нему  никуда  не  сворачивая,  пока  не  достигли  предгорий  выше  реки  реки  Колорадо,  и  там  они  удостоверились,  что   мохаве  совершили  эту  бойню.
Я  не  уверен,  что   обстоятельства  этой  трагедии  были  когда-либо  выяснены.  Единственное,  что  было  сказано, - это  то,  что  Натадавба   вырезал  белых,  а   затем  претендовал  на  дружбу  с  ними, чтобы  скрыть  все  те  кровавые  вещи,  что  он  совершил,  и  обвинить  в  этом  несчастных   невинных  апачей, которые  в  то  время  еще  не  видели   ни  разу  белых.  По  этой  причине  нам  устроили  резню  сначала   возле  гор  Суеверия,    а  затем  в  Долине  Черепа,    и  потом  еще   много  раз,  и  если  бы  мне  было  известно  точное  число  погибших,   я   озвучил  бы  его. Нас  считают   кровожадными,  но  апачи   питают   гуманные  чувства  по  отношению  к  другим  народам. На  апачей  надавили,  и  они  вынуждены  были  защищать  себя  и  свои  семьи.  Я  думаю,  что  найдется  немного  людей,  которые  не  пытаются  защищать  свои  права.  Это  именно  то,  что  апачи  и  делали, - луками  и  стрелами,   которые  они  сами  и  изготовляли. 
После  убийства  четырех  вождей,  остальные  индейцы  были  сопровождены  в  Кэмп-Дэйт-Крик.      Прошло  всего  несколько  месяцев,  и  генерал  Крук   пожелал  их  всех  привлечь  в  армию  как  скаутов.  Было  привлечено  около  восьмидесяти  пяти  апачей-юма  и  апачей-мохаве.    Туда  прибыла  кавалерийская   рота   под  командованием  лейтенанта  Томаса,  и  лейтенат  Бишоп    привел   роту  G   пятого  кавалерийского  полка  из  форта  Уиппл. Всем  им  было  приказано  выступить  в  северном  направлении,   преследуя  вождя   уалапаев  Сураума (Черум,  или  Шерум),  который,  согласно  сообщению,  возглавлял  военные  отряды,  совершавшие  налеты  немного  западнее  Долины  Черепа.  Так  или  иначе,  но  следы  вели  на  север.  Итак,  Хосе  Пакота  был  избран  руководителем  индейских  скаутов  и  находился  в  подчинении  у  Томаса  и  Бишопа. Они отправились  в  страну   уалапаев,  и  первый  лагерь,  которого  они  достигли,  был лагерь  Валапая  Чарли.  Тот  сказал,  что  не  имеет  ничего  общего  с   этим (нападениями),  но, что  его  брат  Сураума  является  тем,  кто  совершает  всё  то,  что  предъявляют  ему,  и  поэтому  они  должны  преследовать  Сураума  везде, где  он  может  оказаться,  пока  они  не  поймают  его. 
Разведчики   вместе  с  Томасом  и  Бишопом  шли  по  следам    враждебных,  ведшему  прямо  к  реке  Колорадо, -   должно  быть  их   было  много,  так  как  тропа  была  размером  с  фургонную    дорогу.   Наконец  команда   пришла  в  оставленный  лагерь,  зола  в  котором  была  еще  горячая.   Затем   они  вышли  к  затону,  который  образовала  река  Колорадо, где  и  произошел  бой.  Были  убиты  три  индейца, и,  хотя  Сураума  не  был  захвачен,  многие  семьи  попали  в  плен  и  под  конвоем   их  отправили  в  форт  Мохаве.
Много  кровавых  дел   совершали  люди,  которые  не  были  апачами. Но  всё  равно: апачи  были   сопровождены  в  Кэмп-Верде    и  Коттонвуд. Когда   уалапаи  пришли  в  Скал-Вэлли  и  своровали  там  какое -то  количество  скота, они  вероятно  хотели, чтобы  это  выглядело   так,  будто  это  совершили  апачи,  но  апачи   находились  далеко,  и  солдаты  в  этот  раз  были  внимательны.  Итак,  теперь  генерал  Крук  знал,  что  апачей  нельзя  обвинять,  и  он  призвал  их   скаутами.  Еще  сотня-другая   была  набрана  из  народа  тонто  на  востоке.
Приблизительно  в  то  же  время,  некоторые  апачи,  которые  находились  в  Сан-Карлос, бежали  оттуда, и  направились    через   горы  Суеверия  и   Соленую  Реку  к  Четырем  Пикам.   Скаутов  тонто  возглавлял  немец  по  имени  Эл  Сибер, кто  был  знаком  с  генералом   Круком.  Тонто  спустились  вдоль  реки  Верде  к  форту  Макдауэлл.  Там  к  ними  присоединились   солдаты  из  пятого  кавалерийского  полка,   за  которых  отвечал  лейтенант  Шуилер,  а  также  хирург  Уильям  Корбюзье.  Они  пошли  к  Четырем  Пикам  и  разбили  лагерь  в  их   предгорьях.  Скауты  сообщили  о  нескольких  тропах,   ведущих  на   северный  склон  пиков.  Тогда  им  и  Элу  Сиберу  было  приказано   идти  по  ним.  Почти   все   скауты  пошли,  но  ни  один  солдат  так  не  сделал.  Еще  до  восхода  солнца  они   обнаружили  индейский  лагерь  и   издали  начали  стрелять  по  нему, но  безрезультатно.   Многие  из  врагов  открыли  ответный  огонь,  и  стало  ясно,  что  они  хорошо  вооружены;   они  занимали  свои  позиции,  пока  женщины  и  дети  не  удалились.   Скауты  стреляли  до  конца  дня,  когда  у  них   вышли  все  боеприпасы,  а  затем  им  было  приказано  отступить  и   получить  ещё.  Они  ушли  в  свой  лагерь, пополнились   патронами    и  возвратились  на  поле  боя.  Им  приходилось  быть  очень  осторожными,  поскольку  враждебные  знали  об  их  перемещениях  туда-обратно.
Там  было  десять  или  двенадцать  индейцев,   которые   были  привлечены  в  скауты  в  Сан-Карлосе,     но  они  удрали  с  дезертирами-последователями  большого  вождя  Делше,  в  чью  область  странствий  входили  горы  Суеверия  и Четыре  Пика.  У  некоторых  из  бежавших  были   старые  винтовки   генри,  которые  имели  семь  патрон  плюс  один  в   стволе,  и    из  них  можно  было  стрелять  так  же  быстро,  как  из  винчестера  в наши  дни.  Перед  рассветом    скауты   апачи-юма  снова  пришли  в  лагерь  и  открыли  огонь,  стреляя  без  остановки.  Эл  Сибер  ими  командовал,  но   ни  одного  солдата  по-прежнему  там  не  было. Враждебные    заняли   хорошую  позицию  на  утесах,   чуть  выше  лагеря,  и  когда  скауты   вошли  в  него,  чтобы  их  найти,   те  обрушили  на  них  залп.  Вы  бы  рассмеялись, когда  увидели  бы  всех  тех  хорошо  вооруженных  парней,  пытающихся  толпой  сбежать  из  лагеря, - такими  напуганными,  что  они   побросали  почти  все  свои  винтовки.  Совсем  немногие  из  них  были  ранены.
Через  какое-то  время  они  возобновили  сражение,  продолжавшееся  два  дня,  и  когда   оно  закончилось,  они  не  могли  найти  кого-либо  из   женщин  и  детей.  Они   обнаружили  в  лагере  мертвыми  троих  из   бежавших   скаутов,  а  также   много   кровавых  пятен  и  зубов,  выбитых  из  чьих-то  челюстей. 
Один  из  апачских   скаутов   остался  в  стороне  от  происходящего, боясь  присоединиться  к  своим  товарищам.  Он  решил  идти  домой,  верней  в  Кэмп  Верде.  По  пути  ему  попались  две  индейские  женщины,  путешествующие  самостоятельно, и  он,  спрятавшись  в   кустарнике,  потребовал,  чтобы  они  сдались,  думая,  что  он  мог  бы  доставить  их  как  пленниц  в  лагерь  и,  тем  самым,  показать,  что  он   был  полезен  в  сражении. Он  был  апачи-мохаве,  и  звали  его  Паулгэйяая,  что  означает   Белёсый  Лоб,  из-за  того,  что   его  волосы  имели  сероватый  цвет,  когда  он  был   ребенком,  а   индейскому  ребенку  всегда  дается  имя  в  честь  чего-то  запоминающегося  или  соответствующего  этому  имени. Он  приходился  дальним  родственникам  этим  женщинам,  и  они  поверили   ему,  когда  он  заявил,  что  он  им  не  навредит,  а  только  хочет  их  взять  с  собой  в  Кэмп-Верде  в  качестве  защиты. Он   не  сомкнув  глаз  всю  ночь,  наблюдая     за  этими  двумя  захваченными  им  женщинами,  чьи  имена  были:  Сикуйя (Лоснящееся  Место)  и  Сийяти (Много  Девочек).  На  следующий  день  они  продолжили  путь,  и  в  полдень   вышли  к  реке  Верде.  Там  они  решили  отдохнуть.  Мужчина   сел  под  тополем  и  через  несколько  минут  уже  спал,   выронив  свою  винтовку.  Две  женщины   решили,  что  настал  удобный  момент  для  побега,  и  одна  из   них  сказала,  что  разобьет  голову  этого  человека  большим  камнем,  затем  возьмет  его  винтовку  и  отдаст  ее  нашим  людям. Но  потом  они  подумали,  что  если  им  это  не  удастся, он  их  убьёт,  и  поэтому  они   просто  сбежали  от  него - ещё  спящего, -  бежали  так  быстро,  как  только  могли. Они   побежали  к   береговому  откосу,  и  когда  уже  взбирались  наверх,  услышали  несколько  выстрелов,   прозвучавших  со  стороны  оставленного  ими  человека. Две  женщины  апачи-мохаве  нашли  некоторых  своих  родственников  на  восточном  склоне  Четырех  Пиков,   остроконечных   на  вид  гор.  Это  было  всё,  что  они  знали  о  человеке,  их   захватившим, которому  они  пообещали  пойти  с  ним  в  Кэмп-Верде.      
Остальные   скауты  юма  пошли  с  немногими  пленниками  в  форт  Макдауэлл,  а  затем,  через  несколько  дней,  они  пошли  в  Кэмп-Верде,  где  вновь  стали  пленниками  солдат.   Скауты,  которые   ходили  в  сторону  гор  Пинал  и  агентства  Сан-Карлос, не  встретили  никаких  врагов,  и  в  форт  Макдауэлл  было  сообщено,  что  апачи,  покинувшие  Сан-Карлос,  возвратились  в  резервацию.  Они  были  приверженцами  вождя  апачей  пинал,   с  которым  прогуливались    какие-то  младшие  вожди. Эти  люди  в  один  прекрасный  день   пренебрегли  своей  безопасностью  ради  убийства  белого  человека,  потому  что  старый  вождь  всегда  говорил  им  о  том,  как  он  в  прошлом  убивал  врагов. Он  сказал  им, чтобы  они  не  разговаривали  об  этом  пути,   так  как  в  старые  дни  каждый  индеец  голодал,  а  теперь  имеется  много  говядины,  муки,  сахара  и  кофе  у  тех,  кто  поселился   в  мире  в  поймах  Хилы  или  в  агентстве  Сан-Карлос, - такой  тип  разговора  не   сулил  ничего  хорошего,  и  старый  человек  сердился,  потому  что  молодые  люди  не  соглашались  с  ним.  Они  повстречались  с  другими  людьми  в  месте,  где   делали  много  выпивки.  Напиток   изготовлялся   из  проросшей  кукурузы, он  пенился  точно  так  же,  как  пиво,  и  когда доходил до  нужного  состояния, на  вкус  был  крепче  пива. Это  сделало  людей  очень  пьяными,  и  вожди  стали   разнузданными,  набравшись  такой  дряни.  Некоторые  люди  там,  набросились  с  насмешками  на  старого  вождя,  говоря,  что  они  убили  много-много  солдат.   Они  подзадоривали  его  снова  пойти  убивать  белых  людей,  так  как   видимо-невидимо  их  находились  вокруг.   Он  спросил  у  них:  намереваются  ли  они  сделать  то,  о  чём  говорят, и  они  ответили - «да».
Итак,  старый  вождь   и  некоторые  другие  вожди  пошли  туда,  где   фрахтовщики,  перевозившие  грузы  в  Сан-Карлос, остановились  лагерем. Их  фургоны  были  загружены  всеми  видами  товаров,  в  том  числе  виски. Вождь   ушел  в  их  сторону,  и  вскоре  раздались  выстрелы.  Тогда  остальные  тоже  пошли  туда  и  увидели,  что  четверо  белых  мужчин  лежат  мертвые,  и   все  фургоны,  кроме  перевозивших  виски,  объяты  пламенем. Некоторые  индейцы  начали  пить  прямо  из  бочек,  а  другие  заполняли  свои  глиняные  кувшины  и несли  их  к  холмам  так  быстро,  как  только  могли. Пившие  возле   догоравших  фургонов   напились  так  сильно,  что  даже  не  могли   вспомнить  имя  своего старого   вождя.
Индейцам  сопутствовала  удача,-  вода  в  Хиле   была  высокой  и  продолжала  повышаться,  при  этом  в  Сан-Карлосе  находились   четыре  кавалерийские  роты,  солдаты  которых  не   имели  возможности  переправиться  через  реку  и  спасти  фрахтовщиков.  В  противном  случае   индейцы  были  бы  убиты,  так  как  они  настолько  опьянели,  что  не  могли  даже  передвигаться,  расположившись  в  лежачем  положении  в  кустах,  росших  вдоль  дороги.
Наконец,  протрезвев,  они  пошли  через  каньон  Хог   с    решительной  готовностью  продолжить   содеянное,- двигаясь  по  долине  Сан-Педро   и  убивая  любого,  кого  они  повстречают,  и  воруя  всё,  что  смогут   унести.   Итак,  они  вошли  в  долину  Сан  Педро  и  убили  там  двоих  мужчин,  белого  и  мексиканца, и   получили  много  скота  и   нескольких  лошадей.  Просмотрев  Хилу  с  гор,  они  увидели,  что  вода  ещё  высока, и  это  сделало  некоторых  из  них  очень  смелыми,  но  другие,  которые  полностью  отрезвели,   и  зная,  что   рано  или  поздно  вода  спадет,   пошли  в  сторону  Сан-Карлоса, предварительно   оповестив  агента,  что  хотят  прийти  домой   к  выдаче  рационов,   сообщив  также,  что,  по  их  мнению:  красть  у  бедных  людей  и  убивать  их, - это  плохое  поведение.  Агент  ответил  им,  что  они  должны   пойти  назад  и   найти  вождей, убить  их  и  принести  их  головы   в  резервацию, только  после  этого  они  смогут  прийти  и  остаться  там  жить.
В  бою  между  апачи-мохаве  и  апачи-юма  у  Четырех  Пиков, один  человек  был  подстрелен  в  челюсть  в  момент,  когда  кричал  на  других: пуля  прошла  через  его  рот  и  вышла   под  ухом,   отломив  при  этом  лишь  один  зуб.   Его   звали  Натумурча,  что  означает - Почесывающийся.    Он  был  передан  в   госпиталь  форта  Макдауэлл,   и  в   итоге  выздоровел  и  вернулся  в  Кэмп-Верде.   
Остальные   скауты   тоже  ушли  в  Кэмп-Верде.     Упоминавшийся  человек - Паулгэйяая,  который  захватил  в  плен  двух  женщин,  когда  отклонился  от  своих  товарищей,  тоже  возвратился   в  Кэмп-Верде,  однако  он  ничем  не   дал  знать  о  себе  командирам  и  не  пришел  за   своим   жалованьем,  так  как  боялся, что  солдаты  спросят  у  него: почему  он  всего  лишь  прогуливался,  и   совсем  ничем  не  отметился  на  службе? 
Это  индейские  скауты  были   упорными,  опасными  людьми:  они  знали  все  тропы  в  труднопроходимых  горах,  по  которым  мы  ходили;  знали  все  водные  источники  и  удобные  для  отдыха  места.  Мы  сдались  им,  не  солдатам.  Пинал  и  тонто  апачи  отправились  в  Сан-Карлос,  а   остальные,  в  это  же   время,  возглавляемые  Бауватаем (Биг  Ган)   согласились    держаться  тропы  скаутов  и  идти  к  Кэмп-Верде.    Две  группы  индейцев  на  прощание  обменивались  приглашениями  к  друг  другу  и  мысленно  оплакивали  страну, покидаемую  её  жителями.   Когда-то  они  все  жили  в  мире  на  этой  земле,  не  таясь  и  не  беспокоясь  о  врагах,  покрывая  любые  расстояния,  чтобы   находить  для  себя  пищу. Они  были  нашими: долины, узкие  и  глубокие  ущелья,  холмы  и  склоны, родники,  ручьи  и   земли  вдоль  рек,  на  которых  росли  все  виды  зеленых  деревьев,  и  которые  были  заполнены  полевыми  цветами,  стадами    диких  животных,  съедобными  растениями  и  травой. 
Со  временем  все  включились  в  охоту  на  тех  четырех  вождей.  В  течение  года  трое  из  них  были  убиты. Только  один,  человек  по  имени  Иктахачкия,  был  жив  и  прятался.  Однажды  он  пришел  в  Сан-Карлос, убил  белого  сержанта,  а  затем   удрал. Но   и  ему  настал  конец.  Его  собственный  племянник  содействовал  этому.  Этот  молодой  человек  встретил  своего  дядю  и  сказал  ему,  что  он  остался   единственным  живым  из  их  людей;  все  другие  убиты,  а  он  бродит  по  окрестностям  в  поисках  кого-либо,  кто  утешит  его.  Он  не  ел  уже  неделю  с  тех  пор,  как  его  семья  и  все  его  люди  были  убиты скаутами  юма,  не  белыми  солдатами.  Всё  это  была  неправда,  но  старый  человек  начал  плакать.  Он  знал,  что   около  75  миль   от  этого  места   находится  лагерь  скаутов, и  через  какое-то  время,  он  попросил  своего  племянника  пойти  туда  с  ним.  Утерев  слезы  со  своего  лица,  старик  тронулся  в  путь,   и  молодой  человек   был  в  нескольких  ярдах  позали  него.  Затем  племянник  достал  пистолет,  который  прятал  под  своей  рубашкой,  и  выстрелил в  затылок   вождя.  Когда  старик  упал,  он  выстрелил  еще  раз  ему  в  лоб,  чтобы   добить  его  наверняка. Он  очень  хотел,  чтобы  все  в  лагере  знали,  что   именно  он   убил  этого  человека,   в  прошлом  вождя  аравайпа - апачей.   
Апачи  положили  голову  одного  из  мохаве  в мешок  и  пошли  в  агентство.  Там  было,  наверное,  пять  тысяч  апачей, с  которыми  они  объединились.   Другие  пошли  в  Кэмп-Верде,  полагая,  что  командующий  офицер   пощадит  их  жизни. Там  маленькая  группа  Делше,  состоявшая  из  тридцати  семи   бесстрашных,  которые  были  разделены  попарно,  с  каждым  человеком  прикованным  цепью  к  другому.  В  таком  состоянии  они  находились  долгое  время,  а  когда  были  освобождены,  то   обнаружили,  что  индейские   скауты  взяли   себе  в  жены  большинство  их  женщин.
Был  еще  один  вождь,  которого  звали  Вепотехе,  что  означает - Большие  Широкие  Плечи.  Он  умер, а   его  сын  находился  среди  тех  тридцати  семи  пленников,  и  когда  он  узнал  о  смерти  своего  отца, то  каким-то  образом  улизнул  от  охраны  и   побежал  на  холмы - вблизи  места,  где  сейчас  Джером.  Это  произошло  в  1873  году.  В  том  году  большинство  индейцев  были  собраны  в  долине  Верде,  как  того  требовал  генерал  Крук.  Настоящие  явапаи,  которые  жили  в  горах  Брэдшое  и  в  горах  Джером,  были  среди  них.  Первый их   вождь   пришедший   туда,   был  из  группы  Волкаяауаяая,  что  означает - Гора  Полная  Сосен,  или  Верхушка  Сосны.   Его  звали  Когуанатака,  что  означает – Зеленые   Листья.  Когда  он  пришел,  то  отложил  всё  свое  оружие;  у  него  были  только  лук  и  стрелы.  Кроме  его  сестры,  жены,  дяди,  родственников  его  дяди  и  всех  их  детей,  никто  больше  из  его  последователей  не  пошли  за  ним.  Ему  было  сказано  идти  назад  и  сказать  остальным,  чтобы  они  шли  в  Кэмп-Верде,  так  как  генерал  Крук  приказал,  чтобы  рассеянные  группы  явапаев  делали  так, чтобы   было  место,  где  бы  они  жили  рядом  с  солдатами,  которые  давали  бы  им  еду  и  одежду,  и  защишали  бы  их,  пока  они  там  находятся.  Предполагалось, что  люди  будут  там  заниматься  земледелием,  а  не  жить  в  дикой  природе,  подобно  животным   скрываясь  в  горах.  Только  плохие  люди  живут  так,  и  Великий  Белый  Отец  из  Вашингтона  хотел  бы,  чтобы  его  индейские  дети  больше  не  крали  и  не  убивали  других  людей, иначе  он  будет  держать  солдат  на  каждом  холме  в   стране  охоты   непришедших  по  собственной  воле, - как  им  было  указано. Белые  люди  способны  предоставить  своим  солдатам  всё  необходимое  для  борьбы  с  индейцами.  Белые   люди  сами  изготовляют  свои  винтовки  и  боеприпасы,  а  индейцы  имеют  только  палки,  или  пики,  или  копья,  чтобы   сражаться   с  ними.  Итак,  группа  Когуанатаки  оставила  свой  дом,  и  другие  группы  пришли  от  истоков   ручья  Дуба,   из  места,   которое  называется  страна  Красной  Скалы.  Эти  люди  назывались  Юбука - люди  пещер,-  так  как   местность  там  была  не  чем  иным,  как  скалами  и  пещерами. Предположительно,  что  после  потопа  первый  индеец  родился  именно  там,  и  сказано  также,  что  вы  можете  увидеть  детские  следы  в  некоторых  пещерах,  и   немногие  гладкие,  плоские  места, где  ребенок  играл.
После  того,  как  собрались  три  или  четыре  группы,   были  посланы  бегуны  в  горы  Сан-Франциско, или,  как  их  называли  индейцы,- Вимункаво,  что   означает - Гора, Которая  Всегда  Холодная.  Некоторые   пришедшие  были  с  горы  Билла  Вильяма,  или Джок ави,  что  означает  - Та  Страна,  Полная  Кедровых  Деревьев.  Группу  Билла  Вильяма  возглавлял  Тикумайя - вождь  всех  явапаев.   
Все  они   спустились (с  гор)  в  Кэмп   Верде. Генерал  Крук    главным  вождем  над  всеми  ими  поставил  человека  по  имени  Мохав  Чарли,  который  был  родом  из   страны  красной  скалы. Многие  явапаи  оспаривали  этот  выбор,  говоря,  что  он  не  годен  для  этой  работы,  потому  что  не  склонен   к  миру  с  солдатами. Однако  старый  вождь  Кокуаннавака   сказал,  что  он  всё  равно  будет  главой  народа,  хотя  бы  потому,  что  он  не  очень  разговорчив,  не  до  такой  степени,  как  человек,  которого  выбрал   Крук.  Мохав  Чарли  получил  униформу  майора  и  саблю;  он   носил  черную  шляпу  и  имел  желтые  полосы  на  своих  брюках.
Капитаном  для  апачей-юма  был  выбран  еще  один  военный  предводитель,  который  пришел  не  с  Дэйт-Крик.     Его  звали   Чемаволасела.  Он   командовал   всеми  индейцами  племени  юма,  которые   пришли  с  западной  страны.  Лейтенант E. D.  Томас  из  роты  G,   пятого  кавалерийского  полка  Соединенных Штатов,  летом  1873  года  сопроводил  их  с  Дэйт-Крик в  Кэмп-Верде.   
Некоторые  группы  не  последовали  примеру  остальных  3500  мужчин,  женщин  и  детей  толкепайя,   или  апачи - юма, как  их  называли. Около  тридцати  пяти  семей  отделились  от  своих  соплеменников   и,    спустившись  в  пустыню,  отправились  к  реке  Колорадо. Они  никогда  не  были  в  резервации,  и даже  сегодня  их  там  нет. Они  никому  не  досаждали,  и  через  несколько  лет  ушли  в  какие-то  поселения  и  шахтерские  лагеря  белых,  и   устроились  там  на  работу.  Таким  образом,  они  неплохо  живут   без  любой   правительственной  помощи.  Большинство  из  них    говорят   по-английски,  а  молодые  люди  могут  также  читать  и  писать.  Они  сами  ведут  свои  дела  и  соприкасаются  при  этом  со  всякого  рода  людьми  в    конгрессе  США,  в   Викенбурге,  в  Скал-Вэлли  и   Киркленде.  Некоторые  молодые  мужчины  работают  шахтерами,  ковбоями  и  батраками  на  фермах,   они  одеты  и  сыты,  как и  все  окружающие.  Всё  это  показывает,  что , если  индейцам  не  досаждать  или  не  навязывать  им,  они  живут  как  все  и   работают  прибыльно, обеспечивая  себя  едой  и  одеждой,  и   выучивают  другие  языки - английский  и  испанский.
Некоторые  явапаи  собрались  на  горе  Билла  Вильяма: там  в  лагере   находились  около  семидесяти  пяти  семей  с  главным  вождем  Тикумайя,   и   им  не  было  дела  до  солдат,  беспокоящих  их.   Стало  быть, группа  из  двадцати  пяти  молодых  людей  пошла  в  страну  супаи (хавасупаи);  некоторые  имели  там  друзей,   которым  раньше  давали  подарки.  Один  молодой  человек,  по  имени  Пелэйму,  или  Нога  Старика,  несколькими  годами  ранее   дал  хавасупаям  мула,  а  другие  давали  им  много  оленьих  шкур  в  знак  дружбы.  Поэтому  хавасупаи, что  означает - Народ   Зеленой  Воды,  относились  дружелюбнее  к  явапаям,  чем   уалапаи.  Молодые  люди  согласились  с  Пелэйму,  что  в  поселение  хавасупаев  надо  идти,  прихватив  им  в  подарок  оленьи  шкуры. Они  пришли  туда  вечером,  и  дружественный  старый  хавасупай  сказал  им,  что  он  с  сожалением   узнал,  что   уалапаи   привлечены  в  помощь  армии  для  похода  в  страну  явапаев,  чтобы  убивать  любого,  кого  они  ни  увидят,  и  что  белые  солдаты  идут  с  юга  с  той  же  целью.  Хавасупаи  дали  свои  визитерам  явапаям  сколько-то   винтовок  и  много  пороха,  чтобы  они  смогли  защититься,  а  те,  едва  услышав  печальную  новость,  поспешили  домой.  Не  останавливаясь  даже   на  отдых,  они  всю  ночь  напролет  шли  по  труднопроходимой  местности.  На  следующий  день,  в  полдень,  кто-то  из  них  разглядел  дым,  поднимающийся  над   горой  Билла  Вильяма,  в  той  самой  стороне,  где  находились   все  остальные  их  явапаи.  Вождь  Тикумайя   таким  образом  им  сообщал,  чтобы  они  поспешили  в  горы  и  начали  вести  наблюдение  за  врагами,  так  как   он  уже  знал,  что  солдаты  находятся  в  их  стране.    Молодые  и  быстрые  бегуны  достигли  места  невдалеке  от  старого  лагеря,  и  увидели   выжженную  землю. Они  встретили  нескольких  индейцев,  которые  им  сказали,  что   уалапаи   пришли   прямо  в  деревню   и  перестреляли  почти  всех   до  того,  как   те   поняли,  что  происходит.    Несколько   людей   видели  подходивших   уалапаев,   и  сказали,  что   идут враги,  но  другие  сказали,  что  это  явапаи,  которые  ходили   к  своим  друзьям   в  стране  супаи. Они  спорили  об  этом,   пока   солдаты- уалапаи  не  приблизились  вплотную  и   не  начали  по  ним  стрелять.  Мужчины  лагеря  даже  не  попытались  защитить  себя  или  других  людей. В  этот  день   уалапаи  нанесли  по  явапаям  тяжелый  удар: они  атаковали  без  какого-либо  предупреждения,  даже  не  давая  права  выбора  на  мир  или  борьбу  до  последнего  человека. Белым  солдатам  и  индейским  скаутам  был  отдан  приказ: если  они  натолкнутся  на  какую-либо  группу  индейцев,  то  должны  потребовать  их  сдачи, и  если  те  не  согласятся,  все  должны  быть  убиты,  - поэтому  лучше  им  сдаться. 
Когда  бегуны   прибыли  на  место  лагеря,  уалапаи  уже  оставили  его  несколько  часов  назад.   Повсюду  были  трупы, - настолько  обожженные,  что  их  невозможно  было  опознать.  Никто  не  мог  сосчитать  убитых.   Некоторые  из  бежавших  сказали,  что  они  видели  и  других  бежавших  в  холмы  вместе  с  детьми, так  что, какие-то  семьи  могли  спастись. 
Часть  мужчин  хотели  немедленно  погнаться  за   захватчиками,  но  вождь  им  сказал,  что  глупо  сражаться  с  таким  сильным  врагом:    уалапаи  лучше  вооруженны,  и   за  их  спинами  стоят  белые  солдаты.  Было  решено  вступить  в  страну,  где, - они  надеялись, - можно  будет  отыскать   их  потерявшиеся  семьи. Какие-то  женщины  благополучно  нашли  всех  своих  детей,  но  другие   лишились  многих.  Также  не  хватало  нескольких  мужчин.   Сообща  они  оплакали своих  пропавших  родственников.
Это  было  первое  внезапное  нападение  на  явапаев.  Никто  из  них   ничего  не  опасался,  потому  что  они  ничего  плохого  не  сделали  белым,  и  ожидали  такое  же  ответное  отношение,   в  противном  случае  они   вели  бы  наблюдение  за  врагами  и  были  бы  готовы  к  нападению. Группа  была  полностью  разорена: мало  того,  что  их  родные  и  близкие  были  убиты, они  были  лишены  всего  и  вынуждены  были   пойти  в  горы  Сан-Франциско и  в  поселения  хопи,  чтобы  получить  там  одежду  и  другие  необходимые  вещи,  чтобы  начать  свою  жизнь  заново.  Они   пришли  к  берегам  реки  Литтл-Колорадо,    где  случайно  встретились  с  некоторыми  своими  людьми,  живущими   с  апачами - тонто. Тогда  они  решили  не  идти  дальше  к   хопи,  а  остаться  с  апачами,  которые  дали  им  одеяла,  еду,  и  всё, в  чём  они   ещё   нуждались.  Это   случилось  ближе  к  горам  Могаум  и  к  истокам  Ист-Ривер.   
Однажды  вечером   трое  молодых  людей  пришли  в  лагерь  и   сказали  индейцам,  чтобы  они   сходились,  так  как  у  них  имеются  большие  новости. Вождь  лагеря  определил  место  собрания,  на  котором  трое  молодых  мужчин  сообщили  людям,  что   есть  большой  вождь,  который  приехал   в  Кэмп-Верде.  У  него  длинная  белая  борода,  но  выглядит  он  как  старая женщина,  потому  что  его  лицо  так  же  сморщено,  и  его  глаза  такие  же  маленькие.  Этот   вождь  одет  в  коричневое  холстяное  пальто.  Его  сопровождают  многочисленные  солдаты, как   индейские,  так  и  белые,  вместе  с  офицерами,  чтобы   провести  кампанию  против   индейцев,  которые   отсутствуют  в  окрестностях  в  то  время,  когда  они  были  призваны  в  резервацию  большим  генералом. Это  был  генерал  Джордж  Крук - командир  всех  солдат  в  Аризоне.
 Генерал  Крук  послал  бегунов  ко  всем  людям,  чтобы   сообщить  им,  что  они  должны  прийти  к  Кэмп-Верде,  и  что, при  этом,  им  будет  выдана  еда,  какую бы  они  ни  пожелали,  вместе  с  одеялами,   тканями,  кукурузой,   а  также  семена  ячменя  и  пшеницы,  чтобы  посадить  их  в  поймах.   Все  старейшины  разных  групп  собрались  и  обсудили,  как  им  поступить,  и  они  решили  в  недельный  срок  прийти  туда.  А  пока  это  происходило, некоторые   молодые  люди  отправились   охотиться  на  оленей  и  антилоп,  и  случайно   они  обратили  свое  внимание на  большую  линию   всадников,  следющих   на  некотором  расстоянии  от  них.  Тогда  они  стали  уведомлять  об  этом   всех  остальных,  и  большинство  индейцев  снялись  с  лагеря  и  пошли  к  реке  Верде, - в   обратную  сторону  от  направления,   в  котором  ехали  солдаты.
Трое  молодых  мужчин  возвратились  в  Кэмп-Верде,   чтобы  сообщить  генералу  Круку,  что  в      ближайшие  четыре  или  пять  дней  прибудет  много  индейцев.   Они  сказали  ему,  что  когда  индейцы  покидали  их  лагеря,  там  было  много  дымов  от  костров,  и  индейцы  просят,  чтобы   солдаты  встретили  их  за  пределами  поста.  Первыми  начали  прибывать  люди  из  страны  красных  скал. Барскаелаела был  их  главным  вождем.  Он  пришел  на  пост  раньше  и  был  посажен  на  гауптвахту  за  попытку  ударить  офицера. Произошло  это  так. Те  трое  были  арестованы  раньше  и  отправлены  в  Прескотт,  где находился  генерал  Крук. Переводчик,   человек по  имени  Джо  Гаска, отец  которого  был  мохаве,  а  мать  явапаи,  сказал  ему,  что  эти  трое  молодых  людей  ушли  домой  в  горы.  Барскаелаела  знал,  что  это  ложь,  и  сказал,  что  лучше  было  бы,  чтобы  белые  сказали  правду,  иначе  он  должен  будет  им  отплатить.  Главный  офицер  поста   сообщил  ему  тот  же  рассказ,  говоря,  что  три  молодых  мужчины  пошли  домой   сказать  своим  людям,  что  они  должны  прийти  сюда,  чтобы  жить  около  поста  и  получать  еду  от  солдат.  Чем  больше  Барскаелаела  получал  свидетельств  тому,  что  три  мужчины  возвратились  домой,  тем  больше  рос  его  гнев. Он   пришел  в  такое  бешенство,  что   вскочил,  схватил  офицера  за  горло  и   потянулся  за  своим  ножом. Два  или  три  других  офицера,  стоявшие  рядом,  разоружили  его  и  потащили    на  гауптвахту.  Когда  остальные  индейцы  узнали,  что  произошло,   они  удрали  посреди  ночи  в  горы,  и  уже  утром   были  далеко  в  стране  красной  скалы.
Спустя  две  недели, Барскаелаела  напал  на  охранника  и  попытался  вырвать  у  него  винтовку,  но  другой  солдат  выстрелил  и  убил  его. Если  ему  была  бы   сообщена  правда  о  том,  что  три  молодых  человека  были  взяты  под  стражу  и  отправлены  в  Прескотт,  он  должен  был  пойти  туда  и  попытаться   провести  переговоры  с  генералом  Круком    насчет  их  освобождения.  Просто  это  был  тот  образ  действий,  который  правительственные  командиры  применяли,  когда  имели  дело  с  индейцами. Я  знаю  много  подобных  случаев,  но  не  хотелось  слишком  много  говорить  об  этом.
Люди  не  знали,  что  произошло  с  Барскаелаела,  и  около  трех  тысяч  явапаев  и  тонто  пришли  из  Бассейна  Тонто.  До  них  уже  пришли  несколько  сот  индейцев  из   окрестностей Скво-Пик на  юге,  и   из  Блад-Тэнкс, а  также  с  востока  из  Агуа-Фриа.     Солдаты  собрали  всех  мужчин  и  провели  их  строем  перед  генералом,  а  затем  сопроводили  их  в  караульное  помещение, - теперь      они  могли  утверждать,  что  захватили  все   ренегатские  группы  апачей. Там, наверное,  было  около десяти  тысяч  мужчин,  женщин  и  детей,  и  это  кроме  апачей-юма,  которые  пришли  с  запада.  Им  всем  было  сказано  пройти  четыре  или  пять  миль  на  холмы,  чтобы  пилить  и  рубить  кедры,  и  переносить   бревна  на  пост.  Они  принесли  на  своих  спинах  несколько  тысяч  связок  дров,  и были  встречены  солдатами,  которые  дали  им  сколько-то  банкнот,  одеяла  и  кукурузы. Примерно  в  это  время   туда  подошли  с  юга  полторы  тысячи   мужчин,  женщин  и  детей.  Их  вождем  был  Мота,  или  Облако.   К  ним  был  послан  человек.   Должно  быть  он  был  агентом,  потому  что   был  одет  не  как  офицер.  На  нем  был  черный  костюм  и  большая  черная  шляпа,  и  из-за  этого  индейцы  прозвали  его - Большая  Черная  Шляпа.
Так  получилось,  что  несколько  семей  не  пришли,  потому  что  до  них  не  дошло  сообщение.  Женщины  собирали  орехи  в  пойме  Эш-Крик, -  там,  где  сегодня   проходят  линии  электропередач,  их  мужчины   охотились  на  антилоп  и  мелкую  дичь,  а  дети  играли  на  лугу.  В  полдень  они  заметили  дым  в  стороне  их  основного  лагеря,  и  когда  они  поднялись  на  высокий  холм,  то увидели,  что  весь  лагерь  в  огне.  Какие-то  молодые  мужчины  пожелали  туда  пойти,  но  их  убедили,  что  не  нужно  так  делать,   потому  что  это  будет  означать  верную  смерть, - в  долине  было  более  сотни  солдат.  Они  видели,  что  у  некоторых  солдат  в  седлах  сидели   дети.  Они  поехали  в  сторону  Агуа-Фриа  и  Прескотта,  и  одна  девочка  была  ранена  в  руку,  а  мальчик  в  ногу.
Солдаты  расположились  лагерем  у  Агуа-Фриа, и  они  заметили  индейцев,   следивших  за  ними  с  холма, -  индейцы  шли  за  ними.  Двенадцать  солдат  подкрались  через  ивы,  росшие  в  речной  долине,  и  поднявшись  на  холм,  увидели  шестерых  индейских  мужчин,  лежащих  на  земле  и смотрящих   вниз  на  солдатский  лагерь.  Солдаты  находились  в  трехстах  ярдах  от  индейцев.  Они  открыли  огонь  и  убили  четырех  из  них  первым   залпом.  Два  других  побежали,  но  были  разорваны  выстрелами  на  куски.
Один  из тех   индейцев  был  вождем.  Он  был  одет  в  роскошную   рубашку  из  оленьей  кожи  и  брюки.  Солдаты  взяли  с  собой  его  одежду,  и  дети  сразу  её  узнали, так  как  два  ребенка  вождя  находились  среди  пленников.   Старая  мать  этого  вождя  тоже  была  убита,  и   он  сходил  с  ума  от  гнева.  Он  надеялся  убить  солдат,  но  вместо  этого  нашел  свою  смерть,  и  то   же  самое  произошло  с  молодыми  мужчинами,  которые  пошли  с  ним.
Солдаты,  разрушив  лагерь,  убили  много  индейцев  и  взяли  в  плен  шесть  детей.  Они  отдали  их  в  форт  Уиппл  и  тамошние  доктора  осмотрели  раненых. Они  отрезали  девочке  руку  и   забинтовали  её. Однажды  ночью  она  сбежала  и  возвратилась  к  своим  людям,  которые  были  недалеко  от  места,  где  она  была  схвачена.
Из  оставшихся  детей  двое  умерли,  а  два  мальчика  были  вскормлены  некой   благородной  леди  и  в  1874  году   их  передали  в  агентство  Сан-Карлос. Одного  из  них  назвали  Дик  Мохав,  и  он  служил  переводчиком  для   апачей-мохаве-юма.  Дик  Мохав   странно  умер: он  иногда  сидел  обнаженным  снаружи  своего  типи,  и  даже  тогда,  когда  ему  говорили  одеться,  он  не  обращал  на  это  никакого  внимания,  и  несколько  дней  не  принимал  никакой  пищи.  Таким  образом  он  и  умер  от  голода. Другой  мальчик,  имя  которого  я  не  помню,  умер  от  неизвестной  болезни.  Его  бабушка   ухаживала  за  ним,  и  через  некоторое  время  после  его  смерти  она  получила  денежную  компенсацию.
Последний  из  этих  детей  был  воспитан  скотоводом  по  фамилии  Бауэрс,  который  жил  возле   Дьюи,  но  разорился  и  переехал  в  окрестности  Прескотта.  Он  дал  мальчику  имя  Джим  Бауэрс.  В  конце  концов  он  остался  с  Бауэрсом, после  того,  как  все  явапаи,  юма  и  тонто  были  перемещены  в  агентство  Сан-Карлос.  Как-то  мальчик  пошел  разыскивать  своих  родителей,  и  ему  сказали,  что  они  умерли  от  лихорадки  в  Коттонвуд  на  реке  Верде.  Он  нашел  живой  свою  бабушку,  замужней  за  другим  человеком.  Его  звали  Вилгайкилкова,  что  означает  Обвязывает  Свое  Горло,  и  он  был  тем  самым  человеком,  кто  убил  Лейхи - агента  индейцев  мохаве  на  Колорадо, - вблизи  Киркленда,  близко  к  месту,  где  так  много  индейцев  были  убиты.
Итак,  теперь  большинство  индейцев  были  собраны  в  Кэмп-Верде.  Они  пилили  там  лес  и  женщинам  платили  чашками  кукурузы.  Апачи-юма  выбрали  некоторых  из  своих  молодых  мужчин  для  службы  в  армии, чтобы  идти  с  солдатами   воевать  с  апачами,  всё  ещё  остающимися на  холмах.   Лейтенант  Чарльз  Кинг   выступил  с  ротой  А  из  пятого  кавалерийского  полка,  дислоцированного  в  Кэмп-Верде.   С  ним  находились  двенадцать   скаутов  апачей-юма.   Эта  немногочисленная  команда  пришла   к  озеру  Стоунмен,  и  двоим  или  троим  юма  было  приказано  разведать  местность  на  предмет  обнаружения  следов  ренегатов  апачей.  Они  возвратились  без  хороших  новостей,  но  наткнулись  на  место,  где  несколько  недель  назад   обжигался  мескаль.
На  следующий  день  команда   снялась  с  лагеря  и  двинулась  к  реке  Литтл-Колорадо, следуя  по  старой  фургонной  дороге,  и  лейтенант  Кинг   сказал   скаутам  быть  настороже  на  случай  появления  апачей. Рота  пришла  к   неглубокому,  но  стремительному  потоку  и  увидела  на  его  берегу  свежий  отпечаток  мокасина. Кинг  дал  сигнал  остановиться,  и  приказал  солдатам   и   скаутам   поесть  без  розжига  костров,  и  готовиться  к  бою.  Затем, оставив  всех  остальных  на  месте,  он   с  одним  сержантом  и  пятью   скаутами  начал  подъем  в  гору. Почти  достигнув  её  верхушки, они  наткнулись   на  совсем  свежий  след: там,  по-видимому,  находилось   всё  племя,  стоявшее  на  самом  верхе  месы  и  наблюдавшие  всё  время  за  их  перемещениями. Юма  присели  в  ожидании  неминуемой   стрельбы,  но  лейтенант  и  сержант  продолжили  подъём  как  ни  в  чём  ни  бывало: сержант   с  винтовкой,  привязанной  к  его  седлу,  и  пистолет  лейтенанта  был  зажат  в  кобуре.  Раздались  выстрелы,  и  лейтенант  упал  с  лошади,  которая  убежала.  Индейские  скауты  открыли  стрельбу  по  возвышающемуся   над  ними  утесу,  но,  при  этом,  они  не  видели  никаких  апачей,  стреляя  в  слепую. В  этот  момент  сержант   бегом  вернулся   от  подножья  утеса  без  пистолета  или  винтовки. Если  бы  он  хоть   немного  был  бойцом,  то  оказался  бы  готов  к  чрезвычайной  ситуации,   потому  что,  в  конце-то  концов,  они   шли  по  свежим  следам.  Я  думаю,  он  был  молодым  человеком,  совсем  не  имеющим  военного  опыта,  особенно  в  борьбе  против  апачей,  которые   обязательно  воспользуются  предоставившимся  преимуществом ,  если  они  в  состоянии это  сделать.
Индейские  скауты   видели  лейтенанта,   сбегающего по  грубому  скалистому  холму  так, что  его  ноги  едва  касались  земли; однако он  был  слишком  слаб,  и  когда  добрался  до  кучки   кедрового  кустарника,  свалился  на  землю. Один  из  пяти   скаутов   вызвался   добежать  до  лейтенанта  и  затащить   его  в  укрытие,  и  он  сказал  другим,  чтобы  они  стреляли  так  быстро,  как  только  могут,  пока  он  делает  то,  что  задумал. Боунагу  был  тем  самым   скаутом,  кто  спас  лейтенанта  Чарльза  Кинга,  при  том,  что  не  он,  а  сержант  получил  медаль  за   отвагу, -   за   поспешное   бегство. Что  случилось  после: Боунагу  подбежал  к  лейтенанту,  который  лежал  лицом  вниз,  и  схватил  его  за  руку.  Рука  была  сломана, и  Кинг  закричал  от  боли.  Тогда  Боунагу   перевернул  его  лицом  вверх  и  увидел,  что  его  глаза  бегают  так  быстро,  что  казалось,  будто  он  умирает.  Офицер  показал  жестом,  чтобы  он   присел  рядом  и  снял  с  него  патронташ.  Кинг  вынул  все  патроны  из  своего  пояса  и  бросил  их  на  землю,  и  сказал   скауту  стрелять  ими;  но  все   скауты  были  вооружены  винтовками  генри  44-го  калибра,  а  солдаты  имели  винтовки  50-го  калибра,  так  что,  патроны  оказались  бесполезными,   притом,  что  лейтенант  еще  раньше  выронил   свою  винтовку.  Сержант   на  нее  наткнулся,  когда  бежал  вниз  от  утеса.  Его  собственная  винтовка  была  по-прежнему  привязана  к  седлу.  Сержант  приказал   скаутам  стрелять  в  любого  индейца,  которого  они  заметят,  а  затем  сломя  голову  побежал   вниз  по  склону   к  подножью  холма.  Лагерь  находился  в  миле  оттуда,  и  другие  солдаты   и  так  должны  были  помочь, услышав  выстрелы;  собственно,  индейцы  отчетливо  слышали  как  отдаются  команды, солдаты  садятся  на  лошадей  и  подъезжают  к  горе  попарно  и  четверками,  затем  для  подъема  выстраиваясь  в  колонну  по  одному.  Когда  они   достигли  индейских   скаутов, то  спешились,  и  подойдя  к   ним,  оттолкнули  их, - как  будто  хотели  расстрелять  этих   бедных  дружественных  индейцев.  Однако,  вместо  того,  чтобы  двадцати  пяти  здоровым  и  свежим  солдатам  идти  на  верх  горы,  они  выдвинули  вперед  индейских   скаутов  и  указали  им  на  гору - они  хотели  идти  за  ними.  Скауты  оставиоли  лейтенанта  Кинга  с  пятью  солдатами,  и  стали  подниматься  в  гору,  остальные  солдаты  шли  за  ними,  и  когда  они  достигли  верха,  то   там  уже  не  было  никаких  индейцев,  только   редкие  опунции  и  плоды  мескаля  под  кедрами,  где   у  них,  должно  быть,  был  временный  лагерь.   
 Скауты  распознали  что  в  нем  находилось  возможно  семьдесят  пять  воинов.  Только  семеро  из  них  стреляли  в   скаутов  и  солдат,  так  как  в  это  время   остальные  были  на  охоте. Они  оказались хорошими  стрелками,  и  только  благодаря  апачам-юма  лейтенант  Кинг  остался  жить. Тем  не  менее,  он  никаким  способом  не  выразил  своего  уважения  к  ним  за   свое  спасение. Четыре   солдата перенесли  его  в  лагерь,  а  затем  три  солдата   поехали  обратно  в  Кэмп  Верде  за  доктором.   На  это  ушло  около  трех  дней,  а  затем  доктор  по  имени  Дэвис,   который  находился  при  генерале  Круке,  приехал  на  двухместном  кабриолете   и  забрал  его.
Тем  временем,  возвратились   скауты   и  сказали,  что  след  ведет  к  реке  Литтл-Колорадо, хотя,  некоторые  индейцы  разбежались,  когда  увидели   солдат. Это  были  апачи-тонто,  которые  жили    в  области  Могольон-Рим,  севернее  сегодняшнего  Пэйсона.   Взвод  солдат  и   скаутов  был  послан  на  опережение  им.  Люди   перемещались   круглосуточно,  и  на  вторую  ночь  Каббоайя - индейский  сержант  скаутов-  сильно  поранился:  он   пользовался  таким  уважением  у  солдат  и  офицеров,  что  получил  от  них  мула  для  езды,  в  то  время  как  другие   скауты-юма  передвигались  пешком; и  вот  мул  испугался  и  сбросил  его  прямо  лицом  вниз. Каббоайя  приземлился  на  острый  камень,  который  вонзился  ему   между  глаз,  и  он   был  настолько  ошеломлен,  что  все  подумали,  что  он  мертв. Всё  же  он   пришел  в  себя,  но  потерял   так  много  крови,  что  еле-еле  мог  передвигаться.  Солдаты  отвели  его  в  сторону   от  дороги,  дали  ему  немного  хлеба,  кофе,  сахара  и  воды,  а  сами  поехали  дальше.    Через  какое-то  время   подошли  передвигающиеся   пешком   скауты,  и  нашли  его  с  дыркой  во  лбу,  такой  большой,  что  в  нее  можно  было  засунуть  палец;  его  глаза  так  опухли,  что  он  едва  мог  видеть.  Солдат   совсем  не  интересовало  жив ли   он,  или  умер,  или  пойман  враждебными  индейцами. Он  был  индейцем,  но  враждебные  убили  бы  его  точно  также,  как  они  убили  бы  любого  солдата,  которого  повстречали  бы. Ему  повезло,  что  его  нашли   соплеменники,  и  на  следующий  день  они  привели  его  в  солдатский  лагерь.  Утром  одному из  скаутов  было  сказано  сопроводить  Каббоайя  в  Кэмп-Верде, а  других  послали   на  поиски  признаков  индейского  пребывания  вокруг.  Почти  все  из  них   нашли  следы  у  небольшого  водного  источника, - только  что  оставленные  следы,  сделанные  индейцами,  которые,   встав  на  колени,  пили  воду.  Скауты  пытались объяснить  солдатам,  что  враждебные  находятся  совсем  рядом,  но  те  вели  себя  так,  как  будто  это  не  их  забота. Это  была  та  самая  особенность,   которую  ранее  проявили  сержант  и  лейтенант  Кинг  во  время  подъема  в  гору,  и  лейтенант  получил   пулю  в  руку.
Я  знал,  что  доктор  Дэвис   вернулся  в  форт  Уиппл  в  1873  году. Он  часто  приходил  в  дом  капитана  Бернса,  когда  тот  болел,  и  позже  доктором  поста  стал   доктор  Мэттью. Ни  один  из  них  не  смог  ему  помочь,  и  капитан  Бернс  умер  после  переправы  через  реку  Литтл-Колорадо,    возле  источников  Навахо,  и  был  похоронен  в  форте  Уингейт,  Нью-Мексико.   Он  находился  на  пути  домой  в  Вашингтон  во  время  отпуска  по  болезни. Доктора  не  могли  его  вылечить,  и  они  подумали,  что  ему  поможет  смена  климата.  Итак,  он  собрался  домой  вместе  со  своей  женой  Энни  Бернс.  У  них  было  двое  детей:  мальчик  и  девочка.  Позже   некоторые  солдаты  сопроводили  миссис  Бернс  на  пост   в  Канзасе. Через  много  лет  я  узнал,  что  она  умерла,  а   её  двое  детей  выросли,  но  я  так  и  не  смог  их  увидеть  и  сказать,  что  я  тоже  являюсь   одним  из  семьи  Бернс.
Капитан  Бернс  принял  меня  в  свою  семью   и  относился  ко  мне  так,  как  будто  я  являюсь  его  собственным  ребенком,  и  он  собирался  взять  меня  с  собой  в  дом  его  отца  и  матери  в  Ирландии.  Я  уверен,  что    в  этом  случае,  я  больше   не  увидел  бы  землю  своих  отца  и  матери. Лейтенант  Бишоп - второй  лейтенант  роты  G  пятого  кавалерийского  полка -  показал  мне,  где  капитан  Бернс  был  похоронен,  и  я  горько  заплакал,  потому  что  уважал  его  как  собственного  отца. Пока  я  был  ребенком,  он  меня  воспитывал.
Когда  доктор  Дэвис   приехал  для  лечения  лейтенанта  Кинга,  вся  команда  направилась  в  Кэмп-Верде.  Лейтенат  был  усажен  в  кабриолет,  и  через  два  дня  пути  они  были  дома. Индейским  скаутам  было  сказано  держать  свои  винтовки  наготове  и   охранять  окрестности  Коттонвуда.  Там  были  юма,  явапаи,  мохаве  и  тонто. Первые  три  племени  говорят  на  одном  языке,  но  тонто  говорят  на  совсем  другом  языке.  Когда  явапаи  впервые  пришли  в  Кэмп-Верде,  они  разбили  свой  лагерь  прямо  напротив  поста. Затем  четыре  их  старейшины  были  арестованы  и  закованы  в  цепи  за  воровство   скота  и  лошадей   вокруг  долины  Чино,  долины  Киркленд   и  в  окрестностях  Викенбурга.  Не  было  никакого  расследования  обвинения.  Они   были  невинными  людьми,  которые  устали  жить  тяжелой  жизнью  в  лесах,  и  хотели  жить  в  пойме.  По  этой  причине  они  начали  добровольно  приходить  в  Кэмп-Верде,   чтобы  обсудить  условия  договора  с  солдатами. Когда  их лидеры  были  схвачены,  явапаи  не  просили  назвать  причину  этого:  весь  лагерь  снялся  и  поспешил  в  горы, - откуда  они  пришли.  Затем  прибыли  некоторые  тонто  с  их  вождем  по  имени  Чарли  Чапэн (также   был  известен  белым  как  Чарли  Пэн,  индейское  имя  Эстечлепан).  Там,  наверно,  было  семь  тысяч  их. После  них  пришли  мохаве   с   юго-запада;  некоторые из  них  прибыли  с  гор  Брэдшое.   Еще  больше  мохаве  пришли  с  гор,  где  теперь  Джером,  остальные  пришли  из  страны  красной  скалы  и  истоков  ручья  Дуба. Следующей  пришла  группа  Делше,  и  все  сорок  семь  его  мужчин  были  закованы  в  цепи,  и  в  таком  состоянии  находились   около  шести  месяцев. Юма  пришли  с  Дэйт-Крик,  и  другие  индейцы  исходили  из  страны  вокруг  горы  Билла  Вильяма  и  Флагстаффа;  еще  некоторые  тонто  пришли  с  востока.  Старейшины  всех  этих  групп  собрались  и  имели   разговор  с  офицерами, и  вскоре  сорок  семь  мужчин  и  четыре  старейшины  были   отпущены  с  гауптвахты  по  приказу  генерала  Крука,  который  был  командующим  Департамента  Запада.
Таким  способом  солдаты  собрали  в  одном  месте  всех  апачей.   Много   говорилось  о  солдатах,  завоевавших  их  в  сражениях  с  ними, но   единственным  сражением  между  ними   была   Битва  В  Пещере  на  Солт-Ривер    в  декабре  1872  года,   которую   мы  называем - Бойня  Кровавой  Пещеры  на  Солт-Ривер.  На  самом  деле,  индейцы  приходили  добровольно.  Генерал  Крук  прибыл  в  Кэмп-Верде, чтобы  провести  конференцию  со  всеми  апачами, что  там  собрались,  и  он  выдал  старейшине  каждой  группы  исписанную  бумагу,  сказав  держать  её  при  себе  до  тех  пор,  пока  они  живы,  поясняя,  что  сказанные  слова  будут  забыты,  а  написанные  слова   останутся  навеки  вечные.
Одна  из  этих  бумаг  была  дана  Мохаву  Чарли,  и  когда  он  умер,  то  Пит  Маршалл, ставший  после  него  вождем,   забрал  её  себе. Частично   передача  выглядела  так:  «Я  хочу,  чтобы  всё  сказанное  вами   пошло  сюда,  на  бумагу,  записанное  пером  и  чернилами,  потому  что  всё  то,  что  идет  на  бумагу,  никогда  не  умирает.  Человеческая  память  может  утерять  это,  но  то,  что  рассказывает  бумага,  будет  свежим  и  правдивым  долго  после  того,  как  мы  все  уже  будем  мертвы  и  позабыты. Она  не  вернет  мертвых,  но  то,  что  положено  на  эту  бумагу,   сегодня  может  помочь  живым.  Я хочу  выяснить, что  здесь   происходит,  поэтому  я  прибыл  сюда,  чтобы  привлечь  внимание  к  этой  проблеме,  этому  нынешнему  состоянию  дел. Я  хочу,  чтобы  вы  говорили  правду  безбоязненно,  чтобы  рассказали  об  этом  в  нескольких  словах,  по  возможности,  чтобы  каждый  смог  огласить   это  не  волнуясь».
Пит  Маршалл  был  убит  Тонто  Льюисом,  который  затаил  злобу  на  апачей-мохаве. Он  подполз  и  выстрелил  Питу  в  затылок.  Тонто  Льюис  был  наполовину  тонто  и  наполовину  мохаве.  Он  женился  на  женщине-чирикауа  и   был  сослан  во  Флориду  вместе  с  ними  после  того,  как  восемьсот  их  были  собраны  вместе,  и  это  произошло  через  два  года  после  его  освобождения  из  тюрьмы  и  возвращения  в  Аризону.   Он   питал  это (злобу)  по  отношению  к  апачам-мохаве,  потому  что  они   и  апачи-юма  убили  около  тридцати  тонто  в  сражении  на  Ист-Верде-Ривер     (река  восточная  Верде),  в  том  числе  некоторых  его  родственников.
Генерал  Крук  сказал  индейцам,  что  он  прислан  к  ним  президентом  Грантом –человеком,   который  освободил  негров  после  войны  между  людьми  юга  и  севера, - чтобы  заключить  мир  с  индейцами,  и  если  кто-либо  из  них  не  уделит  должного  внимания  к  его  призыву,  то  у  него  есть  много  солдат,  которые    достанут  их  везде  в  этой  стране.  Он  сказал,  что  всем  индейцам,  которые  хотят  мир,  лучше  прийти   и  подружиться  с  белыми,  и  тогда  они  будут  иметь  много  еды  и  одежды, пока  остаются  мирными.  Они  должны  праведно  жить  в  поймах  и  выращивать   зерно,  кукурузу,  ячмень,  пшеницу  и  другие  вещи,  - делать  то,  что  делали  на  пути  к  цивилизации  другие   народы, - а  не  жить  в  горах  и  спускаться  с  них  время  от  времени,  чтобы  красть  эти  вещи.  Солдаты  будут  их  защищать.  Но  солдаты  выбрали  иное: когда  невинные  люди  пришли   жить  в  Кэмп-Верде, чтобы  найти  там  защиту, их  вожди  сразу  же  были  ими  схвачены. Когда  все  индейцы  начали  собираться    в  Кэмп-Коттонвуд,  то  генерал  Крук  сам  назначал  среди  них  вождей  и  капитанов.   Давно, когда  явапаи  были  горными  мохаве,  группы  этого  могущественного  народа  разделились:   уалапаи  ушли  на  север,  а  некоторые   еще  дальше  на  запад  и  поселились  у  реки  Колорадо; юма  сделали  то  же  самое,  и  некоторые  из  явапаев  спустились  и  поселились  на  берегу  реки   Хила,  чтобы  стать  как  марикопа.  Теперь,  когда  эти  индейцы  объединились   на  реке  Верде  под  командованием  солдат, они   совсем   не  были  похожи  друг  на  друга.  В  агентстве  на  Рио-Верде   собрались  пять  групп  апачи-мохаве  и  две  группы  апачи-юма. Вождем  первой  группы  мохаве  был  Маква,  что  означает -  Узел  на  Макушке  Перепелки; вождем  второй  группы  был   Вехабесува,  то  есть  Зеленый  Камень;  третьей - Мота,  Фог,  также  известный  как  Мохав  Чарли;  четвертым  был  Пакула - Длинный  или  Высокий  Человек;  и  пятым  Когуанатакка - Зеленый  Лист.  Вождями  апачей-юма  были  капитан  Хосе  Пакота  и  капитан  Снук. Капитан  Хосе  имел  большой  опыт,  и  он  был  в  числе  тех,  кто  посетил  Вашингтон  в  1870  году,  чтобы  совещаться  с  президентом  Грантом. Еще  его  называли  капитан  Кофе,  потому  что  он  при  каждом  приеме  пищи  выпивал  большой  горшок  этого  напитка. Когуанатакка - самый   знаменитый   из  всех  главных  вождей - был  вождем  тонто-апачей.  Тонто  численно  превосходили  все  другие  группы,  и  некоторые  из  них  были  женаты  на  женщинах  апачей-мохаве,  а  некоторые  мужчины  апачей-мохаве  были  женаты  на  женщинах  тонто. Они  являлись  совсем  разными  народами,  и  говорили  на  разных  языках,  сталкиваясь  с  теми  же  трудностями при  общении,  которые  имеет  белый  человек,  когда  встречает  мексиканца.
Около  ста   пятидесяти  апачей-мохаве  и  двадцать  пять  апачей-юма  были  привлечены  на  службу  скаутами,  чтобы  выслеживать   уалапаев.   Сто  пятьдесят  тонто  были  привлечены  для  похода  в  собственную  страну,  так  как  из  форта  Апачи  пришли  новости,  что  несколько  сот  апачей  видели  возле  Сибекью,  и  это  были  группы  тонто,  которые  не  пришли  на  Верде. Тонто  были  приказано  привести  этих  людей,  и  убивать  любого,  кто  окажет  сопротивление.  Они  нашли  каких-то   ренегатов-соплеменников  возле  Кэйв-Крик,  завязали  с  ними  бой,  убили  нескольких  из  них  и  захватили  нескольких  женщин,  которых  отвели  в  Кэмп-Верде.  Три   скаута  тонто  тоже  погибли: один  из  их  сержантов  и  его  сын  утонули  на  переправе,  уже  на  обратном  пути  с  женщинами  в  Кэмп-Верде.  Говорили,  что  этот  сержант  боялся  идти  в  место,  где  находилось   так  много  мохаве. Апачи-мохаве  и  апачи-юма  выступили  вместе  с  лейтенантом  Томасом ,  лейтенатом  Бишопом   и  их  ротой  G  из  пятой  кавалерии  из  форта   Уиппл,  и  захватили  Суарума -главного  вождя   улапаев,  который  воровал  скот  и  лошадей, убивая  при  этом  белых  людей,  обвиняя  во  всем  апачей  даже  тогда,  когда  они  уже  находились  в  резервации. Следы  вели  на  север,  и  вождь   Уалапай  Чарли  сказал  солдатам,  что  виновниками  являются  апачи,  но  генерал  Крук  был  уверен,  что  виновниками  были   уалапаи,  и  поэтому   привлек  скаутами  апачей.  Когда  люди  узнали,  что  их  злейший  враг  захвачен,  многие  из  них  собрались  и  начали  танец,  который  продолжался  с  полудня  до  следующего  утра,  и  прославлял  победу  их  молодых  воинов. Старые  женщины  забрали  у  них  их   добычу,  так  как  считалось,  что   молодым  людям  вредно  хранить  у  себя   захваченные  ими  трофеи.  Обычаем  женщин  было  также  пение  военной   песни  и   круговой  танец  вокруг  пленников, и  они  открыто  наслаждались  этим  танцем.
Я  не  могу  сказать  точно,  когда  и  где  я  родился,  потому  что   принадлежу  семье  индейцев  апачи,  в  которой  мать  и  отец  не   получили  образования, так что  нет  никакой  надежды  отыскать  запись  моего  рождения.  Только  образованные  люди   хранят   записи  их  детей,  чтобы  те  могли  узнать,  где  они  родились.   И   теперь нет  в  живых  ни  одного  пожилого  индейца,  который  мог  бы  сказать,  когда  я  родился. Все  мои  люди  были  убиты  солдатами  и  индейскими  скаутами,  работавшими  на  правительство. Это  произошло  в  1872  году,  в  пещере  к  северу  от  Солт-Ривер,      где  жило  около  225  душ:  мужчин,  женщин  и   несчастных  невинных  детей.  Место  это  находится   на  северном  берегу  устья  Фиш-Крик  на  Солт-Ривер,  где  сейчас  Хорсшу-Дам  (Подковообразная  Дамба).
Я  покинул  лагерь  за  несколько  дней  до  резни, уйдя  на  север  со   стариком,  моим  дядей  и  лошадью,  которая  и  везла  меня  на  своей  спине.  В  середине  ночи  нас  настигли  солдаты,  и  когда  мой  дядя  убежал,  я  остался  один. Я   залез  в   сквозную  дыру  в  скале  и  находился  там  всю  ночь  без  одежды  и  одеяла.  Четыре  Пика  были  белы  от  снега,  и  я  находился  всего  в  нескольких  милях  от  них.  Чудом  является  то,  что  я   каким-то  образом  выжил  в  ту  морозную   ночь. Утром,  на  восходе,  я  покинул  свое  убежище.  Всю  ночь  напролет  я  вслушивался   в  шорохи  на  предмет  приближения  врагов,  но  ничего  не  услышал,  и  затем  я  прополз  к  противоположному  входу,  вылез,  и  пошел  к  небольшому  холму,   который  возвышался над  окрестностями.   Мой  дядя  и  я  прошлой  ночью  разбили  там  лагерь,  с   костром,  чтобы  лежать  рядом  с  ним,  но  теперь  там  было  много  людей  в  синих  мундирах. Они  поспешили  ко  мне,  и  я  не  пытался   убегать.  Они  подбежали  и  схватили  меня  за  мою  маленькую  руку,  а  затем  потащили   по  камням  и  через  кустарник,  совсем  не  думая  о  том,   поранюсь  я  или  нет.  Остальные  солдаты   в  это  время  высматривали   индейцев   дальше  за  холмом,  но  никого  не  обнаружив,  присоединились   к  нам.  Меня  забрал  капитан Джеймс  Бернс  из  пятого  кавалерийского  полка,  и  произошло   это  22   декабря  1872  года - дата,  записанная  лейтенантом  E.D. Томасом,  который  находился  в  подчинении  у  капитана. Они  пришли  из  форта  Макдауэлл - места,  где  я  живу  теперь.
Непостижимой  вещью  является  то  обстоятельство,  что  я   остался  жив,  и  рассказываю каким  образом  я  спасся  в  то  время,  когда  были  убиты  все - до  последнего  человека - из  моего  племени.  Я  могу  только   предполагать,  что  я  родился  в  1864  году,  потому  что  лейтенант  Томас  сказал  мне,  что  в  день,  когда  меня  захватили, на  вид  он  мне  давал  лет  семь  или  восемь.  Значит  теперь  мне  должно  быть  шестьдесят  шесть  лет,  хотя  мне  думается,  что  я  старше,  так  как   отчетливо  помню   многое  из  прошлого.  Я   в  состоянии  вспомнить  как   моя  мать  была  убита  солдатами  в  нескольких  милях  восточнее  Мормон-Флэт.  Она,  спасая  свою  жизнь,  залезла  в   отверстие  в  скале  и  застряла  там,   и  была  вытянута  за  ноги  и  нашпигована  пулями.  Я  помню  это,  как  будто  всё  произошло  совсем  недавно.  То  был  ужасный  для  меня  день:   лишившись  матери,  я  должен  был  позаботиться  о  двоих  маленьких  детях.  Моя  тетя  имела  младенца,  и  поэтому  нашлось  кому  понянчить  мою  младшую  сестру. С  этого  момента  мой  отец  питал  горькую  ненависть  к  солдатам  и  всем  белым  людям.  Он  и  другие  наши  мужчины пошли  вниз  к  Солт-Ривер,  чтобы   убивать  солдат  и  других  белых.  Как-то  они  привели  семь  или  восемь  пони  в  наш  лагерь,  и  одного  отдали   человеку,  чей  лагерь  располагался   севернее  за  Четырьмя  Пиками. В  то  время   я  находился  далеко  от  нашего  лагеря.   Вскоре  пришли  солдаты,  захватили  тридцать  две  женщины  и  их  детей,  и  отвели  их  в  форт  Макдауэлл.  Произошло  это   приблизительно  в  конце  1872  года. Пленники  были  усажены  в  фургоны  и  перемещены  через  пустыню  во  Флоренцию,  а  затем  в  старый  Кэмп-Грант  на  реке  Сан-Педро. Через  несколько  дней  вся  эта  команда  переехала  ближе  к  горам  Пинал  и  Суперстишн (горы  Суеверия),  вступив  в  местность,  где  теперь  город  Глоуб (это  было  до  того,  как  он  был  построен),  а  затем  к  реке  Сан-Карлос,     где  еще  не  было  создано  одноименное  агентство. Оттуда  они  повернули    к  форту  Томас  и  к только  что  возведенному  посту,  который    назывался   форт  Грант. В  начале  весны  1873  года  солдаты  отправились    в  Сан-Карлос.  Капитан  Бернс  командовал  ротой  G пятого  кавалерийского  полка,  а  капитан  Прайс  ротой  F.  Два  этих  отряда  переместились  на  север  от  Глоуб  вдоль  Солт-Ривер,  в  место,  где  теперь   расположена  Дамба  Рузвельта,  а  затем  направились    вдоль  Тонто-Крик   (ручей  Тонто)  к  месту, где  теперь  стоит  город  Пэйсон;  переправились  через  реку  Ист-  Верде (восточная  Верде),   и  ехали  несколько  дней,  пока  не  прибыли   в  Кэмп-Верде.    Потом  солдаты  переместились  в  форт  Уиппл,  и  уже  оттуда  рота  F   ушла  в  Кэмп-Дэйт-Крик.  В  этом   лагере  было  много  индейцев  с  запада,  включая  юма,  которые  пришли  заключить  договор  с  солдатами.  Индейцы  оставались  там  несколько  недель,  а  затем  ушли  к  постам  Кэмп-Верде    и  Коттонвуд,  расположенные   в  25  милях  пути.  Почти  все  явапаи  и  апачи-тонто  начали  приходить  в  Кэмп-Верде,  чтобы  заключить  договор  с  генералом  Круком,  который  командовал  департаментом  Аризона.  Генерал  Крук   выглядел  доброжелательным  человеком,  и  он  сказал  им,  что  они  могут   ставить  свои  жилища  в  долине  Верде  до  тех  пор,  пока  существуют  на  белом  свете.  Но  прошел  всего  год,  и  генерал  Крук  собрал  всех  индейцев  и  уведомил  их,  что  они  должны  уйти  в  агентство  Сан-Карлос,   и  около   3500  человек  так  сделали.
Весной  1874  года  капитан  Бернс  и  рота  G  отправились  в  форт  Уиппл.  В  1875  году  полки  поменялись  департаментами,  и  теперь  шестой  кавалерийский  должен  был  переместиться  в  Аризону,  а  пятый  на  Индейскую  территорию.  В  начале  июля  рота  G   прибыла  в  Кэмп-Верде  в  день  перед  праздником  Четвертого  Июля,  когда  многие  солдаты  были  пьяными,  а  в  октябре  они  уже  достигли  своего  нового  места  назначения.  Я  находился  с  ними  в  течение  восьми  лет,  несмотря  на  то,  что  капитан  Бернс  скончался  в  Навахо-Спрингс   в  1874  году.
Однажды   роты  капитана  Бернса  и  капитана  Прайса  добрались  до  индейцев  у  края  пещеры  (это  произошло  27 декабря  1872   года,  через  пять  дней  после  пленения  Майка). То  был  другой  лагерь,  где  я  оставил  моего  дедушку,  маленьких  брата  и  сестру,   которым  было  около   трех  лет,   и   мою  тетю  с  пятью  её  детьми (фактически,  Майк  Бернс  привел  солдат  и  скаутов  туда;  кроме  того,  он  рассказал  о  местоположении  еще  двух  ранчерии:  одна  в  каньоне  у  Рио-Саладо,   и  другая  на  одной  из  вершин  Четырех  Пиков).  Слезы  выступают  на  моих  глазах,  когда  я  вспоминаю  о  них,  убитых,   как  и  все  остальные   225   мужчин,  женщин   и   детей,  и  с ними   умер  великий  вождь  Делше,  который  погиб  в   момент,  когда  сказал  индейцам  встать  за  большими  камнями,  чтобы  солдаты  их  не  видели (современные  историки  говорят  о  76  убитых  в  пещере  явапаев,  хотя  точный  подсчет  был  невозможен,  так  как  многие  тела  были  просто  разорваны   большими  валунами,  которые   солдаты  и  скауты  сбрасывали   с  высоты  в  пятьсот  или  шестьсот  футов. Бернс  ошибся еще  в  одном: в  этой  бойне  погиб  не  знаменитый  Делше,  или  Делшэй,  а  другой  лидер  куевкепэйа  по  имени  Нанни-Чадди,  чья,  также  крайне  враждебная  к  белым  и  пима  группа,  и  была  там  почти  полностью  уничтожена).  Один  солдат  взял  меня   за  руку  и   просто  зашвырнул  за  кусты  и  камни,  совсем  не  думая  о  том  поранюсь  я  или  убьюсь;  он  волочил  меня  подобно  какому-нибудь  полену. Большинство  солдат-около  шестисот  из  них-  стояли  на  скале  высотой  в  300  футов,  над  восточным  углом  пещеры. Они  никак  не  могли  видеть  индейцев,  которым  Делше  сказал,  что  никакой  враг  не  осмелится  атаковать  такую  сильную  позицию.  Индейцы  считали,  что  они  достаточно  хорошо  защищены,  но  солдаты  стали  выпускать  вниз  залп  за  залпом – бадьи, полные  свинца,  в  большие  валуны  напротив  стен  пещеры-такие  свинцовые  ливни,  что   тот,  в  кого   отскакивали пули,  был  уже  совсем  не  человек. Военные  песни   смолкли,  и  остался  всего  один  человек,  у  которого  был  всего  один  патрон,  которым  он,  ровно  в  полдень,  убил  индейского  скаута  пима.  Он  мог  бы  убить  еще,  но  когда  добрался  до   мешка  с  порохом  и  патронами,  солдаты  начали  стрелять  по  нему,  и  их  пули   согнули  его  винтовку  почти   вдвое.  Он  стал  беспомощным   и,  наконец,  был  застрелен. Это  был  мой  свояк (возможно  дядя),  и  он  умер  как   мужчина.  Потом  скауты  пима  и  марикопа   поспешили  вниз  и  добили  еще  шевелившихся  индейцев.  Они  разбивали  им  головы  прямо  на  виду  у  солдат.  Скауты апачи,  находившиеся  тоже  с  солдатами,  нашли   живыми  нескольких  женщин  и  детей, и  отдали  их  офицерам,  боясь,  что  пима  и  марикопа  и  их  убьют - настолько  взбешенными те  были,  хотя  всего  один  из  них  был  убит  в  тот  день. Они  не   были  удовлетворены  убийством  более  двухсот  мужчин,  женщин  и  детей,  и  собрав  около  тридцати  раненых,   добили  их.
Скауты-апачи  предупреждали  выстрелами  о  подходе  солдат,  и,  если  бы  люди  Делше  поспешили  покинуть  пещеру  сразу,  когда  услышали  их, они  не  были  бы  убиты.  Возможно  всего  несколько  слабых  стариков  и  женщин   погибли  бы,  но  вождь  Делше   вынудил  остаться  там  всех. Большинство  индейцев  очень  рассчитывали   на  старого  предводителя,  потому  что  он  был  великим  воином  и  сражался  со  всеми  людьми,  и  он  всегда  побеждал,  когда  воевал  против  солдат  и  пима.   Но  на  этот  раз  он  был  окружен  и  скован  в  своих  действиях,  и  поэтому  не  смог  защитить  свой  народ.
После  того,  как  последний   явапаи   был  добит,  меня  впустили  в  пещеру.  Там  я  увидел  мертвых  мужчин  и  женщин,  лежащих  вокруг  в  разнообразных  позах - ужасных,  чтобы  о  них  говорить. Я  увидел,   где  лежит  мой  дедушка,  и  видел  с  расстояния  тело,  которое  находилось  в  небольшом  отверстии  в  скале,  головой  вперед,  и  это  был  старик. Я  находился  у  западного  входа  в  пещеру,  и  сел  там,  взывая  к  смерти.   Затем  я  подумал  о  моих  маленьких  брате  и  сестре  - об  обоих  я  заботился  и  кормил  их  так,  как  должна  была  делать  мать.  Нет  больше  надежд,  нет  больше  родни  в  этом  мире.  Что  мне  делать?  Может  мне  отдаться  пима  и  марикопа,  чтобы  умереть  там  с  моей  семьей? Но  может  мне  забыть  эти  ужасные  поступки  против  моих  людей  и   возбудить  в  себе   новую  отвагу  и  мужество,  стать  другим  человеком  и  надеяться  на  лучшее  будущее?
Пима  и  марикопа  собрались  вокруг  своего  мертвого  товарища   и   плакали  громче  меня.  Тогда  я  подумал,  что  будет  лучшим  перестать  плакать,  а  то   кто-нибудь  из  них   подойдет  ко    мне  и   изобьет  дубинкой.
Пима  и  марикопа  понесли  тело,  и  ни  один  солдат  или  офицер,  а  также   скаут апач,  не  был  ранен.  Позже  я  узнал,  что  одному  из  солдат  пуля  пробила  шляпу  близко  к  голове,  но  это   было  единственное  плохое,  что   произошло  среди  сотен  солдат. Во  всей  истории  ни  одна  цивилизованная  раса  не  уничтожала  другую  так,  как  это  сделали  американские  солдаты  с  моим  народом  в  1872  году. Они  безжалостно  уничтожили  мужчин,  женщин  и  детей,  как  будто   они  были  совсем  не   человеческие  существа.  Я - единственный  выживший,  который  может  рассказать  о  том,  что  случилось  с  моим  народом.
Бойня  моего  народа  закончилась   где-то  около  четырех  часов  после  полудня.   Затем  солдаты  повели  пленных  к  выходу  из  пещеры,  и   пустив  индейцев  идти  впереди  них,  предупредили  скаутов-апачей  сохранять  повышенную  бдительность,   а  то  пима  и  марикопа  могут  незаметно  подкрасться  к  женщинам  и  детям  и  убить  их. Там  была  одна  женщина,  которая  была  так  сильно  ранена,  что  не  могла  сидеть  на  лошади,  и  её  оставили  в  пещере.  Какие-то  солдаты  дали  ей  еду  и  воду,  но,  как  только  они  скрылись  с  поля   зрения,  вернулись  несколько  пима  и  разможжили  её   голову  до  желеобразного  состояния, - так  они  ненавидели  апачей.
Случилось  так,  что  шесть  молодых  женщин  ушли  из  пещеры  перед  самым  рассветом  того  утра.  Поэтому  они  выжили  и  остались  невредимы.  Одной  из  них  была   девушка-подросток-моя  двоюродная  сестра. Когда  в  1885  году  я  оказался  в  агентстве  Сан-Карлос,  то  обнаружил  её  там. Она  уже  была  замужем  и  имела  шестерых  детей,  а  её  муж  был  знахарем.  Она  умерла  вскоре  после  того,  как  я  её  увидел,  а  её  муж  умер  уже  после  того,  как  я  возвратился  в  Макдауэлл. Она  была  единственной   из  трех  наших  многодетных  семей,  кто  ускользнул. Я  хочу   сказать  несколько  слов  о   человеке,  который  был  женат  на  моей  двоюродной  сестре. Её  имя  было  Сиалиа (Бесполезная),  а  его  звали Джутахамака (Быстрый  Ястреб).  Одно  время  он  очень  долго  болел,  и  никто  не  мог  облегчить  его   страдания  или  вылечить  его,  и  однажды  утром  он  не  встал  с   постели  и  его  оставили  умирать. На  следующее  утро  все  переместились  в  другой  лагерь,  включая  его  родителей,  и  какие-то  мужчины   снесли   хижину,  в  которой  он  лежал,  а  его  самого  забросали  палками  и   тростником  со сломанной  крыши: как-будто  он  уже  умер.  Они  взгромоздили  на  дрова  и  вещи  этого  мужчины,  а  затем  собрались  всё  это  поджечь,  когда  к  своему  изумлению  увидели,  что  человек  пытается  выбраться  из  кучи. Он  их  спросил,  почему  они   поместили  его  туда,  и  все  мужчины  заплакали,  и  сказали,  что  их  послали  похоронить  его,  потому  что  он  умер  ещё  вчера.  Они  сказали,  что  он  не  может  быть  живым,  и  кто-то   обратился  к  нему  по  имени,  и  он   ответил: «Я   жив».
С  того  дня,  он  рассказывал  занимательные  истории,  которые  он  видел  в    его   смертных грёзах.  Он  говорил,  что  когда  находился  в  том  состоянии,  то  видел  облако,  и  много  женщин,  одетых  в  белое,  и  уйму  детей,  и  кто-то  подошел  к  нему  и  сказал  вставать  и  уходить  отсюда  домой,  затем  выбросить  всю  свою  одежду  и   одеть  новую.   Ему  сказали,  что  он  должен  излечивать  людей,  которые  уже  находятся  при  смерти, и что  он  должен  петь  над  больным.  Еще  ему  было  указано, какие  песни  лучше  использовать,  и   куда  он  должен  накладывать  руки  или  прокалывать  плоть,  чтобы  он,-знахарь,- мог  высасывать   из  тела  плохую  кровь - смертоносную  для  больного  человека. Этот  человек-Джутахамака- был   мертвым  от  одного  утра  до  следующего,  и  затем  он  долго  болел. Он   представлял  из  себя  нично  иное,  как  кожа  да  кости.  Ладно,  сэр,  я  часто  был  свидетелем  того,  когда  его  вызывали  лечить  больного  человека,  и  как  он  пел  над  ними,  пока   некие  духи  не  приходили  к  нему  и  указывали  на  ту  часть  тела,  которая   была  испорчена  и  приносила  наибольшие  страдания,  а  потом  кто-то  брал  острый  кусок  стекла  и  протыкал  в  этом  месте  дыру,  а  этот  человек  высасывал  оттуда  нечто, похожее  на  червя  или  скорпиона. Он   вынимал  это  из  своего  рта,  смешивал  с  кровью,   и  держа  в  свете  костра,  говорил,  что  таких  вещей  еще  много  в  этом  теле,  и  если  он  их  всех  достанет,  то  больной  человек  через  несколько  дней  выздоровеет.  Это  и  вправду  происходило:  вскоре  мужчина  или  женщина   вставали  и  вели  себя  так,  как  будто  он  или  она  никогда  не  болели.  Иногда,  всё  же,  больной  умирал, как  бы  он  ни  пел.  Порой,   даже  при  том,  что он   прилагал  все  свои  силы,  чтобы  привлечь   помощь  духов,  он  терпел  неудачу,  и  тогда  говорил,  что   у  него  нет   такой  силы,  которая  может  помочь  больному,  и  поэтому  он  решил,  что  лучше  будет  поискать  другого  знахаря-мужчину  или  женщину, чтобы  сделать  эту  работу.
Выйдя  из  пещеры  на  плато,  солдаты  указали  скаутам-апачам  и  далее  сопровождать  пленных  женщин  и  детей,   чтобы  пима  и  марикопа  не  смели  приблизиться  к  ним. Скаутам-апачам  было  сказано  стрелять  в  любого,  кто  не  подчинится  приказу.  В  таком  виде  команда  промаршировала  через  перевал  к  Четырем  Пикам,  и  в  предгорьях  разбила  лагерь: расположив   на  отдых  вьючный  обоз  и  лошадей,  и солдаты   в  пешем  порядке  окружили  их.  Ночью  скончались  трое  из  раненых  пленных. На  рассвете  следующего  утра  команда  выступила  к  форту  Макдауэлл,  прибыв  туда  ближе  к  вечеру.  Оставшиеся  в  живых  пленники  были  посажены  под  стражу  в  лошадином  коррале.  Среди  них  был  молодой  парень,  которому  симпатизировал  лейтенант  Томас, избравший  его  объектом  для  поощрений.  Этот  мальчик  приходился  мне  двоюродным  братом,  и  он имел  поверхностное  ранение,  не  опасное. Его  мать и  замужняя  сестра остались  живы, и  я  думаю,  что  из  этой  семьи  ещё   двое  детей  были  взяты  живыми,  но  их  отец  погиб. Никто  из  взрослых  мужчин  не  был  захвачен  живым.  Этого  мальчика  поселили  в  одной  комнате  со  мной,  двумя  солдатами  и  поваром,  и, я  думаю,  с  человеком,  обычно  заботившимся  об  офицерских  лошадях. Мальчика  звали  Гайамама,  или Проходит  Незамеченным.  Мы  с  ним  ходили  в  лагерь,  где  содержались  пленники,  и  Гайамама   шёл  сразу  к  своей  матери  и  сестре,  и  оставался  с  ними  весь  день. Обратно  я  возвращался  один  или  с  какими-нибудь  солдатами.
В  форте  Макдауэлл  пленники  оставались  две  недели.  В  одно  прекрасное  утро  я   хватился  отсутствовавшего  Гайамама  и  побежал  в  лагерь,  который,  к  моему  удивлению, оказался  пуст.  Домой  я   шел,  чувствуя  себя   очень  одиноким,  и  всё  время  задавался  вопросом,-что  произошло  с  людьми,  с  которыми  я  разговаривал  каждый  день?  Что  стало  с  ними?  Может  они  вняли  просьбам  пима  и  марикопа,  которые  хотели  их  вырезать  по  пути,  и  те  убили  всех  невинных  женщин  и  детей, уцелевших  в  пещере? Тогда  я  никаким  образом  не  мог  узнать,  что  случилось с  моей  тетей  и  её  детьми,  так  как  не  мог  ещё  говорить  на  английском  или  испанском, а  значит  терялся  в  догадках, размышляя  о   пленниках  и  моем  двоюродном  брате  Гайамаме.
Солдаты  удерживали  нас  в  форте  Макдауэлл  приблизительно  три  недели.  Затем,  однажды  утром,  они  ушли  оттуда  вместе   со  скаутами-апачами   и  переправились  на  другой  берег  реки  Верде,  а  затем  переправились  через  Солт-Ривер,  выше  сегодняшней  дамбы  Солт-Ривер, и  разбили  лагерь.  К  моему   удивлению,  туда  пришла  индейская  женщина: скауты  апачи  натолкнулись  на  партию  враждебных  индейцев,  и    те  почти  все  тут  же  разбежались,  но  скаутам  удалось  захватить женщину,  которая  имела  ребенка,  привязанного  к  её  спине.  Женщина  сказала  мне,  что  она  моя  двоюродная  сестра,   и  что  они  шли  к  нашим  людям  в  пещеру.  Если  бы  они    пришли  туда  немногим  раньше,  то  все  погибли  бы,  но   вода  в  Солт-Ривер   как  раз  поднялась,  и  они  ждали  момента   переправиться  через  неё.  Они  разбили  свой  лагерь  на  берегу  и  занялись  сбором  зеленой  растительности  и   семян,  чтобы   поесть:  в  зимнее  время  там   произрастают   растения,   которые  апачи  привыкли  собирать.
Моя  двоюродная  сестра  сказала  мне,  что  они  узнали,  что  враги  убили  почти  всех  в  пещере,  и  тогда  их   группа   спустилась  с  гор  Суеверия и   расположилась  лагерем  в  каньоне  у  реки.  Затем  они  послали  в  пещеру  юношу,  и   возвратившись   он  описал  им  невероятные  ужасы,   какие  он  увидел  в  большой  пещере, которая  была  завалена  трупами  мужчин,  женщин  и  детей.  Тогда  они  решили  не  переправляться  через  реку  и  двинулись  на  юг,  пытаясь  уклониться  от  солдат  и  пима. Старики  в  основном  думали,  что  солдаты  ушли  домой  после  того,  как  убили  так  много  людей,  и  поэтому  женщины  не  скрываясь  перемещались  вдоль  реки,  собирая  растения,  и   поэтому  скауты  застали  их  врасплох.  Женщины, не  имевшие  при  себе  детей,  бежали,  но  моя  двоюродная  сестра  была  не  столь  быстра  и  её  схватили. Некоторые  из  апачей   кричали   остальным  остановиться,  но  они   ещё  быстрей    припустились  в  горы  и  скрылись  в  них.
Также  моя  кузина  сообщила  мне,  что  на  востоке  гор  Суеверия   есть  большой  лагерь,  и  она  вместе  с  другими  планировали  идти  сначала  туда,  а  затем  в  форт  Грант  на  реке  Сан-Педро,     чтобы  сдаться  там. Эти  индейцы  кочевали  в  горах  Суеверия  и  Пинал,  но,  при  этом,  они  являлись  неотъемлимой  частью  нашего  народа.  С  этого  момента   им  приходилось   постоянно  остерегаться  солдат, которых  скауты-апачи  вели  в  места,  ранее  им  недоступные, сопровождая  их  по  всей  стране  к  имеющимся  там  водоемам. Солдаты,  которые  следовали   за  этими  разведчиками,  были  словно  с  завязанными  глазами:  они  никогда  не  увидели  бы  ни  одного  индейского  лагеря,  если  бы  не  скауты-апачи,  которые  всё  время  находились  в  поиске  следов  и  знали  каждую  здешнюю  лужу  и   водную  стремнину. 
Наутро  команда   свернула  лагерь  и   направилась  вверх  вдоль  большого  потока  к  горам  Суеверия, в  точку  вблизи  Голд-Филд   (Золотое  Поле).  Следующий  лагерь  мы  разбили  возле  небольшого   родника,  в  котором  наши  люди  запаслись  водой. На  другой  день  мы  вновь  вышли  к  Солт-Ривер.  Проснувшись  наутро,  я  понял,  что  что-то  произошло,  и   пришел  один  из  скаутов,  который  сказал,  что  женщина  с  ребенком  на  спине  сбежала. Он  спросил  у  меня:  могу  ли  я  что  сказать  по  этому  поводу,  и  куда  она  может  пойти?  Я  ему  ответил, что  ничего  не  знаю.  Я  сказал ему,  что  извиняюсь   за  свою  кузину,- а  это  была  она,-  и   к  тому  же,  кажется,   её  присутствие  здесь  поддерживало  меня,  так  как  я   томился  в  одиночестве,  потому  что  оставался  единственным  выжившим  из  большого  индейского  племени.   Он  сказал,  что  она  словно  исчезла,  и  никто  не  знает  где  её  искать. 
Далее  солдаты  как  обычно  следовали  за  индейскими   скаутами,  и  следующий  свой  лагерь  разбили  у  ещё  одного  водного  источника. На  другой  день  разведчики  обнаружили  признаки  присутствия  индейцев  на  другом  конце  гор  Суеверия, поэтому  солдаты  немедля  выступили  в  путь  и  уже  в  сумерках  остановились  на  отдых.  Вскоре  они  снова  находились  в  движении,  и  капитан  Бернс    вручил  мне  что-то  для  переноски, сейчас  я  полагаю,  что  это   были  хлеб,  кофе  и  сахар, - вещи,  о  которых  я  тогда  не  знал. Мы  недолго  прошли  дальше  и  уперлись  в  большой,  с  шероховатой  поверхностью  холм,  до  вершины  которого  добрались  в  полночь,  полностью  измотанные.Там  мы  нашли  печь  для  жарки  мескаля,  сооруженную  всего  несколько   дней  назад;  мескаль  был  вынут  оттуда,  и  вокруг  были  разбросаны  его  отходы.   Ближе  к  утру  возникли   скауты-апачи,  которые  обследовали  холм,  и  сказали  солдатам,  где  находиться  индейский  лагерь.  Почти  перед  рассветом  офицеры  дали  команду  солдатам  выступать:  одни  взводы  спускались  по  склону  с  разведчиками  во  главе,  а  другие  в  это  время  дожидались своей  очереди  и  затем  шли  следом.   Почти  на  восходе  они  окружили  несколько  типи,  но  там  никого  не  было. Должно  быть  жители  заметили  солдат на  длинном  спуске,  и  бежали. Мы  обратили  своё  внимание  на  следы  на  каменистой  поверхности,  которые  вели  в  горы  Суеверия,  и  выглядели  они  так,  как будто  были  оставлены  два  или  три  дня  назад.  Дальнейший  поиск   потерял смысл,  и  не  было  никакого  способа  вернуться   домой,  кроме  обхода   большой  горы,   и  мы,  наконец,  вышли  к  нашим  оставленным  лошадям  и  вьючному  обозу. Наутро  солдаты  и  все  остальные   свернули  лагерь   и  вновь  взобрались  на  холм,  на  этот  раз  идя  на  север: они  вступили  в  горы  Пинал, - там,  где  теперь  Силвер-Кинг.     В  этом  месте  пима  когда-то  вырезали  много  апачей,  и  мы  там  расположились  на  отдых.  На  следующее  утро  мы  спустились  к  Сикамора-Крик,  и  скауты-апачи  сообщили,  что  в  пяти  милях  оттуда  заметили  индейский  лагерь.  Тогда  солдаты  начали  готовиться  к  ночному  маршу,  запасаясь  едой  и  одеялами,  наученные  горьким  опытом     нехватки  этих  вещей  во  время  продолжительных  ночных  переходов.  Они  недолго  шли,  затем  останавливались,  затем  снова  шли  и  снова  останавливались,- до  возвращения   скаутов.
Это  произошло  почти  утром:  солдаты  двигались,  деловито   продвигаясь   вперед   к  определенному  месту,  когда  я  посмотрел  на   возвышенность  и   разглядел  там  несколько  небольших  костров, - это  скауты-апачи  сообщали  людям   в  лагере  не  убегать,  а  то  солдаты  будут  в  них  стрелять.  Пять  или шесть  молодых  людей  не  вняли  предупреждению  и  бросились  в  кустарник.  В  результате  трое  из  них  были  убиты  на  месте.  Все  солдаты  и  скауты  поспешили  в  лагерь   и  приказали  жителям  сложить  оружие.    Скауты-апачи  сказали  им,  что  они  должны  выйти  и  сдаться,  иначе  их  всех  убьют. Тогда  вышли  несколько  мужчин  и  выстрелили  по  солдатам,  и  два  из  них,  как  и    два  индейских   скауты,  упали.  Удивленные  солдаты  разбежались  по  небольшим  возвышенностям  и  оттуда  открыли  стрельбу  во  все  стороны.  С  восходом  солнца  стрельба  прекратилась,  и  солдаты   со  скаутами   наводнили  лагерь,  в  котором  нашли  изрешеченными типи  вместе  с  людьми.   Несколько   уцелевших  укрылись  в  глубокой  промоине,  и  они  вышли  и  сдались.  Трое  из  были  ранены,  двое  настолько  тяжело,  что  не  могли  ходить,  и  их  оставили  там  умирать.  У  одного  из  них - красивого  молодого  человека - пулей  разорвало  живот,  и  кишки  мотались  снаружи. 
 Скауты  разбредались   в  поисках  врага  или  дичи.  Некоторые  из  них   ходили  за  холмы,  а  затем   возвращались  и  докладывали  своим  командирам. В  то  время  ими   были  лейтенант   Шуилер  и  Эл  Сибер.  Однажды  вечером,  после  осмотра  окружающей  местности,  пришли  два  молодых    скаута  и  принесли  оленины.  Командир  их  принял,  разоружил  и  взял  под  стражу,  так  как   у  них  было  немного  готового  мескаля,  что  указывало  на  их  нахождение  в  индейском  лагере,  где  они  сказали  людям   уйти  в  другое  место,  потому  что  у  некоторых  молодых   скаутов  в  этом  лагере  находились  их   родственники.  Они  узнали,  что  их  люди  были  вырезаны  в  пещере  на  Солт  Ривер,  и  что  солдаты  совсем  близко  и  они  завербовали  много  других  индейцев  для  поисков   остальных  групп  племени  Делше.  Каким-то  образом   Шуилер  и  Сибер  догадались,  что  эти  два  молодых  скаута   сказали  враждебным  уйти  с  пути  солдат.   Поэтому  их  держали  под  охраной   весь  обратный  путь  до  форта  Грант.  Один  из   скаутов  был  очень  зол,  достаточно  для  того,  чтобы  кого-нибудь  застрелить,  и  он  пошел  к  офицерам  и  сказал  им, что  они  несправедливо  обошлись  с  этими  двумя  молодыми  скаутами,  и  если  они   имеют  желание  обезоружить  всех  скаутов,  то  должны  так  сделать,  а  не  только  отнимать  оружие  у  двух  наивных  юношей.  Когда  он  вернулся,  то  сказал,  что  Шуилер  и  Сибер  ничего  ему  не  ответили, несмотря  на  его  такую   страстную  речь;  он  также  сказал,  что  они  вообще  не  удостоили  его  своим  вниманием. Однако,  вскоре  к  нему  нагрянули  солдаты  и  потребовали  отдать   пистолет,  и  он  подумал,  что  лучше  успокоиться  и  отдать  им  не  только  пистолет,  но  и  винтовку. Но  его   злоба  не  прошла  до  конца,  поэтому  он  снял  пистолет  со  своего пояса  и   швырнул  его  им  под  ноги,  а  затем  схватил  свою  винтовку  и   отбросил  её  подальше  от  солдат.  Те  всё  это  собрали  и  ушли  устраиваться  на  ночь. На  следующий  день  этот   скаут  шел  с  остальными  весь  путь  до  форта  Грант.    Остальным   скаутам  не  понравилось,  как  солдаты  обошлись  с   двумя  молодыми  людьми  и  тем  третьим,  и  поэтому   в  форте  Грант  их  всех  два  месяца  продержали  на  гауптвахте.
Солдаты  расположили  свои  посты  в  разных  местах:  шесть  рот  находились  в  агентстве  Сан-  Карлос,  пока  все  апачи  не  устроились  в  долине,  а  затем  солдат  разослали  в  разные  места. В  одно  утро  почти  все  солдаты  ушли  из  форта  Грант,  переправились  через  Аравайпа-Крик     и  расположились  лагерем  возле  старых  руин, которые   создавали  впечатление  того,  что  когда-то   здесь  жили  цивилизованные  люди:  там  было  много  земляных  домов,  и,  возможно,  индейцы    преследовали  жителей  и  всех  убили. На  следующий  день  команда   разбила  лагерь  в  верхнем  конце,  который  известен  как  каньон  Хог.  Они  прошли  до  него  всего  пятнадцать  миль.  Позже  я  услышал,  что   отщепенец  из  апачей-чирикауа  пришел  в  лагерь,  и  ему  было   приказано  отдать  его  винтовку.   Тогда  он  навел  её  на  офицеров,  но  был  схвачен  сзади  и  разоружен. Наутро  солдаты   спустились  вместе  с  ним  в  каньон  и  подвесили  его  на  дереве,  оставив  умирать  в  таком  положении. Затем  вся  команда  переправилась  через  реку  Хила  и  расположилась  лагерем  в  агентстве  Сан-Карлос.  Через  несколько  дней  роты  капитанов  Бернса  и  Прайса  получили  приказ  переместиться  на  пять  миль  вниз  по  реке.  Командирам  было  указано   находиться  в  постоянной  готовности  на  случай  появления  враждебных,  так  как  солдаты  теперь   оказались  в  самой  гуще  всевозможных  апачей,  вождями  которых  были:  Эскиминзин,  Капитан  Чиккато  и  Эскинаспас.  Они   были  вождями,  соответственно:  аравайпа,  пинал  и  сан  карлос  апачей,  которые  не  были  похожи  на  апачей  Белой  Горы,  койотеро  и  чирикауа.
Две  роты  отправились  вниз  по  реке,  и  возвратились  через  две  недели.  Там  находилось  (в  Сан-  Карлосе) около  600-700  индейцев,  и  всё  своё  время  они  проводили  в  азартных  играх,  ставя  на  пари  все  типы  вещей,  кроме  денег,  так  как  они  не  знали  цену  деньгам,  только  вещам. Они  играли  на  одежду,  лошадь  или  седло.  Много  людей  собирались  вокруг,  чтобы    наблюдать  за  игрой.  Однажды  один  парень  выиграл  всё,  что  можно,  у  другого,  и  проигравший  не  мог  так  просто  отказаться  от  своих  вещей,  и  поэтому  он  пошел  домой  и  вернулся  с  пистолетом  в  руке.  Остальные,  стоявшие  там,  начали  над  ним  смеяться,  и  в  ярости  он  выстрелил  прямо  в  толпу,  совершенно  не  волнуясь  насчет  того,- попал  он  в  кого-нибудь  или  нет.  Он  выстрелил,  и  два  человека  упали  замертво.   У  одного  из  них  в  толпе  находился  его  сын,  и  тот  начал  стрелять  в  человека  убившего  его  отца:  этот  человек   убежал,  когда  увидел,  что  он  убил  двоих   мужчин,  но  юноша  побежал  за  ним  и  застрелил  его.  Весь  лагерь  возбудился,  и  пришлось  звать  солдат,  чтобы  уладить  проблему.  Индейцы  передали  зачинщиков  солдатам,  и   тех  взяли  под  стражу.
Прошли  годы,  но  эти   убийства  ещё  не  были  забыты,   и  произошло  другое  убийство:  индеец  убил  вождя,  а  затем   его  убил  Апачи  Кид,  так  как  убитый  вождь  приходился  ему  одновременно   дядей  и  отчимом. Оказалось,  что  вождь  был  сыном  того,  кто  убил   годы  назад  игрока,  и  человек,  который,  в  свою  очередь,  его  убил, был  сыном  того   игрока.
Сам  Апачи  Кид  стал  отщепенцем,   когда  взял  в  руки  оружие  в  отместку  за  своего  дядю.  На  тот  момент  он был  первым  сержантом  индейской  роты  скаутов, которая  смотрела  за  соблюдением  порядка  в  резервации. Он  считал,  что  выполняет  свой  долг  как  скаут  армии  США,  убивая  человека,  убившего  его  дядю. Он  думал,  вероятно, что  агент  и  руководитель  скаутов   похвалят  его  за  хорошо  проделанную  работу, но  офицеры  приказали  разоружить  и   посадить  под  стражу  его  самого  и  его  последователей.    До  этого  он  получил  приказ  арестовывать  или  убивать  любого,  кого  он  увидит  стреляющим   в  другого  человека. Тем  не  менее,  было  приказано  его  разоружить  и запереть  без  судебного  разбирательства. Когда  он  прибыл  в  агентство,  то  капитан  Пирс и  Эл  Сибер  сказали,  чтобы  он  со  своими  людьми  шел   в  караулку.  Сибер  забрал  оружие  у  нескольких  его  людей,  но  Апачи  Кид  не  отдавал   свою  винтовку. Он  дал  знак   его  людям  схватить  патронташи,  сложенные  на  стул,  и  сказал  им  взять  обратно  своё  оружие,  пока  оно  ещё   здесь. Сибер  услышал  его  слова  и  поспешил  в  свою  палатку   за  собственным  винчестером. Сразу  за  ним  шел  капитан  Пирс,  который  являлся  на  тот  момент  агентом  Сан-Карлоса.  Он  прошел  через  дверной  проем,  и  сразу,  при  звуке  выстрела,  отпрыгнул  в  сторону.  Если  бы  он  так  не  сделал,  то  получил  бы  пулю  точно  себе  в  плечо,  и  наверно  это   было  бы   смертельно. Я  видел   всё  происходящее,  так  как  стоял  в  углу  палатки  Сибера,  и  когда  стрельба  началась,  то  я  быстро,  как  только  мог,  прыгнул  в  рытвину  и  покинул  место  стрельбы.
Вот так  и   стал  Апачи  Кид  бандитом,  и   произошло  это  в  середине  июня  1887  года.   Человек,  которого  он  убил,  должно быть  с  детства   собирался   когда-нибудь отомстить. Итак,  он  это  сделал,  и  посчитал,  что  проблема  улажена  навсегда,  но  вместо  этого,  он    своим  действием  приравнял  Апачи  Кида  к  самому  себе.
В   конце  концов,  на  общественном  рассмотрении  было  решено,  что  Апачи  Кид  по  праву  убил  человека   в  то  время,  когда  тот  убегал  от  стреляющей    в  него  целой  группы  скаутов.  Но,  несмотря  на  это,  Апачи  Кид  был  признан  виновным,  и   его  преследовали  повсюду,  где-бы  он  ни  появился, и  те,  кого  он  мог,  вероятно,  убить,  пытались  убить  его  первыми.
Я  должен  вернуться  ко  времени  образования  агентства  Сан-Карлос. Тогда  не  было  никаких  домов,  только  палатки,  и  большой   загон  из  холста,  в  котором  индейцам  выдавали  пайки.  Там  находилось   много  разных  групп  апачей,  и   некоторые  из  них  ещё  осторожничали   с  поселением  в  пойме,  и  их  приходилось  привлекать  раздачей  пайков. После  того,  как  капитаны  Бернс  и  Прайс  разрешали  все  текущие  проблемы,  они  уходили  в  свой  лагерь,  расположенный  у  реки.   Индейцы,  знавшие  меня,  часто  туда  приходили. Некоторые  из  них  приходились  мне  дальними  родственниками.  Они  просили  меня  красть  для  них  боеприпасы,  но  я  говорил  им, что  не  могу  дать  им  больше,  чем  положено,  потому  что,   тогда  солдаты  перестанут  мне  доверять  и   будут  думать,  что  я   отдаю  это  на  сторону  враждебным.  У  меня не  было  своих  боеприпасов,  чтобы  дать  им,  и  как-то  я  сказал  им,  что  будет  лучше,  если  они  больше  не  будут  меня  просить.  И  они  мне  ответили,  что  я  должен  покинуть  лагерь,  а  они  отправят  меня  далеко,  и  солдаты  никогда  не  узнают,   где  я. Тогда  я   осмелел  настолько,  что  ответил  им,  что  у  меня  нет  никаких  близких  родственников,  живущих  по   соседству,  и  никого,  кого  я   стремлюсь  увидеть. Однако  еще  больше  индейцев  окружили  меня   и  настаивали на  том,  что  я  должен  бежать,  так  как  мой  одинокий  двоюродный  брат  плачет  из-за  того,  что  я  нахожусь  в  солдатском  лагере. Они  мне  сказали,  что   после  того,  как  я  приду  в  их  лагерь,  мы  все  вместе  уйдем   к  горам  Суеверия  и  Четырем  Пикам - в  наши  старые  кочевые  угодья.  Я  ответил  им,  что  они  должны  знать,  что  у  меня  нет  ни  отца,  ни  матери,  ни  тети,  ни  дяди,  и  что  моя  младшая  сестра,  которую  я  очень  сильно  любил,  убита; что  у  меня  не  будет  средств  для  существования  после  прихода  в  область,  где  мой  народ  привык  жить.
Через  несколько  недель  солдатам  было  приказано  выступить   в  каньон  Аравайпа, к  лагерю,  который  возглавляли  Эскиминзин  и  Капитан  Чикатто.  Там  находились  несколько  семей  пинал  и  апачи-мохаве. Солдаты  поднялись  в  горы  и  обнаружили  там  индейский  лагерь,  и они  установили  свой  лагерь  в   полумиле  от  него.  Они  оставались  там  почти  два  месяца,  и  индейцы  каждый  день  приходили  и  разговаривали  со  мной,  и,  в  конце  концов,  вынудили  меня  покинуть  солдат: одни  из  них  говорили  мне,  что  солдаты  собираются  продать  меня  пима,  а  другие  утверждали,  что  солдаты  собираются  меня  убить. Из  всего  этого   я  сделал  вывод,  что пришло  время  мне  присоединиться  к  ним. Итак,  однажды  ночью,  я  ушел  из  лагеря.  Я  всегда  спал  рядом  с  капитаном  Бернсом,  который  всегда  укладывал  меня  на  ночь  возле  палаточной  стенки  таким  образом,  чтобы  я  находился  прямо  перед  ним. Но  в  этот  раз  никто  не  заметил,  что  я   расшатал  колышки  для  палатки  прямо  позади  себя.  В  полночь  весь  лагерь  лежал  в  тишине  и  капитан  Бернс  крепко  спал,  когда  я  взял  одеяло,  чтобы  использовать  его  как  подкладку,  и  просунул  его  насквозь  через  один  из  палаточных  углов,  а  затем  бесшумно   выбрался  по  нему  наружу. Я   шагнул  в  темноту  и  побежал  в  ближайший  лагерь  апачей,   где  вслушивался  у  входа  в  хижины,  чтобы  выяснить,-  что  здесь  за  люди.  Так  я  миновал  несколько  лагерей,  пока  не  пришел  в  тот,  где  я  отчетливо  понимал  каждое  слово,  исходившее  от  людей  в  нём,  но,  при  этом,  я  знал,  что  это  были  не  те  люди,   которые  мне  были  нужны.  Человека,  которого  я  искал, звали  Матаваха (Ветер),  и  он  был  моим  двоюродным  братом. Он  жил  с  нами  до  того,  как  была  убита  моя  мать,  а  затем он  ушел,  женился  и  поселился  среди  индейцев  в  горах  Пинал. Это  именно  он  просил  меня  покинуть  солдатский  лагерь  и  прийти  к  нему,  и  он  сказал, что  на  следующий   день  возьмет  меня  на  вершину  горы  и  спрячет  там  до  наступления   темноты. Наконец,  я  пришел    к  типи  Ветра. Это  было  небольшое,  наспех   возведенное  жилище.  Мой  двоюродный  брат  повел  меня  к  вождю,  который  тоже был  моим  двоюродным  братом,  но  этот  вождь боялся  других  апачей,  которые  были  более  многочисленные,  чем  пинал-апачи.   Вождь  сказал,  что  если  другие  апачи  выдадут  его  за  сокрытие  пленника  солдат,  то   он  будет  нести  ответственность  и  его  умертвят.   Он  думал,  что   мне  лучше  вернуться  в  лагерь  солдат  и  оставаться  с  ними  столько,  сколько  я  смогу,  ибо  нет  никакого  смысла  возвращаться  к  индейцам  снова,  так  как  у  меня  не  осталось  среди  них  никаких  близких  родственников.  Все  плакали,  пока  вождь  говорил,  но  они  были  с  ним  согласны. Я  тоже  заплакал,  очень  сильно,  и  ушел  прочь,  твердо  решив  больше  никогда  не  слушать  никаких  глупых  советов.   Когда  я  достиг  палатки  капитана  Бернса,  то  хорошо  прислушался,  и  услышал,  что  он  громко  храпит,  тогда  я  прополз  туда  тем  же  путем,   каким  и  выполз,  и  тихо  лег  на  свое  место.
Наутро  я  опасался  наказания  за  то,  что  гулял  всю  ночь,  но  на  моё  счастье  никто  даже  не  догадывался  о  том,  что  я  куда-то  отлучался.  Вскоре  солдаты  вернулись  в   их  основной  лагерь,  где  весна  уже  вступила  в  свои  права,  и  трава  с  тополями  зеленели,  и  повсюду  были  распустившиеся  полевые  цветы. 
Капитан  Прайс - командир  роты  F - получил  приказ  присоединиться   к  другим  подразделениям  возле  агентства. Наверное  это  произошло  в  1873  году. Рота  G  во  главе  с  капитаном  Бернсом,  однажды   отправилась  на  северо-запад  в  сопровождении  некоторых  скаутов  тонто,  которые  в  то  время  начали   помогать  войскам.  Их  первый  лагерь  находился  у  источника  под  названием  Койот-Хоул.  Следующий  был  разбит  в  месте,  где  теперь   шахтерский  поселок  Глоуб,   и   еще  один  они  установили   почти  в  устье   Солт-Ривер,  возле   сегодняшнего большого  озера  Рузвельт.  Оттуда  мы  прошли  к  Тонто-Крик, и  в  его  долине  увидели  табун  диких  лошадей. Скауты  апачи  открыли  по  ним  стрельбу,  но  я  так  и  не  узнал,  убили  ли  они   сколько-нибудь  из  них. Я  не  знаю,  сколько  дней  мы  шли,  проходя  через  область,  где   теперь расположены  Пэйсон  и  Строуберри. Только  помню,  что  погонщик,  по  имени  Черный  Джек  Лонг,  застрелил  для  команды  около  десяти  диких  индеек.
Наконец  мы   двинулись   в  сторону  Кэмп-Верде   и  долины  Верде.  На  тамошнем  посту  оказалось   всего  несколько  солдат,  большинство  других  находились  в  разведке. Капитан  Бернс  оставался  там  два  дня,  а  затем  пошел  на  запад,  переправился  через  Черри-Крик (ручей  Вишни)  и  достиг  каменного  корраля,  где  на  ночь  останавливались   почтовые  курьеры  США.  На  следующий  день  мы  свернули   к   месту,  где  были  прекрасные  пастбища,  которое  теперь  называется  Одинокая   Долина.  По  пути  туда  солдаты  остановились  пострелять  по  антилопе,  и  лошадь,  на  которой  ехал  я,  испугалась  и   понесла.  Я крепко   держался,  но  она  упала  на  спину,   придавив  меня. Всё  обошлось, не  считая  моей  поврежденной  ноги.
В  тот  же  день  роты  капитана  Бернса  и  лейтенанта  Томаса  прибыли  в  форт  Уиплл.  Там  они  оставались  несколько  дней,  и  в  одних  из  них  солдатам  выплатили  полностью  жалованье.  Когда  мы  стояли  в  агентстве  Сан-Карлос,  они  экипировали  меня  солдатским  обмундированием,  и  я  теперь  был   одет  также  опрятно,  как любой  из  них,  и  я  узнал  от  солдат,  как  отдавать  честь  при  встрече  с  офицером.  Когда  все  солдаты  получили  зарплату,  ротный  горнист  взял  меня  с  собой  в  комнату,  где  сидели  несколько  офицеров. Я  вошел  туда,  вскинув  голову,  и  стоял  навытяжку,  с   прямыми  руками  по  моим  бокам, и  офицеры  начали  смеяться,  но  я  стоял  и  не  двигался,  и  они    дали  мне  сколько-то  денег. Я  не  знал   сколько, но  пару  лет  спустя  один  солдат  сказал  мне,  что   это  были  доллар  и  сорок  пять  центов.   Я  не  знал,  что  делать  с  этими  деньгами,  так  как  не  понимал  в   те  дни  их  ценности. Теперь  я  это  знаю,  и  хочу   оказаться  в  месте  под  названием  Баттл-Флэт,  между  Краун-Кинг  и  Прескотт,  в   тот  момент,  когда  некоторые  индейцы  апачи  захватили  там  сколько-то  денег.  Они  разрезали  купюры  вдоль  и  скручивали  из  них  сигареты,  и  они  выбросили  все  монеты,   потому  что  те  были  им  в  тягость  во  время  пешего  перехода.
Ладно,  после  того, как  солдаты  получили  свои  деньги,  они  поднялись  на  большую  гору,  поросшую  соснами,  которая  находится  западнее  Прескотта  и  спустились  в  Скал-Вэлли,  где   установили  лагерь.  Тем   вечером  капитан  Бернс  вручил  мне  клочки  белой  бумаги,  и  также  немного  зеленой  бумаги,  и  указал  мне  идти  к  дому,   который  находился  немного  поодаль  от  лагеря.  Я  пришел  в  этот  дом  и  дал  бумаги  человеку,  которого  там  увидел.  Он  быстро  скрылся  и  вернулся  с  каким-то  количеством  яиц.   В  лагерь  я  возвращался  бегом.  Когда  я  прибежал,  два  офицера  рассмеялись,  а  потом  капитан  Бернс  стал  что-то  говорить  и   пошел  к  палке. Взяв  её,  он   подошел  ко  мне,  и  стал  ругать  и  бить  меня, - приседающего  кругами  и  плачущего. Через  какое-то  время   человек,  которому  я  давал   деньги,  подбежал  к  капитану  Бернсу  и  вручил  ему  что-то,  и  они  начали  разговаривать  и  тоже   смеяться. Затем  капитан  Бернс  отбросил  палку  и  дал  мне  пяти   или  десятидолларовую  купюру,  ожидая  моей  реакции.  Ему  не  следовало  быть  настолько  глупым,  потому  что  я  не  был  достаточно  цивилизован  для  того,  чтобы  понимать   значение   различных  денежных  купюр,   а  также  то,  сколько  стоит  яйцо, - неважно  доллар,  пять  долларов  или  пять  центов.    В  то  время  я  ещё  не  знал, как  покупать  что-либо,   и  понятия  не  имел  как  спрашивать  о  покупке.  Мне  кажется,  что  капитан  Бернс  глупо  поступил,  наказав  меня  за  мой  поступок,  ведь   я  был  готов  к  любому  его  вопросу,   потому  что  был  в  состоянии  понять  его.
Хотя,   наверно,  всё  же  он  был  прав,  так  как  учил  меня  быть  внимательным   в   ведении  бизнеса  с  людьми.
На  следующий  день, в  полдень,  мы  прибыли  в  Дэйт-Крик.  Во  время  моего  нахождения  там,  я   выполнял  любые  работы,  как  будто   был  членом  семьи.  Например,   ходил  за  курами, что  принадлежали  миссисс  Томас. Каждый   день   куры  убегали  из  дома  и  прятались  в  кустарнике,  и  каждый  день  я  их  собирал.
Летом  1873  года  капитан  Бернс   отправился  в  пустынную  область  в  сторону  форта  Мохаве.  Он  командовал  ротой G,  пятого  кавалерийского  полка,  и   я  не  знаю,  почему  он  пошел  в  пустыню. В  этот  раз  он  не  взял  меня  с  собой.  Лейтенант  Томас  был  тем  самым  офицером,  кто  дал  мне  имя  «Майки».  Он  имел  жену  и  двоих  детей,  и  думаю,  что  капитан  Бернс  попросил  миссис  Томас   позаботиться  обо  мне  в  его  отсутствие.  Я  занимался  тяжелым  трудом:  носил  воду  и  заботился  о   курах.  Воду  в  Дэйт-Крик  надо   было  доставлять  на  повозке  от  ручья  в  миле  оттуда. Солдаты,  которые  за   какие-либо  проступки  находились  в  заключении,  выполняли  эту  работу,  привозя  по  две-три  бочки  за  раз,  и  когда  повозка  прибывала,  я  бежал  по   буграм,  чтобы  наполнить  водой  маленькие бидоны  и  отнести  их  курам.  За  ручьем   был  индейский  лагерь,  и  я  мог  разговаривать  с  людьми  из  него,  потому  что  они   говорили   на  одном  языке  с  нашими  людьми.  Они  были  теми,  кого  называли  апачи-юма.  Среди  них  было  много  мальчиков  и   девочек,  и  я  обычно  ходил  туда,  когда  миссис  Томас  оставалась  дома,  и  играл  с  ними.   Какие-то  старики   сделали  для  меня  небольшой  лук  и  стрелы,  чтобы  я  мог  вместе  с  другими  детьми  стрелять  по  мишеням. Я  привык  проводить  возле  индейского  лагеря  весь  день  напролет,  и   иногда  миссис  Томас  не  могла  меня  найти,  когда  ей  что-то  было  нужно  от  меня,  и  солдатам  приходилось   выходить  на  мои  поиски.  Они  находили  меня  в  индейском  лагере  и  спешно  сопровождали  обратно  в  форт.  Индейцы  часто  спрашивали  меня,  откуда  я  родом,  и  как  оказался  с  солдатами,  и  я   отвечал  им,  что  жил  раньше  возле  Четырех  Пиков,  или  Вигаджочихо - Гора, Которая  Была  Искрошена.   Но  я  никогда  не  говорил  им,  что  все  мои  люди  были  убиты  в  пещере,  так  как  при  одном  упоминании  об  этом,  я  всегда  начинал  плакать. Я  никогда  не  ощущал  себя  счастливым  человеком.
Как-то  с  запада  пришли   другие  индейцы  с  их  вождем  по  имени  Наджавалавали  Ла, или  Высокий  Черный  Парень. Капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас  целый  месяц  находились  в  пустыне,  и  я, однажды,  когда  собирал  курей  в  окрестностях,  заметил  приближающуюся   колонну  всадников,  построенную  в  ряды  по  четыре-пять  человек.  Они  находились  от  меня  почти  в  семи  с  половиной  милях, за  холмами, и  я  так  сильно  испугался,  что  позабыл  о  курях  и  бегом  пустился  в   дом,  чтобы  сообщить  новость  миссис  Томас.
Подбежав,  я  указал  в  сторону  холмов,  и   запыхавшись  сказал:  «Индейцы! Индейцы!». Миссис  Томас  подумала,  что  некие  враждебные  идут  захватить  гарнизон,  который  состоял  всего  из  нескольких  солдат,  и  мы  вместе  побежали  к  казармам  позади  нас. Я  думаю,  что  она  сказала  солдатам  о  моем  сообщении  насчет  индейцев,  так  как  те  похватали  их  винтовки  и  выбежали  наружу.  Затем  возвратился  один  из  них  и  сказал,  что  это  идут  капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас   со  множеством  индейцев.
Оказалось,  что  капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас  не  имели  никаких   проблем  со  сбором  индейцев,  которые  тоже  являлись  апачи-юма,  и  в  дальнейшем  я  проводил  время  с  ещё  большим  числом  индейских  детей.
Солдаты   ходили  в  их  лагерь  и  приводили  индейцев  в  форт.  В  таких  случаях,  я  всегда   сопровождал  их,  чтобы  посмотреть  на  происходящее. Как-то  я  пошел  вместе  с  солдатами  к  корралю.  Я  видел, как  солдаты  выходили  из  проемов  их   казарм,  и  все  они  имели  патронташи;  все  они  были  вооружены. Я  пошел  к  месту  сбора.  Между  солдатами,   казармами  и  корралем  была  узкая  полоса  земли,  и  там  собрались  индейцы.  Я  обратил  внимание  на  крупного  высокого  индейца  с  волосами,  спускающимися   до  его  ягодиц,   и  с   пистолетом,  привязанным  к  его  поясу. Он  сказал,  что  готов  ко  всему.  Мне  было  сказано  идти  к  солдатам,  чтобы  я  не  пострадал  в  случае  чего.  Я  стоял  там  и  слушал,  что  этот  индеец  говорит  своим  людям,  пока  капитан  Бернс  не  прогнал  меня  оттуда  подальше. Мне  пришлось  спрятаться  в   подземелье  вместе  с  миссис  Томас  и  несколькими  другими  женщинами  и  детьми:  офицеры,  предвидя  проблемы,  отправили  своих  жен  и  детей  вниз,  чтобы  они  не  попали  под  обстрел,  если  он  начнется,  так  как  в  любую  минуту  могло   произойти  столкновение.   Из-за  того,  что  я  находился  с  индейцами,  я  ничего  не   знал  про  это.
Из  форта  Уиппл  пришел  приказ  для  капитана  Бернса  собрать  индейцев  возле  Кэмп-Дэйт-Крик     и  схватить  их  лидеров,  затем  надеть  на  них  кандалы  и   соеденить   друг  с  другом  цепями.  Некоторые  индейцы  были  членами   военных  отрядов, которые  видели  в  окрестностях     переправы  Хила.  Они  убили   сколько-то  людей  и  угнали  домашний  скот,  и  их  следы  вели  туда,  где  жили  другие  апачи-юма, скопившиеся  в  низменности  вблизи  области  Харкьюхала.  Ни  один  из  тех  индейцев  ничего  не  знал  о  бойне,  но   капитану  Бернсу  было  приказано  выявить  виновных  среди  них  и  доставить  их   на  гауптвахту  в  форт  Уиппл.  Точно  не  выяснив  их  причастность  к  убийствам,  капитан  Бернс   повез  шестерых  старейшин  в  форт  Уиппл,  где   их  посадили  под  стражу.  Позже  я  видел  их: они  были  закованы  в  цепи,  к  которым  были  присоединены   большие  круглые железные  шары,  и  они  несли  их  на  своих  спинах.
После  того,  как  шестерых  старейшин   арестовали,  остальные  индейцы  возвратились  в  свой  лагерь.  Ночью  многие  из  них  ускользнули  оттуда,  но  были  и  те,  кто  остался.  Нескольких  следующих  дней  солдаты  конвоировали  индейцев  к   Прескотту,  а  затем  к  реке  Верде,  где  они   соединились   со  многими  другими  группами  апачей. Индейцы,  бежавшие   из  Кэмп-Дэйт-Крик    в  течение  нескольких  следующих  месяцев  возвращались  добровольно  и   сдавались  солдатам. Их  немедленно  разоружали;  мужчин  помещали   на  гауптвахту,  а  женщин  и  детей  отсылали  в  старый  лагерь. Позже  их  тоже  приняли  на  реке  Верде  и  расселили  в  долине.  Пока  они  там  оставались  и  не  сражались  с  солдатами  или  другими  индейцами, их  каждый  день  обеспечивали  мукой,  сахаром,  кофе  и  свежей  говядиной.
В  агентстве  на  Рио-Верде   каждому  индейцу  ежедневно  выдавался  паек. Даже  новорожденный  считался  одним  лицом,  и  родители  получали  на  него  полновесный  паек,  который  состоял  из  муки,  сахара,  кофе,  фасоли,  бекона  и  свежей  говядины.  Тонто  были  очень  вероломными  людьми,  и   этим  вызывали  большую  проблему: когда  выдавались  пайки,  они  бросались  камнями  в  других, пока  не  вмешивались  солдаты.  Тогда  апачей-мохаве  и  апачей-юма  переместили  на   западный  берег  реки,  где  теперь  стоит  Коттонвуд. Проблема  стала  настолько  явной,  что  один  явапаи  вернулся  в  холмы  возле  красных  скал -на  свое  старое  излюбленное  место. Офицеры  пошли  за  ним  с  разведчиками  тонто,  и  когда  нашли  его,  то  солдаты  забрали  его  женщин  и  детей,  а  этого  человека  отдали  тонто. Позже  его  скелет  был  найден  висящим  на  ореховом  дереве.  Явапаи  так  никогда  и  не  поняли, за  что  тонто  их  преследуют,   ведь  они  никогда  не  давали  им  для  этого  повода,  и  наоборот,  помогали  им  при  необходимости.  Раньше  они  бродили  по   одной  и  той  же  стране,  и  сообща  ходили  войной  на  другие  племена. После  их  водворения  в  резервацию,  больше  не  было  ограблений. 
 Как-то  пятнадцать  сот  индейцев  из  Коттонвуд  заболели.  Они  считали,  что  доктор  Уильям  Джозефус - глава  агентства,  заразил  их. Они  всегда  смотрели  на  то,  как  доктор  обрабатывает  пайки,  особенно  мясо,  прежде  чем  выдать  их  каждой  семье. Один  раз  они   нашли  клочок  бумаги  в  середине  куска  мяса,  и  сказали,  что  доктор  всыпал  туда  отраву. Затем  умер  знахарь,  а  другой  знахарь  видел  в  своем  видении,  что  молодая  женщина  в  одном  из  лагерей   одержима  многими  злыми  духами  и   навлекла  смерть  на  человека.   Брат  этого  покойника  пошел  к  этой  женщине  и  убил  её.  У  неё   был  отец,  но  матери  не  было,  и  с  ними  жил  один  молодой  человек.   Отец   никак  не  отреагировал  на  убийство,  а  молодой  человек  пошел  убить  человека,  убившего  женщину. Он   обознался,  и  по  ошибке  убил  кого-то  другого.  Затем  он   направился  в  горы  и   бросил  там  своего  старика  на  произвол  судьбы,  и  тот был   кем-то  убит. В  другом  лагере  умер  мальчик,  а  его  отец  обвинил  в  этом  его мать  и  убил  её. 
Болезнь  быстро  распространялась  по  всем  лагерям,  и  семьи  за  семьями  вымирали  полностью.   Вождь  по  имени  Чемаваласева - любимчик  генерала  Крука - тоже  умер,  и  весь  его  лагерь  взбунтовался,   и   восемь  женщин  и   четыре  мужчины  были  убиты. Это  вызвало  сильные  волнения,  и  тогда  пришли  солдаты,  чтобы  остановить  резню  невиновных. Они  арестовали  некоторых  вождей,  и,  при  этом,  переводчик  не  сказал  им  о  тех  плохих  вещах,  что  только  что  произошли.  Их  отправили  в  Кэмп-Верде,  и  там  посадили   в  караульное  помещение.
Многие  индейцы  ушли  в  горы,  где  знахари  могли  спокойно  петь  над  ними  в  надежде  вылечить  их,  и  позже  некоторых  из  них  нашли  мертвыми  в  предгорьях  и  ущельях. Многие  люди  верили,  что  доктор  Уильям  их  отравил  по  приказу,  но  позже  они  посчитали  иначе,  и  согласились,  что  это  было  вызвано  плохим  качеством  пищи,  где  было  много  червей  и  поэтому  она  была  желтой,  а  не  белой.  Правительству  стоило  многих  денег  кормление  индейцев,  а  контрагенты,  агенты  и  фрахтовщики   сделали   много  денег  на  левых  заработках,  обманывая  правительство  и  индейцев.
Явапаи   неплохо   обосновались  на  новом  месте  и  вырастили   хороший  урожай  ячменя,  пшеницы  и  кукурузы.  Они  снова  планировали  свои  посадки,  когда  пришел  приказ  переселить  их  всех  в  агентство  Сан-Карлос.  Генерал  Крук  обещал  апачам-юма,  что  когда  явапаи  будут  усмирены,  они  смогут  вернуться  к  Дэйт-Крик,  в  их  старый  дом,  который  будет  им  принадлежать   пока  они  живы.  Соглашение  было  лишь  словесным,  но  индейцы  сделали  всё  так,  как   обещали, - они  выполнили  свою  часть  договора,  несмотря  на  то,  что  им   пришлось  действовать  вместе  с  солдатами,  сражаясь  против  собственного  народа.   Но  теперь  генерал  Крук  хотел,  чтобы  они  все  ушли  в  Сан-Карлос, чтобы   являть  собой  пример  для   более  диких   тамошних  индейцев,  сказав  также,  что  они  могут  вернуться  на  родину  через  семь,  а  возможно  даже  через  пять  лет.   Но  его  прекрасные  обещания  так  никогда  и  не  были  выполнены.  Возможно,  что  если  бы  он  ещё  пожил,  они исполнились  бы.  Он  был  великим  полководцем  и  завоевал  индейцев  менее,  чем  за  два  года,  при  этом  давал  им  хорошие  советы  и  наставления,  являясь  простым  и  доброжелательным  человеком.    Они    хорошо  думали  и  отзывались  о  нём,  и  когда  узнали  о  его  смерти,  то  заплакали,  так  как  не  было  никакого  другого  генерала  армии,  кто  столько  сделал  бы  для  них. Индейцы  называли  его  Лицо  Старой  Женщины,  не   выказывая  этим  к  нему  какого-либо   неуважения, - это  имя  не  было  плохим.  Просто  его  лицо  было  всё  в  морщинах,  а  его  глаза  были  такими  маленькими,  что  порой  терялись  в  них. Индейцы  имеют  обыкновение  давать   имя  человеку  по  тому,  что  они  видят  в  нём,  так  и  было  в  случае  со  Старым  Морщинистым  Лицом. 
Индейцы  жили  там  ( в  Кэмп-Верде)     два  года,  и  всегда  были  мирными. Они  слушались  приказов  и  никогда  не  предпринимали  попытки  уйти  в  прекрасную  страну,  их  окружающую - полную  зеленых  лесов  и  чистых  водных  источников  и  озер.  Теперь   они  должны  были  вновь  покинуть  свой  дом, который  стал  таким  маленьким - раньше  вся  северо-западная   Аризона  была  их  домом.  Они  никогда  не  предполагали,  что  так  может  произойти.  Подобное  происходило  со  времени  высадки  Колумба  в  Америке.  Он  встречал  многих  людей,  и  они  кланялись  ему  и  были рады  его  видеть; они  давали  ему  всё,  что  он   ни  попросит.  Затем,  в  своем  последнем  посещении,  он  попросил  некоторых  вождей  пойти  с  ним,  пообещав  их  домашним,  что  они  скоро  возвратятся,  но  вожди  так  и  не  вернулись. С  того  времени,  а  может  и  перед  этим,  индейцы  стали  уничтожать  вещи  исчезнувших  людей.  Это  их  убеждение  может  быть  идет  от  первой  женщины:   много  индейских  племен,  которые  называют  себя  апачами,  принадлежат  к  одному  и  тому  же  семейству,  произошедшему  от  одной  женщины - Ковайдема  Пикевэ, - или  старой  женщины,  которая  берет  свою  силу  из  земли.  Следующее  было  рассказано  нам  Койотом: это  случилось  во  время  наводнения, когда  было  срублено  большое  дерево,  затем   оно  было  продолблено  почти  насквозь,  и  ей  было  сказано  зайти  в  отверстие,  и  когда  она  туда  ступила,  оно  было  закупорено.    Она  была  строго  предупреждена    не  выглядывать  оттуда,  пока  каноэ  не  ударится  о  какие-нибудь  скалы  или  деревья.  Она  сделала  всё  так,  как  было  сказано,  и  когда  выбралась  наружу,  то  увидела,  что  каноэ  лежит  лежит  на  самой  верхушке   Пиков  Сан  Франциско,  или  где-то  там.  Ниа – солнце, показал   одинокой  женщине,  которая  была  единственным  человеком,  чем  питаться,  чтобы  выжить.  Он  часто  приходил  к  ней,  и  вскоре  она  родила  от  него  дочь,  у  которой  тоже  родился  сын  от  Ниа, по  имени  Амджакьюпука,  что  означает -  Ходит  Везде  На  Земле.  Мать  сказала   дочери,  что  та  должна   каждый  день  ходить  далеко  для   изучения  окружающих  предметов  и  физической  тренировки,  и  если  она  не  будет  так  делать,  то  станет  бесполезной.  И  вот,  в  один  прекрасный  день,  она  зашла  так  далеко,  что  прямо  на  ходу  была  схвачена  ах-са,  или  орлом,  который  унес  её  в  свое  гнездо,  расположенное  на  высоком  отвесном  скальном  утесе  в  горах. Там  молодой  орел  её  съел,  и  мальчик   оставался  на  попечении  бабушки  до  тех  пор, пока  не  научился   пускать  стрелы  из  лука.  Она  научила  его  этому:   какое  дерево  использовать;   как   приставлять  к  стреле  кремень    и  прикреплять   перья  к  её  древку; и  как  изготовлять  тетивы  из  сухожилий  животных.
В то  время  все   живущие  на  земле  существа  понимали  друг  друга. Мальчик  при  встрече  с  а-ху-ма,  или  перепелом,  сразу  же  выстрелил  в  него,  раздробил  ему  стрелой  лапу. А-ху-ма  громко  закричал  от  боли,  а  затем  попросил  не  добивать  его ,  а  наоборот  -  вылечить  поврежденную  лапу.  Взамен  он  пообещал  сообщить  ему  нечто,   о  чём  его  бабушка  ему  никогда  не  рассказывала. Тогда  он  излечил  птицу  одним  своим  прикосновением,  а  затем  перепел  спросил  у  него, - не  говорила  ли  с  ним  его  бабушка   о  том,  что  случилось  с  его  матерью? Мальчик  ответил - нет:  он  попросил  перепела  рассказать  ему   о  матери, так  как  и  сам  часто  задавался  вопросом  о  её  участи.  Птица  сообщила  ему  печальную  историю  его  матери:  о  том,  как  она  была  съедена   великим  орлом. Услышав  этот  рассказ,  мальчик   пришел  в  место,  где  жила  его  бабушка,  которая  как  раз  готовила  ему  что-то   поесть;  она  звала  его,   но  он  находился  в  таком  подавленном  состоянии  от  рассказа,  что  никак  не  отвечал  на  её  призывы. Наутро,  ничем  не  перекусив,  он  пошел  искать   великого  орла.  Вскоре  он  услышал   звук, который, - как  он  подумал,-был  громом,   но  это  оказался  шум  от  рассекающих  вверху  воздух  крыльев  орла.  Он  упал  на  спину,  а  орел  зацепил  его  своими  большими  когтями  и  понес  его  также,  как  он  это  сделал  с  его  матерью. Мальчик  выглядел  настолько  беззащитным,   что  он   сразу  же  отдал  его  на  растерзание  своим  птенцам,  а  затем  улетел. Орлята  перевернули  его,  и  тогда  он  свистнул  им  и  сказал,  что  он  их  брат  и  они  не  должны  ему   вредить,  а  должны  сказать,  где  их  отец-орел   садится,  когда  прилетает  домой,  и  в  какое  время   оба  старика  бывают  здесь  вместе,  иначе,  он  пригрозил  сбросить  их  с  утеса  вниз.  Они  ему  всё  рассказали,  и  когда   оба  старика  прилетели  домой,  он  их  убил.
Наконец,  он  возвратился  к  своей  старой  бабушке,  где  нашел  её  почти  мертвой  от  горя - потери  своего  внука, - так  как  она  думала,  что  он  был  захвачен  так  же,  как  и  его  мать,  а  затем  съеден  каким-то  диким  зверьем. Он  пошел  на  место,  где  обычно  играл  в  свои  детские  игры,  и   занялся  вещами,  подобными  тому,  что  сегодня  делают  дети: вылепил  из  глины  и  грязи  фигуры   мужчин  и  женщин; детей  и  птиц; и  других  животных  всяких  видов, - как  будто  он  хотел,  чтобы  они  превратились  в  живые  существа. И  он  очень  сильно  удивился,  когда  многие  глиняные  поделки вскоре  начали  ходить,  а  другие  разбежались  и  разлетелись:  все  живые,  и  ушедшие  в  некоторые  места,  чтобы  там  жить. Вот  почему  есть  все  виды  людей,  птиц  и  животных  в  мире.
 С  течением  лет  он  стал   величайшим   из  всех, - когда  сразился,  и  вопреки  всему  одолел  все  виды  жестоких  зверей.  При  помощи  силы,  что  дана  была  ему  солнцем,  он  успокоил  дикие  ветра  и  бури.  Он  известен  как  первый  человек. Я  верю  во  всё  это  так  же,  как  белый  человек  верит  в  свои  истории.  Они  не выглядят  похожими  на   реально  происходящие,  естественные  явления,  но  это  происходило  на  самом  деле.  В  некоторых  из  них  говорится  об   Иисусе  Христе,  и  люди  написали   истории  о  нём,  однако  мы  не  можем  сказать утвердительно  о  том - было  ли  это. Мы  можем  знать  только  то,  что  слышим  от  других  людей.  Говорят,  если   вы  расскажете  эту  историю,  то  принесете   великую  бурю  с  дождем  и  ветром,   а  это  значит,  что  отец-орел  спустился  вниз,  чтобы поглотить  всё  живое  в  пределах  своей  досягаемости.
Итак,  около  двух  тысяч  индейцев   ушли  в  конце  февраля  1875  года,  и  через  несколько  дней  они  расположились  лагерем   на  берегу   реки  Ист-Верде.   Пайки  были  на  исходе,  и  кое-какие  тонто  медленно  слонялись  без  дела,   шумя  и   выпрашивая  кофе,  сахара  и  муки. Однажды  вечером,  они   в   спешке  заметались  по  всему  лагерю,  по   пути  чуть  не  сбивая  кого-либо землю.     Апач - юма  сказал  им  уйти,  но  они  лишь   направили  на  него  стрелы  с  угрозой  выпустить  их.  Прошло  еще  немного   времени,  и  кто-то  сказал  пожилому  человеку,  что  его  сын  легко  ранен  в  голову,  и  остальные  тонто  возбудились   и  прибежали  с  винтовками,  рвясь  в  бой. Апачи-юма  и  апачи-мохаве  там  оказались  тоже,  и  встретились  с  тонто.  Они   настолько  сблизились,  что  могли  чуть  ли  не  касаться  друг  друга. Оба  ряда  одновременно   дали  залпы,  и  когда  дым  рассеялся,  около  тридцати  пяти  тонто  лежали  на  земле (в  американской  версии  этого  случая  было  несколько  убитых  и  раненых).   Осталось  только  четверо  из  них,  и  они  хотели  продолжить  начатое,  но   подоспели  солдаты  и  сражение  было  прекращено.  Когда  апачи-юма  и  апачи-мохаве  возвратились  в  свой  лагерь,  то   обнаружили,  что  некоторые  их  люди  ранены,  как  и  два  белых  человека.  Все  они   выжили. Одним  из  тех  белых  людей  был  Эл  Сибер - руководитель  скаутов  и  великий  борец  с  индейцами,  он  получил  пулю  в  живот.  Еще  один  белый  человек  был  ранен  в  бок.   
Сибер  остался   больным   на  всю  жизнь.  Другой  человек,  имени  которого  я  не  помню,  был  убит  индейцем  по  имени  Голова  Джастин – бывший  студент  индейской  школы  в  Карлайл,  Пенсильвания.   Голова  Джастин   бредил  убийством  кого-либо  после  двухмесячного  запоя,  и  в  один  прекрасный  день,  он  получил  своё,  когда  вошел  в  индейский  лагерь  и  открыл  там   беспорядочную  стрельбу,  убив  мужчину  и  женщину.  Когда  он  устал, то  отправился  верхом  в  Кэмп  Верде,  и  там  подъехал  к  группе  индейцев,  шелушивших  кукурузу.  Одному  из  них  я  раньше  написал  письмо,  в  котором  сообщал,  что  для  него  имеется  работа  в  Майере,  но  он  не  мог  читать  по-английски,  и  это  письмо  лежало  в  конверте  несколько  дней.  Этот  человек   подошел  к  Голове  Джастину  и  попросил  его  прочитать  мое  письмо,  но  тот  ответил: «Я  убил Кохолела - своего  брата  в  Коттонвуде, - и  теперь  я  пришел,  чтобы  и  вас  убить».  Джастин  выстрелил  человеку  в  голову,  а  потом  отъехал. Неделю  он  являлся  причиной  некоторого  переполоха,  но   потом  приехал  в  Джером  и  сдался.  Его  отправили  в  Прескотт,  где  предъявили  обвинение  в  пяти  убийствах.  Он  был  приговорен  к  пожизненному  сроку  в  тюрьме  штата  во  Флоренции,  но  каким-то  образом  ему  удалось  выйти  оттуда  и  уехать  в  Пенсильванию,  где  он     стал  никчемным  человеком.
Из-за  этой  проблемы  с  тонто,   им  было  приказано  идти  впереди,  за  ними  шли  солдаты  с  вьючным  обозом,  и  замыкали  шествие  юма  и  мохаве. Обездвиженных  раненых  несли  другие  индейцы,  а  четыре  знахаря   шли  рядом  с  ними,  и  двое  из  них  одновременно  пели.  Должно  быть  тонто  потеряли  многих  своих  людей,  потому  что  в  их  лагере  стоял  громкий  плач.
Пайки  закончились,  и  все  были  голодны,  поэтому  мука,  сахар   и  говядина  были  отправлены  навстречу  индейцам  в  истоки  Тонто-Крик.  В  этом  месте  несколько  семей  сбежали  и  вернулись  к   Четырем  Пикам  и  истокам  Кэйв-Крик.  Основная  масса  индейцев,  после  тяжелого  перехода,  длившегося  около  двадцати  дней,  наконец  достигла  их  нового  дома  в   неизвестной   им  стране.  Там  они  были  поселены  среди  многих  народов,  которые  были  им  незнакомы, таких,   например,  как:  чирикауа,  сан  карлос,  пинал  и  сибекью,  которые  в  прошлом  вероятно  являлись  одним  племенем,  но  разделились  подобно  явапаям. Они  все    говорили  на  одном   языке,  имели  одинаковые  нравы,  песни  и  религиозные  церемонии;    были  одинаково  одеты  и  использовали  один  и  тот  же  тип  оружия;  и  когда  они  встречались  для  священных  танцев,  то соблюдали  одни  и  те  же  процедуры. Это   выглядит   подобно  англичанам  и  французам,  и  в  любом  случае  мы  тоже  одинаковы  для  всех  белых.
Через  несколько  дней  после  их  прибытия,  вождей   апачей-юма  и  апачей-мохаве  позвали  на  разговор  с  индейским  агентом  и  главным  офицером  в  Сан-Карлосе.  Они  им  сказали,  что,  поскольку  они  теперь  мирные  индейцы,   они  не  могут  иметь  огнестрельное  оружие.    Белые  знали,  что  у  некоторых  индейцев  есть  винтовки,  так  как  выслали  наблюдателей   вдоль  дороги  из  Глоуб,  чтобы  посчитать  всякого,  кто  нес  оружие.  Кое-какие  молодые  люди  решили  сопротивляться,  сказав,  что  если  они  отдадут  свои  винтовки,  солдаты  их  перестреляют.  Они  достаточно  насмотрелись  подобного  в  прошлом.  Такое  происходило,  когда  белые  завключали  договора  с  их  соплеменниками  в  Скал-Вэлли,  в  Кэмп-Дэйт-Крик и  в  Кэмп-Макдауэлл.     Некоторые   молодые  люди  даже  сказали,  что  они  в  любую  минуту  ожидают  бойню.
Племенам  были  показаны  места,  где  они  должны  были  отныне  жить. Там  они  оставались  долго, пока,  наконец,  в  1894  году  апачам-юма  было  разрешено  пойти  в  Могаук  и  Паломас, а   в  1897  апачи-мохаве  возвратились  на  свою  родину  возле  Кэмп-Верде.      
ДЖОЗЕФ  ХОФФМАН.
По  происхождению  сибекью (группа  западных  апачей  в  штате  Аризона), Джозеф  Хоффман  жил  в  Сан-Карлос  (резервация  западных  апачей  в  Аризоне)  на  момент   его  опроса  в  1932  году.  Он  не  знал  своего  возраста,  но  думал,  что  ему  больше  восьмидесяти  пяти  лет. Гринвилл  Гудвин (антрополог,  один  из  лучших  исследователей  апачей  в  20  веке)   отметил,  что  Хоффман,  который  одно  время  был  судьей  резервации,  «обладал  сверхъестественными  способностями  и  знал  многое  из  старой  культуры»,  с  которой  он  был  неразрывно   связан,  и   чувствовал  большое  сродство  с  ней.  Воспоминания  Хоффмана  касаются  почти  исключительно  военных  действий.  Особенно  ценны  его  подробный  отчет  об  огромной  экспедиции  против  навахо,  и   столь  же  детальный  рассказ  о  походе,  в  котором  западные  апачи  объединились  с  явапаями  против  пима. 
Я-джилтадн (подгруппа  сибекью),  и  я  родился  в  ки-нандьюн (скрытые  дома), где  есть  гора,  и  где  наши  люди  первоначально  поселились,  когда  давно  пришли  с  севера. В  том  месте  было  немного  старых  домов  под  нависшим  утесом,  и  это  послужило  причиной  такого  названия. Мой  отец  происходит  из  Каньон-Крик.    В  дни,  когда  я  был  младенцем,  наш  народ  жил  и  во  многих  других  местах.  Затем,  когда  я  немного  подрос,   мне  пришлось  учиться   многим  вещам:   во-первых,  я  научился  сидеть;  затем  я  начал  ползать,  и,  наконец,  стал  ходить.  Пытаясь   сделать  свои  первые  шаги  по  земле,  я  упал,  но  потом  это  стало  у  меня  получаться  лучше. Когда  мне  было  всего  два  или  три  года,  я  не  знал  ничего,  но  когда   дорос  почти  до  шести  лет,  я  начал   понимать  вещи  и  начал  разговаривать,  и  к  тому  времени,  когда  мы  пришли    в  тис-дас (разрастающиеся  тополя)  и  приступили  там  к  очистке  земли,  чтобы  установить  фермы,  я  уже  был  в  состоянии  немного  размышлять  про  себя. Это  место  на  другой  стороне  горы  там  же.  Это  всё  происходило  задолго  до  прихода  в  нашу  страну  белых  людей.  В   те  дни  наши  люди   использовали  при  копке  острые  палки,  которыми  делали  отверстия  в  земле  и   кидали  в  них  семена. Мы  выращивали  кукурузу.  Прошло  ещё  немного  времени,  и  я  начал  понимать,  что  наш  народ,  мексиканцы  и  белые  не  могут  ужиться  вместе,  и  что  обычно  мы  сражаемся  и  пытаемся  убить  друг  друга. У  нас  не  было  винтовок,  но  мы  делали  стрелы  из  тростника  и   прикрепляли  к  ним  наконечники,  изготовленные   из  белого  кремня. Этим  мы  были  в  состоянии  убивать  наших  врагов. Мексиканцы  применяли  копья  со  стальными  наконечниками,  когда  сражались  с  нами.  Мы  убивали  много  белых  людей  и  мексиканцев,  когда  сражались  с  ними, давно.  В   одном  сражении  наши  люди  забрали  копья  у  мексиканцев,  и  после  этого  все  наши  мужчины  имели  копья. 
Во  время   другого  сражения  мексиканец    метко  вонзил   копье  в  грудь  одного  из  наших  мужчин,   тогда  еще  один  наш  мужчина  прыгнул  к  мексиканцу  и  убил  его  копьем.  Потом  они  принесли  раненого  домой - с  дырой  от  копья  в  его  груди. Он  выжил. Все  эти  вещи  происходили  вокруг  меня,  и  я  начал  думать  о  них.
Когда  кукуруза  созревала,  мы  собирали  урожай,  а  затем  шли  в  Сибекью,  где  было  много  ферм.   Раньше,  в  это  время  года,  осенью, в  Сибекью   всегда  собиралось  много  наших  людей,   и  там  были  большие  фермы.  Однажды  осенью,  когда  мы  все  пошли  туда,  одна  женщина,  чей  сын  был  убит  белыми  людьми   год  назад,  подошла  к  вождю,  чтобы  говорить  с  ним.  Она  сказала: «Ты  имеешь  лук  и  стрелы. И   ты  знаешь,  что  произошло  с  моим  сыном,  так  почему    бы  тебе  не  пойти   войной  на  белых  людей?». Тогда  они  решили  провести  военный  танец,  а  затем  сражаться  с  белыми  людьми.  Я  помню,  что  танец  длился  две  ночи  перед  тем,  как  воины  вышли  на  тропу  войны.  Когда  они  уходили,  то  сказали  нам,  что  они  будут  отсутствовать  сорок  дней,  и  если «мы  убьем   сколько-то  белых  людей  до  истечения  этого  срока,  то  вернемся  раньше. Мы  пришлем  вам  сообщение,  если  убьем  шесть  или  семь  белых  людей,  и  если  мы  ведем  скот».  Затем  они  ушли,   и  этот  военный  отряд  убил  много  белых  людей,  и  принес  с  собой  один  скальп.   
Когда  военный  отряд  подходил  к  дому,  женщины  готовились  и  раскрашивали  сами  себя  стержнем,   нанося  им  пятна  на   одно  плечо   и   вниз   по  руке.  Затем  они  танцевали,   имея  из  одежды  лишь  набедренные  повязки.  Они  связывали  свои  волосы   на  макушке  так,  чтобы  они  держались  прямо  и  не  распускались. Перед  самым  прибытием  военного  отряда  в  лагерь,  четыре  или  пять  женщин,  одетые   подобным  образом,  выходили  и  прятались  в  кустах,  дожидаясь   появления  вождя.   Когда  он  «достигал  их  уровня,  то  они  выскакивали  прямо  к  нему,  и  если  у   какой-то  из  них  было  копье,  то  она  на  месте  убивала  лошадь  вождя».  Когда  я   увидел  это,  то, конечно,  получил  понятие  о  том,   что  белые  люди  и  мексиканцы  не  похожи  на  нас.  Потом они  вошли  в  лагерь,  и  я  увидел  один  скальп, который  они  принесли   с  собой.  Они  повесили  его  на  конец  палки,  и  в  таком  виде  они танцевали  с  ним,  двигаясь  по  кругу. Наши  враги  таким  же  образом  поступали  с  нами. В  то  время  мы  не  имели  муки  и  другой  пищи,  которая  есть  у  нас  сегодня,  но  зато  мы  имели  плоды  различных  видов  кактуса  и  много  другой  растительности.  Господь  Бог  сотворил  землю,  и  именно  Он  в  самом  начале  сказал  нам  обо  всех  этих  растениях,  и  я  узнал,  каким  образом  наш  народ  их  использует.
Прошло  некоторое  время,  и  я  услышал,  что  пима  убили  много  наших  людей.  Прошел примерно   год,  и  три  наших  человека  были  посланы   в  разные  стороны,  чтобы  сообщить  всем  людям  о  месте  сбора  у  подножия  горы  в  Сьерра-Анча    в  определенное  время. Когда  все  они  пришли  туда,  то  начали   собираться  в  поход  на  пима;  женщины   положили  им   в  дорогу  сушеное  мясо  и  семена. Теперь,  все  вместе,  они  двинулись  в  путь:  кто-то  верхом  на  лошадях,  а  кто-то  пешком.  Некоторые  мужчины  имели  военные  круглые   щиты  двойной  плотности.  Стрела  не  могла  их  пробить.  Также  они   имели  своего  рода  броню,  представлявшую   собой  куски  дерева,  связанные  вместе  и  крепко   закрепленные  на  талии.  Они  носили  это  для  того,  чтобы  стрелы  не  могли  пронзать  грудь.  Когда  они   подошли  к  лагерю  пима,  то  вечером  окружили  его, и   ближе  к  утру  наготове  сидели  в  кустарнике,  а  на  рассвете  атаковали  спящих  пима.  Наших  людей  было  много,  и  они  убили  всех  пима  своими  стрелами  и  копьями. Затем   они  подожгли  их  хижины, и  переловили  большое  число  мальчиков  и  девочек  пима.  Там  также  был  взят  один  скальп. По  окончании  сражения,  они  послали  одного  человека  сообщить  нам  о  происшедшем,  и  когда   военный  отряд  вернулся  домой,  они  все  устроили  пляску. Люди,  чьи  родственники  погибли  от  рук  пима,  заранее  были  предупреждены  прибыть  к  месту  танца,  и  когда  дети  пима  были  приведены,  их   поделили  среди  женщин,  потерявших  своих  родственников. Таким  образом,  эти  женщины   заменили  детьми  пима   своих  убитых  родственников.  Этот  обычай   назывался  -«гегодза» (возвращение  долга).
Я  достаточно  вырос  для  того,  чтобы   узнавать  о  происходящем  вокруг  меня  и  для  понимания  этого.  Вскоре  к  нам  в  Сибекью   пришел  человек  от  апачей-пинал  и  сказал,  чтобы  мы  пришли  в  место   вблизи  сегодняшнего  города  Майами - все   должны  были  собраться  там. В  то  время  наши  мужчины  носили  рубашки  и   одежду  из  оленьих  шкур,  и  женщины  тоже  одевались  в  оленьи  шкуры.   Мы  выступили  в  это  место,  и  когда  прибыли  туда,  то   устроили  большую  парильню,  подобную  той,  что  здесь  в  моем  лагере. Женщины  принесли  туда  еду,  чтобы  мужчины  могли  поесть  во  время  нахождения  там.  Для  этого  была  забита  лошадь,  чтобы  хватило  на  всех.  В  парильне  вождь   сказал  мужчинам: «Наши люди   были  убиты  белыми  людьми   некоторое  время  назад.  По  этой  причине  я  и   хотел,  чтобы  вы  сегодня  все  пришли  сюда. Ну,  теперь,  у  нас  есть  всё для  убийства  белых  людей  в  тот  же  день,  когда  они  убили  наших  людей». Вождь  говорил,  сидя  на  каменистом  выступе,  чтобы  все  могли  видеть  и  слышать  его.  Я  был  там  тогда,  и  видел  всё  это.  Я  уже  был  большой  мальчик. Вождь  в  продолжение  своей  речи  сказал  следующее: «Они  были  убиты  в  Тусоне,  и  поэтому  мы  должны  пойти  в  это  место.   Знайте  это,  именно  из-за  этого  мы  все  здесь  сегодня  собрались.  Ну  ладно,  давайте  пойдем  сражаться». После  него  встал  другой  вождь  и  начал  разговаривать  точно  как  сержант.  Он  сказал,  что  все  мальчики  и  девочки  должны   пойти  в  лес  и  принести  много  дров,  потому  что  этой  ночью  будет  танец.  Так  они  танцевали  две  ночи,  и  перед  рассветом  мы  все  улеглись  спать.  Около  полудня  мы  все  поднялись,  чтобы   делать  дальнейшие  приготовления.   Я  задавался  вопросом: почему  белые  люди  убивают  наших  людей?  И  я  много  думал  об  этом.   
Затем  у  нас  был  еще  один  танец.  Одна  из  женщин,  чьи  родственники  были  убиты  белыми,  подошла  к   предводителю,  который   был   склонен  к  болтовне,  и  обратилась  к  нему: «Твоё  лицо  в  порядке  и  ты  ещё  молод. У  тебя  нет  выбора,  кроме  как  идти  на  белых  людей, а  затем,  почему  бы  и  тебе  не  уйти  в  землю», - и   так  она  сказала, и   этим  она   заставила  его  стать  достаточно   смелым  для  того,  чтобы  идти  и  сражаться (перефразируя,  она  имела  ввиду,  что  есть  более  лучшие  способы  для  смерти,  чем  гибель  от  руки  белого   врага).
В  то  утро,  после  танца  они  устроили  еще  одну  парильню  для  мужчин,  так  как   прибыло  еще  больше  мужчин  верхом  на  лошадях,  и  даже  при  том,  что   их  не  звали,  они  хотели  идти  с  военным  отрядом,  когда  узнали,  что  люди  собрались  на  танец.  Эти  мужчины  были  из  групп  сан  карлос  и  аравайпа.  Они  сказали  вождю,  что  хотят  пойти  с  ним,  и  он  ответил: «Ну  ладно ,  если  вы  хотите  помочь,- это  хорошо.  Мы  пойдем  вместе».  И  тогда  у  нас  состоялся  второй  танец,  когда  все  мужчины  танцевали  с  щитами  и  копьями. Была  одна  девушка,  которая  танцевала  одна  в  стороне,  и  все  мужчины  встали  в  ряд  перед  ней  и   танцевали  там.  Что  бы  ни  делала  девушка  во  время  танца,  мужчины   повторяли  её  движения.  Танцуя,  она распростерла  свои  руки  перед  мужчинами,  и  они  запели  песню,  как  будто  молились  перед  ней. Эта  песня  предназначалась  для  того,  чтобы  никто  не  погиб,   и  свои  руки  она  вытянула  перед  ними,  чтобы  пули  и  стрелы  не  достали  её;   она  имела  силу  отталкивать  их.   
В  то  время  еще  не  было  никаких  белых  людей,  поселившихся  в  этом  месте,  и  наш  народ  всегда  располагался  лагерем  на   холмах  таким  образом, чтобы  любые  проезжающие  там  белые,  что  порой  происходило,  не  смогли   достать  нас. Когда  военный  отряд  уходил,  мужчины    сказали  всем  нам  остальным,  остающимся,  ждать  их  на  горе: «Нас  не  будет  двадцать  дней,  но  если  мы  убьем  немного  белых  людей  раньше  этого  срока,   то  возвратимся  раньше».  Я  не  пошел  с  этим  военным  отрядом,  но   позже  узнал,  что  произошло  в  походе.  Когда  они  спустились   в  окрестности  Тусона,  то  увидели  пять  или  шесть   движущихся  фургонов,  и  они  залегли  в  засаду   на  их  пути.  Когда  фургоны  с  ними   поравнялись,-  их  оказалось  шесть,-  наши  люди  атаковали  и  убили   приблизительно  половину  белых,  которые   в  них  были,  и  захватили  все  фургоны.    В  них  они  нашли  рубашки,  ситец  и  немного  еды,  также  они  взяли  в  плен  двоих  мексиканцев. Ни  один  из  наших  вообще  не  пострадал,  и  все  они   пошли  оттуда, с  двумя  захваченными  мексиканцами  и  вещами,   найденными  в  фургонах. Впереди  себя  они  послали  сообщение,  чтобы  их  встретили   в  месте,  где  они  собирались  провести  большой  танец.  Из  каравана  они  прихватили  большой  барабан  и  горн.  Когда-то  давно  мы  сражались  только  с  другими  индейскими  народами, не  с  белыми  людьми.   
Придя  на  место,  они  заставили  одного  мексиканского мальчика  принять  участие  в  танце.Тот  пытался   петь,  подражая  нам,  и  он  танцевал  и  прыгал  вокруг: «Ие-ие, ие-ие»,-так  он  пел.  Мужчины  принесли  с  собой  три кремневых  ружья,  и  это  было  первое  огнестрельное  оружие,  что  я  увидел. Люди  танцевали  всю  ночь,  и  утром  вождь  заговорил:  Я  очень  благодарен   всем,  за  то  что  мы  сделали  то,  что  намеревались  сделать.  Мы  сделали  с  ними  то  же,  что  они  сделали  нам  год  назад.  Теперь  мы  это  сделали  им,  так  что  вы  все  можете  теперь  расходиться  по  домам.  Я   очень  благодарен   всем». Итак,  после  этого  мы  все  пошли  домой,  а  люди  сан  карлос  и  аравайпа  уже  ушли  в  свои  дома.
Мы  возвратились  к  нашей  ферме  на   восточный  склон  в  Сьерра-Анча.  Первым  делом  мы  посадили  немного  пшеницы,  и  когда  она  налилась,  мы  посадили  кукурузу.  Мы   перегородили  ручей,  чтобы  поливать  наши  поля,  и  сделали  также  для  этого  оросительные  канавы:  сначала  некоторые  из  нас  рыли  землю  нашими  палками-копалками,  а  затем  другие  выносили  грязь  в  корзинах, - таким  способом  мы  и  сделали  наши  канавы.  Раньше  там  было  много  оленей - в  нашей  стране, -  и  мы  ели  их  мясо,  когда  могли  добыть  его.  Вблизи  места,  где  мы  жили,  мы  обычно  на  них  и  охотились: один  человек   поднимался  на  холм,  а  четверо  или  пятеро  других  гнали  оленей  к  нему,  чтобы   он  их  поражал  стрелами.  Примерно  вот  так, - всё,  чем  мы  занимались   в  то  время,  было  охотой  и   борьбой.
Теперь  я  узнал  всё,  и  иногда  ходил  разговаривать  с  мужчинами.  Мне  тогда  уже  исполнилось  десять   или  двенадцать  лет.  Как  только  осенью  мы  убрали   урожай  со  всех  наших  полей,  мы  пошли  в  другое  место, - туда,  где  сегодня   находится  город  Майами.  Мы  шли  туда,  чтобы  получить  мескаль,  а  также  из-за  того,  что  оттуда  было  удобно  ходить  в  набеги  в  Мексику.  Все  шли  в  то  место, даже  женщины  и  дети.  Когда  мы   добрались   туда,  то  женщины  и  дети   остались  там  в  лагере,  а  всего  четверо,  или  может быть шестеро   мужчин,  пошли  оттуда  в  поселения  пима,  чтобы   заиметь  сколько-нибудь  лошадей.  Не  медля  они  отправились, и   возвратились  с  лошадьми,  взятыми  ими  у  пима.   Вскоре  после  этого,  я  увидел  нескольких  явапаев,   входящих   в  наш  лагерь.  Они  пришли,  чтобы  повидать  моего  отца,  и  они  говорили  с  ним  на  нашем  языке. Когда  они  кончили  говорить,  мой  отец  сообщил  нам,  что  явапаи  хотят,  чтобы  мы  пошли  на  место,  где  их  собралось  много,  и  они  ждут,  когда  мы  к  ним  придем.  Они  сказали,  что  хотят,  чтобы  мы  выступили  уже  завтра.  Итак,  мы  решили  идти  туда,  и  наутро   все  мы   покинули  лагерь,  чтобы  добраться  до  цели  и  провести  с  ними  танец. Туда  мы  пришли   примерно  в  полдень,  и  там  было  много  явапаев,  с  многими  их  женщинами.   Явапаи, подошедшие  к  нам,    сказали,  что  они  хотят  пойти  сражаться  с  пима,   и  хотят,  чтобы  и  мы  с  ними  пошли. Затем  явапаи  начали  подготовку  к  танцу: они  закрасили  свои  лица  полностью  в  черный  цвет,  и  вокруг  глаз   нарисовали  красные  круги.  Когда  я  увидел  явапаев  такими,  то  испугался  и  убежал,  так  как  подумал,  что  они  собрались  нас  убить. Пима  убили  некоторых  из  них  какое-то  время  назад,  и  это  было  причиной  того,  почему  они  сейчас  собрались  с  ними  сражаться; и  это  было  причиной  их  просьбы, - чтобы  мы  им  помогли.  Всю  ночь  они  танцевали,  и  уже  утром  танец  закончился.  Сразу  после  танца,  все   явапаи  собрались  вокруг  нашего  лагеря.  Они  всё  ещё  были  окрашены  так,  когда  я  испугался  и  убежал. В  нашем  лагере,  они сдернули  одеяла  с  некоторых  наших  людей,  и   затем   раскидали  палками  костры.  Потом   я  увидел,  что  они  идут,  выстроившись  в  ряд,  и  я  отбежал  подальше  от  них  и  спрятался  за  большим  валуном.  Прямо  передо  мной  они  пели   и  пританцовывали.  Затем  они  пошли  дальше,  и  наши  мужчины  смешались  с  ними,  и  все  они  отбыли  к  поселениям  пима.
 После  их  ухода,  я  и  другие  дети  вместе  с  женщинами  поднялись  на   вершину  невысокой   горы,    так  как  мужчины  сказали  нам  оставаться  там  до  их  возвращения. Они  сказали,  что  будут  отсутствовать  четыре  дня.  Время  шло,  и  остался   только  один  день  до  назначенного  мужчинами  срока. Когда  четыре  дня  минули,  военный  отряд  возвратился  с  трем   лошадьми,  захваченными  у  пима, и  он  убил десять   пима.
После  возвращения  военного  отряда,   наш  народ  потянулся  к  своим  домам  в  разрастающихся  тополях,  и   через  какое-то  время   все  пришли  туда. В  сражении  с  пима,  мой  отец    отобрал  у  одного  из  них   ружье.  Я  думаю,  что  тот  пима   забрал  её  у  американцев  тоже  во  время  сражения.  Это  было  оружие,  заряжающееся  с  дула, и  имевшее  палку (шомпол),  которую нужно  было  до  отказа  забивать  в  ствол.  Оно  имело  два  ствола,  и  нужно  было  накладывать  огниво  на  него,  чтобы  выстрелить.
Через  какое-то  время  после  того,  как  мы  возвратились  в  наш  лагерь  на  восточном  склоне  Сьерра-Анча, к  нам  из  Сибекью   приехал  человек  на  муле.  Он  был  «тсеидн»   (клан:  люди  в  скалах),  и  являлся  вождем  некоторых  людей  оттуда.  Этот  вождь  говорил  с  нами  и  назвал  нас  братьями.  Он  сказал,  что  один  вождь  был  убит  некоторое  время  тому  назад,  и  он  хочет,  чтобы  наши  мужчины  пришли  и  помогли  ему.  Погибший   вождь  был  «тсесисин»  (клан:  люди  торчащих  скал),  и  это   за  его  людей  он  просит  нас  о  помощи.  Вот  так: это  было  нашим  путем,  ходить  повсюду,  чтобы  помогать  друг  другу,  когда  наши  родственники  попадают  в  беду. Итак,  благодаря  этому  вождю  и  его  просьбе  к  нам  о  помощи,  наш  народ  отправился  в  Сибекью.  По  дороге  мы  один  раз  останавливались  на  ночевку,  и  на  следующий  день - около  полудня - мы прибыли  на  место. Я  тогда  был  уже  большим  мальчиком.
В   день,  когда  мы  добрались  до  Сибекью,  тот  же  самый  вождь   приехал   в  наш  лагерь,  чтобы  еще  с  нами   разговаривать: «Один  из  наших  вождей  был  убит  некоторое  время  назад,  и  из-за  этого  я  хотел бы,  чтобы  вы  пришли  и  помогли  нам.  У  нас  есть  для  вас  готовая  еда».  Потом  он  добавил,  что  это  произошло   у  клана  людей  торчащих  скал. В  тот  же  вечер  их  женщины  принесли  нам  корзины с  зеленой  кукурузой. Также  вождь  убил  для  нас  одну  корову. Наш  вождь  сказал  нам  есть  это, но  не  всё,  чтобы  осталось  на  потом.  Утром  прибыли  «да  Хскан» (клан: люди  плоской  вершины)  и  тоже  установили  свой  лагерь.  Тот  же  вождь клана «тсейдн»  пошел  и  к  ним разговаривать.  На  этот  раз  я  не  мог  слышать,  что  он  говорит,  но  позже  я  видел  как  они  приносили  еду  этим  людям, - так  же,  как  и  нам.  Они  тоже  убили  для  них  лошадь.   
Теперь  все  люди  были  готовы  для  военного  танца.  После  него, мы  все  перешли  западнее  Сибекью  и  разбили  там  лагерь.  Там  к  нам  пришли  два  молодых  парня,  которые  приходились  мне  «сибиз» (двоюродные  братья),   и  отец  одного  из  них  был  убит,  а  отец  другого  болен. Они  пришли  в  наш  лагерь,  чтобы  увидеться  с  моим  отцом,   и   они  ему  сказали,  что  хотят  идти  вместе  с  другими  юношами  в  налет  на  Тусон.  Мой  отец  им  ответил,  что  это  неправильно,  и  они  не  должны  идти  на  войну,  и  он  не  позволит  им  так  сделать.  Но  они  ему  сказали,  что  их  дети  не  имеют  сыромяти  для  подошв  мокасинов,  и  поэтому  они  хотят  пойти  и  добыть  немного  скота. Ну, после  этого  мой  отец  разрешил   им  пойти,  и  так  их  напутствовал: «Если  вы  увидите  какой-нибудь  скот  и  захватите  его,  то  не  останавливайтесь   на  обратном  пути. Идите  назад  прямо  сюда  два  дня  и  две  ночи  без  остановок.  Таким  образом  вы  уйдете  от  погони  белых  людей.  Выходите  завтра  рано  утром».
Таким  образом,  эти  молодые  люди  ушли,  и   не  сказали  нам,  когда  они вернутся. Позже  я  узнал,  что  с  ними  произошло  в  этом   налете.  Когда  они  вышли,  то  поднялись  на  верхушку  холма,  находившегося  у  них  на  пути,  и  тут  поднялся   сильный  ветер,  который   заставлял  их   нагибаться  чуть  ли  не  до  земли.  Через  какое-то  время,  они  дошли  до  окрестностей  Тусона  и  там  забрали  несколько  бычков  и  начали  гнать  их  домой.  Они  гнали  их  весь  день  и  всю  ночь,  а  на  следующий  день  до  вечера,  но  потом  остановились  на  ночлег.  Всего  их  в  партии  было  пятеро.  На  рассвете  они  заметили  пятерых  американцев,  идущих  за  ними.  Они  были  уже  почти  в  миле  от  них.  У  американцев  были  винтовки  и  они  начали  стрелять  по  нашим  людям,  и  один  из  них  сразу  же  был  убит. Затем  двое  наших  побежали  вверх  по  склону  холма,  и  на  полпути  один  из  них  тоже  был  убит.  Второй  добежал   до  вершины  и  был  там  тоже  убит.  Теперь  оставались  только  двое  наших,  и  они  успешно  бежали:  один  из  них  ушел  к    Апачи-Пикс   (горные  пики  Апачи), откуда  он  был  родом,  а  второй  пришел  домой  в  Сибекью.  После  этого  мы   ушли   в  другое  место,  рядом  с  Сьерра-Анча.   
Там  мы  жили  около   года,   а  затем  вождь  пришел  к  моему  отцу  и  сказал: «Почему  ты  здесь  живешь,  как  будто  сторонишься  других  людей?».  На  что  мой  отец  ему  ответил:  «Я   печалюсь   о  моих   родственниках,  которых  я  потерял.  Через  какое-то  время  я  пойду  в  Тусон,  чтобы  отплатить  белым  людям».  Вождь  хотел,  чтобы  мы  пошли  в  его  лагерь,  и  мы  туда  ушли.  Возле  этого  вождя,  который  приходил  за  нами,  мы   пожиди  еще  немного.  Этот  вождь   имел  сколько-то  скота   за   Апачи-Пикс,  и  он  послал  за  ним  вниз. Его  посыльные  привели  скот  и  одно  из  животных  забили  для  нас.  Всё  это  делалось  по  той  причине,  что  они  собирались  разговаривать  о   тех  трех  мужчинах,  убитых  белыми  год  назад. И  вот, - они  вновь  устроили  парильню  и  там  повели  разговор   о   спуске  к  Тусону. В  конце  концов,  они  решили  идти,  и  поэтому  на   следующий  день  мы  были  заняты  сбором  дров  на  время  проведения  танца,  который  должен  был   начаться  этой  ночью.  Они  танцевали  всю  ночь,  а  на  следующий  день мы  все   начали  спуск  в  севеко -западном  направлении  в  каньон  Стэнли-Бьютт.  Отсюда  несколько  мужчин  были  посланы  в   местность  севернее  сегодняшнего  города  Глоуб.  Всю  ночь  мы  танцевали  в  Стэнли-Бьютт,   а  на  следующий  день - в  полдень -  возвратились  посланные  мужчины  вместе  с   пинал-апачами,  которые  все  сидели  на  лошадях  и  их  было  много. Ночь  и  день   пинал  находились  там  с  нами,  и  они  снова  танцевали,  и  пинал   воспроизвели  тот  способ,  который  я  уже  увидел  у  явапаев:  они  ходили  по  лагерю  и  ударяли  по  викиапам;  они  поймали  собаку  и  убили  её,  а  затем  вынули  её  кишки  и   развесили  их  по  своим  шеям, - этим  они  показали,  что  они  собираются  сделать  белым  людям   из  Тусона. 
Утром  мы  сказали  пиналам,  что   мы  идем    на  восточную  гору,  где  теперь  Глоуб,  и  будем  там  их  дожидаться,  и  затем  все  вместе  оттуда  пойдем  к  Тусону. Когда  мы  упаковали  все  свои  пожитки,  то  провели  еще  один  танец.   По  его  окончанию,  мы  сразу  двинулись  в  путь.  Одна  женщина  пришла  поговорить  с  людьми,  которые  собрались  сражаться.  Она  так  сказала: «Спасибо  вам  ребята,  за  то,  что  идете  в  Тусон  сражаться.  Я  хочу,  чтобы   вы  были   внимательны  в   дороге  и  в  сражении».  После  этого  разговора,  мы  отправились  в  путь:  я  побежал  за  ними,  потому  что  считал,  что  я  уже  достаточно  взрослый  для   войны,  и  хотел  видеть  сражение.  Однако  мой  отец  не  хотел,  чтобы  я  пошел, и  так  сказал: «Ты  еще  слишком  молод,  чтобы  идти  на  войну.  Когда  подрастешь,  тогда   и  сможешь  пойти.  А  теперь  лучше  возвращайся  домой».  Так  что  я  не  пошел,  пока.
Таким  образом,  военный  отряд   покинул  нас  и  пошел  к  Тусону. Когда  они  туда  добрались,  то  увидели  шесть  ехавших  фургонов,  и  они  встали  у  них  на  пути,  и  когда  фургоны  подъехали  вплотную,  то  наши  люди  начали  сражение  с  белыми  людьми. Некоторые  из  наших  влезли  на  фургоны  и  вытянули   из  них  белых  мужчин,  и  убили  их  прямо  там.  Они  были  солдатами,   и  те,  кого  они  не  убили,  поскакали  прочь  от  фургонов.  Один  из  солдат,  который  сидел  верхом  на  лошади, получил  стрелу  в  спину,  но  не  мог  её  достать,  чтобы  выдернуть;   он  поскакал  вслед  за  другими,  поехавшими   за  помощью,  но  умер  прежде,  чем  смог  бы  их  догнать.   Наши  люди  убили  троих  белых  и  захватили  одного  проповедника.  Они  уже  собирались  его  убить,  но  он  опустился  на  колени  и  начал  молиться   в  сторону  солнца.  Когда  они  это  увидели, - а  они  знали,  что  он  проповедник, - то  разрешили  ему  уйти.  И  они  сказали  ему,  чтобы  он  сам  выбрал  дорогу  и   не  оглядывался  назад,  чтобы  никто  его  не  ранил. Во  время  сражения,  один  из  наших  забежал  на  склон  небольшого  холма  и  занял  там  позицию  для  стрельбы  по  белым. Белый    человек, который  знал,   что  он  там, ждал пока  он  опять  не  поднимется,  чтобы  выстрелить,  и  когда появилась  его  голова,   он  в  нее  выстрелил и  убил   его. Они  оскальпировали  одного  из  убитых  белых.  Этот  отряд  захватил  много  ситца  и  одежд белых.  Также  они  забрали  пятьдесят  четыре  галлона  виски,  которое  находилось  во  множестве  бочек,  и  они  думали,  что  в  этих  бочках вода. И  вот,  они  вскрыли  одну  из  них  большим  камнем,  и  тут  узнали,  что  это   виски.  Они  взяли  всё,  что  было  у  белых - всех  их  лошадей  и  упряжи - всё. Они  уже  собирались  уходить  домой  со  всем  добром,  но  не  досчитались  человека,  который  был  убит  белыми. Вскоре  они  его  нашли  там,  где  он  и   лежал  с  винтовкой  в   его  руках. Прямо  там, они  отбросили  подальше  скальп  белого  человека,  и  уже  после  этого  направились  с  добычей  домой. 
Мы  посылали  за  пиналами,  чтобы  они  помогли  нам  в  этом  сражении,  но  они  так  и  не  пришли  к  назначенному  месту  встречи.  А  теперь  эти  пиналы  узнали,  что  наши  мужчины  взяли  все  эти  одежды,  ткани  и  виски,  и  поэтому  встретили   их.  Пиналы  опьянели  от  виски,  и  сказали,  что  теперь  могут  нам  помочь  и  поедут  на  место  сражения,  но   мой  отец  сказал  им,  что  они «совсем  пьяные,  и  мы  не  верим,   что  в   таком  виде  вы  нам  поможете,  потому  что  мы   посылали  за  вами,  когда  собирали  этот  военный  отряд,  но  вы  так  и  не  пришли,  как  вы  обещали  прийти».  На  танце  войны,  который  мы  проводили,  эти  пиналы  говорили,  что  совершат  великие  вещи,  но  они  ничего  не  сделали.
Однажды  восемь  вождей  выступили  из  Сибекью,   взяв  сколько-то  лошадей  и  мулов,  в  страну  навахо, чтобы  торговать  с  ними. Они  сказали  всем  нам   остальным,  находиться  дома,  и  сказали  также,  что  они  будут  отсутствовать  столько-то  дней,  и  после  этого  уехали.  В  назначенный  день  они  не  вернулись. А  через  два  дня  один  из  них  пришел  и  сказал,  что  другие  семеро  убиты  навахо. Эти  семеро  были  все  большими  вождями:  один  из  них  был «десидн» (клан: широкие  красные  люди); один из  «тискадн» (клан:  люди,  стоящих   в  тополях);  еще  один  был  «тсеидн»  (клан:   люди   в  скалах);  один  из  «тсесисин» (клан:  люди  торчащих  скал); один  из «дзилтадн» (клан:  люди   подножья  горы);  и  последний  из «дьюсдок» (клан: люди   мух  в  супе).   Прошло  сколько-то  времени,  и  одна  женщина  поговорила  со  своим  братом - вождем «дьюсдок».  Она  так  ему  сказала: «Ты  помнишь  нашего  вождя,  которого  убили  в  стране  навахо. Ты - человек,   а   человек  не  должен  терпеть  подобное.  Если  твои  родственники   убиты,  то  ты  обязан  что-то  предпринять  в  ответ».   Тогда  этот  вождь  задумался  над   всем  этим,  и  наконец   решил  сообщить  группам  пинал,  аравайпа,  сан  карлос  и  апачи  пикс  о  том,  что  у  него  на  уме.   Поэтому  он  отправился   к  каждой   из  этих  групп  и  поговорил  с  их  людьми.  Все  они  договорились  встретиться  в  верховье   Севен-Майл-Уош,   возле  Апачи-Пикс.  Затем  этот  вождь  возвратился  в  Сибекью  и  сообщил  всем,  что  они  должны  пойти  вниз    и переправиться  через  Солт-Ривер,     и  дальше  идти  к  Севен-Майл-Уош,  и  что  другие  люди,  которые  тоже  живут  южнее  Солт-Ривер,     согласились  там   встретиться. 
И  вот,  мы  выступили, взяв  с  собой  много  еды,  и  сделали   свой  первый  привал  в  Глисон-Флэт,    у  Солт-Ривер.    Здесь  находилось  великое  множество  людей,  и  линия,   которую  они  образовали,  протянулась   с  этого  места  почти  до  Райса (три  четверти  мили).   Некоторые  из  них  были  пешими,  другие  сидели  верхом  на  лошадях. На  следующий  день  мы  добрались  до  Севен-Майл-Уош,   и  вскоре  после  нас,  туда  прибыла  группа  пинал. Через  день  пришла  группа  сан  карлос,  и  после  них  группа  аравайпа,  которую  возглавлял   великий  знахарь   мбабиджеий (Слушает   Как  Койот). Тогда   пришел  каждый - все  храбрые  люди, - и  они  были  готовы  идти  против  навахо.
После,  рано  утром,  женщина  начала  разговаривать   перед  всеми   людьми,  и  она  так  сказала: «Я  рада,  что  вы  собрались  здесь,  чтобы  сражаться  с  теми  навахо  за  то,  что  они  сделали  с  нашими  вождями».  С  этого  момента  и  до  полудня,  она  заладила  одно  и  тоже - восхваляла  их  за  приход. Такой   разговор  они  называют  «нагоикат» (сражение  словами).  Та  же  большая  группа  мужчин  стояла  там  всё  время,  пока  она  говорила,  а  затем  они  сказали: «Ладно, мы  пойдем».  Потом  встал  Слушает  Как  Койот,  чтобы  говорить.  Он  так  сказал: «Мы  собираемся   в  страну  навахо, чтобы  помочь (тем,  кто  потерял  вождей) ,  потому  что  эти  вожди  были  убиты.  Это  то,  что  они  желают  для  нас». Затем  он  шагнул  в  сторону,  чтобы  применить  колдовство  и  узнать,  что  должно  произойти.  Он  взял  свою  шапку  и  заглянул  во  внутрь.  Никто  не  знал,  как  он  это  делает,  но   там  он  увидел  детей,  женщин  и  мужчин.  Затем  он  сказал,  обращаясь  к  людям: «Первыми  мы   убьем  пятнадцать  женщин  и  пятнадцать  мужчин,  но  до  захода  солнца  не  убьем  того,  кто  убил  наших  вождей,  а   после  сделаем  это». Затем,  Слушает  Как  Койот  шагнул  вправо,  где  была  та  женщина,  которая  говорила  до  него,  и  сказал  ей: «Ну  ладно.  Мы  сделаем  то,  что  ты  хочешь,  и  убьем  всех  навахо, которые  убили  этих  семерых  вождей.  Мы  убьем  больше  семи,  и  последний  убитый будет  виновником».  Женщина  в  ответ  поблагодарила  его,  сказав «спасибо». Затем  они  им   сказали, что   прямо  здесь  должен  состояться  танец,  и  все  согласились  с  ними.
На  следующий  день  мы  все  покинули  то  место  и  пошли  к  Солт-Ривер,   и  танцевали  еще  один  танец,  но  уже  в  другом  месте. После  всего,  мы  повернули  к  Сибекью  и  остановились  уже  там. Здесь  было  еще  больше  людей,  которые  хотели  присоединиться   к  военному  отряду. Слушает  Как  Койот  сказал: «Во  мне  нет  лжи.  Я  хочу,  чтобы  все  женщины  и  дети  собрались  здесь».  Когда  они  пришли,  он  шагнул  в  сторону  и  еще  раз  посмотрел  в  свою  шапку.  Затем  он  встал  на  место  и  сказал, как  и  до  этого, что  они  убьют  тридцать  человек,  и  добавил: «Нам  будет  трудно  это  сделать,  но  никто  из  нас  не  умрет,  если  мы   усердно  поработаем  и  хорошо  сразимся». Всё  же  этот  человек  был  замечательным  знахарем. Он  еще  два  раза  посмотрел  в  свою  шапку,  и  теперь  так   обратился  к  собравшемуся  вокруг  народу: «Достаточно  для  вас. Теперь  идите  и  поешьте,  и  если  вы   хотите  танцевать  сегодня  вечером,  то  всё  нормально,  но  я  не  приду  на  танцы.  Я  хочу,  чтобы  вы  все  собрались  здесь  завтра  в  полдень.  Я  хочу  отправиться   в  путь  в  ближайшее  время».   Всю  эту  ночь  у  нас  был  танец,  а  наутро  один  из  больших  вождей  из  Сибекью  сказал  людям,  чтобы  они  готовили  еду  и  перемололи  побольше  кукурузы.  Также  он  сказал  людям,  чтобы  они  еще  танцевали.  Слушает  Как  Койот  поговорил  с  этим  вождем.  В  полдень  того  же  дня,  Слушает  Как  Койот  в  последний  раз  собрал  людей, и  сказал  четырем  мужчинам  выйти  и  встать  в  линию.  Когда  они  так  сделали,  он  сказал: «Все  четверо,  повернитесь  на  север  к   стране  навахо»,- и  когда  они  так  сделали,  он  начал  молиться. Затем,  когда  они  еще  стояли  в  линию,  он  шагнул  в  сторону  и  в  третий  раз  посмотрел  в  свою  шапку. И  вновь  он  увидел  пятнадцать  убитых  женщин  и  пятнадцать  убитых  мужчин,  но  виновного  не  было  среди  них,  однако  он  должен  был  умереть  на  закате.  Затем  он  сел  на  лошадь  и  обратился  к  военному  отряду: «Когда  начнется  сражение,  то  не  бегите,  иначе  все  будете  убиты. Вы хорошо  должны  сражаться,  и  где  увидите  опасность,  то  идите  туда,  а  не  оттуда.  Никогда  не  отворачивайте.   Теперь  мы  выступаем,  и  вы  остановитесь  у  воды,  у  одного  источника   севернее  Сибекью. Но   сейчас  я  пока  не  пойду  с  вами.  Не  оглядывайтесь  на  меня,  на  своей  дороге.  Четыре  дня  мы  будем  находиться  на  краю   страны навахо».  Он  хотел  остаться  и  заняться  колдовством.  И  вот,  всё    было  приготовлено: лошади,  упаковки  с  едой,- и  они   пошли.  Слушает  Как  Койот  среди  них  был  единственным,  кто  говорил  и  отдавал  приказы.  Ни  один  из  вождей  не  участвовал  в  этом,  потому  что  знахарь   обладал  великой  силой  и  многое  знал  о  войне.
В  то  время  я  был  еще  мальчиком,    и  поэтому  остался  на  месте,   когда  военный  отряд  ушел,  но  я  узнал  всё  о  том,  что  произошло  потом. Четыре  дня  они  оставались  на  краю  страны  навахо,  и  там  Слушает  Как  Койот  выбрал  четырех  мужчин:  один  из  них  был  вождем  людей,  стоящих  в  тополях и  братом  одного  из  убитых  вождей,  второй  был  вождем  людей  торчащих  скал;  третий   был  братом  Слушает  Как  Койот,  и   четвертым  был  сам  знахарь.   Дальше   эта  четверка  повела  военный  отряд.
Три  следующих  дня  они  продвигались  довольно  медленно,  и  только  к  полудню  третьего   приблизились  туда,  где  находились  навахо.  Вечером  они  подобрались   еще  ближе  к  предпологаемым  лагерям  навахо.  Здесь  Слушает   Как  Койот  выбрал  двоих  мужчин  и  послал  их  на  разведку.  Там   была  большая  стремнина,  и  они  знали,  что  навахо  всегда  располагаются   возле  таких  мест.  В  полночь  оба  человека  вернулись  и  сказали,  что  обнаружили  местоположение  целой  кучи  лагерей  навахо. И  вот,  все  тронулись  в  путь  по  направлению  к  навахо. Подойдя  совсем  близко,  они  остановились  и  послали   двух  человек  верхом  разведать  точное  расположение  лагеря  навахо.   Уже  на  рассвете,  Слушает  Как  Койот  разделил  наши  силы  на  четыре  части - каждая  под  одним  из  выбранных  четырех  лидеров, - и   все  они  должны  были  атаковать  с  разных  сторон.
Слушает  Как  Койот  свою  часть  направил  прямо  во  фронт  лагеря. Они  были  уже  так  близко,  что  когда  остановились,  смогли  расслышать  как  знахарь  навахо   в  лагере  поет  над  ребенком.  И  в  этот  момент  они   пошли  на  навахо  и  убили  их  всех  копьями.  Несколько  навахо   залезли  на  дерево  пинон,  считая,  что  так  спасутся,  но  их  убили  копьями  прямо  на  дереве. Когда  сражение  закончилось,  Слушает  Как  Койот  захотел  узнать  сколько   навахо  убито.  Тогда  они  осмотрели  всё  вокруг  и  обнаружили  тридцать  мертвых,  и  много  женщин  и  детей  были  захвачены.  Там  еще   были  четыре  корраля  с  овцами  в  них,  и  Слушает  Как  Койот  сказал  выгнать  их   всех  на  находившиеся  поблизости   открытое  плоское   пространство  и  присоединить  к  пленникам.  Они   так  сделали,  и  там  остановились.   Затем,  Слушает  Как  Койот  сказал: «Здесь  мы  будем  сражаться  три  дня,  но  в  любом  случае,   нам  необходимо  взять  этих  овец  с  собой».
Совсем  рассвело, и  нескольким  навахо,  которые  всё  же  удрали  из  лагеря,  достигли  другого  их  лагеря  и  рассказали  обо  всем,  что  с  ними  случилось.  И  теперь  большой  отряд  навахо  пришел  на   открытое  плоское  пространство,  где  находились  наши  люди.  В  этот  день  они  безостановочно  сражались  до  заката. Слушает  Как  Койот  сказал  своим  людям: «Не  бойтесь, и  вас  не  убьют».    Спустились  сумерки,  но  сражение  еще  продолжалось,  и  Слушает  Как  Койот  ездил  среди  своих  людей,  сидящих  на  лошадях,  и  подбадривал  их.  Всё  больше  и  больше  навахо  приходили  к  этому  месту. Всю  ночь  они  шли,  пока  битком   не  заполнили  все  кустарники,  растущие  там. Однако  никто  не  был  еще  убит  после  тех,  первых  тридцати  навахо.  Невозможно  было  что-либо  разглядеть  из-за  множества  лошадей  и  такой  густой  пыли.  В  полдень  следующего  дня,  они  всё  еще  сражались.  Теперь  навахо  окружили  наших  людей,  но  мы  по-прежнему  имели  овец,  и  мужчины  образовали  три  круга  вокруг  них.  Тогда  один  навахо  начал  говорить.  Он  сказал: «Не  стреляйте  в  меня.  Я  к  вам  иду». Все  соблюдали  тишину,  пока  этот  навахо  ехал  на  встречу  с  нашими  людьми.  Когда  он  подъехал  совсем  близко,  то  остановился,  и  Слушает  Как  Койот  сказал: «Когда-то  семь  наших  вождей  были  убиты  где-то  здесь».  Навахо  ответил  ему: «Мы  этого  не  делали.   В  этом  месте  мы  ваши  лучшие  друзья.   Но  вы  нас  убиваете  теперь.   Мы  послали  за  тем,  кто  убил  ваших  вождей,  и  он  должен  быть  здесь  очень  скоро.  Ни  один  из  наших  людей  не  делал  этого  совсем».  После  этого,  Слушает  Как  Койот  снял  свою  шляпу,  посмотрел  в  неё  и  спросил  что-то.  Таким  образом  он  узнал,  что  навахо   сказал  правду,  и  что  виновный   на  подходе.  Тогда  он  сказал  своим  людям: «Стреляйте  метко,  так  как  мы  должны  убить  этого  человека, который   всё  это  сделал  и  сейчас  на  подходе  сюда». Навахо  захотели   узнать   из  какого  народа  наши  мужчины  и   где  они  живут,  и  кто  наш  старейшина.  Они  им  всё  рассказали.   Один  из  них  ответил: «Да,  я  слышал  об   этих  людях,  они - хорошие  бойцы. Мы  все  устали,  потому  что  сражались  день  и  ночь. Я  думаю,  что  все  наши  люди  станут  уходить,  как  только  этот  человек,  за  которым  мы  послали,  доберется  сюда.  Мы  все  голодны.  Если  мы  решим  остаться  здесь,  я  вернусь  и  скажу  вам  об  этом». Затем  он  отъехал.
Потом,  вдалеке,  наши  люди  заметили  поднявшуюся  пыль.  Это  было  сделано  человеком,   ехавшим  на  лошади  человеком.  Вскоре  навахо  начали  уходить,  и  тот  навахо,  который  говорил  с  нашими  людьми,  снова  подъехал  и  сказал: «Ладно, человек,  который  сделал  это  с  вашими  семерыми   вождями - теперь  здесь,  так  что  мы  должны  оставить  его  здесь,  на  этом  месте.  Очень  трудно  убивать  ваших  людей,  и  мы  все  сейчас  обессилили.  Вы  можете  забрать  всех  овец  и  людей,  что  вы  захватили. Мы  сражались  уже  три  дня  и  три  ночи,  и  те,  кто  из  нас  еще  остался   здесь, уходят  и  собираются  обойти  того,  кто  это  сделал  с  вами.  Когда  вы  повернете  домой,  я  не  думаю,  что  мы  станем  устраивать  вам  засаду  по  пути.   Идите  и  идите  дальше,  и  никто  не   будет  вас  беспокоить».  После  этого,  Слушает  Как  Койот  сказал  собрать  овец  и  пленников  и   начать   отступление.   Там  еще  была  какая-то  борьба,  и  вскоре  один  человек   отделился  от  навахо  и  поднял  свое  копье,   прокричав: «Это  то  самое  копье,  которым   я  убил  семь  человек,  и  снова  собираюсь  это  сделать.  Он  сел  на  лошадь   позади  другого  человека,  и  они  поскакали  вниз  к  реке,  где  этот  человек  спрыгнул. Все  наши  люди  стреляли  по  нему,  но  никто  не  мог  попасть. Наши  люди  одновременно  гнали  три   кучи  овец  и  сражались  с  навахо.  Тот  навахо,  убивший  наших  семерых  вождей,  вспрыгнул  на  свою  лошадь  и   поскакал  за  нашими  людьми. Подъехав  достаточно  близко,  он  снова  спрыгнул  с  неё  и  начал  стрелять  по  ним.  Все  наши  люди   стали  стрелять   по  нему,   и  снова  не  смогли  попасть.  Так  это  и  продолжалось - одновременное   перемещение  овец  и  борьба  с  теми  навахо,  которые  там  еще  оставались.  И  этот  человек  также  подскакивал  к  нашим  людям,  спешивался  и  открывал  по  ним  стрельбу.   Сразу  шло   четыре  боя -один  позади,  один  спереди,  и  по  одному  с  каждой  из  боковых  сторон.  Наши  люди  пытались  гнать  овец  к  дому,  но  не  могли  сколь-нибудь  значительно  продвинуться. Около  полудня,  тот  навахо  снова  поехал  на  наших  людей.  Человек  по  имени  Хаскекитнихи (Он  Называет  Себя  Злым)  заметил  это  и  спрятался  в  кустарнике.  Навахо  его  не  видел,  и  недалеко  от  него  соскочил  на  землю и  снова  открыл  стрельбу.  Прямо  там,  Он  Называет  Себя  Злым  и  убил  его.  Другой  навахо  поехал, чтобы  попытаться   втащить  на  лошадь  мертвого  человека,  схватившись  за  его  волосы,  но  промахнулся.  Это  был  человек,  который  вначале  скакал  с  убитым  на  той  же  лошади. После  этого,  военный  отряд  послал   вперед  человека,  чтобы  он  сообщил  нашему  народу,  что  мы  ведем  много  овец  и  пленников  навахо.  Теперь  овцы  были   близко  к  нам,  и  мы  могли  разглядеть  пыль,  поднимавшуюся  от  них. Они  были  разделены  на  четыре  большие  кучи.  Многие  из  мужчин  и  женщин,  что  там  находились,  начали   танцевать.  Их  было  так  много,  что  они  растянулись  на  расстояние  от  этого  места  к  реке  (около  400  футов).  Люди   радовались,  потому  что  знали,  что   совсем  скоро  у  них  будет  много  мяса. 
Потом  привели  пленников  и  ввели   их  в  середину   скопления   танцующих  людей,  и  им  было  приказано  петь  и  танцевать.  Там  была   крупная,  жирная  женщина-навахо,  у  которой  был  младенец  на  руках,  и  она  тоже  танцевала  и  пела. Все  так  делали.  Все  люди  получали  удовольствие. Овцы  подошли  ближе,  и  тогда  одна  женщина  начала   петь  перед    некоторыми  из  них, особо  уделив  свое  внимание  двум  овцам,  потому  что  пела  о  человеке,  который  ими  владел.
Обычно  мы  всегда  танцевали,  когда  наши  военные  отряды  приносили  вещи  от  врагов.  Тогда  мы  все  становились  довольными.  Все  наши  люди  еще  долго  оставались  в  Сибекью. Слушает  Как  Койот  хорошо  отдохнул  там.  Люди  танцевали   все  ночи  напролет,  и  в  этих  танцах  участвовали  много  девушек  и  женщин,  которые   получили  овец  от   мужчин-владельцев   этих  овец,  в  честь  которых  они  пели.  Это  произошло  задолго  до  прихода  сюда  белых  людей,  и  мужчины,  принимавшие   участие  в  той  битве  с  навахо,  уже  мертвы.
ПАЛМЕР  ВАЛОР.
Когда  Палмер  Валор  в  1932  году  рассказывал  следующие  истории,  ему  было  больше  девяносто  пяти  лет.  Гудвин  особо  подчеркнул,  что  его  «отчетности  тем  более   уникальны,  потому  что  он  оставался  единственным  западным  апачи,  кто   принимал  активное  участие  в  жизни  этого  народа  до  его  подавления  армией  США.  В  его  группе  апачей  Белой  Горы,  он  широко  известен  как  человек  авторитетный  и  исходивший  много  военных  дорог в  ранний  период  его  жизни  и  в  старое  время».  Валор  описал  много  рейдовых  экспедиций,  в  которых  он   лично  поучаствовал,  большинство  из  них  были  направлены  на  мексиканские  поселения. Особый  интерес  представляет  его  отчет - в  своем  роде  единственный,  полученный  Гудвином -  об  отряде,  который  достиг  Калифорнийского  Залива.   
Я  родился  давно,  в  Каньон-Дэй.  Земля  там  была  будто  нехоженая,  и   там  было  много  чего  из  животных  и  растений.   Было  четыре   вида  трав,  за  счет  которых  мы  привыкли  существовать,   и  которые   в  то  время  сплошь  покрывали  эту  страну.  Имелась  красная  трава,  желтая  трава,  синяя  трава  и  белая  трава.  Когда  ветер  дул  через  эти  травы  так,  как  он  дует  теперь,  воздух  был  освежающим.  Теперь  по-другому.  В  те  дни  в  стране  совсем  не  было  никаких  белых  людей,  и  только  мексиканцы  жили  южнее  в  своей  стране.   Мы  всегда   пересекали  эту  долину   Хилы  по  пути  в  Мексику.  Я   вспоминаю,  что  однажды  шел  в  Мексику  двадцать  пять  дней,  и  за  это  время  увидел  только  одного  белого  человека.   Были  тогда  люди,  жившие  в  Тусоне, - не  сказать, чтобы  близко.  Вся  эта  страна  принадлежала  тогда  только  нам.  Все  горы  вокруг  имели  имена,  и  теперь  у  них  нет  ни  одного. В  те  дни  было  много  нас,  и  тропы  повсюду  в  этих  горах  были  хорошо   утоптаны,  как  дороги. Теперь  они - все  заросшие,  и  их  трудно  разглядеть.  Когда  белые  люди  впервые  пришли,  мы   постоянно  сражались  с  ними,  но  позже  они   раздали  нам  подарки  и   мы  стали  дружить  с  ними. Теперь  мы  устраиваем  наше  житьё  так,  как  нужно  им.
Давным-давно,  когда  мы  разбивали  лагерь,  мы возводили  простые  круглые  жилища  из  окружающего  кустарника  для  защиты  и  сохранения  тепла.  Теперь  у  нас  есть  хорошие,  плотные  викиапы,  но  даже  если  мы  держим  дверь  закрытой,  нам  холодно. В  старые  времена   у  нас  не  было  ни  одной  болезни,  и  казалось,  что  люди  не  умирают. Теперь  у  нас  есть  много  болезней  и  мы  умираем  от  них.   Наши  люди   ходили  в  набеги  в  Мексику,  чтобы   вернуться  с  лошадьми,  мулами,  осликами  и  крупнорогатым  скотом. Этим  способом  мы  обычно  забирали  собственность  у   мексиканцев,  существуя  за  их  счет.  В  те  дни  еще  не  было  никаких  белых  людей,  чтобы  забирать  у  них  вещи. Мы  никогда  не  уклонялись  от   мексиканцев,  всегда  сражались  с  ними.  Следовательно, когда  мы  с  ними  сражались, некоторые  из  нас  умирали,  и  некоторые  из  них  умирали. Тяжело  было  жить  в  те  дни,  и  иногда  военный  отряд  не  получал   в  Мексике  ничего  и  возвращался   ни  с  чем.
Я  много  раз  был  в  налетах  в  Мексике,  и  дважды  доходил  до моря. Там,  на  берегу  моря,  мы  могли  смотреть   поверх  воды,  и  это  было,  как  будто  небо   опустилось  прямо  в  море,  и   водная  поверхность  постоянно  двигалась  вверх  и  вниз. Там  были  морские  ушки  и  другие  раковины,  которых  мы  могли  бы коснуться,  но  мы не  делали  так, потому  что  это,  должно  быть,  плохая  вещь  для  готовки. Мы  только  сели  там  и   проговорили  молитву   в  воду: «Я   здесь,  далеко  от  своего  дома,  и  я  хочу  прийти  благополучно  в  свой  дом,  чтобы  никто  не  заметил  меня», - так  мы  помолились.  Кроме  походов  в  Мексику,  иногда  мы  ходили  к  горе  Могольон,  где  сражались  с  навахо  и  забирали  их  овец  и  лошадей. Теперь  не  осталось  ни  одного  человека  тех  времен,  кроме  меня,  и  старого  человека,  живущего  в  форте  Апачи,  который  жил  так же,  как  я.  Его  первый  рейдовый  отряд  был  тот  же,  что  и  у  меня.  Кроме  нас  есть  две  женщины,  сохранившиеся  с  того  времени,  и  они -  Её  Глаза   Серые (Анна  Прайс),  и  её  сестра  по  имени  Её  Глаза  Коричневые.
Эти  люди,  которых   ты  видишь  вокруг,  старые  и  имеют  седые  волосы, - их  матери  были  моими  возлюбленными,  когда  я  был  молод. Я  много  прожил,  и  имел  много  неприятностей  на  всем  протяжении  моей  жизни,  но  я   никогда  не  опускал  свою  голову. Предполагаю,  что  именно  поэтому  я  еще  жив. 
Одна  из  первых  вещей,  что  я  могу  вспомнить,-  это  то,  как  я  начал  пользоваться   своим маленьким  луком  и  стрелами. Затем,  моя  мать  сказала  мне: «Мой  мальчик,  иди  на  охоту  и  убей  много  птиц  и  крыс, - это  способ,  благодаря  которому  ты  будешь  жить».  Я  рос,  и  вскоре  моя  мать  сказала  мне: «Иди, и  ищи теперь оленя.  Убей  оленя  своими  стрелами». И  я  это  делал.  Обычно в  те  дни  мы  убивали  медведя.  Мой  сердце  не  боялось  даже  тогда, когда  медведь  бежал  на  меня. Я  убивал  его  стрелой.  Также  моя  мать  заставляла  меня  плавать   рано  утром,  и  обычно  она  говорила: «Если  мексиканцы,  или  другие  враги  придут  сюда,  ты  испугаешься,  и  не  будет   ничего  хорошего, - если   не  сделаешь   себя   храбрым,  плавая  в  холодной  воде». Моя  мать  рассказывала  мне  о  прежних  временах,  и  вещах,  которые  она  видела  тогда.  Она  рассказала  мне  о  времени,  когда  наши  люди  впервые  привели  животных  из  Мексики.  Они  загнали  их  в  Оук-Спрингс,  и  много  людей  пришли  туда,  чтобы  посмотреть  на  них.  Многие  из  них  никогда  не  видели  таких  животных  до  этого,  и  поэтому  они  сели  там  и  смотрели  как  те  ели  траву  и  пережёвывали  свои  жвачки.  Они  не  знали,  что  животные  делали,  когда  они  так  жевали, и  поэтому  удивлялись: «Что  случилось  с  ними?». Как-то  моя  мать   сказала  мне,  что  она  видела  звездопад  по  прямой  линии  в  западном  направлении.  Это  было  очень  давно,  и  вскоре  после  этого,  много  наших  людей  отправились  к  близлежащему   плодородному  месту,  и  моя  мать  пошла  с  ними.  Они  разбили  в  каньоне  лагерь  и   собирали  там  дикие  маргаритки.
Однажды  днем  солнце  стало  темнеть.  Вскоре  осталась  только  половина  солнца,  похожее  на  луну.  Люди  начали  окликать  друг  друга,  и   стало  так  темно,  что  они  развели  в  лагере  костер,  чтобы  люди  смогли   увидеть,  куда  возвращаться.  Теперь  они  могли  видеть   созвездия  в  небе  и  идти   в  западном  направлении.  Все  люди  начали  петь,  чтобы  солнце  возвратилось.  Они   все  шли  вместе.  Наконец,  когда  солнце  опустилось  на  западе  совсем  низко,  оно   выплыло  снова  и  всё  стало  в  порядке  как  раньше.
Позже,  старый  человек,  с  которым  я  разговаривал,  когда  мы  жили  в  Кальва,  сказал  мне,  что,  когда  солнце  затмилось,  одна  девушка  вышла   проверить  ловушку  на  койотов.  Она  увидела  в  ней  крысу,  и  когда  попыталась  взять  её,  то  ловушка  упала  на  неё  и  сломала  ей позвоночник.  Когда  все  люди  пришли  в  лагерь,  они  обнаружили  что  девушки  нет  на  месте,  тогда  они  пошли  к  ловушке  и  нашли  её  там  мертвой.  Старик  сказал,  что  это  случилось,  когда  он  был  мальчиком.
Я  только  слышал,  как  они  устраивали  ловушку  на  койотов,  но  не  видел  ни  одну.  Они  строили  наверху  что-то  типа   домика  для  койота,  чтобы  он  туда  зашел,  и   перед  ним  устанавливали  большой  плоский  валун, а  под  ним  был   установлен  набор  из  палок  с  приманкой,   что  могло  искусить   крысу,  и  койот  прыгал  и  камень  падал  на  него.
Я  могу  вспомнить,  когда  я  впервые  отправился  в  налет  в  Мексику.  Я  был  тогда  совсем  мальчиком,  то  есть  совсем  маленьким. Но  я  думал,  что  мне  понравится  пойти  на  войну,  поэтому  я  присоединился  к  военному  отряду.  Все  мужчины  дружно  сказали: «Что  за  дело,  маленький  мальчик?  Мы  собираемся  в  длинную  дорогу,  и  будем  отсутствовать   пятьдесят  девять  дней.  Ты  слишком  маленький,  чтобы  идти  с  нами».   Но  я  всё  равно   пошел  с  ними.   
Мы  несли  вьюки  с  нашей  едой  на  своих  спинах, и   когда  мы  шли,  то    были  всегда  осторожны,  чтобы  нас  не  заметили.  Уже  в  Мексике  мы   столкнулись  с  компанией  мексиканцев  и  убили  одного  из  них.  Остальные  убежали,  а  мы  забрали  всех  их  животных. Всё  это  случилось  очень  давно.
В  одном  месте  мы  находились  в  своем  лагере,  когда  мексиканцы  рано  утром  пришли  туда  сражаться  с  нами.  Они  убили  двоих  наших - оба  хорошие  люди, - поэтому  мы  пошли  домой.  По  пути  мы  проходили  мимо  большого  города.  Возле  него  было  обширное  пастбище  и  много  лошадей  на  нём. Ночью  мы  пошли  туда  и  забрали  всех   лошадей.  Всю  эту  ночь  мы  не  останавливались,  ехали  не  останавливаясь,   и  только  утром  остановились  на  отдых. Теперь  мы  имели  лошадей,  и  на  них  возвращались  домой.  Мы   двадцать  три  дня  находились  в  этом  налете.  Все  узнали,  что  мы  потеряли  двух  мужчин,  и  чтобы  обсудить  это,  был  назначен  совет. Произошло  это  через  какое-то  время  после  того, как  мы  вернулись.  Были  убиты  несколько  лошадей,  что  накормить  людей,  и  они  танцевали   почти  две  ночи.  Сразу  после  окончания  танца,  около  двухсот  мужчин  ступили  на  тропу  войны  в  Мексику.  Они  сказали,  что  будут  убивать  каждого мексиканца,  которого  встретят.   Когда  мы  добрались  до  Мексики,  то  убили  там  около  двадцати  мексиканцев  и  захватили  одного  в  плен. После  этого  мы  повернули  домой,  забрав  пленника  с  собой. Когда  мы  пришли  домой  к  нашим  людям  в  Эш-Флэт,  мы всю  ночь  танцевали  победный  танец, и  мексиканец  танцевал  с  нами.  Наутро  старая  женщина  взяла  копье,  подошла  к  мексиканцу  и  проткнула  его  насквозь  насмерть. Эта  старая  женщина  была  сестрой  одного  из  двух  мужчин,  убитых  мексиканцами,  и  он,  её  брат,  был  предводителем.   Теперь  танец  был  закончен.
Как-то  мы  пошли  в  Мексику  к  очень  большому  городу. Там  мы  собирались  только  украсть  животных,  и  поэтому  остановились  невдалеке  от  него,  чтобы  дождаться  темноты.  Когда  стемнело,   мы  вступили  в  окрестности  города  и  начали  собирать  в  кучу  всех  послушных  лошадей,  которые  нам  поддавались,  и  когда  мы  закончили,  то  имели  около  пятидесяти  трех  голов.  Всю  эту  ночь  и  весь  следующий  день  мы  гнали  этих  лошадей  без  остановки. Затем  мы  оставили  лошадей  в  одном  месте,  и  возвратились  к  городу,  когда  снова  стемнело.  Там  мы  забрали  двадцать  одну  лошадь  с  пастбища  и  прибавили  их  к  тому  табуну,  что  уже  взяли. Теперь  мы  встали  на  тропу  домой,  на  которую  мы  обычно  вставали,  когда  собирались  идти  в  эту  часть  страны. В  наше  отсутствие   какие-то  враги  атаковали  наш  лагерь,  в  котором  наши  люди  нас  дожидались,  и  он  весь  рассеялся.  Когда  мы  добрались  туда,  я  отдал  четырех  лошадей - свою  долю  в  этом  набеге. Я  отдал  этих  лошадей   моей  матери,  моей  сестре  и  моему  дяде  по  матери.  Они  зарезали  их  и  приготовили  мясо  для  еды. В  общем,  мы  съели  тех  лошадей  всех  до  единой. 
 Отправляясь  в  набег,  мы  спускались    к  Гудвин-Спрингс,  и  оттуда   шли  на  юг.  Нас  было  много,  но  мы  шли  раздельно.  Так  продолжалось  два,  три,  пять,  а  порой  до  одиннадцати  дней,   когда  мы  опять  собирались  все  вместе  и  шли  в  Мексику.   Однажды  нас  было  одиннадцать  человек,  но  двое  быстро  повернули  назад  домой  как  только   собрали  немного  скота.   Мы  часто  так  делали: когда   какие-нибудь  участники   отряда  захватывали  нужное   им  количество  скота,  они  поворачивал  домой,  так  как  их  это  вполне  устраивало.  Но  другие,  которые  ничего  не  захватили,   оставались,  чтобы  захватить  сколько-нибудь  лошадей  или  скота.  Когда  отряд  расположился  в  Мексике,  я  пошел  охотиться  на  птиц. Я  увидел  как  они   собрались  взлетать,  побежал,  схватил  их  уже  вверху  и   пошел  с  ними  обратно.  Мы  шли  семь  дней  и  ночей, после  чего  достигли  опасного  места,  где  нам пришлось  ступать  на  пальцы  ног, чтобы  не  оставить  никаких  следов  и  быть  уверенными,  что  мы   пройдем  незамеченными.  Это  место  представляет   из  себя  обширную  равнину,  полностью  открытую,  и  если  бы  мексиканцы  обнаружили  наши  следы,  они  могли  бы  нас  догнать,  так  как  мы  все  были  пешие.  На  этой  равнине  есть  только  одна  гора,  и  она  так  далеко  отстоит  от  любой  другой  горы,  где  мы  могли  бы  спрятаться,  что  нас  легко  было  поймать.
Какое-то  время  мы  шли  по  равнине  и  пришли  в  место,  откуда  могли  видеть  ту  гору,  которая,  находится  совсем  близко  к  морю. Долина  в  этом  месте  выглядит  как  местность   у  реки  Хила, -  с   повсюду   разросшимися  кустарниками,  с  очень  многочисленными  гигантскими  кактусами  и  с  многими  креозотовыми  кактусами.   Везде  в  кустах  было  полно  перепелов.  Оттуда  мы  повернули  к   небольшой  горе,  а  затем  пошли  на  юго-восток.  Море  теперь  было   близко,  где-то  в  десяти  милях. Это  выглядело  похожим  как  на  небо  сегодня,  и  на  другой  его  стороне   не  было  ни  гор,  а  только  вода, -  будто  это  бежало,  удаляясь,  и переходило  прямо  в  небо.  Мы  оставались  там  два  дня  и  осматривались  вокруг. В  конце  второго  дня  мы  разглядели  много  пыли  ниже  того  места,  где  мы  находились,  и  это   пыль  похоже  была  поднята  лошадьми.  Пыль  приближалась  к  нам  и  прямо  к  долине  ниже  нас,  где  мы  могли  увидеть  что  это.  Другие  люди  в  отряде  знали,  что  на  другой  стороне  горы   есть  корраль,  который  ограничен  каменной  стеной. Они  бывали  там и  раньше,  и  поэтому сказали,  что  мы  пойдем  туда.  Некоторые  из  нас  подумали,  что  пыль  тянется    прямо  к  каменным  стенам  загона.   Тогда  и  все  остальные  пошли  туда. Этот  корраль  имел   два  больших   вертикально  установленных  с   каждой  стороны  бревна,  и  между  ними  брусья,  которые  служили  для  того,  чтобы  закрывать  вход. Это  место  было  единственным,  через  которое  мы  смогли  бы  попасть  в  корраль, и  никак  нельзя  было  попасть  туда,  так  как  слезать  с  каменной  стены  вниз   было  бы  слишком  тяжело. Жива  еще  одна  старая  женщина,  чей  муж  тогда был  у  нас  за  старшего.  Этот  человек  сказал  двоим  из  нас   идти  к  воротам  корраля  и   понаблюдать  там.  Вскоре   один  из  них  возвратился  и  сообщил  нам, что  лошади  вступили  в  корраль  сами  и  никто  их  туда  не  гнал. Среди  нас   были  люди,  которые  разбирались  в  лошадином    колдовстве,  и  похоже   как  раз  из-за  этого  лошади  вошли  в  корраль  сами.  Затем  старший  послал  пришедшего  от  корраля  человека   снова  туда,  сказав  ему,  чтобы  он  закрыл  ворота. В  одну  сторону  от  корраля, -  приблизительно  в  шести  милях  от  него,-  жили  какие-то  мексиканцы,  а  в  другую - приблизительно  в  пятнадцати   милях  от  него - еще  немного  их.  Все  мы  с  нетерпением  ждали  захода  солнца,  чтобы  пойти  в  корраль.   Когда  до  сумерек  оставалось  совсем  немного  времени,   мы  посчитали,  что  никого  там  уже  нет  и  пошли  туда. Когда  мы   вошли  в  корраль,  то  увидели  в  нем  много  лошадей,  они  были  крупными,  похожими  на  солдатских.  Затем  старший  над  нами  сказал  нам: «Не  думаю,  что  лошади  станут  выбегать  из  корраля,  поэтому  идите  все  вперед  и   арканьте  их  своими  веревками».
Старший  в  отряде  подобен  офицеру,  и  если  он  говорил   что-то,  значит  надо  было  это  выполнять. Итак,  мы  все  стали  арканить  лошадей,  и  поймали  всех,  которых  приметили. Я  сразу  поймал  хорошую  серую  лошадь,  а  затем  еще  двух.  Некоторые  из  нас  поймали  по  три  лошади,  другие - по четыре. Мы  все  еще  их  вовсю   арканили,  когда  наш  предводитель  сказал  нам  остановиться. Нас  было  одиннадцать  человек,  и  ни  у  кого  не  было  две  лошади,   у  всех  от  трех  до  пяти  лошадей.  Около  одиннадцати   голов  мы  оставили  в  коррале. Они  предназначались  для  предводителя.  Затем  он  сказал  нам: «Если  вы  будете  выводить  лошадей  из  загона  пешими,  то  тогда  они  побегут  и   будут  тащить  вас  за  собой,  пока  вы  их  не  отпустите. Поэтому  сразу  садитесь  на  них». Наш  вождь   расставил  своих  людей  так,  как  на  облаве  на  крупный  рогатый  скот - по  разным  местам. Мы  сели  на  наших  лошадей  в  коррали,  и  он  сказал  открыть  ворота.   Двоих  из  нас  он  поставил   впереди,  и  двоих   по  бокам  табуна, еще  пятеро   расположились  сзади, и  мы  двинулись.Когда  мы  выехали  за  ворота,  предводитель  сказать  нам  ехать  сначала   не  так  быстро.  Мы  медленно  управляли  лошадьми,  пока  не  добрались  до  реки,  и  оттуда  поехали  уже  быстрей.  Наш  предводитель  сказал  нам: «Две  ночи  мы  будем  ехать  без  остановок».  И  это  означало,  что  следующие  две  ночи  мы  будем   ехать  ночи  напролет  до  утра. Там  была  большая  открытая   плоская  равнина,  и  мы  её  должны  были  пересечь,  но  там  росло  так  много   густого  кустарника,  что  мы  и  днем  могли  пересечь  её  незамеченными.  Мы  поехали,  пересекли  равнину  за  день  и  остановились  только   по  другую  сторону  небольшой  горы. Там  наш  предводитель  сказал  нам,  что   если  и  дальше  двигаться   всю  ночь,  то   рано  утром  мы  доберемся  до  первой      стоянки.  После  этого  мы  ехали  еще  три  ночи  и  три  дня,  так  как  корраль  находился  возле  океана, и  еще  день   взбирались  на  гору.  Следующей  ночью  мы  спустились   в  подножье  горы  с  другой  её  стороны  и  весь  день  пасли  лошадей. За  все  время  пути  мы  совсем  ничего  не  ели.   Затем  было  сказано  ехать  на  вершину  другой  горы,  и  что  мы  должны  попасть  туда  в  начале  утра  следующего  дня.  Итак,  мы  начали  движение,  и  рано  утром  оказались  у  подножия  этой  горы,  а  затем  взобрались  почти  на  самый  верх,  на  плоское  место. 
Там вождь  сказал: «Я  не  думаю,  что  какие-нибудь  мексиканцы  смогут  нас  здесь  найти,  если  только  они  не  летают,  поэтому  останавливаемся  и  режем  одну  из  лошадей». До  этого   мы  ехали  безостановочно  пять  дней  и  ночей.  С  того  вечера,  когда  мы  покинули  каменный  корраль,  мы  той  же  ночью  съели  кусок  мяса,  что  у  нас  оставался  от  перехода  туда,  больше  ничего  не  ели.
У  вождя  была  хорошая  гнедая  лошадь,  и  он  сказал  нам  убить  её.  Мы  сделали  это,  наскоро  приготовили  какую-то  часть  мяса  и  съели  его.  Некоторые  из  нас,  сидели  и  жевали  почти  в  сонном  состоянии.  Причиной  тому  было  то,  что  мы  пять  дней  и  ночей  ехали  без   перерывов  на  сон  и  еду. В  те  дни  они   отдавали  себе  отчет  в  том,  являются  ли  они  мужчинами,  и  даже  если  кто-то  из  них  был  молодым,  совсем  мальчиком,  это  не  имело  никакого  значения,  если  он  мог выдержать  это.  Поэтому  некоторые  мальчики,  которые  были  в  состоянии  выдержать  подобные  нагрузки,  ходили  в набеги  наравне   с  мужчинами.
Потом  вождь  сказал,  что  мы  останемся  здесь  и  какое-то  время  будем  спать.  Но  мне,  и  еще  одному,  сказал  идти  наблюдать  за  тропой, которую  мы  проложили   в  то  место.  Он  сказал  нам: «Не  спать,  пока  вы  наблюдаете». В  те  дни  я  имел  большую  силу, именно  поэтому  я  отличался  от  других. Обычно  они  всегда  посылали  в  самые  опасные  места.
 Я  и  другой  человек  наблюдали  за  тропой  до  середины  следующего  дня,  а  потом  возвратились  на  стоянку,  чтобы  лечь  спать. Предводитель  сразу  после  нашего  прихода  сказал  остальным  готовить  мясо  для  нас,  а  нам  сказал  ложиться  спать, пока  мясо  готовится,  и  потом  он  нас  разбудит  и  мы  поедим.  Мы  проспали    около  двух  часов.  Затем  нас  разбудили  и  мы  стали  есть  мясо.
Потом  предводитель  сказал: «Мы  перейдем  через  вершину  прямо  здесь».  Тогда  мы   перешли  через  вершину  горы,  и  внизу  разбили  лагерь  и  пустили  лошадей  пастись.  Спустились  мы  уже  затемно,  и  находились  близко  к  городу.   От  этого  места  мы  ехали  всю  ночь.  Теперь,  в  целом,  мы  ехали  уже  шесть  дней  и  шесть  ночей,  и  была  еще  ночь,  когда  я  не  спал.
Весь  следующий  день  мы  тоже  ехали,  и  уже   в  сумерках  пересекли  открытую    пустыню - от  её  начала  до  Пойнт-Пайн.   Прошло  уже  семь  суток  с  момента,  когда   мы  последний  раз  нормально  спали,  и   так  с  нами  было  всегда,  когда  мы  находились  на  тропе  войны  или  в  налете. Человек  должен  быть  рассудительным  и  проворным,  чтобы  враги  его  не  поймали.
Теперь  предводитель  сказал  нам: «Мы   гнали  этих  лошадей  семь   ночей,  и  теперь можем  отпустить  их  в  этом  каньоне,  а  сами  поспим  у  входа  в  него,  чтобы  они  не  смогли  отсюда  выйти».   Мы  понимали,  что  загнали  этих  лошадей- всего  четырнадцать  из  них  остались- управляя  ими  безостановочно  в  течение  семи  дней  и  семи  ночей,  и  ехали  мы  так  быстро,  как  только  могли. Здесь,  в  этом  месте,  мы  были  уже  почти  дома,  но  оставалось  пройти  еще  один  мексиканский  город.  Мы  там  отдыхали  весь  день,  а  на  следующий  двинулись  дальше.
Я  за  свою  жизнь  бывал  там  много  раз,  поэтому  так  хорошо  помню  все  эти  места.
Такой  жизнью  мы  обычно  жили  в  те  старые  дни.  Однажды партия  навахо   пришла  в  нашу  страну  и  атаковала  группу  наших  людей,  которые  жили  возле  Терки-Крик.  Они  убили  многих  наших  людей  в  том  месте.
Через  какое-то  время  после  этого,  два  навахо  пришли  к  нашим   людям,  живущим   возле  Белой  реки.  Мы  не  знали  откуда  они  пришли,  но  зато  узнали,  что  они  входили  в  отряд,  который  убил  некоторых  наших  у  Терки-Крик.  Эти  навахо  сказали,  что  они  пришли  с  визитом  к  нашим  людям,  но  я  не  знаю, почему  они  имели  наглость  вернуться  к  нам. Когда  они  пришли,  наши  люди  сказали  друг  другу,  что  надо  установить   парилку  и  этих  двоих  навахо  завлечь  в  неё  и  убить  их  прямо  там. Итак,  они  установили  парилку  и  пригласили  в  неё  двоих  навахо   попариться.  Они  пришли  туда,  ничего  не  подозревая,  но  не  стали  входить  вместе,  а  только  один,  второй  остался  снаружи  и   сел  в   тени.  С  тем,  вошедшим  в  парилку,  вошли  и  некоторые  наши  мужчины,  и  они  попытались  схватить   его  там. В  то  же  время,  другие  наши  люди  схватили  другого,  который  оставался  снаружи.  Должно  быть,  он  раньше  предупредил  того,  в  парилке,  об  опасности, потому  что он  вырвался, так  как  его  толком  не  скрутили,  выскочил  из  парилки  и  убежал. Этого  снаружи  наши  люди  убили  на  месте,  но  тот,  выскочивший  из  парилки,  сбежал.  Он  бежал  через  кустарник  без  мокасин  и  совсем  голый.
Вскоре  после  этого  случая,  офицер  получил  письмо  из  страны  навахо,  в  котором  говорилось,  что  все  мужчины  Белой   Горы  должны  встать  на  тропу  войны  против  навахо,  и  что  мы  должны  встретиться  с  солдатами  в  определенном  месте  и  помочь  им  в  их  борьбе  с  навахо. Это  произошло  ровно  через  два  дня  после  убийства  навахо  возле  парилки.
Наши  люди  сказали,  что  лучше  они  пойдут  за  сбежавшим  от  них  навахо  и  посмотрят,  не  вернулся  ли  он  к  своему  народу,  и  что  лучше  его  поймать,  а  то  он   придет  к  своим  и  расскажет  о  том,  что  мы  убили  их  человека.
В  общем,  из-за  призыва  к  войне  с  навахо,  и  из-за  человека,  сбежавшего  от  нас,  мы  собрались  воевать.  Всего  нас  было  около  двухсот   мужчин,  но  мы  совсем  не  были  похожи  на  скаутов.  Мы  являлись  отдельной  стороной,  только,  чтобы  помочь  солдатам,  к  которым  мы  должны  были  присоединиться.  В  первый  день  мы  дошли  до  верховья  Норт-Форк   и  разбили  там  лагерь. На  следующий  день  мы  пошли  по  гребню  горы  и  расположились   лагерем  там.  Оттуда  мы  пошли  обычной  дорогой,  по  которой  мы  всегда  ходили  в  форт  Уингейт  и   Альбукерк. Через  день  мы  встретили  новомексиканцев.  С  ними  находился  только  один  белый  человек,  и  новомексиканцы,  кажется,  являлись  солдатами.  Всего  их  было  пять  рот.  Мы  разговаривали  с  их  офицером,  и  он  сказал  нам,  что   теперь  война  начинается.  Они  не  разрешили  ходить  нам  по  окрестностям. Это  место  было  как  священное  место,  и  здесь   чувствовалась   могучая  сила. Эти  новомексиканцы    несколькими  полосками  юкки  обвязали  свои  головы,  руки  и  ноги. Затем  они   сплели   из  кустарника  большую  корзину,  в  двенадцать  футов  длиной.  По  два  человека  с  каждого  конца  её  подхватили  и   начали  таскать  её  в  воде,  чтобы  собрать  соль  на  её  стенки.   Когда  они  ходили  вброд,  вода  была  на  уровне  полосок  юкки  на  их  ногах,  не  выше  них.   
Прямо  там,  по-середине  этого  места  были  два  холма,  и  прямо  между  ними  стояла  вода: с  одной  стороны  черного  цвета; с  другой  желтого;  еще  с  одной  зеленого; и   еще  с  одной  белого.   Если  прямо  в  центр   ты  бросишь   бусины  четырех  цветов,  если  ты  бросишь  их  так,  как  вот  это (видимо  показывал  наглядно),  то  ты  смог  бы  там  плавать.  Если  ты  будешь  плавать  в  той  воде,  то  никогда  не  заболеешь.  Это  нам  рассказал  офицер,  командовавший  новомексиканцами. Мы  спросили  у  новомексиканцев  о  том,  собираются  ли  они  все  ступить  на  тропу  войны,  но  они  ответили  «нет», и  что  некоторые  из  них  пришли  сюда  только  за  солью  и  скоро  пойдут  обратно  домой. Они  сказали: «Только  некоторые  из  нас  собираются  помочь  вам  сражаться». Белый  офицер  сказал  нам: «Мы  собрались  здесь  по  серьезной  причине.  Не  просто  так.  Вот  почему  я   всем  вам  пожму  теперь  руки»,- и   мы  все  обменялись  рукопожатиями.  Потом  он   вынес  около  пяти  метров  красной  ткани  и  разделил  её   среди  нас  так,  чтобы    каждому  досталось  по-немногу. Наутро  мы  выступили  вместе  с  солдатами.  Там  было  девяносто  девять  наших  людей,  и  мы  расположились  лагерем  на  восточном  склоне  горы,  прямо  напротив  горы   Могольон. На  следующий  день,  мы  пересекли   большую  плоскую  равнину,  а  затем  пошли  к  месту,  где  сделали  привал.  Оттуда  мы  снова  двинулись  в путь  и   разбили  лагерь  в  месте,  где  росло  много  сосен.   Затем  мы  переправились  через  реку,   и  дошли  до  места,  где  сделали  еще  один  привал,  а  потом   стали  спускаться  в  каньон,  и  в  самом  начале  пришел  один  из  наших  предводителей  и  сказал  нам, что  кому-то  из  нас нужно  идти  к  большой  черной  горе,  которая  там  была,  и  взбираться  на  самый  её  верх,  чтобы  разглядеть  лагерные  костры  навахо.  Он  сказал  идти  шестерым  из  нас,  и  я  был  одним  из  них.  Мы  пошли,  и  по  пути  нам  попадалось  много  медведей.   Той  ночью  мы  взобрались  на  верхушку  горы  и  стали  смотреть  по  сторонам,  надеясь  увидеть  огни,  но  ничего  не  увидели.  Мы  там  оставались  всю  эту  ночь  и  утро, и   там,  вдалеке,  виднелась  гора,  поросшая  лесом,  и   в  точке,  чуть  ниже  этой  горы, мы  разглядели  вьющийся  дым.  Поэтому  мы  вернулись  в  лагерь  и  присоединились   к  остальным,  сказав,  что  далеко  за  горой  мы  увидели  дым.  После  этого,  белый  офицер сказал,  что  мы  останемся  на  месте  до  темна,    затем  пойдем  туда,  где  был  замечен  дым. Там,  где  был  дым,  лес  обильно  рос  местами  на  открытой  равнине.  Некоторые  из тех  людей  были  не  очень  умны.  Только  некоторые  из  нас  знали,  что  делать.  И  некоторые  из  нас  сказали,  что  мы  должны  оставаться  на  месте  до  темноты,  а  потом  идти  к  дыму.   Этот  дым  был  недалеко,  но  мы  всегда   шли  к  нему  по  ночам.
Этой  ночью  мы  выступили  и  подобрались  совсем  близко  к  месту,  где  раньше  видели дым,   но  пока  не  могли  ничего   разглядеть. Тогда  нам  было  сказано  идти  на  ту  гору  и  высмотреть  какой-либо  дым.  Я  и  еще  двое  пошли   на  поиски. Когда  мы  взобрались  на  гору,  то  ниже,  прямо  перед  собой,  увидели  много  овец  на  пастбище  возле  лагеря.   Не  было  сомнений,  что  это  лагерь  навахо,  и  поэтому  мы  вернулись  к  остальным  и  всё  им  рассказали.  Всю  ночь  мы  прождали,  а  перед  самым  рассветом,  я  и  те  двое  снова  ушли  на  гору  и   подробно  ознакомились  с  лагерем.  Когда  мы  вернулись,  все  уже  были  готовы  к  сражению.  Новомексиканцы  сказали  нам,  чтобы  мы  все   надели  на  себя  что-нибудь,  чтобы  в  бою  они  нас  не  перепутали  с  навахо  и   по  ошибке  не  убили  кого-либо  из  нас. Затем  мы  с  солдатами  построились  в  линию (шеренгу),  и  когда  все  выступили,  то  мы  оказались  спереди,  а  новомексиканцы  шли  за  нами.  К  вьючному  каравану  они  с  каждой  стороны  приставили  по  группе  сролдат.  Лошадей   разделили  на  четыре  группы   и  расположили  в  стороне  от  линии.  Затем  белый  офицер   позвал  отца  Анны  Прайс (Дьябло)  и  сказал  ему: «Ты  вождь  этих  белогорцев,  и  я предполагаю,  что  ты  хороший  боец.  Сегодня  мы  будем  сражаться,  и  мы  всё  о  тебе  узнаем». Наш   предводитель  так  ответил  ему: «Ладно,  вы  узнаете  обо  мне.  Все  эти  мужчины  здесь,  они   всё  знают  про  меня. Я  всегда   сражался  вместе  с  ними. Эти   новомексиканцы - твои  солдаты.  Я  не  знаю,  кто  сделает  так,  как  надо, - твои  люди  или  мои».  Тогда  офицер  ему  сказал: «Из  того,  что  случится  здесь  с  этого  момента  и  до  заката,  мы  узнаем, - кто  на  самом  деле  лучший.  Если  твои  индейцы   проделают  всё  лучше, то  ты  заслужишь  доброе  имя.  Если  это  будет  так,  то  хорошо. Если  эти  мои  солдаты  на  лошадях  не   проявят  себя  с  хорошей  стороны,   мое  имя  не  будет   что-либо  значить».
Теперь  всё  было  выяснено  и   мы  пошли  в  линию.  Мы  вышли  вперед  и  наши  предводители     были  во  главе  нас. Во  время   движения,  наш  главный  предводитель  проехался  среди  нас  и  сказал  нам  идти  медленно. Еще  перед   тем,  как  мы  начали  движение,  земля  затряслась  и  задрожала,  и  до  подхода  в   лагерь  навахо,  мы  увидели,  что  они  гонят  всех  своих  лошадей  в  сторону  от  него.   Их  лошади  были  хороши,  все   похожи  на  ковбойских  лошадей,  и   на  некоторых  из  них  были  настоящие  седла,   а  на  других  вьюки. Управлявший  ими  навахо  был  пешим. В  одной  руке   он  держал  шестизарядный   револьвер  с  белой  рукояткой,  но  он  не  был  заряжен,  еще  у  него  была  винтовка,  но  тоже  не  заряженная.  Он   пытался  её  зарядить,  и  если  бы  успел,  то,  несомненно,  убил  кого-нибудь  из  солдат. Один  из  новомексиканцев- высокий,  стройный  человек -  быстро  поскакал  к  этому  навахо.  Тут  навахо  зарядил  винтовку  и  выстрелил  почти  в  упор,  от  хвоста  коня,  в  новомексиканца,  но  промахнулся. Затем  он  быстро  побежал  и  новомексиканец  не  смог  его  убить.  Остальные  новомексиканцы  въехали  в  лагерь  навахо,   но  мы   не  обращали  на  это  внимания,  только  пытались  добраться до  лошадей  навахо.  Некоторым  из  нас   это  удалось,  и  они  запрыгнули  на   схваченных  ими  лошадей.  Я  тоже  пытался   ловить  лошадей.  Как  и  многие  другие,  я  был  пешим,  но  в  то  время  мои  ноги  были  как  автомобили,  и  они были,  можно  сказать, бесценны,  и  другие  люди  знали  это,  поэтому,  когда  появлялась  какая-то  проблема,  я  всегда  приходил  на  помощь  со  своими  ногами. Я  закрепил  веревку  на  ноге  и  поймал  одну  из   лошадей  за  переднюю  ногу.  В  этом  лагере  было  много  овец.   Всего  один  навахо  был  убит  в   схватке  с  нами,  и он  оказался  единственным  убитым  за  всё  сражение.  Солдаты  должны  были  помогать  нам  забирать  всех  лошадей,  вместо  того,  чтобы   атаковать  лагерь,  тогда  мы  убили  бы  много  навахо. А  теперь  все  навахо  ускакали  на  своих  лошадях  и  со  своими  винтовками.  На  вершине  скального  утеса  они  оставили  двух  лошадей,  а  сами   отошли  чуть  в  сторону  и  встали  в  ряд,   взявши  винтовки  наизготовку  для  стрельбы.   Они  открыли  огонь,  и  произвели  этим  так  много  дыма,  что  мы  совсем  не  могли  их  разглядеть.  Затем   некоторые  из  них  поскакали  в  нашу  сторону  с  намерением  сражаться,  и  тогда  я  захватил  одну  хорошую  лошадь  с  седлом. Наши  люди  захватили  много  лошадей,  а  новомексиканские  солдаты  ни  одной.   Еще  мы  взяли  в  плен  одного  навахо.
Позже  офицер  захотел  узнать,   в  каком  наряде  ходил  убитый  навахо.  Этот  навахо  носил  ремень,  полностью  отделанный  серебром  с  обеих  его  сторон.  Он  имел  патронташ  для  пуль  и   воловий  рог  для  пороха.  Кто-то   забрал  у  убитого  эти  вещи,  и  теперь  офицер  сказал,  что  он  хочет,  чтобы  все  эти  вещи  принесли  назад. Он  расстелил  на  земле  одеяло,  на  которое  нужно  было  сложить  взятые  у  навахо  винтовки,  пистолет  и  всё  остальное.  Затем  он  снова   спросил:  кто  убил  навахо?  Они  ему  сказали,  что  один  из  наших  людей.  Тогда  он  сказал: «Ладно,  пусть  он  придет  сюда.  Он  убил  этого  навахо,  и  поэтому  все  вещи  покойника  перейдут  к  нему,   в  том  числе  те,   которые  некоторые  из  вас  уже   присвоили  себе.  Он  сделал  это,  и  поэтому  он  получит  всё».  Итак,  все  вещи  были  принесены  и  положены  на  расстеленное  одеяло  для  человека,  который  стоял  рядом,  но  он  сказал,  что  не  все  вещи  из  этого  ему  нужны,  и  некоторые  из  них  он  раздаст  нашим   людям. 
Затем  офицер  сказал  нам: «Я  много  лет  сражаюсь  с  навахо,  и  они  похожи  на  койотов.  Думаю,  что  сегодня  вечером  они  попытаются  нас  окружить  в  лагере.  Поэтому  мы  лучше  уйдем  отсюда  и  расположимся  на  открытой  местности,  по  которой  пришли  сюда,  чтобы  они  не  имели  шансов  застать  нас  врасплох.  Мы   разобьем  лагерь  на  открытом  месте,  и  сделаем  корраль,  куда  поместим  наших  животных».
После  этого  мы  погнали  наш  скот  на  открытое  пространство.  Когда   мы   это  стали  делать, то   увидели, как  много  у  нас  лошадей,  коз  и  овец, - не  менее  пятисот  голов.  Мне  приятно  было  видеть  так  много  скота,  захваченного  нами  у  навахо. Уже  в  сумерках,  мы  остановились  на  равнине,  сделали  корраль  и   одновременно разбили  лагерь:   все  солдаты  сформировали  большой  круг,  с  каждым  человеком,  расположенным  от  другого  приблизительно  в  четырех  футах,   и  внутрь  они  поместили  их  лошадей.  В  таком  положении  они  оставались  всю  ночь,   и  мы  тоже   устроили  свой  корраль. Наутро  мы  сели  на  своих  лошадей  и  тронулись  в  путь.  Они  сказали  нам,  что   следующую  стоянку  нужно  будет  сделать  в  месте,  где  есть  много  воды,  и  мы  сделали  так,  когда   вступили  в  каньон,  в  котором  было  много  воды.  Оттуда  мы  пошли  в  другой  конец  этого  каньона,  и   там  разбили  следующий  наш  лагерь.   Весь  следующий  день  мы  ехали  до  заката,  и  остановились   в  подножье  горы  Могольон, где  было  много  деревьев   в   ее  конце.
Как  только  мы  устроились  в  лагере,  офицер  сказал  нам: «Поешьте  сейчас  же,  и  после  этого  я  хочу  с  вами поговорить».  Итак,  мы  поели,   а  затем  офицер  сразу  позвал  нас  к  себе. Когда  мы  к  нему  пришли,  то  он  сказал  нашему  вождю: «Что  я  сказал  тебе  перед  сражением  с  навахо?  Я  сказал,  что  ты  вождь  народа  Белой  Горы,  и  что   ты,  как  вождь,  являешься  великим  бойцом.  И  теперь  я   понимаю  и   знаю,  что  ты  действительно  великий  боец.  Все  тебя  боятся. Я  знаю,  что  это  правда. Ты  мой  брат,  Дьябло,  и  ты  всё  сделал  хорошо.  Все  твои  люди  захватили  овец  и  коз,  и  лошадей,  а  вот  мои   ничего  не  взяли.  И  теперь  мое   имя  ничто,  а  твое  имя   на  высоте.  Я   думал, что  мои  солдаты  хорошие  бойцы, но   в  этом  сражении,  здесь,  они  взяли  всего  одну  старую  овечью  шкуру.  На  этом  месте  мы  останемся  до завтра,  и  я  хочу,  чтобы  вы  разделили  весь  захваченный  скот  и  половину  отдали  нам.  Я  и  мои  люди  тоже  хорошо  трудились  всё  это  время,  и  гнали  этот  скот  наравне  с  вами. И  поэтому  я  хочу,  чтобы  вы  сделали  так,  как  я  сказал».
Наутро  мы  согнали  в  один  табун  всех  лошадей.  Было  договорено,  что  наш  предводитель  и  другой  наш  лидер    подъедут  к  нему  с  одного  его  бока,  а  белый  офицер  и  другой  новомексиканский  офицер  с  другого.  И,  таким  образом,  они  разделят  табун  поровну,   отгоняя,  поочередно,  каждый  в  свою  сторону,  по  две  лошади:  сначала  белые  офицеры  так  будут  делать,  потом  наши  предводители. Итак,  один  большой   табун  был  поделен  на  два  отдельных,  и  солдаты  с  нашими  людьми   разделили  лошадей  поровну:  нам  достался  один  табун,  им  другой.
Это  заняло  много  времени,  и  когда  лошади  были,  наконец,  поделены, мы, как  бы  в  шутку,  сказали, что  вполне  довольны,  и   может   быть  солдаты  имеют  что-нибудь  такое,   что  можно  выпить  с  ними.  Когда  мы  это  сказали,  новомексиканцы  принесли  большой  кувшин  с  виски,  который  у  них  был. Тогда  наш  предводитель  сказал: «С  этим   мы  все  хорошо  проведем  время.   Будет  весело  всем  нам». После  дележки  лошадей,  три   из  них  остались,  и  белый  офицер  сказал,  что  эти  три  лошади  мы  можем  взять  для  еды.  Утром  мы  начали  резать  лошадей,  и  это  длилось  долго,  но,  наконец,  всё  было  сделано.  Затем  они  привели  всех  овец  и  коз,  на  то  же  место, чтобы  их  так  же  разделить.  Все  новомексиканцы и  все  мы   встали  вокруг  овец  и  коз  в большой  круг. Затем  мы   отделили  коз  от  овец,   и  так  же   сформировали  вокруг  овец  большой  круг,  как  в  коррале.  Некоторые  люди  вошли  в  этот  круг  и  прошли  через  него  так,  чтобы  он  поделился  на  две  половины.  Потом  мы  отогнали  одну  половину, то  есть   наше  стадо,  а  новомексиканцы  забрали  себе  другую  половину,  и  это  стало  их  стадо, - того  же  размера.  Люди  аккуратно  всё  это  проделали,  разделяя  круг  точно  наполовину,  и  одну  часть  овец  отогнали  в  одну  сторону,  а   вторую  в  другую, - точно  напротив  первой.
Затем  настал  черед  коз. Мы  снова  все  встали  вокруг  них – поочередно - сначала  один  из  нас,  потом  один  из  новомексиканцев.  Теперь  белый  офицер  выехал  на  своей  лошади  и  сказал: «Я  не  хочу,  чтобы  мы  начали  спорить  из-за  этого  скота,  и  мне  всё  равно,  кто  его  получит  больше:  ваши  люди  или  мои.  У  меня  белая  тряпка  в  руке,  и  когда  вы  увидите,  как  я  взмахну  ей   вверх-вниз  четыре  раза,  все  начинают  разбирать  коз.  После  мы  увидим,  кому  коз  досталось  больше».   Итак,  он  приготовился  и  взмахнул  белой  тряпкой  вверх-вниз  четыре  раза,  и  мы  все  принялись  хватать  коз.  Конечно,  получилась  неразбериха,  и  пыль,  которую  мы  подняли,  и  она  была  такой  густой,  что  мы   почти  ничего  не  могли  разглядеть. Некоторые  люди  даже  пытались  отнять  коз   у  других,  кто  уже  сумел  их  захватить.  Наконец,  когда  все  разошлись  в  стороны, один  человек  остался  лежать  на  земле  без  сознания.  Козы  его  всего  истоптали  и  его  рот  и  горло  были  набиты   землей. Это  был  один  из  новомексиканских  солдат.  Когда  мы  к  нему  подошли,  он  ещё  как-то  дышал,  и  мы  взяли  тряпку,  намочили  её  полностью  в  воде  и  выжали  воду   на  его  лицо.   Тогда  он   очнулся  и  пришел  в  себя. Затем  они  повели  его  под  руки  в  лагерь.  Он  выглядел  так,  как  будто  почти  утонул  в  пыли.
Делить  скот  мы  начали  почти  в  полдень,   и  как  только  он  был  поделен,  мы  покинули  новомексиканцев  и  направились  к  дому.   На  ночь  мы  расположись  лагерем  там,  где  росло  много  сосен, - в  месте,  недалеко  от  Спрингвилла.   Оттуда  мы  три  дня  ехали  в  место,  которое  находится   около  сегодняшнего  форта  Апачи.  Теперь  эта  местность  заполнена  фермами.  И  потом,  весь  следующий  день,  мы  добирались  до  дома. 
Я   получил  семь  коз  и  двадцать  три  овцы,  то  есть  всё  вместе - тридцать  голов.   Кроме  того,  у  меня  была  лошадь,  а  значит,  я  имел  тридцать  одну  голову  скота,  захваченных   мной  у  навахо.
 Первое,  что  наши  люди  заимели  от  белых  людей, - это  немного  одежды, которую  мы  получили, когда  мы  пошли  на  встречу  с  белым  офицером, - он  раздал  нам  всем  немного  одежды.  Затем,  он  дал  нам  немного  больших  медных  котлов,  красные  одеяла  и  сколько-то  медной  проволоки  для  изготовления  браслетов - целая  кипа  вещей. Кроме  них,  он  дал  нам  около  тридцати  голов  скота.  Через   все  эти  вещи  белые  люди  начали  делать   из  нас  своих  друзей.  Затем  белые  пришли  в  Гудвин-Спрингс   (1864  год) и поселились  там.  Тогда  Дьябло - один  из  наших  больших  предводителей - решил  поговорить  с  белым  офицером  из  Гудвин-Спрингс.  Там  на  совет  собралось  много  белых  людей  и  много  наших.  Во  время  разговора,  некоторые  наши  мужчины  забирались  на  скалу,  чтобы  сказать  речь,   и  мы  сидели  прямо  перед  ней. Они  сказали: «Мы  будем  вместе  так  долго,  пока  есть  эта  скала».  Это  скала  стала  олицетворением  нашей  дружбы  с  белыми,  и  для  нас  было  образовано  агентство. Эта  скала  по-прежнему  там, и  мы  всё  ещё  друзья.  После  совета  белые  дали  нам  сколько-то  кофе, сахара  и  муки,  и  они  так  делают  до  сих  пор.  Затем   белые   люди  попытались  научить  нас  понимать  некоторые  вещи, например, если  мы  идем  по  тропе  и  увидели  то,  что  нам  не  принадлежит,  мы  не  должны  забирать  это  себе.   Также  они  сказали  нам,  что  хотят  основать  для  нас  агентство  в  форт  Апачи.  Главный  предводитель,  который  жил  у  Белой  реки,  согласился  на  это,  и   поэтому  белые  люди  пошли  туда  и  начали  строить  форт  Апачи,  и  поселились  совсем  близко  к  нам.  Окрестности  форта  Апачи - хорошая  страна,  с  горами  и  реками. Вода  там  более  прохладная,  и  погода  тоже  более  прохладная,   поэтому,  когда  мы  все  там   стали  жить,  нам  было  хорошо.  И  позже  нам  всем  было  хорошо  и  жили  мы  хорошо.
Как-то  мы  совершили  тринадцатидневную  поездку  в  место,  где  наш  отряд   договорился  разделиться  на  три  части,  и  каждая  часть  должна  была  совершить  налеты  в  трех  разных  мексиканских  городах.  Мы  собирались  разделиться  на  следующий  день,  но  ночью  мы  шли  еще  все  вместе   приблизительно  четверть   мили  до  окрестностей  местного  города.  Мы  так  делали,  потому  что  знали,  что  мексиканцы,  которые    живут  здесь,  плохие  и  умные.  Даже  ночью  они  могли  искать  наши  следы,  если  предполагали,  что  мы  находимся  в  окрестностях.  Они  использовали  собак,  чтобы  выследить  нас.  Из-за  этого  мы  все  держались  вместе,  когда  миновали  здешний  город.  Когда  мы  его  прошли,  то  послали  назад  троих  мужчин  посмотреть, не  идет  ли  кто  за  нами.  Мы  прошли  еще  немного  и  взобрались  на  невысокую  горную  гряду,  откуда   увидели,  что  много  мексиканцев  идут  за  нами. В  эту  ночь  светила  яркая  луна,  и  мы остановились,  чтобы  хорошенько  разглядеть,  что  происходит  сзади  нас.  Мы  увидели  там, на  нашей  тропе,  большую  белую  собаку. Она  была  впереди,  а  за  ней  бежали  еще  собаки. Очень  скоро  подошли  наши  три   человека,  которых  мы  посылали  наблюдать.  Они  сказали,  что  мексиканцы   идут  по   нашей  тропе. Итак,  мы  шли  всю  ночь,  и  прошли  еще  десять  миль.  Затем  мы  подумали,  что  находимся  в  безопасности,  остановились  и  начали  готовиться  лечь  спать. Но  прежде,  мы   решили   послать  кого-нибудь  назад,  чтобы  посмотреть,  идут  ли  еще   мексиканцы  за  нами  или  уже  отстали. Поэтому   один  из  наших  пошел  назад.  Вскоре  он  вернулся  и  сказал: «Мексиканцы   идут  за  нами  прямо  по  верху  той  месы». Мы  на  какое-то  время  оторвались  от  солдат,  но  они  возникли  снова,  и  нам  всем  пришлось  убегать  от  них. Когда  мы  шли,  наши  шаги  звучали  подобно  барабанам, - так  много  нас  было. Этой  ночью  мы  прошли  еще  около  десяти  миль,  и   утром  остановились. Мы  имели  немного  еды,  а  также  сколько-то  одеял,  и  еду  мы     разделили  на  всех,  а  одеяла  постелили  на  землю  в  ряд,  чтобы  лечь  спать.  Приблизительно  в  четверти  мили  оттуда  был  небольшой  холм,  и   тут  внезапно  мы  увидели,  как  мексиканцы   появляются  на  его  верхушке.  Мы   видели,  что  с  ними  две  собаки - одна  белая,  а  другая  черная.  Обе  с  длинными  ушами.  Пока  мексиканцы  стояли  там  и   высматривали  нас,  мы  прошли   через  каньон  и  зашли  к  ним  с  другой  стороны.  Они  всё  ещё  стояли  там  на  скалах,  и  мы  насчитали  двадцать  шесть  их.  Затем  мы  крикнули  им,  а  они  крикнули  нам.  Мы  видели,  как  они распивают   какой-то  алкоголь  из  бутылок,  и  когда  они  выпили  всё,  то  отбросили  бутылки  в   сторону.  После  этого  они  открыли  стрельбу  из  винтовок  в  небо.  Мы  знали,  что  мексиканцы  всегда  делают   так,  поэтому,  когда  они  открыли  стрельбу,  мы  поняли,  что  они  стреляют  в  небо.   
Когда  мы  увидели,  что  мексиканцев  всего  двадцать  шесть, то  подумали,  что  можем  пройти  вперед,  устроить  им  засаду  и  сразиться  с  ними.  Мы   все  согласились  на  это,  так  как  были  очень  злы,  потому  что  нам  пришлось  всё  время  убегать  от  этих  мексиканцев  со  вчерашнего  вечера.
Итак,  мы  прошли  вперед  и  спустились  в  большой  каньон,  через  который   пролегала  единственная  здешняя  дорога,  и  там  мы  остановились.  Нас  было  много - восемьдесят  семь  человек - и  мы  были  готовы  к  встрече  с  мексиканцами.  Скоро  они  появились,  и  мы  побежали  на  них  так  быстро,  как  только  могли.  Я  находился  впереди.  Мексиканцы  вошли  в  этот  каньон  почти  вслед  за  нами. Как  только  они  сблизились  с  нами,  то  открыли   по нам  стрельбу.  Теперь,  когда  они  так  сделали,  мы  все  дружно  сказали: «Никому  не  отступать.   Все  идут  на  мексиканцев».  Некоторые  наши  пожилые  мужчины   то  и  дело  повторяли  более  молодым,  что  они  не  должны  убегать  от  мексиканцев,  а  должны  остаться  здесь  и  сражаться  с  ними.  Теперь  и  мы  начали  стрелять,  и  когда  мы  дали  залп,  то  увидели,   что  три  мексиканца  упали.  Эти  мексиканцы  были  пьяные,  но  они  всё  равно  продолжали  наступать  на  нас,  даже  после  того,  как  выпили  так  много  алкоголя.  Отец  Джона  Роупа  был  нашим   предводителем,  и  он  возглавлял  нас  в  бою.  Он  был  ранен  в  руку,  но  не  испугался.
Еще  до  начала  сражения,  наш  предводитель  сказал  мне: «Лучше мы   войдем  в  каньон,  а  затем  некоторые  из  нас  займут  позиции   на  каждой  из  его  сторон.  Если  мы  все  пойдем  шеренгой  вниз  к  ручью,  и  если  мексиканцы  станут  стрелять  по  нам,  они  не  смогут  попасть  в   тех  из  нас,  кто  будет  в  стороне».   
В  этом  сражении  мы  убили  шестерых  мексиканцев.  Из  нашего  отряда, один  был  ранен  в  руку,  один  в  шею,  и  один  в  подошву  ноги;  некоторые  другие  тоже  были  ранены.  Ни  один  из  нас  не  был  убит,  только  двенадцать   были  ранены.  Там  мы  оставались  еще  два  дня  и  две  ночи,  а  затем   разделились:  двенадцать  наших  раненых  пошли  домой. Мексиканские  солдаты  погрузили  своих  убитых  на  мулов  и  тоже   пошли  в  свой  город. 
С  того  места,  где  произошло  сражение,  мы  ушли.  Мы  дошли  до  горы,  на  верхушке  которой   повстречали  троих  чирикауа,  которые  сказали,  что   они  с  близкого  расстояния  видели  бредущих  мексиканцев.  Они  также  сказали,  что  захотели  к  ним  выйти  и  сразиться  с  ними,  и  стрелять  по  ним.  Однако  мексиканцы   посмотрели  на  них  так  гневно,  что  они  не   стали  их  беспокоить  и  стрелять  по  ним.  Когда  мексиканцы  их  тоже  увидели,  то  четверо  из  них  взяли  свои  винтовки  наизготовку,  как  будто  собрались  стрелять  по  чирикауа,  и  только  поэтому   те   оставили  их.
На  верхушке  этой  горы  наш  отряд  еще  раз  разделился,  и  одна  его  часть  пошла  на  запад,  а  другая  на  восток. Позже  мы  вновь  объединились  прямо  напротив  города,  к  которому  собирались  идти  изначально.  В  этом  городе  мы  уже  бывали  и  раньше,  и  теперь  собрались   войти  в  него  ночью  и  забрать  сколько-нибудь  лошадей.  Итак,  мы  послали  шестерых  наших  к  городу,  чтобы  они  там  понаблюдали. Уже  глубокой  ночью  мы  вошли  туда - все  семьдесят  человек, -  но  затем  мы  чего-то  испугались  и  убежали   из  города.  На  эту  ночь  мы  расположились  лагерем   в  подножье  горы,  а  на  следующую  ночь  мы  дошли  до  единственного  водного  источника  в  этой  части  страны  и  расположились   лагерем  там.  Во  время  своего  нахождения  возле   этой  воды,  мы  захватили   сколько-то  лошадей,  а  затем,  на  протяжении  четырех  следующих  дней,  гнали  их  без  остановки.  Мы  шли  только  ночью,  и  по  прошествии   четырех  ночей  стали  идти  и   в  дневное  время. Еще  через  восемь  дней,  мы  пришли  к  своим  людям  и  там  было  много  танцев, так  как  мы   добились  значительных  успехов. 
Они  танцевали  всю  ночь-до  утра.  Этот  танец  был  проведен  из-за  шестерых  убитых  нами  мексиканцев,  хотя,  мы  только  видели  как  они  падали  и  больше  не  вставали,  но  всё  равно  провели  танец  в  честь  этого.  Мы  его  всегда  проводили,  когда  возвращались  из  налетов  и  с тропы  войны. Когда  я  был  молодым,  то  много  раз  бывал  в  Мексике  по  этим  причинам. Считай,   почти  всё  моё  взросление  прошло  в  Мексике.  Оттуда  мы  всегда  пригоняли  много  лошадей  и  разного  скота,  осликов  и  мулов.  В  старые  дни,  некоторые  мексиканцы,  а  также  несколько   белых,  приходили  с  севера, чтобы  покупать  у  нас  лошадей,  мулов  и  осликов,  которых  мы  забирали  в  Мексике.  Обычно  они  давали  нам  за  них  одеяла,  винтовки  и  порох.
Когда  я  в  следующий  раз  попал  в  Мексику,  мы  расположились  там  лагерем,  получили  сколько-то  алкоголя  от  мексиканцев  и  стали  пьяными.  Это  был  мескаль.  Обычно  мексиканцы   изготовляли  его  далеко  от  этого  места.  Когда  они  изготовляли  мескаль,  то  брали  коровью  шкуру  и   делали  из  неё  что-то   похожее  на  чан.   Затем  они  это  ставили  на  твердый  цементный   пол.   Там  была  маленькая  труба,  которая  опускалась  в  эту  шкуру,  и они   отжимали  туда  мескаль.  Когда  они  это  делали, то  что-то   подсыпали  туда. С    другой  стороны   была  яма,   чтобы  запекать  в  ней  мескаль.   После  того,  как   мескаль  был  готов,  они   прогоняли  его  через  трубу  в  коровью  шкуру.  Затем  они  выпускали  алкоголь  из  этой  шкуры, - это  и  был  тот  самый  мескаль,  готовый  к  питью.   Еще  у  них  там  было  много  бутылок  и бочек,  в  которые  они  сливали  алкоголь.
Когда  мы  дошли  до  этого  места,  то  стали  пить  мескаль,  а  некоторые  взяли  коровьи  желудки  и  налили  его   в  них  дополна. После  этого,  мы   поднялись  на  самый  верх  горы  и   хорошо  провели  время  там,  распивая   мескаль.  С  того  места  мы  повернули  к  большому  городу.  Мы  подошли  к  нему  по  горному  гребню,  смотря  вниз  на  дома  в  городе. Затем  мы  все  сели,  и  тут  пошел  небольшой  дождь.  Примерно   на  расстоянии  в  четверть  мили  от  нас,  мы  разглядели  небольшой   каменный  корраль.  Он  был  почти  таким  же  по  размеру  как  тень  от  этого  тополя,  под  которым  мы  сейчас  сидим,  и  из-за  того, что  он  был   каменным, нужно  было  выполнить  трудную  работу  по разборке  его  стен. Там  были  ворота,  сделанные  из  больших  бревен,   установленных  на  земле  с  той  стороны  загона,  что  была  обращена  к  дому  позади  него.  Мы  видели  там,  в  коррали,  много  мулов,  и  с  ними  была  одна  белая  лошадь  с  колокольчиком  на  её  шее. Тогда  я  сказал  другим  нашим  людям: «Эта  белая  лошадь  будет  моя».  Мы  посидели   на  горе  до  темна,  а   потом  начали  спуск  в  город. Нас  было  одиннадцать  человек. Когда  мы  добрались  туда,  отец  Фрэнсиса  Дрэйка  заарканил  белую  лошадь,  и  это  уже  было  хорошо.  Он  сказал  мне: «Эта  лошадь  не  моя,  но  я  пока  поеду  на  ней  впереди  мулов,  чтобы  они  шли  за  ней.  Я  сниму  с  неё  колокольчик,  и  изредка  буду  им  трясти,  чтобы  мулы  слышали  его».   Мы забрали  всех  мулов  из  этого  корраля,  и  той  же  ночью  направились  к  другому  большому  городу,  который  находился   приблизительно  в  восьми  милях  оттуда.   Примерно  за  два  дня  до  этого,  какие-то  другие  апачи  забрали  сколько-то  лошадей  из  города,  и  мексиканские  солдаты  погнались  за  ними. Из-за  этих  мексиканцев  нам  пришлось  быть  более  внимательными.   В  той  части  страны  нам  пришлось   гнать  наш  скот  к  одному  проходу,  и  когда  мы  достигли  его,  мексиканцы    уже  ждали  нас  там  и  перерезали  нам  путь.  Мы  имели  около  восьмидесяти  мулов  в  стаде,  взятом  нами   из  корраля,   и  мы  их  гнали через  проход   изо  всех  сил.  Но  рано  утром  мексиканцы  атаковали  нас  и  забрали  всех  мулов.  Затем,  когда  мулы  уже  были  у  них,  они  снова  нас  атаковали.  Мы    далеко  оторвались  от  них  на  мулах,  на  которых  ехали, и  они  остались  единственными  нашими  мулами.  Мексиканцы  отстали  от  нас.  Я  быстро  скакал  на  коричневом  муле,   а   мой тесть - отец  Фрэнсиса  Дрэйка,  по-прежнему   был  верхом  на  белой  лошади   с  колокольчиком.  Он  сказал  мне: «Завтра  я  отдам  тебе  лошадь».
Когда  мы  окончательно  оторвались  от  мексиканцев,  то  поднялись  на  верхушку   высокой  горы  и остановились  там  обсудить  наше  положение.  Мы   согласились,  что   всего  с  несколькими  мулами  в  нашем  распоряжении, нам  нежелательно  возвращаться  домой,  и  что  лучше  будет  продолжить  набег  и  получить  еще  животных. Итак,  мы  оставили  мулов  и  лошадь  там - на  верхушке  горы - с  тремя  нашими  людьми, чтобы  они  за  ними  присматривали,  и  сказали    им,  что  будем  отсутствовать  три  дня.  Затем  восемь  из  нас  пешком  начали  спускаться  вниз. На  закате  мы  подошли  к  большому  городу  в  долине,  и  ступили  на  старую  дорогу,  по  которой  пошли  дальше.  Вскоре  мы  увидели   на   дороге   приближающихся  к  нам  мексиканцев, перегоняющих  осликов.   Уже  довольно  скоро  мы  должны  были  с  ними  столкнуться.  Как  только  они  нас  тоже  заметили,  то  поскакали  прямо  на  нас.  Мой  тесть,  который  был  нашим  предводителем,  сказал  нам: «Не  бегите  от  них.  Мы  пойдем  им  навстречу.  Их  там  всего  шестнадцать». Мексиканцы  сблизились  с  нами  и  начали  кружить  вокруг  нас  на   их  лошадях. Мой  тесть  крикнул  мне,  что  я  не  должен  бежать  и  нужно  идти  прямо  на  них.  Был  там  один  мексиканец,  которые  поехал  на  меня,  свисая  с  одного  бока  лошади,  чтобы  я  его  не  подстрелил.  У  меня  был  только  лук  со  стрелами,  и  я  начал  стрелять  по  нему.  Одна  стрела  прошла  над  ним,  а   второй  я  попал  точно  в  шею  лошади,  чуть  ниже  гривы. Лошадь  начала  валиться,  и  мексиканец   спрыгнул  с  неё.  Ему  следовало  бы  подождать  до  того, когда  его  выбросит  из  седла. Другие  мексиканцы   увидели  этого  человека  на  земле,    и  один  из  них  подхватил  его  и  они  ускакали  вместе. Теперь  мы  дружно   начали  пускать  стрелы  в  мексиканских  лошадей  и  убили  двоих  из  них. После  этого  мексиканцы  испугались  и  ускакали  далеко  от  нас. Один  из  наших  людей  тоже  испугался  и  убежал.  Мы  искали  его  до  темна,  и  так  как  не  нашли  его,  то  посчитали,  что  он  убит. Мы  сказали: «Мы  еще  поищем  его  завтра».  Затем  мы  пошли   к  подножью  горы,  и   этот  человек  догнал  нас  уже  там.  Вот  так  некоторые  наши  люди   и    делают: они  боятся  вступать  в  бой,  сбегают  и  прячутся. Мужчины,  которые  понимают  толк  в  сражении,  никогда  не  потеряются  и  не  станут  прятаться.  Они   останутся  и  будут  сражаться.  Они  никогда  не  побегут  и  не  бросят  свое  оружие,   а  будут  оставаться  на  месте  и  сражаться.  Я  так  сделал  один  раз,  и  расскажу  тебе  об  этом  позже.
Той  ночью  мы  возвратились  к  месту,  где  убили  двух  лошадей,  и   разделали  их  на  мясо.  На  обеих  были  хорошие  седла -  как  новые, - и  мы   сняли  их.  Наш  предводитель  сказал,  что   мы  должны  навьючить   своих  лошадей.  Я   снял  одно  из  седел  и   хотел   забрать  его,  но  один  из  наших  людей - мой  двоюродный  брат-  сказал  мне: «Мой  кузен,  отдай  мне   это  седло,  которое  ты  собрался  навьючить»,- и  я  отдал   седло  ему,  а  он  пошел  с  ним  на  верхушку  горы,  где  мы  оставили  наших  лошадей. Теперь  нас  осталось  всего  шестеро,  но  мы  решили  еще  пойти  и  забрать  у  мексиканцев  кой-какие  их  вещи.  Мы  забрались  на  вершину   холма  и  сели  поесть.  Внизу,  рядом  с   холмом,  находился  большой  город,  и  мы  осмотрели  его.  Там  мы  увидели  двадцать  одну  лошадь - все  с  виду  послушные, - и  поэтому  пошли  туда.  Одна  из  лошадей  была  серо-чалой  масти  и  имела  длинную  косматую  гриву. По  этим  признакам  мы  определили,  что  она -  «бронко» (дикая).   Наш  предводитель  сказал  мне: «Эта  лошадь - бронко,  поэтому  не  пытайтесь  её  поймать.  Когда   лошадь  слишком  дикая,  лучше  оставить  её  в  покое  и  не  пытаться  арканить  её.  Если   вы  все  же  заарканите  ее,  она  может  побежать  и  утащить  веревку  за  собой,   и  другие  лошади  побегут  за  ней». Итак,  мы  начали  ловить  других  лошадей,  и  я  заарканил  большого  черного  мерина.  Один  из  наших  людей  поймал  серо-чалого,   несмотря  на  предупреждение  нашего  предводителя. Бронко  начал  его  тащить,   а  трое  мужчин  пытались  его  удержать  за  веревку.  Тем  не  менее,  лошадь  вырвалась  и  утащила  аркан  за  собой. Она  скакала  вокруг  нас  по  кругу,  и  все  другие  свободные  лошади  бегали  за  ней.  Всего  двух  лошадей  мы  попытались  заарканить,  но  они  вырвались  и   поскакали  к  городу,   волоча  за  собой  веревки, а  все  остальные   поскакали  за  ними.  Очень  скоро  они  уже  были  в  городе,  который  находился  на  расстоянии  в  две  мили   от  этого  места,  и  мексиканцы  увидели,  что  на  них  веревки,  и таким  образом  узнали,  что  их  лошадей  кто-то  пытался  поймать. Там  было  сколько-то  солдат,  и  они  немедленно  собрались  и   пришли  к  месту,  откуда  тянулась  тропа,  по  которой  мы  добирались  до  холмов, - это  был  единственный  путь,  по  которому  мы  могли  уйти  оттуда,  и  они  это  знали  и  могли  нас  всех  убить.  Мы  попытались  спрятаться,  но  мексиканцы  уже  увидели  нас.  Один  из  наших  людей  сказал: «Я  не  хочу,  чтобы  мексиканцы  забрали  у  нас  наших  лошадей», - и  он   взял  свое  копье  и  убил  всех  лошадей,  что  мы  имели.  Теперь  наш  предводитель  сказал  нам:  «Все  эти  мексиканцы,  когда  они  были  младенцами,  были  вскормлены  грудями   их  матерей,  и  поэтому  вы  можете  от  них   убежать: у  них   мягкие  сердца». Когда  он  это  проговорил,  мы  дружно  побежали  к  единственному  месту,  где  мы  могли  пройти,  но  мексиканцы  быстро догнали  нас.  Все  они  были  пешими,  и  только  один  ехал  верхом,  он  сидел  на  сером  муле  и   командовал  остальными.   Тяжелый  день  выдался   для  нас.  Когда  начались  трудности,  я  спрятался  за  скалой.  Пули  мексиканцев  ударяли  в  неё  и  отщепляли  от  неё  осколки,  которые   ударяли  по  мне,  и  это  очень  сильно  меня  разозлило. Они больно  жалили  мое  тело.  Теперь  мы  были  готовы  сражаться,  и  совсем  не  беспокоились  насчет  того,  что мексиканцы  стреляют  в  нас  из  ружей,  мы  совсем  не  думали  о  том,  что  они  могут  убить  нас. Пули  свистели  вокруг  и   поднимали  возле  нас  облака  пыли. Мы  были  там  на  плохом  месте,   потому  что  не  могли  сражаться  из-за  скал,  и  поэтому  побежали  прямо  к  холму,  на  котором  находились  мексиканцы.  Когда  мы  с  ними  сблизились,  то  сразу  началить  стрелять  по  ним,  и  они  все  убежали  от  нас,  несмотря  на  то,  что  нас  было  всего  шестеро.  Одного  из  мексиканцев  мы  долго  преследовали  и  стреляли  ему  по  ногам.  Наконец  он  упал,  и  тогда  все  другие  мексиканцы  подбежали  к  нему,  схватили  его  под  руки  и  отвели  его  на  верхушку  холма.  Теперь  мы  могли пройти  через  проход  и  оторваться  от  мексиканцев.  Так  поступали   наши  люди:  если  начиналось  сражение,  и  если  человек  умел   сражаться  и  не  терял голову,  то  с  ним   было   всё  в  порядке,  но  если  он   поддавался  страху,  то,   чаще  всего,  погибал.  Это   касалось  как  столкновений  с   мексиканцами,  так  и  с  белыми,  и   даже  если  двое  мужчин   были  атакованы  намного  превосходящими  их  врагами,  они  устремлялись  прямо  на  них,  если  они  были  смелыми  и  хорошими  бойцами. Они  подбадривали  друг  друга  и  говорили  друг  другу,  что  надо  сражаться  хорошо.  Когда   наш  отряд   на  открытой  местности  подвергался  нападению  каких-нибудь  мексиканцев,  те  мужчины,  которые   знали  лучше  остальных  как  нужно  воевать,  говорили   остальным: «Не  бегите.  Оставайтесь   на  месте  и  сражайтесь. Не  уходите  и  не  оставляйте  в  сражении  других   неудачников.  Если  вы  так  сделаете,  ваше  имя  уже  не  будет  хорошим,  и  о  вас  будут  плохо  говорить  дома».  В  таком  ключе  наш  предводитель   разговаривал  с  нами  и  во  время  этого  сражения,  и  благодаря  этому  мы   оказались  в  состоянии   справиться  со  всеми  теми  мексиканцами. После  того,  как  мы  прошли  через  проход,  в  котором  до  этого  были  мексиканцы,  мы  пришли  в  место,  где   были  две  высоких  горы,  и   мы  прошли  между  этими  горами   и  спустились   в  долину,  а  затем   пошли  прямо  в   середину  её,  чтобы  там   еще   поохотиться  на  лошадей.
Иногда  мы  перемещались   на  виду  у  мексиканских  солдат,  но  это  нас  никогда  не  останавливало.  Сами  мексиканцы,  когда  видели  нас,  не  пытались  нам  помешать.
Когда  мы  добрались  до  этого  места,  то   нашли  и  поймали  там  семь  лошадей.  Нас  было  шестеро,  поэтому  одну  из  них  мы  вели,  а  на  остальных  ехали  сами.  В  том  месте  также  было  много  бронко, и  поэтому  мы  решили  подождать  до  темна,   и  только  затем  забрать  всех  лошадей,  что  там  были.   Однако  мексиканцы  заметили  нас  раньше  и  нам  пришлось  удирать  от  них. В  общем,  мы  уехали  только  с  семью  лошадьми,  которых   взяли   сначала.  Мы  решили   ехать  всю  ночь  и  подниматься  на   высокую  гору,  на  которой  уже  были  раньше.
Итак,  мы  выехали,  и  на  рассвете  достигли  цели.  В  последний  раз  мы  ели  два  дня  назад,  и  сейчас  были  очень  голодны. Лошадь,  которую  мы  вели,  оказалась  послушной  лошадью,  и  человек,  который  ее   вел,  сказал  мне: «Убей  свою  плохую  лошадь,  на  которой  ты  едешь,  а  я  отдам  тебе  эту  хорошую,  которую  веду».  Конь,  на  котором   я  скакал,  был  хорош, но  он  постоянно  размахивал  своим  хвостом,   и  из-за  этого  не  нравился  мне.  Поэтому  я  убил  его  и  взял  себе  другую  лошадь.
В  восьми  милях  впереди  нас  находился  город,  и  мексиканцы  отправили  туда  сообщение,  в  котором  говорилось  о  том,  что  мы  забрали  их  лошадей,  и,  кажется,  нам  вновь  предстояло  испытать  трудности,  хотя  мы  еще  и  не  догадывались  об  этом. Мы   решили,  что   почему  бы  не  дать  лошадям   попастись  свободно,  таская  за  собой  наши  веревки,  чтобы  мы   смогли  легко  их  догнать,  и  тогда  бы  мы  спокойно  отдохнули  у  водного  источника,  что  там  был.  Итак,  мы  это  сделали,  и  начали  готовить  конину  на  костре. Во  время  этого  неожиданно  для  нас  появились  мексиканцы.  Они   подобрались  к  нам  по  ложбинкам  на  одной  стороне  горы  и  окружили  нас.  Мы  все  еще  ели,  когда  они  выстрелили   в  наш  костер,  и  его  разметало  по  всему  этому  месту.  Когда  это  произошло,  мы  все  вскочили  и  побежали  в  кустарник. Я  так  спешил,  что  даже  позабыл  свои  лук  и  колчан,  полный  стрел,  оставив  их  лежать  там. Но  затем  я  вспомнил  о  них  и  вернулся  забрать.  Некоторые   мужчины, с  которыми  происходило  то  же  самое,  не  всегда  возвращались  за   их  оружием.   Я  же  не   боялся,  и  никогда  не  терял  своего  оружия. В  этом  месте  мексиканцы  убили  одного  из  нас,  и  теперь  нас  осталось  пятеро.  В  тот  же  день,  мы  взобрались  на  гору,  где  оставили  остальных  присматривать  за  лошадьми,  которых  мы  захватили  несколько  дней  назад. Мы  думали,  что  может  мексиканцы  и  туда  пришли,  и  забрали  всех  лошадей.  Наш  предводитель   чувствовал  себя  виноватым  во  всем  происшедшим,  и  сказал: «Мексиканцы   преследуют  нас  везде,  куда  бы  ни  пошли,  и  сражаются  с  нами.  Нам  не  везет,  и  поэтому   нам  лучше  возвратиться  домой». Вскоре  мы  пришли  в  место,  где  оставили  троих мужчин  с  лошадьми,  и  они  были  еще  там  вместе  с  двумя   другими,  которые  ушли  раньше  с  седлами,  что  мы  захватили  у  мексиканцев.
 Мы  все  были  готовы  к  тому,  чтобы  попытаться  получить  для  себя  хотя  бы  сколько-нибудь  крупнорогатого  скота,  и  только  затем  ехать  домой,  пусть   даже  мы   не  смогли  захватить  еще  лошадей. Когда  мы  прибыли  на  место, то  ожидали  там  до  темна,  а  затем  собрали  в  стадо  много  голов  скота - около  шестидесяти. Затем  мы  погнали  животных   в  сторону  дома.  Нам  нелегко  пришлось  по  пути,  но,  наконец,  мы  достигли  южного  склона  местной  горы  Грэм,  и  места,  где  мы  разделили   животных.  Мне  достались  четыре  головы  крупнорогатого  скота  и  одна  лошадь,  что  вместе  составило  пять  голов.  Все  остальные   получили   четыре  головы  крупнорогатого  скота   на  каждого,  кроме  двоих  мужчин,  которые  были  пешими,  и   им  достались  по  три  головы.
Мы  прошли  прямо  по  плоской  равнине   с  этой  стороны  горы  Грэм,  несмотря  на  то, что  белые  люди  и  солдаты  находились  в  Гудвин-Спрингс.    Я  забрал  весь  свой  скот  и  вновь  присоединился  к  своим  людям.
Позже,  находясь  в  очередном  налете,  трое  нас  приблизились  к  мексиканскому  городу,  и  я  пробирался  с  одной  стороны  домов,  а  те  двое  пошли  на  другую  сторону.  Человек,  нас  возглавлявший,  сказал  нам,  что  нужно   делать,  так  как  бывал  там  раньше  и  видел  лошадей  в  коррали,  и  сейчас  думал,  что  они  ещё  там. Была  полночь,  но  было  так  светло,  что  мы  могли  видеть  большой  корраль  в  центре  города.  Это  был  корраль  для  лошадей,  но  в  нём  ничего  не  было. Я  стоял  там  и  прислушивался,  и  вскоре  услышал  ржание  лошадей  рядом  с  большим  корралем.  Поэтому  я  пошел  прямо  через  город.  Я  совсем  не  боялся,  так  как  была  полночь.  В  те  дни  я  совсем  ничего  не  боялся,  и  вот  я пошел  прямо  в  место,  откуда  мне  послышалось  ржание  лошадей,  считая,  что  двое  других  уже  там.  Очень  скоро  я  подошел  к  маленькому  загону,  и  увидел  в  нём  четырех  лошадей.  Там  были  только  одни  ворота,  с  более  низкой  стороны,   и  я  прополз  под   обрешетником   и  добрался  до  лошадей. Это  были  четыре  крупные  породистые  лошади.  Наш  предводитель   говорил  нам,  что  мы  должны   встретиться    в  конце  города,  и  поэтому  я  пошел  туда,  чтобы  найти  их  там.  Я  шел  прямо  через  город  и,  наконец,  пришел  в  место,  в  котором  мы  сначала  разделились. Я  им  свистнул,  но  безответно.  Там  был  мост,  и  я  искал  их  следы.  Уже   было  начало  утра,  ярко  светила  луна,  и  я  смог  разглядеть  их  следы  в  месте,  где  они  прошли  через  мост  и  пошли  дальше.  Я  знал,  где  видел  тех  четырех  лошадей,  и  теперь  подумал,  что  могу  вернуться  туда  и  забрать  хотя  бы  одну,  и  уже  на  ней  проехать  через  город. Поэтому  я  пошел  обратно  к  маленькому  загону.  Придя  туда,  я  в  него  вошел,  и  заарканил  одного  хорошего  серого  коня.  Я  сделал  узду  из  своей  веревки,  поместил  это   в  лошадиную  пасть и  обвязал  ее.  Затем  я   взобрался  на   коня,  прямо  там  в  загоне,  и  поехал  по  кругу  внутри  него,  ничего  не  предпринимая  для  того,  чтобы  покинуть  город.  Там,  на  воротах,  были  четыре  перекладины,  и  я  очень  осторожно,  не  производя  ни  малейшего  шума,  опустил  их  вниз.         Затем  я  заарканил  гнедую  лошадь,  подумав, что  когда  я  буду  выезжать  из  города,   сам  буду  ехать  на  серой,  а  другую  буду  вести  рядом  с  собой. Если  какие-нибудь  мексиканцы  увидели  бы  меня  и  подняли  крик,  то  я  одну  отпустил  бы,  а  на  второй  ускакал бы.  Теперь  я  был  готов,  и   не  торопясь  поехал  через  город,  сидя  верхом  на  гнедой  лошади,  а  другую  вел  за  собой  в  поводу. Дорога  между  домами   была  широкая.  Я  ехал  по  основной  дороге,  ведя  другую  лошадь  за  собой,  а  остальные  две  лошади,  которые  остались   в  загоне,  пошли  вслед  за  мной. Я  медленно  ехал,  когда   мексиканец,  стоявший  под  тополем   где-то  в  двадцати  футах  от  меня,  заорал: «Кабальос». Затем  кто-то  выстрелил  из  ружья,  и  после  этого  я  поехал   быстро  и  покинул  город.    Я  быстро   скакал  на  лошади  и  пересек  мост,  который  был  перекинут  через  небольшой  поток  на  окраине  города.  Две  свободные лошади   опередили  меня,  и  мне  пришлось   опять  ехать  потише.  К  тому  моменту,  когда  я   покрыл  расстояние   приблизительно   в  четверть  мили,  начало  вставать  солнце.  После  этого  я  повернул  к  месту,  где  расстался  с  двумя  другими  мужчинами.  Я   разглядел  следы  одной  лошади,  которые  вели  туда.  Когда  совсем  рассвело,  я  выехал  к  нашему  лагерю  со  всеми  четырьмя  лошадьми.  Там  я  встретился  с  остальными  из  нашей  маленькой  группы.
АННА  ПРАЙС.
Анна  Прайс  была  одной  из  наиболее  ценных  информантов  Гринвила  Гудвина.  Ее   настоящее  имя  было-  Ее Серые  Глаза.   В  1931  году,  когда  Гудвин  записывал  этот  ее   рассказ,  ей  было  почти  сто  лет  и  она  была  практически  слепа.  Анна  Прайс  была  старшей  дочерью  Дьябло,   который,  возможно,  был  наиболее  влиятельным  предводителем  апачей  Белой  Горы  во  все  времена,  и  большинство  ее   воспоминаний  связаны  с  подвигами  и  деяниями  ее  отца.
В старые  дни,  когда  человек   был  готов  начать  рассказывать  историю, с  этого  момента   и  дальше,  там  никто  и  никогда  не   прерывал  свое  повествование  даже  на  сон  и  еду. Они  говорили  до  тех  пор,  пока  рассказывать  было  уже  нечего.  Затем,  когда  рассказ  был  завершен,  знахарь  должен  был   сообщить  всё  о  разных  священнодействиях.  Там  была  корзина  с  семенами  кукурузы, и   через  каждое  сказанное  предложение, слушавший  человек   должен  был  взять  себе  по  семени. И  там  иногда  доходило  до  двухсот  семян. Затем  этот  человек  должен  был  всё  съесть.  Если  он  был  в  состоянии  всё  это  съесть,  значит  запоминал  каждое  слово,  сказанное  ему.  Если  бы  ты  заснул   там,  то  рассказ  был  бы  нарушен,  а  это  было  нехорошо.  Так  обычно  мы  поступали.
Эту  историю  я  услышала,  когда   была  совсем  еще  молодой  девушкой.  Я  не  знаю,  когда  это  случилось,  знаю  лишь,  что  до  того,  когда  я  могла  что-либо  вспомнить.         
 Когда-то,  сколько то  наших  девушек  были  захвачены  где-то,  какими-то  мексиканскими  солдатами.  Мексиканцы  забрали  их  с  собой  в  Мексику. И  вот  там,  где  они  их  удерживали  в  плену,  это  и  произошло.  Среди  них  была  одна  девушка,  которая  всегда  находилась  в  стороне  от  остальных,  и  когда  они  давали  ей  еду, она  отходила  и  готовила  себе  сама. Однажды, когда  они  готовили,  эта  девушка   нарезала  полоски  мяса  из   коровьей  ноги. Затем  она  ушла  в  сторону,  сложила  костер  и  положила  мясо  на  него,  чтобы   оно  зажарилось.  Мексиканский  офицер  стоял  рядом  с  ней  и  смотрел  на  всё  это.   Он  рассмеялся  и   сказал  ей: «Если  это  мясо  само  по  себе  будет  переворачиваться  здесь,  я  верну  тебя  к  твоему  народу».
И  вот,  они  сели  и  стали  наблюдать  за  мясом,  и  когда  оно  зажарилось   с  одной  стороны,  то на  другую  перевернулось  само.  И  офицер  сказал  ей: «Ладно. Я  пообещал  тебе,  поэтому  можешь  возвратиться  в  свой  дом.  Ты  жила  там,  где  вон  та  большая  гора. Днем  не  иди  по  открытой  местности,  оставайся  в  горах. Не  торопись,  иди  неспешно  два  дня,  и  тогда  ты  должна  пройти  через  открытую  местность  ночью».  Затем  он  дал  ей  сколько-то  мяса  и  хлеба,  и  она  ушла.  В  пути  она  питалась  мескалем,  который  жарила  с  какими -то  желудями.   Видимо  она  изначально  была  очень  далеко,  так  как  ей  потребовалось   три  месяца,  чтобы  добраться  до  своего  дома  в  окрестности  форта  Апачи, где  мы  теперь.   Рассказавшая  мне  эту  историю,  сказала,  что  она  как-то  услышала  много  плакавших     индейцев  и   пошла  посмотреть  на  это.  Когда  она  пришла  туда,  то  увидела,  что  они  плачут  над  девушкой,  которая   вернулась  домой  из  Мексики.
Однажды  мы  ушли  с  Белой   Реки   к  Синему   Хребту,  где   хотели  собрать  кедровые (пинон)   орешки. Мы  ехали  верхом,  и  по  прибытии  отпустили   наших  лошадей  на  ночь  свободно  пастись. У  меня   имелись  две  собственные  лошади,  так  как  я  была  уже  взрослой  девушкой.  У  моего  отца были  четыре  мерина,  а  у  его  брата - три. Там  были  еще  лошади,  принадлежащие   другим  людям,   которые  пришли  с  нами.  Утром  мы  проснулись,  а  лошади  все  пропали.  Наконец,  они  нашли  следы  явапаев.  Это  они  забрали  наших  лошадей.  Наши  мужчины  знали,  что  это  были  явапаи,  они  это  определили  по  их  мокасинам,  которые  немного  отличались  от  наших.  Обычно  они  сшивали   верх  мокасина  из  оленьей  кожи   и  подошву  из  сыромятной  кожи  тонкими   полосками,  которые  они  нарезали  из  шкуры.  И   можно  было  увидеть  следы  от  швов  на  земле.    
Мужчины  возвратились  в  лагерь  с   мокасином, который  потерял  один  из  явапаев.   Никто  и  не  собирался  догонять  явапаев  немедленно. Они  сказали: «Мы   пойдем  за  ними,  когда  вернемся  домой».  Когда  мальчики  возвратились  с  Черной   Реки  лишь  с  несколькими  лошадьми,  мы  и  вовсе  разозлились.  Мы  не  смогли  собрать   достаточно  кедровых  орешков,  потому  что   лишились  лошадей.  В  тот  же  день  мы  покинули  Синий   Хребет  и  пошли  домой,   идя  налегке,  а  значит  быстро. Мой  отец  приказал   поместить  в  воду  одну  коровью  шкуру,  чтобы  промочить  её  насквозь  и   потом  изготовить  из  неё   подковы. Он  сказал: «Завтра  мы   будем  делать  лошадиные  подковы,  а  на  следующий  день  пойдем  за  теми,  кто  забрал  у  нас лошадей.  Поставьте  парильню  и  убейте  одну  корову. Мы  поедим  мяса, пока  принимаем  наши  ванны (оригинал)».  Когда  они  были  в  парильне,  отец  сказал: «Я  пойду  за  теми,  кто  украл  наших  лошадей,  через  два  дня.  Каждый  из  вас  пусть  натянет  тетивы».  Некоторые  из  людей  сказали: «Мы  уже  натянули  наши  тетивы  и  можем  идти».
 - Вы  все  подковы  нарезали  и  поместили  их  на  место?
- Да,  всё  уже  сделано.
- А  как  насчет  ваших  мокасин. Все  ли  вы  пошили  их?
И  они  ответили: «Да».  Тогда  мой  отец  сказал: «Приходите  в  мой  лагерь  через  два  дня. Сами  выберите  среди  вас  тридцать  самых  выносливых  и  сильных.  Для  похода  я  хочу  иметь  тридцать  человек».
Итак,  они  выполнили  это,- выбрали  тридцать  человек,- и  к  концу  второго  дня  были  готовы  выступить.
Мой  отец  сказал  им: « Седлайте  лошадей,  это  не  наша  вина,  они  сделали  это.  Мы  не  крали  у  них  лошадей,  они  украли  наших,  поэтому   мы  пойдем  туда  и   дадим  им  возможность  посмотреть  на  то,  что  мы  из  себя  представляем.   Это  будет  похоже  на  то,  что  они  сами  попросили  нас  прийти. Они  первыми  это  сделали,  не  так  ли, поэтому  мы  пойдем  туда  и  посмотрим,  на  что  они  способны.  Мы  можем  вернуться  через  десять  или  двенадцать  дней».
Трое  из  них  взяли  с  собой  свои  военные  щиты.  Все  они  были   белого  цвета.  Перед  самым  выходом,  они  начали  петь  песню,  в  которой   говорилось  о  моем  отце,  как  об  их  лидере. Они  очень  спешили  уехать.  Они  были  очень  сердиты,  и  хотели  сделать  это  как  можно  скорее.   Выехали  они  утром,  и   безостановочно  ехали день,  ночь,  всю  следующую  ночь,  три   дня  и  ночь,  и  наутро  четвертого  дня  прибыли  туда.  Первым  делом  они  навестили  нескольких  женщин  явапаев,  которые  опускали  мескаль  в  жарочную  яму.  Наши  мужчины  убили  их  всех, кроме  одной  старухи,  которая  попросила  пощадить  её.  Я  не  знаю  точно,  где  это  произошло.  Мой  отец  сказал  старухе: «Там,  где  я  живу,  у  меня  есть  семья. Я  не  шастаю  где  попало,  и  не  делаю,  что  мне  вздумается.  Теперь, - это,  как  если  бы  ваши  люди  сами  захотели,  чтобы  я  оказался  здесь,  у  вас.  Сейчас  у  меня  есть  ты.  Если  бы  вы  не  потревожили  меня,   и  оставили  моих  лошадей,  то   меня  здесь  не  было   бы. Я  взял  своих  людей,  чтобы  собирать  дикие  плоды,  и   там,  куда  мы  пришли,  ваши  люди  украли  наших  лошадей.  Ты  можешь  сказать  это  своим  людям,  когда  придешь  домой».  И  он  отпустил  её.
После  убийства  женщин,  они   отправились  в  лагерь  явапаев.  Там  у  них  состоялось  большое  сражение  и  они  стреляли  друг  в  друга.  Брат  моего  отца  сражался  верхом,  и  его  лошадь  была  убита  под  ним.  Сначала  они  сражались  на  открытом  месте,  затем  все  укрылись  за  скалами. Наши  мужчины  не  знали,  сколько  явапаев  они  убили  в  лагере;  они  знали  только  о  тех,  кого  они  убили  возле  ямы  для  жарки  мескаля.  Мой  отец  сказал,  что  он  убил  по  крайней  мере  одного  явапая  в  лагере,  и  после  этого  наши  мужчины  ушли,  потому  что  явапаи  засели  в  скалах.   Человек,  которого  убил  мой  отец,  должно  быть  собирал  лошадей,  и  возвращаясь,  не  знал,  что  наши  люди  пришли  в  их  лагерь. Когда   он туда  пришел,  то  стал  что-то   показывать  жестами  своей  рукой  и  говорить,  но  наши  люди  не  понимали  его  языка.
Военный  отряд  отсутствовал  шесть  дней,  когда  появились  двое  из  них,  посланные  вперед,  чтобы  сказать нам,  что  остальные  в  безопасности.   Что  мы  теперь  и  узнали.  Они  не  привели  с  собой   лошадей,  потому  что  явапаи  в  своем  лагере  держали  их  всего  несколько  голов,  хотя  они,  всё  же,  забрали  двух  лошадей,  украденных  у  нас.  Все  остальные  были  загнаны  на  высокую  гору,  которую  можно  было  увидеть  из  лагеря  явапаев.  Два  молодых  человека  из военного  отряда  были  посланы  вперед,  чтобы  рассказать  нам,  что  им  удалось  сделать  и   что  они   возвратили  двух  лошадей.  Первой  вещью,  что  они  сказали  нам, было: «Мы  убили  явапая». Затем,  что  остальные  мужчины  находятся  в  дне  пути  от  них,  но,  скорей  всего,   им  понадобится  еще  два  дня,  чтобы  добраться  до  дома.   
На  следующий  день  женщины  начали  варить  туипай (слабый  алкогольный  напиток,  изготовленный  из  перебродившей  кукурузы).  Когда  военный  отряд  прибыл,  несколько  женщин,  чьи  лошади  были  возвращены  в  налете  на  явапаев,  станцевали  от  радости. Они  назвали  имя  моего  отца  и  сказали: «Хаске-дасила (Он  Всегда  Сердитый) всегда  поступает  так:  он  убил  нескольких  явапаев  и  привел  домой  нескольких  лошадей». Эти  женщины  пили  туипай,  стали  пьяные,  плакали  и  танцевали.
Мой  отец  сказал: «Я  теперь  доволен.  Они  были  первые,  я  последним.  Это  было  похоже  на  то,  как  если  бы  они  сами  попросили  меня  прийти  в  их  страну».  Больше  явапаи  не  приходили  за  нашими  лошадьми, и   я  думаю,  что  они  боялись  нас. Это был  первый   налет  такого  рода,  из  тех,  что  они  когда-либо  совершили,  и  произошел  он  до  того,  как  солдаты  прибыли  в  Гудвин-Спрингс (1864  год).
Следующее   случилось,  когда  мой  отец  жил  возле  Ист-Форк.  Тогда  какие-то  навахо  пришли  к  нам  за  мескалем.  Они   хотели   обменять  на  него  их  овец  и  одеяла.  Мой  отец  и  некоторые  его  мужчины  как  раз  ушли  на  охоту,  и  эти  навахо  окружили  их  ночью  и  напали  на  них,  когда  они  ужинали  мясом  оленя. Два  наших  мужчины  были  убиты  сразу,  а  еще  один  выстрелил   в  сторону  нападавших,  несмотря  на  то,  что  их  не  было  видно,  и  убил  одного  из  них. Через  два  дня   охотники  вернулись  домой  и  послали  к  другим  нашим  людям   сообщение  об  общем  сборе.  Затем  они  провели  военный  танец.  Они  танцевали  с  щитами,   которые  были  сделаны  из  шкур.  Мой  отец  сказал  мужчинам  перед  их  уходом: «Мы  собираемся  идти  за  навахо. Я  не  знаю,  почему  они  нас  атаковали. Мы  всегда  до  этого  справедливо  с  ними  поступали. Но  теперь, мы  можем  также  прийти,  увидеть  их  и  сразиться   со  всеми  ими».  Они  ушли  и  через  два  дня  достигли  страны  навахо.  Те  не  ушли  далеко   от  места,  где  они  убили  наших  мужчин  за  Белыми   Горами. Наши  люди  окружили  их  лагерь  и  атаковали  его  перед  самым  рассветом,  когда  все  навахо  еще  спали.   Они  убили  их  всех.   Те  пытались  убежать,  бросив  свои  ружья,  луки  и  колчаны.  Наши  люди подожгли  их  дома  и  сожгли  их.  Также  они  подожгли  корраль  с  овцами.  Во  время  сражения  мой  отец  сказал,  обращаясь  к  навахо: «Это  я, -  что  вы  и  хотели.  Вы  попросили  меня  прийти  и   сразиться  с  вами, - вот  как  сейчас.  Раньше   мы  ели  вместе,  но  теперь  я  пришел  сражаться  с  вами». Он   взял  в  плен  одного  мальчика  навахо. Тот  знал  об  еще  одном  лагере  навахо,  который  был  дальше,  и  они  заставили  его  вести  их  туда.   Они  прибыли  туда  в  полдень  этого  же  дня,  и  сразу  атаковали.  И  в  этом  лагере  все  навахо  были  убиты. Спаслись  лишь  немногие  его  жители,  пасшие   овец  недалеко  в  горах.
Так  вот,  они  сразились  в  двух  местах  в  один  день - один  раз  утром,  и  другой - в  полдень. Мы  были  счастливы,  так  как  никто  из  наших  не   был  убит.  Каждый  раз,  когда  мой  отец   отправлялся   на  войну,  много  мужчин   присоединялись  к  нему  прямо  как  муравьи.
Они  захватили  во  втором  лагере   еще  одного  навахо,  который  сказал  им: «Некоторые  навахо  уже  давно  находятся  на  тропе  войны.  Они  ушли  сражаться  с  белыми  людьми».  Один  из  них,  посланный   остальными  вперед,  уже  вернулся,  и  сказал,  что  остальные  придут  завтра,  и  что  они  гонят  много  скота - два  больших  стада,  одно  за  другим. 
Двое  наших  были  посланы  проследить  за  этими  навахо.  Возвращавшиеся  навахо  отправили  вперед  к  водному  источнику  двух  мальчиков,  чтобы  они  приготовили  мясо  для  остальных.  Наши  два  мужчины  увидели  этих  мальчиков    в   то  время,  когда  они разводили    костер  для  жарки  мяса. Наши  люди  сразу  поняли,  что  все  остальные  навахо  собрались    перекусить   в  этом  месте  перед   дальнейшей  дорогой,  и  они  устроили  там  засаду. Уже   перед   закатом  солнца, они  расположились  возле  места,  где  готовилась  еда.  Ровно  через  час  над  холмом  появился   скот,  и один  из  навахо,  я  думаю,  что  их  предводитель,  ехал  впереди  всех.  Наконец,  они  все  прибыли, и      наши  люди  видели,  как  много  навахо  расселись возле  костра.  Потом  они  начали  есть - все  разом - и  тут  наши  люди  открыли  по  ним  стрельбу.  Навахо  испугались  и  не  успели  ответить  на  выстрелы.  Лишь  несколько  из  них,  которые  пасли  скот  в  стороне,  спаслись,  все  остальные  были  убиты  во  время  еды. Один  навахо  сказал: «Вы  всех  нас  убили».  Когда  всё  закончилось,  мой  отец  сказал  нашим  людям: «Пятнадцать  из  вас  гонят  этот  скот  домой,  а   мы  еще  будем  сражаться,  так  как  на  подходе  еще  одно  стадо.  Придут  остальные  и  будут  с  нами  снова  сражаться».  Пленный  навахо  сказал  им,  что  здешняя  вода - единственный  источник  в  округе, - и  второе   стадо  прибудет  сюда  через  два  дня.  Они  провели  возле  источника  только  одну  ночь.
На  следующее  утро  пятнадцать  мужчин  погнали  скот   в  сторону  Белой   Реки.  Остальные   пошли  вперед,  чтобы  перехватить  навахо.   Они  удерживали  мальчика,  которого  захватили  в  самом  начале.  Он  выказал  желание  показать  нашим  мужчинам   место,  где  начинается  ручей  между  двух  соседних  холмов.   У  подножья  одного  из  них -  западнее - был  маленький  водный  источник,  и  наши  прибыли  туда  одновременно  с  навахо,  которые  пригнали  их  скот,  и  два  отряда  столкнулись  друг  с  другом.  Наши  люди  наблюдали  за  подходом  скота,  и  быстро  сформировали  полукруг  возле  источника,   чтобы  навахо  гнали  животных  прямо  на  них.   С  одной  стороны  его  стороны  возвышался    утес,  и  около   его  подножья   бил  родник.  Это  получилось  похожим  на  корраль, и  им  пришлось  закрыть  только  одну  сторону,  потому  что  с  другой  была  преграда  в  виде  утеса,  и  некоторые  наши  находились  на  его  вершине.  Навахо  пришли,  и  сразу  направились  к  воде.  Их  было  много. В  этот  момент  один  из  наших  выстрелил.  Они  были  отрезаны  с  одной  из  сторон  утесом,  и  ни  один  из  них  не  смог  убежать - все  были  убиты. В  конце  сражения  двое  навахо  были  еще  живы: один  имел  сквозное  ранение  в  боку,  а  другой  был  поражен  в  ногу.   Несмотря  на  свои  ранения,  оба  могли  сидеть  и  разговаривать.  Один из  них - раненый  в  ногу -сказал:»Вы  убили  много  наших  людей,  и  оставили   их  тела  на  корм  койотам.  А  теперь  то  же  самое  вы  сделаете  со  мной».  Все  наши  мужчины  собрались  вокруг  них,  и  мой  отец,  как  предводитель,  стал  с  ними  говорить: «Вы  сами  попросили  меня  сражаться  сегодня  с  вами.  Обычно  мы  всегда  были   друзьями,  как  будто  бы  жили  в  одном  лагере.  Я  не  знаю,  почему  вы  решили  сражаться  с  моими   людьми,  поэтому  теперь  я  сражаюсь  с  вами.  Стадо  скота,  которое  было  впереди  вас,  сейчас  гонят  к   Белой   Реке  для  меня.  Стадо,  которое  привели  вы,  я  тоже  собираюсь  отогнать  к  моему  дому.  Вы  постарались  для  меня,   добыв  так  много  скота  на  тропе  войны.  Ты  можешь  остаться  здесь  и  всё  рассказать  своим  людям.  Я  хочу,  чтобы  ты  рассказал  им  обо  мне.  А  ты  (обращаясь к  другому  навахо) ранен   в  ногу,  бок  и  руку, и  я   добью  тебя».  И  вот,  он  убил  одного  из  них,  а  тот,  кто  был  оставлен  жить,  сказал: «Есть  ли  у  кого  из  вас  мескаль?  Я  хочу,  чтобы  вы  мне  его  дали.  Я  хочу  его.  Я   буду  его  есть. Можеть  быть  это  поможет  мне  добраться   до  дома,  чтобы  рассказать  моим  людям  о  тебе.  Время,  проведенное  рядом  с  твоими  людьми,  оказалось  тяжелым  для  меня.  Дайте  мне  немного  воды».   Мой  отец  дал  этому  навахо  воды,  а  затем  сказал: «Это  поможет  тебе  дойти  до  дома  и  рассказать  твоим  людям  о  нас». Навахо  ему  ответил: «Хорошо,  забирайте  скот   к  вам  домой,  и  я  поговорю   с  моими  людьми  о  вас,  а  вы  расскажете  своим  людям  обо  мне.  Положите  меня  в  тень  под  этой  сосной.  Вы  убили  меня.  Положите  меня  в  тень  под  этой  сосной».  После  того,  как  они  выполнили  его  просьбу,  мой  отец  еще  раз  сказал  навахо: «Когда  ты  доберешься  до  дома,  расскажи  твоим  людям  обо  мне  и  назови  моё  имя.  Скажи  им, что  я - именно  тот, кто  забрал  ваш   скот».
Пятнадцать  мужчин,  ушедшие  домой  первыми  со  скотом,  первыми  туда  и  пришли.  Вторая  группа  отсутствовала  еще  семь  дней,  а  потом  появилась  вместе  с  их  скотом.  Перед  уходом  от  источника,  они  убили  пленного  мальчика-навахо. Мой  отец   говорил,  когда  он  начинал  войну: «Моё  сердце  движется  внутри  меня  так  же,  как  солнце   движется   над  головой.  Так  я  себя  чувствую,  когда  совершается  убийство  моих  родственников».  Он  имел  ввиду,  что  когда  человек  злится,  его  сердце  бьется  учащенно  и  сильно. 
Мы  располагались  лагерем  на  Терки-Крик,  возле  форта  Апачи, когда   три  молодых  человека  пошли  охотиться  на  оленей.  Во  время  охоты  их  атаковали  навахо.  Двоим  удалось  сбежать  и  спастись,  а  третий  был  убит.  Когда   парни  добрались  до  дома,  то  сообщили  всем  о   происшествии.  Затем,  все  взрослые  мужчины,  находящиеся  в  лагере,  встретились  в  назначенном  месте  для  обсуждения  проблемы.  Они  решили,  что  пойдут  по  следу  атаковавших,  пока  он  еще  свежий. Дьябло  был  тогда  большим  вождем,  и  он  сказал  такую  речь: «Мы  тоже  мужчины.  И  навахо - мужчины. Они  дорожат  жизнью  так  же,  как  и  мы.  Завтра  мы  будем  купаться  в  парильне,   а  затем,  ночью  проведем  военный  танец».   Пока  они  были  в  парильне,  все  женщины  собирали  дрова,  и  перед  началом  танца,  одна  старая  женщина  обратилась  к  мужчинам,  взывая  к  их  смелости: «Они  убили  одного  из  наших  людей.  Вы  попытаетесь  сделать  то  же  самое  с  ними.  Они  имеют  ту  же  жизнь,  что  и  мы;  у  них  та  же  кровь,  что  и  у  нас;  они  умрут  так  же,  как  умираем  мы».  Затем  они  танцевали  всю  ночь.  Они  сказали,  что, каждый,  у  кого  есть  лошадь,  должен  взять  её  с  собой,  а  остальные  пойдут  пешком.   Утром  они  ушли.  Двоих  мужчин  они  послали  впереди  себя  как  разведчиков.  Они  находились  в  пути  около  четырех  дней,  пока  не  достигли  страны  навахо. Когда  навахо  убивали  нашего  мальчика,  они  знали,  что  будут  за  это  атакованы  нашими  людьми,  поэтому  они   побросали  их  дома. Вскоре  наши  люди  добрались  до  их  старых  лагерей.  Когда  они  там  оказались,  то  начали  идти  по  следу.  Навахо  забрали  из  коррали  лошадей  и  овец,  и  погнали  их   вглубь  своей  страны.  Наши  люди  пошли  по  их  следам,  и  двоих  послали  пешком  вперед.   Эти  двое  увидели  с  расстояния   дым  из  лагеря  навахо.   В  месте,   где они  встретили  остальных,  был  разбит  лагерь,  а  затем  этих  двоих  снова  послали  вперед,  чтобы  посмотреть  расположение  лагеря  навахо.  Они  его  нашли  в  долине  в  конце  месы.  На  восходе  солнца,  Дьябло  сказал  речь: «Мы  атакуем  навахо  до  того,  как  они  смогут  нас  увидеть,  и  пока  с  ними  еще  находятся  все  их  женщины  и  дети».   Но   некоторые  из  наших  не  согласились  с  ним.   Они  сказали: «Нет,  мы  можем  атаковать  этих  людей  завтра  утром,  на  рассвете,  пока  они  еще  спят».  Однако,  им  пришлось  принять  мнение  вождя,  согласно  которому  они  должны  были  атаковать  незамедлительно.  Вождь  сказал: «Запрягайте  ваших  лошадей  сегодня  вечером  и  натяните  ваши  тетивы  как  положено».  Дьябло  еще  раз  обратился  к  людям  перед  атакой: «Когда  сражение  начнется, никто  не  должен  отступать. Старайтесь  быть  храбрыми».
Итак,  они  разделились  на  три  меньших  отряда. Они  выстроились  в  линию,  а  затем  был  дан  сигнал  идти  левой  стороне,  и  сразу  вслед  за  этим  правой,  и  все  бросились  в  атаку.  Все  наши  люди  разом  набросились  на  навахо   в  лагере   и   начали  убивать  их. Все   навахо  толпой  бежали  из  лагеря.  Некоторые  из   наших  убивали  их   стрелами,  другие  из  ружей, и  некоторые   кололи  их  копьями.  Они   гнали  навахо  через  реку.  Женщины  и  дети  навахо  бежали  впереди,  а  мужчины  сформировали  линию  перед  ними. Ни  один  из  апачей  не  был  убит. Во  время  сражения,  один  из  наших  предводителей   послал  своих  некоторых  мужчин  к  другим  предводителям  со  словами: «Давайте  прекратим  это. Давай  прекратим   это  и  снова  соберемся  все  вместе». По  окончании  сражения,  они  возвратились  в  лагерь  навахо  и  стали  собирать  всё,  что  те  имели:  уздечки, удила,  серебро,   одеяла.  Люди,  пришедшие  пешком,  обзавелись  лошадьми,  а  другие  покидали  лагерь   с  седлами  навахо,  и  их  одеялами,  которые  они  привязали  сзади.  Когда  они  очистили  весь  лагерь,  они  поехали  оттуда  так  быстро,  как  только  могли,  потому  что  понимали, что  навахо  будут  их  преследовать.
По  пути  к  навахо  у  них  было  четыре  ночевки,  но  на  обратный  путь   им  хватило  трех  дней. Они  ехали   целый  день  до  захода  солнца,  и  вставали   рано,  перед  рассветом,  и  ехали  дальше.  Таким  образом  они  снова  оказались  дома. 
МИССИС  ЭНДРЮ  СТЭНЛИ.
Миссис  Эндрю  Стэнли – из  апачей  Белой  Горы.  В  1931  году  ей  было   около  шестидесяти  пяти  лет.   Она  прожила  необыкновенно  бурную  жизнь,  и  считалась  женщиной,  очень  хорошо  попутешествовавшей  и повидавшей  мир.  Ее   повествование  начинается    приблизительно  в  1880  году,  когда  она - молодая  вдова, покинула  форт  Апачи  со  своей  двоюродной  сестрой,  и   затем  окунулась  в  замечательное  путешествие,  закончившееся  в  лагере  ренегатов-чирикауа  у  реки  Рио-Гранде, в  Нью-Мексико.  Ниже,  миссис  Эндрю  Стэнли  описывает  ее   побег  от  чирикауа,  и  как, после  целой  серии   совершенно  удивительных  приключений,  она,   наконец,  встала  на  путь  возвращения  к  своему  народу.
Первое,  что  я  помню,  это  то,  как  солдаты  прибыли  в  форт  Апачи (1868-1870  года).  Я  не  помню,  как  они  сначала  пришли  в  Гудвин-Спрингс (1864  год).  Мы  жили  еще  совсем  недолго  в  форте  Апачи,  когда  некоторые  наши  люди  убили  немного  белых  людей  и  мы  стали  с  ними  врагами.  Из-за  этого  мы  рассеялись  повсюду  по  стране, покинув  это  место  в  горах  Грэм.  Мы  ушли  отуда  и  направились  в  Сибекью.  На  всем  нашем  пути  из  форта  Апачи,   солдаты  гнались  за  нами. Вскоре  мы  пришли  в  Сибекью,  и  один  из  наших  предводителей  пошел  к  тем  людям,  чтобы  возвестить  им  о  нашем  приходе. Вскоре  оба  наших  народа  объединились   и  начали  обсуждать   их  дальнейшие  действия.  Затем  многие  из  них  пошли  в  форт  Апачи  заключать  мир  с  белыми. Они  соорудили  флаг  из  белой  ткани  и  держали  его  всё  время  поднятым,  пока  шли  туда.  Таким  образом  снова  был  заключен  мир  с  белыми.    Но  там  ( в  форте  Апачи) сразу  же   возникла  новая  проблем:  вождь  чирикауа  убил  «итландиджок» (Круглый  Сын) - одного  из  мужчин  апачей  Белой  Горы,   который  жил  там.  Однако,  этот  вождь  в  действительности  не  делал  этого, - как  позже  мы  обнаружили. Этот  Круглый  Сын  пошел  в   дом,   где  был  туипаи,   и  захотел  его  пить, но  его  брат  там,  у  которого  и  был  напиток,  сказал: «Нет,  это  не  для  твоего  рта»,- и  человек,  вопя  от  обиды, пошел  обратно  к  себе  домой.  Там  он  взял  винтовку  и  выстрелил  себе  прямо  в  лоб. Произошло  это  в  тот  же  момент,  когда  вождь  чирикауа  уезжал.  Поэтому  все  подумали,  что  это  сделал  он.     Тот  брат,  у  которого  был  туипаи,   выбежал  и  ударил  ножом  вождя  чирикауа,  так  как  подумал,  что  это  он   убил  его  брата.
 Затем  пришел  кто-то  от  чирикауа  и  сказал,  что   у  них  будет  большой  танец.  После  чего  наш  вождь  сказал  всем  идти   к  ним  и  посмотреть  на  танец. Когда  мы  пришли  туда,  мой  муж  ушел  на  танец  с  одним  из  своих  братьев.  Затем  я  принесла  жестяные  банки  с  туипаи,  отдала  их  моему  мужу.  Он  выпил  его,  а  затем  сказал  своему  брату: «Давай  иди  и  наполни  доверху  эту  бутылку  для  девушки  моего  дома (непонятно,  кого  он  имел  ввиду)».  Потом  они  пошли    в  наш  дом,  но  его  брат,   когда  они  почти  пришли,  вдруг  сказал: «Нет,  тебе  не  следует   заигрывать  с  девушками  подобным  образом».  Поэтому  мой  муж  разозлился  и  избил  его  банками.  У  него  был  пистолет,  но  он  его  не  использовал.  Тогда  его  брат  пошел  на  него.  Он  (муж) прыгнул  через  кустарник  вокруг  нашего  дома,  зацепился  за  ветку  мокасином  и  упал,  а  его  брат  прыгнул  на  него  и  вонзил  нож  ему  в  бок.  Показались  его  внутренности,  но  он    прошел  еще  немного.  Скоро  я  почувствовала  что-то  неладное,  так  как  туда  пошел   знахарь.  Он  отрезал  кусок  твердых  торчащих  кишок .   Несмотря  на  происшедшее  танец  продолжался  всю  ночь, и   закончился  на  рассвете.   Танец  должен  был  идти  еще  три  или  четыре  дня,  но  из-за  возникшей  проблемы,  его  свернули. Затем  какие-то   женщины  чирикауа    поколдовали   на  моего  мужа,  и  через  четыре  дня  он  умер.  Этим  чирикауа  мы  совсем  не  понравились.
Прошло  довольно  много  времени,  и  пришла  младшая  сестра  моей  матери,  которая  узнала,  что  один  старик  пытается  жениться  на  мне.  Она  так  мне  сказала: «У  тебя  был  хороший  муж,  но  этот  старик  совсем  тебе  не  подходит,  поэтому  берем    наших  лошадей  и  едем  отсюда».  Мы  так  и  сделали: поблизости  никого  не  было,  и  мы  беспрепятственно  забрали  наших  лошадей, поместили  на  каждую  из  них  матерчатые  мешки,  и  я  сказала   этой  девушке: «Ладно,  теперь  пойдем  туда,  куда  ты  хочешь».  И  мы  поехали.   Мы  миновали  Соломонвилль,  расположенный  за горой  Грэм,  и  остановились  у  реки  Хила,  откуда  повернули  на  восток.   Затем  мы  проехали  горы  Могольон  в  Нью-Мексико, и  через  десять  дней  оказались  у  Рио-Гранде,  при  этом  всегда   следуя  в  восточном  направлении. Я  подумала,  что  она  хочет  присоединиться  к  другим  апачам,  а  она  пошла  совсем  в  другую  сторону.   
По  пути  мы  часто  останавливались,  чтобы  покормить   наших  лошадей  и  чтобы  они  не   выбились  из  сил.  Я  спрашивала  девушку: «Сколько  нам  еще  идти  туда?».  Она  отвечала: «Пока  еще  далеко».  И  мы  ехали  дальше.  Как-то  нам  попался  белый  человек,  который  вел  в  поводу  вьючную  лошадь,  но  мы  увидели  его  первыми  и  быстро  спрятались.  Он  нас  не  видел.  Мы  никогда  не  шли  прямо,  а   постоянно  петляли,   создавая  впечатление,  что  поворачиваем  обратно  к  реке  Хила.  Эта  девушка  была  там  раньше,  но забыла  дорогу. Мы  ехали  и  ехали. Я  совсем  не  знала  эту  страну.
Однажды  на  нас  выпрыгнул  из  кустарника  медведь.  Мы  погнали   наших  лошадей  как  только  могли  и  оторвались  от  него.  Затем,  кажется   мы  снова  поехали  к  горам  Могольон.  Мы  теперь  очень   боялись  животных.  Другая  девушка  сказала: «Как  ты  думаешь - увидим  ли  мы  еще  таких животных?».   На  ночь  мы  остановились   под  большим  можжевельником,  поэтому  могли   соорудить  себе  постель   на   ветках.  Наутро  мы  снова  поехали,  и  после  целого  дня  пути,   остановились  на  ночевку.   Эта  девушка  хотела  сделать  такую  же  постель  как  в  прошлую  ночь -   на  дереве, - но  я  сказала: «Нет,  будем  спать  на  земле».  Так  мы  и  сделали.  Следующий  день  мы  опять  ехали,  и  я  сказала  ей: «Давай  остановимся  на  сутки,  чтобы  дать  хорошо  отдохнуть  нашим  лошадям.  Они  почти  обессилили».  Она  ответила  мне: «Всё  нормально.  Я   немного  сошла  с  ума.  Я  устала. Теперь  мы  добрались  туда,  куда  шли», - и  с  вершины  горы  мы  посмотрели  вниз,  а  там  было  много  чирикауа. Они  поскакали  к  нам.  Мы   слезли  с  лошадей,  сели  там  и  стали  смотреть  на  них.  Они  посмотрели  вверх,  и  кто-то  из  них  проговорил: «Я  удивлен - почему  эти  девушки  там?». При  этом,  они  знали  лошадь   другой  девушки: она  имела  белую  полосу  на  одном  своем  боку.  Потом  мы   услышали,  как  они  говорят: «Ну,  другая,  эта  та  женщина,  чей  муж  был  убит  тогда - во  время  танца». Затем  мы  сошли  вниз  и  некоторые  женщины  подбежали  ко  мне,  забрали  у  меня  лошадь  и  заголосили  вокруг  меня,  и  оказалось  они  хорошо  меня  знают.  «Западный  апач   убил  её  мужа» - так  они  сказали.  Они  расседлали  наших  лошадей  и  отвели  их  на  пастбище.  У  них  было  немного  готового  вареного  мяса,  и  они  покормили  нас  им.  Они  сказали,  что  скоро  будет  готов  напиток.  Среди  тех  чирикауа  находился  мой  брат.  Он  пришел  и  забрал  меня  в  свой  дом.  Через  два  дня  пребывания  там,  я  узнала,  что  девушка,  с  которой  я  туда  пришла,   замужем  за  одним  из  тамошних  мужчин  чирикауа. Я  думаю,  что  эти  двое  крепко  любили  друг  друга,   и  поэтому  всю  дорогу  она  стремилась  именно  к  нему.  Это  место  находилось  прямо  на  берегу  Рио-Гранде   
По  прошествии  примерно  года  жизни  там,  моему  брату  приснился  плохой  сон: у  него  был  пистолет,  и  ему  снилось,  что  кто-то  выстрелил  в  него  из  этого  пистолета.  На  следующий  должен  был  состояться танец,  и  из-за  этого  его  сна,  он  отдал  пистолет  другому  человеку.   Олднако, во   время  танца,  в  тот  момент,  когда  он  танцевал,  этот  человек   выстрелил  ему  в  спину,  и  пуля  прошла  навылет  через  живот. Эта  пуля  убила  его.  Жена  моего  брата  и  я  были  единственными, хоронившими   моего  брата.  Там  было  много  чирикауа,  но они  даже  не  предложили  нам  никакой  помощи. Тогда  было  лето,  и  мой  брат  распух  до   такой  степени,  что  его   было  трудно  поднять.  По  пути  мы  часто  роняли  его  тело,  но  всё  же  сумели  похоронить. Он  был  богатым  человеком  и  имел  много  одеял  достаточно  высокого  качества,  и  мы  их  разрезали  и  положили  вместе  с  ним.
С  этого  времени  я  стала  пленницей  чирикауа.  Как-то  мы   пошли  на  запад,  и,  около  Соломон,  один  из  наших  мужчин  убил  мексиканца - застрелил  его.  Лошадь  мексиканца  была  дикой,  и   после  выстрела  понеслась  в  сторону  вместе  с   своим  убитым  хозяином,  нога  которого  застряла  в  стремени. Те  чирикауа  были,  конечно,  очень  подлыми,  и  всегда  убивали  одинокого  мексиканца.   Затем  они  сказали  мне: «Вперед.  Лови  эту  лошадь»,- что  я  и  сделала.   Затем  они  сказали: «Убери  ногу  мертвеца  из  стремени»,- и  это  я  сделала.  А  затем  они  сказали: «Садись  на  неё  и  езжай».   Это  я  тоже  сделала.  Сначала,  когда  я  села  на  неё,  она  встала  на  дыбы,  но  потом   всё  было  в  порядке  и  я   превосходно  ей  управляла. Отныне,  я   должна  была  делать  всё,  что  мне  ни  скажут  чирикауа,  так  как  я  стала   их  пленницей,  или  чем-то  похожим  на   это.   
С  того  места  вы  всё  время  ехали  верхом,  пока  не  остановились  с  этой  стороны  большой  горы  восточнее  Дункана.  Там  мы  оставались  два  дня  и  две  ночи,  и  там  они  убили  лошадь  мексиканца.  Затем  мы  поели  ее мяса   и  вновь  тронулись  в  путь.  Мы поднялись   по  склону  другой  большой  горы,  и  мужчины,  оставив  нас  там,  ушли   еще  куда-то.
Те  мужчины  были,  конечно,  очень  подлыми.  Там  не  было  никаких  белых,  а  только  одни  мексиканцы.  Они  пошли  и   в  каком-то  месте  убили  много  мексиканцев,  а  потом  принесли  нам  их  одежду  и  еду.  После  их  прихода,  мы  оставались  там  еще  четыре  дня,  так  как  те  мужчины  совсем  не  боялись, что  по  их  следам  кто-то  придет  за  ними - они  были  великими  бойцами,  и  они  никогда  не  оглядывались  назад. Теперь  все  женщины  там,  ощущали  себя  чем-то   вроде  рабынь  среди  тех  мужчин.  Мы  съели  всё  мясо  за  четыре  дня,  и  двинулись  дальше.
Далее  мы  увидели  двух  всадников.  Это  были  белые  люди- на  этот  раз  американцы-и  они  нас  не  видели.   Мы - женщины - спрятались  в  кустарнике,  а   мужчины,  с  которыми  мы  были,   расположились  по  бокам  дороги.  Они  сказали: «Один  из  нас  их  застрелит,  а  потом  мы  все  сразу  побежим  ловить  их  лошадей». Потом  мы  сидели  в  ожидании  представления,  которое  должно  было  произойти. Скоро   белые  люди  подъехали,  находясь  рядом  друг  с  другом,  и  один  мужчина  выстрелил  в   одного  из  них,  и  тот  упал,  а  затем  и  другой  был  подстрелен  и  тоже  упал. Потом  они  поймали  их   лошадей.  Они  сказали  мне  сесть  на  одну  из  них - большого  белого  коня, - и  я  думаю,  что   раньше  ни  одна  женщина  на  нем   не  ездила,  потому  что  он  встал  на  дыбы  и  стал  брыкаться,  и   у  меня  был  неприятный  момент.
Я  плакала  там  и  размышляла  о  сестре   моей  матери,  которая  взяла  меня  с  собой  на  Рио - Гранде,  и  именно  из-за  нее  я  попала  в  такую  беду.  Если  бы  она  не  сделала  так, - не  сказала бы  мне  идти  с  ней, - я  не  попала  в  такую  беду,  в  которой  оказалась.  У  меня  было  много «надотсусн» (клан  Людей,   Взбирающихся  на   Узкий  Горный  Пик)- родственников  в  форте  Апачи,  и  это  как  раз  из-за  меня  многие  из  них  были  привлечены   скаутами,  чтобы   забрать  меня  у  чирикауа,  но  они  так  и  не  нашли  меня.
Мы  шли  дальше,  и  дальше, и - на  большой  горе- они  убили  эту  белую  лошадь.  Мы   съели  её  мясо,  после  того  как  разделали  ее,   и  остались  там  ночевать.  Потом  мы  пошли  оттуда  к  Раунд  Маунтин  возле  долины  Анимас  в  Нью-Мексико,    и  мужчины,  оставив  нас  там,  ушли  еще  куда-то.  Они  убили  еще  двух  мексиканцев  и  привели  с  собой  двух  их  лошадей- гнедую  и  черную. Мясо  у  нас  не  задерживалось  надолго - мы  много  его ели.  Мы  остались  там,  а   затем  убили  черную  лошадь  и  заготовили  из  неё   вяленое  мясо.
Один  из  чирикауа  сказал: «Может  западные  апачи  придут  сюда  сражаться  с  нами».   И  правда,  мои  люди  пришли  туда  как   скауты.  Мужчины   обычно  уходили  и  оставляли  нас.  Они   поднимались  на  вершину  высокого  холма  и  наблюдали  оттуда  за   окрестностями.  Эти  чирикауа      были  очень  умны.  Каждую  ночь  они   переходили  на  новое  место,  и  поэтому  их   трудно  было  поймать.
Однажды  мужчины  увидели   скаутов  из  Сан  Карлоса,  которые  проходили  там  в  поисках  чирикауа,  и  поэтому  они  наблюдали,  чтобы  узнать,  где  те  остановятся.  Потом  мужчины  возвратились  и  сказали  нам: «Хорошо,  те  разведчики   расположились  лагерем  прямо  внизу  под  нами».  А  мы  находились  выше - на  верхушке  холма.  Мужчины  ушли  и  кружили   в  окрестностях  лагеря   скаутов,  но  ничего  не  могли  высмотреть. Они  лишь  услышали,  как  те  разговаривают  обо  мне.  Дядя  моей  матери,  который  был  их  предводителем,   говорил  остальным: «Не  забудьте: если   вы  станете  стрелять  в  каких-нибудь  чирикауа,  называйте  имя  той  женщины (мое  имя).  Она  может  быть   где-то  там.  Не  забудьте,  что  не  надо  в  нее  стрелять,  пожалуйста»,- и  они  это  услышали. Потом  мужчины  возвратились  к  нам  и  сказали: «Когда  те  разведчики  начнут  стрелять  по  нам,  то   мы  тебя  первой  застрелим,  и  ты  умрешь».  Я  ответила  им: «Хорошо,  тогда  убейте  меня  прямо  сейчас».  Я  сказала  им  это,  потому  что  подумала  про  себя: «Я  не  боюсь  уйти  прямо  сейчас». Один  из  них  сказал: «Она  очень  неплоха.  Мы  не  думали,  что  она  так  скажет,  и    что-то  она  совсем  не  испуганная». Были  некоторые  их  (чирикауа) люди,  живущие   в  Мексике,  и  мы  думали  пойти  туда  к  ним,  а  вместо  этого  нам  пришлось  довольно  долго  оставаться  на   Райнд-Маунтин.  Если  бы  мы  пошли  в  то - другое  место, - нас,  несомненно,  убили  бы: все  чирикауа  нашей  группы  были  бы  там  убиты. Когда  мы,  наконец,  пошли  туда (в  Мексику),  те  их  люди  все  уже  были   убиты. Потом  мы  миновали  место,  где   эти  люди  были  убиты.  Их  одежда  всё  еще  была  там  свалена.  Мужчины  сказали,  что  они  хотят  осмотреть  место,  где  все  эти  люди  были  убиты.  Поэтому  они  сказали  нам  идти  в  одну  сторону,  а  сами  пошли  туда (видимо  речь  о  Трес-Кастильос,  где  была  уничтожена  группа  Викторио).  Когда  они  вернулись,  то  сказали  нам: «Там   еще  много  мертвецов  лежит».   Они  назвали  имена  мертвых: сказали  этот  человек,  и  этот  человек,  и  так  далее.  Затем, уже  ночью,   два  мужчины  вернулись  в  то  место  и  похоронили  только  своих  родственников,  опустив  их  в  расщелины  в  скалах  и  уложив  их  там,  но  остальных  они  не  стали  переносить  в  расщелины,  оставив  лежать  там,  где  они  были. Если  бы  эти  мужчины  захотели,  чтобы  мы  пошли  туда  и  помогли  им,  мы  могли  бы  пойти,  но  они  не  захотели  этого. Мы  там  оставались  около  шести  дней,  и  в  основном  те  двое  оставались  там,  внизу,  где  были  мертвые  люди,  и  плакали  там. Может  быть,  что   скауты  из  Сан-Карлоса    совершили  эти  убийства,   но  я  не  знаю -почему  те  чирикауа  не  убили  меня  прямо  там? У  меня  было  два  револьвера  на  поясе  на  моей  талии,-один  с  каждого  бока,- и  много  пуль  в  патронташе,  и  револьверы  были  заряжены,  и  я  сказала  женщинам,  что,  если  мужчины  попробуют  подойти  ко  мне,  чтобы  убить  меня,  я  сначала  убью  кого-нибудь  из  них. Все  те  женщины  тоже  имели  револьверы. 
Как-то  я  пошла  пострелять  по  пню,  и  когда   выстрелила,  то  попала  прямо  в  середину  его.  Когда  я  выстрелила,  один  их  мужчин  подбежал  ко  мне  и  сказал: «А  если  ты  также  попадешь  в  дом?». Я  ответила  ему : «Ну  ты  же  сказал  идти  практиковаться,  так  что  я  должна  была  это  сделать».   Тогда  он  забрал  меня   с  собой  обратно  в  лагерь.
Когда  я  пришла  туда,  они  сказали  мне: «Ладно,  мы  знаем   прекрасно,  что  ты  думаешь  на  самом  деле. Когда-нибудь  ты  выстрелишь  в  нас  точно  так  же». Я  ответила: «Нет,  я  не  собираюсь  делать  этого.  Я  просто  хотела  попрактиковаться».  На  что  они  сказали: «Мы  думаем, что  твои  руки  коротки  для  стрельбы,  но  ты  можешь   помочь  здешним  диким  животным  узнать  о  том,  что  мы  здесь,  и  нашим  врагам  прийти  и   взять   нас».  Я  сказала: «Нет, я не  собиралась  делать  это.  Я  просто  пыталась  помочь   вашим  потерявшимся  людям».  Потом  мы  ушли  с  этого  места  и  переместились  к  форту  Уачука  на  восточный  склон   горы.  Там  мы  жили  около  месяца.  Уже  был  почти  июнь  и  скоро  должны  были  созреть  желуди.  Там  было  много  белых  и  мексиканцев,  но  они  не  тревожили  их  больше,  потому  что  не  хотели  проблем.  Они  только   постоянно  ходили  за  мясом - убивая  то  лошадь,  то  корову. По  прошествии  месяца,  мы  перешли  на  западный  склон  горы  и   питались  там  одним  мясом.  Затем  мы  снова  переместились  на  восточный  склон.  Мы  всегда  шли  с  одного  места  на  другое  по  самому  верху  гребня,  петляя  взад-вперед. Это  было  так  нехорошо.  Как-то  одна  женщина  родила  ребеночка - мальчика.  Как  только  он  родился,  мужчины  выкинули  его  в  каньон - они  боялись,  что  он  будет  плакать  по  ночам  и  выдавать  их  местонахождение. Эта  женщина  вся  распухла - сверху  до  бедер. Они  должны  бы  были  петь  над  ней,  но  не  делали  этого.  Они  просто  ждали  там  очень  долго,  и  она  выздоровела.
Затем  мы  опять  перешли  на  западный  склон  горы.  Мы  пришли  на  место  под  названием  Хигхаитин  (Много  Лошадей  Видны  Сверху), где  были  старые   следы,  оставленные  военными  отрядами,   которые  проходили  там  раньше  с  многочисленными  лошадьми.  Мужчины  надолго   оставили  нас  там  в  лагере,  и  я  подумала,  что  они  пошли  войной  куда-нибудь,  но  они  вернулись  ни  с  чем, лишь  мясо  опять  принесли. Там,  те  мужчины  сказали: «Будет  лучше,  если   мы   пока  перестанем  ходить  туда-сюда.  Мы  будем  месяц  оставаться  на  одном  месте.  Если  мы  будем  много  ходить,  то  можем  нажить  неприятностей,  поэтому  будем  сидеть  здесь  целый  месяц». Мы  оставались  на  той  горе  около  месяца.  Мужчины  тоже  были  с  нами,  никуда  не  ходили.  Пока  мы  там  сидели,  я  начала  размышлять  над  тем,  что  могла  бы  сбежать  от  этих  людей,  удрать  от  них  и  уйти  подальше.  Я  думала,  что  если  останусь  с  ними,  то  они  убьют  меня,  рано  или  поздно, - я  боялась  этого.  Те  люди,  я  думаю,  знали,  что  у  меня  на  уме.  Один  из  них  сказал  мне: «Ты  тоскуешь  по  дому,  не  правда  ли?»  Я  ответила: «Нет,  я  не  тоскую  по  дому,  я  довольна  своим  пребыванием   у  вас.  Я  не  хочу  уходить.  Единственное,  что  я   хотела бы: это  пойти  со  своей  родственницей  к  Рио-Гранде, а  потом  ходить  с  вами. Это  и  есть,  то,  что  я  хотела,  и  теперь  у  меня  есть  это». Но, должно  быть,  по  мне  было  видно  как  мне  плохо, и  где  бы  мы  не   ехали,  они  всегда  помещали  меня  в  середину  их,  чтобы  я  не  пыталась  от  них  сбежать.   
Затем  эти  люди  сказали,  что  мы  там  уже  провели  достаточно  долго  времени,  и  однажды  вечером  они  сказали  всем  седлать  лошадей  и  уходить  оттуда.  Когда  они  это  сказали,  я  решила,  что  мне  делать.  У  меня  там  был  коричневый  мул,  я  его  оседлала  и  была   полностью  готова  к  выступлению. Затем  мы  начали  движение,  и  я  ехала  между  ними.  Там  было   расщепленное  дерево,  которое  нам  необходимо  было  объехать.  Я  задержала  мула  и    переехала  на   другую  сторону  дерева, а  они  поехали  дальше.  Я  не  знаю,  что  было  у  них  на  уме,  может  они  считали,  что  я  всё  ещё  нахожусь  между  ними  и  поэтому  они  ехали  прямо  не  останавливаясь.  Как  только  они  скрылись,  я  поехала  на  запад.  Я   совсем  не  знала,  где  я  нахожусь.  Спустя  много  времени,  я,  наконец,  добралась  до  дома.  Там  я  увидела  тех  людей,  с  которыми  была.  Они  сказали  мне,  что  оставались  на  том  месте  пять  дней  и  везде  искали  меня,  но  не  смогли  найти.
Я  ехала  ночами,  а  в  дневное  время   оставалась  под  утесом.   В  конце  концов,  я  заблудилась,  и  вместо  того,  чтобы  ехать  прямо  на  север,  очутилась  в  окрестностях   Тусона,  но  не  знала  этого.  Как-то  я   набрела  на  хорошее  место  в  каньоне,  где  росли  тополя,  и   это  выглядело  так,  будто  там  была  вода.  Поэтому  я  расседлала  своего  мула,  спрятала  свои  пожитки  в  нише  возле  утеса,  и   повела  мула  на  водопой.  Я  никак  не  могла  найти  воду,  и  поэтому  всё  шла  и  шла,  и  вела  мула.  Вдруг  какой-то  мексиканец  окликнул  меня: «Эй,  кабальо», - и  я,  бросив  мула,  стала  убегать. У меня  было  два  револьвера  на  моем  поясе,  и,  как  же  я  бежала!!!  Я  зарядила  их,  так  как  подумала,  что  если  они  начнут  стрелять  в  меня,  то   мне  нужно  будет  стрелять  в  ответ  и  постараться  попасть  в  них.  Но  получилось  так, что  я  обогнула  холм  и  они  отстали  от  меня.  Теперь  я  лишилась  мула  и   передвигалась  пешком,  и  я  не  знала - что  мне  делать.  Я  взобралась  на  холм  и   просидела  там  весь  день.  Потом, вечером, я  возвратилась  к  месту,  где  спрятала  мясо,  и  немного  поела. После  этого  я  спала,  пока  не  появилась  луна,  а  затем  пошла  дальше  и  наткнулась  на  место,  где  было  много  мексиканских  домов.  Там,  внизу,  я  увидела  несколько  стоящих  белых  людей, поэтому  повернула  назад.  Я  совсем  вымоталась  после  того,  как  лишилась   мула,  и  подумала  про  себя: «Ладно,  ты  должна  заполучить  лошадь,  без  нее   у  тебя  нет  ни  одного  шанса  добраться  до  дома.  Поэтому  ты  можешь  рискнуть  жизнью  и  попытаться    добыть  одну».
Итак,  теперь  я   обошла  это  место  с  другой  стороны  и  спустилась  туда,  где  было  много  домов.  Затем  я  вернулась  назад  и  остановилась  там,  где  уже  немного  времени  была  в  начале,  а  потом  подошла  к  коррали  там.  У  него  было  двое  ворот -  по  одной  с  каждой   из  сторон - и   внутри  находилось  много  лошадей.  У  одних  ворот был   мексиканец,  который  спал  вместе  с  желтой  собакой,  а  других  был  мексиканец,  который  спал  вместе  с  черной  собакой -  так  они  сторожили  лошадей. Однако,  я  использовала  свой  шанс  и  как-то  пробралась   внутрь,  и  там  оказался  мой  мул.  Он   узнал  меня,  подошел   и   понюхал  меня.  Но  я   не  стала  его  брать,  потому   что  за  ним  стоял  большой   белый  конь  с  недоуздком  на  нем.  Я   спокойно  пересекла  с  ним  корраль  и   вывела  его  оттуда.  Я  не  думала,  что  смогу  это  сделать,  но  я  смогла. Потом  я  села  на   коня,  и  он  подбросил  меня   пару  раз,  но  всё  же  мы  поехали  и  я, наконец,   добралась  до  дома. Если  хотя  бы  одна  из  тех  собак  проснулась  и  залаяла  на  меня,  мне  пришел  бы  конец.
Сначала  я  поехала  на  коне  к  месту,  где  я  спрятала  свою  еду  и  седло.  Там  я  его  оседлала  и  погрузила  на  него  свои  пожитки.   Это  был  хороший  конь.  И  вот, я  тронулась  и  поехала  на  восток. Это  был  очень  хороший  конь.  Я  поехала  назад,  по  маршруту,  по  которому  я   туда  приехала,   а  когда  настало  утро,  я   узнала  эти  места  и  повернула  вправо. С  холма  я   спускалась  в  каньон,   когда  увидела  внизу  белого  человека,  управляющего  фургоном,  и  я  подумала,  что  он,  конечно,  меня  тоже  увидел,  захочет  застрелить  меня  и  забрать  у  меня  коня. Поэтому   я   спряталась  в  кустарнике.  Но  он  не  заметил  меня  и  проехал  правее.  Затем  я  выехала.
Я   почти   умирала  от  жажды,  и  поэтому  поехала  вниз  к  дороге,  где  из-под  большой  черной скалы,  торчащей  ввысь,  текла  струйка  воды.  И  вот,  я  подъехала  туда,  спешилась  и  начала  пить.  Меня  так  измучила  жажда,  что  я  выпила  слишком  много,  Если  человек  долго  не  пил,  то  затем  он  должен  пить  маленькими  глотками  и  понемногу.   Поэтому  я  чуть  там  действительно  не   умерла: меня  всю  стошнило  и  я  начала  пухнуть.  Затем  я  потеряла  сознание,  и  пролежала  там  не  знаю   сколько  времени.  Но  каким-то  образом  мне  удалось  удержать  поводья  в  руке,  и  лошадь,  стоявшая  там,  наконец   повернула  свою  голову,  и  это  стронуло  с  места  мою  руку,  и  так  я  очнулась.  Я  попыталась  встать,  но  упала,  затем  встала  и  опять  упала,  и  так  раз  за  разом - как будто  была  пьяная. Затем  я  села  на  лошадь  и  поехала  по  дороге   туда,  откуда  приехал  белый  человек.  Не  знаю  почему,  но  я  совсем  не  боялась  и  ехала  прямо  посередине  этой  дороги. Затем  дорога  привела  меня  на  небольшую  месу,  где  стоял  дом.  Там  я  нашла  много  вещей,  сахар  и  кофе.  До  этого  я  не видела  кофе  ни  разу,  и  поэтому  не  знала  что  это  такое. В  сахар  я  воткнула  палец  и  попробовала  это.  Было  приятно,  поэтому  я  взяла  его   побольше.  Затем  я  смешала  его  с  кофе  и  пила  это.  Там  было   сколько-то  спичек,  и  я  обо  что-то  их  ударила  и  они  загорелись,  поэтому  я  взяла  их  немного,  а  также  большую  банку  кофе  и  сахар,  а  снаружи  еще  висевшее  там  седельное  одеяло  и  горшок.  До   этого  момента  для  разведения  костра   у  меня  было  огниво,  а   теперь  я  разжилась  еще  и  спичками.
Потом  я  ехала  всю  ночь,  и  снова  заблудилась,  уехав  слишком  далеко  на  восток, но  когда  взошла  луна,  я  снова  взяла  вправо.  Из-за  того,  что  я  ехала  всё  время  в  темноте,  я  так  долго  и добиралась  до  дома.  Затем  я  оказалась  на  восточном  склоне  большой  горы,  и  оставалась  там  пять  дней.   Я   тогда  подумала,  что  если  не  буду   останавливаться  и  давать  коню  отдых,  он  обессилит,  и  я  никогда  не  попаду  домой. Поэтому  я  там  остановилась  и  каждый  день  выводила  коня  туда,  где  была  хорошая  трава  и  он  мог  пастись,  но  я  всегда   спутывала  его  веревками  и  он  не  мог  освободиться.
Затем,  однажды  вечером,  я  снова  тронулась  в  путь.  И  снова  поехала  не  в  ту  сторону.  Как-то,  в  полночь,  я  подумала,  что  мне  нужно  поспать,  поэтому  я  спешилась,  расседлала  коня  и  проспала  до  утра.  Утром  я  поехала  на  верх  большого  холма  и  осталась  там  на  целый  день. Потом  я  спустилась  и  снова  поехала,  и  на  этот  раз  достигла  большой  горы  возле  форта  Уачука  и  поехала  прямо  на  её  вершину.  Там  я  оставалась  два  дня,  и  на  закате  второго  решила  спуститься  в  каньон.  Там  я  нашла  много  желудей  и  орехов.  Я  их  собрала  и  завернула  в  оленью  шкуру,  которая  была  у  меня.  Конь  не  стоял   спокойно  на  месте,  и  я  не  могла  понять  почему.   Он  что-то  учуял  и   всё  время  взбрыкивал.   Вскоре,  посмотрев  на  север,  я  увидела  медведя,  который  бежал  прямо  на  меня.  Он  был  большим  и  желтым,  и  я  подумала,  что  не  хватало  еще,  чтобы  он  здесь  меня  настиг.  Поэтому  я  села  на  коня  и  поехала,  а  он  бежал  за  мной.  Я  проехала  по  небольшому  гребню,  а  затем по  второму,  и  по-третьему,  но  он  всё  ещё  бежал  за  мной.  Но  потом  он  остановился  и  сел  на  задние  лапы,  свесив  передние  конечности  по  бокам ,  и  стал  реветь  прямо  почти  как  бык.  С  этого  момента,  он  совсем  бросил  преследовать  меня.   Я  поехала    дальше  и  ехала  всю  ночь,  и   потом  каждую  ночь.   
Затем  я  взобралась  на  «тсеиа  дидзак» (Скала,  Указывающая  Вниз),  и  теперь  я  знала  где  я  нахожусь.  Я   узнала  это  место,  потому  что  жила  там  вместе  с  чирикауа,  и  это  было  хорошее  место,  и  я  жила  там  вместе  со  своим  мужем.  Я  села,  подумала  об  этом,  и  заплакала.  До  этого  момента,  местность,  по  которой  я  проезжала,  была  мне  незнакома.  Вечером  я  снова  тронулась  в  путь  и  достигла   южного  склона  горы  Грэм.
Теперь  я  ехала  в  дневное  время.  Я   поехала  к   Соломон - туда,  где  дорога   из  Боуи  соединяется  с  той,  по  которой  я  сейчас  ехала.  Там   мне  повстречался  фургон,  которым  управляли  муж  и  жена- тонто-апачи.  Эти  двое  еще  детьми  были  захвачены  мексиканцами  и  выросли  среди  них.  Они  жили  в  Соломон,   и  я  узнала  их,  потому  что,  когда-то  бывала  в  его  окрестностях  с  моим  мужем.  Они  рассказали  мне  о  себе,  и  мы  подружились,  и  я   доверила  им  свою  лошадь.  Они  сказали  мне: «Там  с  нами  еще  два  мексиканца».  Так  что,  я  сняла  с  моей  лошади  все   вещи,  залезла  в  их  фургон,  и  поехала  с  ними  в  их  лагерь.  Они  сказали  мне  оставаться  в  нем  какое-то  время.  Еще  они  сказали,  что  два  дня  назад  в  Сан-Карлос  пришло  сколько-то  чирикауа.  В   общем,  эти  двое  сказали  мне: «Дай  им  уйти  подальше,  а  потом  можешь  пойти  домой,  Если  ты  придешь  туда  сейчас,  то  они  могут  снова  поймать  тебя».  Так  что,  я  осталась  там  с  ними,  и  они  сказали  мне,  что  мексиканцы  не  должны   видеть  меня  и  мою  лошадь,  поэтому  всякий  раз,  когда  к  ним  шли  мексиканцы,  они  прятали   меня  и  лошадь. Также  они  купили  сколько-то  ткани  и  сшили  мне  платье.  Я  оставалась  у  них  шесть  дней.   У  меня  были  седло  и  два  одеяла,  и  я  отдала  им  это. В  конце  шестого  дня   я  сказала  им: «Ладно,  теперь  я  собираюсь  уйти  от  вас».  У  меня   были  длинные  волосы,  и  они  мне  их  заплели  так  же,  как  это  делают  мексиканские  женщины,  и  еще   одели  мне  браслеты  на  запястья  и  кольца  на  пальцы,  и   закололи  волосы  шпилькой.   Я  такого  никогда  раньше  не  носила.  Мою  лошадь  они  привязали   сзади  к  фургону  и  ночью    повезли  меня   в  одно  место  на  север.   Там  мы   находились  всю  ночь,  и   а  потом  они  сказали   куда   дорога   пойдет  дальше   и  показали  направление   к  проходу  в  горах  Хила.   На  следующее  утро  я    поехала    дальше,  когда  они  повернули  назад  через  реку  к  горам  Тернбул,  и   потом  остановилась,   так  как  боялась,  что  впереди  меня  могут  быть  чирикауа. Я  находилась  в  том  месте  три  дня  и  три  ночи.  Давно,  когда  мы  обычно  здесь  спускались  с  гор,  моя  сестра    оставила  вверху  на  дереве  мескаль.  Я  подумала  об  этом,  и  о том,  что  было  бы  здорово,  если   это  еще  находится  там.  Когда  я  добралась  туда,  то   нашла  мескаль  на  месте,  сняла  его  и  заполнила  им  мой  мешок.  Там  я  вспомнила  про  мою  сестру  и  заплакала. Оставшийся  мескаль,  я  положила  обратно.   Затем  я  снова  поехала  на  север,  переправилась  через  Хилу  и  поднялась  на  горы  Хила. На  пути  вверх  мне  попалась  лужа  с  водой,  и  там  я  увидела,  что  кто-то  совсем  недавно  здесь  ел  мескаль,  и  я  не знала - кто  это  был.  Я  видела  только   уходящие  следы,  и  мне  было  всё  равно - убьют  меня  или  нет.  Затем  я  поехала  выше  и  очутилась  на  плоском  месте.  Оттуда  я  разглядела  длинную  черную  линию  вдали.  Это  было  похоже  на  то,  как  если  бы  это   ехали  солдаты.  Они  были  внизу,  и  я  поехала  прямо  туда.   Но  потом  я  подумала,  что  это  чирикауа,  и   оставалась  там  весь  день  и   страдала  от  жажды.  У  меня  была  белая  лошадь,  и  любой  мог  увидеть  её  издали,  поэтому  я  не  могла  ехать  днем  по  открытой  местности. Когда  стемнело,  я  поехала  туда  вновь  и  разглядела   следы,  проехавших  там  людей.  Теперь  я  остановилась  на  большой  горе  и  расседлала  свою  лошадь.  Потом,  вечером,  я  услышала  бой  барабана,  и  танец,  начавшийся  там.  Это  были   скауты  и  солдаты  из  Сан  Карлоса  и  и  люди  Белой  Горы,  которые  захватили  каких-то  чирикауа  и  сопровождали  их  в  Сан  Карлос.  У  них  там  был  танец.
Я  не  знаю,  что  мне  затем  взбрело  в  голову,  но  думаю,  что  я  сошла  с  ума,  так  как  решила  идти  на  этот  танец.  Поэтому,  я  одела  свое  новое  платье,  которое  мне  сшили  мои  друзья  из  Соломон,  и  пошла  вниз.  Своего  коня  я  оставила,  потому  что  боялась,  что  они  меня  схватят,  если  бы  я  поехала  на  нём. Когда  я  туда  пришла,  то  вошла  в  круг  и  стала  танцевать. Вскоре  появились  две  девушки  чирикауа  и  стали  танцевать  рядом  со  мной.   Я  станцевала  там  два  раза,  а   потом  ушла  и  возвратилась  к  месту,  где  привязала  коня. Всю ночь  я  спала  там  и  слышала  барабаны.  Затем,  утром,  я  услышала  звук  горна.  Те  женщины  чирикауа  хорошо  себя  чувствовали: я  слышала  как  они  смеялись.  Затем  они  скрылись,  но  я  оставалась  там  еще  четыре  дня  и  ночи. Я  не  очень  торопилась  очутиться    вновь  среди  людей,  так  как  очень  долго  мне  приходилось  надеяться  только  на  саму  себя,  поэтому  я  снова  никуда  не  пошла.  Я  оставалась  там  пять  дней,  а  затем  поехала  и  переправилась   через  Черную Реку. Я  стала  слишком  дикой,  похожей  на  оленя,  вот  почему  я  не  спешила  сразу  идти  к  своем   народу.
На  той  стороне  форта  Апачи,  там,  где   гора  и  небольшой  пруд,  я  остановилась. Там  было  много  еды  для  коня,  а  ниже  находился  лагерь  наших  людей,  но  я   всё  равно  оставалась  там  шесть  дней. Затем  я  медленно  повела  своего  коня,  с  моими  пожитками  на  нем.   Вскоре  я  подошла  к  этому  лагерю,  и  пройдя  еще  немного,  мне  вспомнились  чирикауа,  с  которыми  я  была  так  долго,  и   стала  плакать  из-за  того,  что  они  теперь  так  далеко. Всё  ещё  плача,  я  прошла  через  весь  лагерь   и  дошла  до  реки.  Прямо  там  я  встретила   своего  дядю  по  матери,  который  купал  свою  пегую  лошадь. Он  стал  разговаривать  со  мной  на  языке  чирикауа,  и  спросил   у  меня - откуда  я  пришла?   Я  с  ним  говорила  на  том  же  языке.  Я  спросила  у  него  как  поживает  его  дочь  и  назвала  её  имя.  До  этого  он  меня  не  узнавал,  но  теперь   узнал,  подбежал  ко  мне  и  схватил  меня  там. Затем  он  позвал  свою  дочь,  и  крикнул  ей: «Твоя  кузина   снова  дома», - и  та   прибежала  ко  мне.  После  этого  много  людей  собралось  там  вокруг  меня. Я  долго  пробыла  в  одиночестве,   поэтому  сейчас  остро   ощутила  от  всех  них  дурной  запах  и  не  смогла  этого  вынести: меня  вырвало  из-за  этого.  Они  дали  мне  еду,  но  я  могла  её  проглотить. Я  уже  отвыкла  от   этого. Спать  я  легла   отдельно  от  остальных,   так,  чтобы  не  оказаться  слишком  близко  к  ним.
На  следующий  день,  я  пошла  на  холм  за  своим  конем  и  вещами.  Я  навьючила  все  свои  пожитки  на  него  и   возвратилась  в  лагерь,  который  оказался  покинутым. Люди  подумали,  что  я  ушла  за  чирикауа,  чтобы  они  пришли  и   всех  их  убили.  Я  им  честно  рассказала  о  том,  как  прожила  с  чирикауа  и  как  сумела  сбежать  от  них,  но  они  не  хотели  мне  верить,  и  поэтому  ушли  поближе  к  агентству.  В  лагере  не  было  никого,  кроме  одной  старой  женщины,  которая  была  больна,  и  они  её  просто  бросили.  Когда  я  спешилась  там,  то  расседлала  лошадь,  а  затем  увидела  эту  старую  женщину  и  пошла  к  ней.  Она  мне  сказала: «Когда  ты   ушла,  эти  люди  сказали,  что  ты  пошла  к  чирикауа,  и  поэтому они  быстро  ушли  отсюда».  Я  заверила  её,  что  это  не  так  и  что  я  одна,  и  поэтому  всё  в  порядке,  и  что  я  добиралась  сюда  два  месяца.  Я  сказала  старухе: «Если  они  не  вернутся,  то  я  пробуду  здесь  два  дня,  а  затем  заберу  своего  коня  туда  на  вершину,  где  я  уже  была».  Она   ответила  мне: «Не  уходи  опять.  Когда  тебя  не  было, то  ты  была  для  нас  как  будто  мертвой.  Но  теперь  ты  вернулась,  так  что  оставайся». Те  люди  думали,  что  я   давно  умерла,  и  теперь  была  подобна  призраку,  который  вдруг  возвратился  к  ним.  На  следующий  день  пришел  мой  дядя  по  матери,  чтобы   посмотреть  как  тут  дела,  и  увидел  здесь  мою  лошадь.  За  ним в  лагерь  вернулись  все  остальные.  Подобное  было  обычным  в  старые  дни: каждый  раз,  когда  человек   возвращался  из  плена,  его  родственники  боялись,  что  он  приведет  за  собой   врагов. Раньше  это  случалось.
ДЭВИД  ЛОНГСТРИТ.
В  1931  году  Дэвид  Лонгстрит  был  стариком,  живущим  в  резервации  Сан-Карлос. Он  родился  приблизительно  в  1855  году,   и,  согласно  Гудвину,   «Налте»- было  настоящее  его  имя,  что  означает «раздражительный»  или «недовольный»,  что  ему  совсем  не  шло,  так  как,  по  крайней  мере  в  его  последние  годы,   он   являлся  самым  довольным  и   дружелюбным   стариканом.
 Повествование  Лонгстрита  начинается,  предположительно,   с  1865  года,  вскоре  после  образования  Кэмп-Гудвин.  Но  центральным   его  местом  являются  события,  касающиеся  пленения  его  матери  солдатами  из  Тусона,  и  его  собственная  деятельность  в   качестве  скаута  на  службе  у  генерала  Крука  в  1883  году - в  его  знаменитой  экспедиции   в  Сонору,  Мексика.
Я  родился   недалеко  от  места,  где  теперь  форт  Апачи. Там  я   девять  лет  прожил  со  своими  отцом,  матерью  и  дедом.  Обычно  мы  сажали  там  кукурузу.  Когда  я  был   еще  маленьким  мальчиком,  мои  отец,  дед, человек  по  имени  Кун-Кэн, его  зять,  и  три  мальчика, - все  пошли к  месту  вблизи  с  Желтой  Курткой  в  горах  Хила,  и   расположились  там  в  каньоне  лагерем.  С  ними  были  еще  несколько  мужчин  и  довольно  много  девушек.   Как-то  все  мужчины  отправились  там  на  охоту  и  один  из  них  убил  медведя.  Он  понес  мясо  в  лагерь  пешком,  так  как  в  тот  раз  у  нас  не  было  лошадей. Ночью,  туда,  где  этот  человек  разделал  медведя,  пришел  койот,  и  по  его  следам  пришел  в  наш  лагерь.  Там  в  викиапе  спала  девочка,  а  снаружи  его  были  три  мальчика.  Они  тоже  спали.  Койот  зашел  прямо  в  викиап  и  схватил  девушку  за  руку,   сильно   содрав,  при  этом,  кожу.  Она  проснулась  и  закричала,  взывая  о  помощи,  и  тогда  койот  выскочил  оттуда  и  побежал  в  сторону.  Один  из  мальчиков  выстрелил  и  попал  в  него,  несмотря  на  темень.  Мать  девушки  находилась  в  другом   лагере,   чьи  люди  собирали  съедобные  травы  и  их  семена.   Мальчики   прокричали  им  о  случившемся,  и  поэтому  они  все  зашли  в   викиап.  Этот  койот  был  бешеным,  и  когда  койот,   или  лиса,  становится  таким,  то  бегает  вокруг  с  открытой  пастью,  и  он  похож  на  сумасшедших  людей.
 Люди  развели  большой  костер,  и  кроме  детей  уже  никто  не  ложился  спать: они  боялись,  что  койот,  или  кто-то  другой  похожий  на  него,  возвратится.  Когда  рассвело,  они пошли  на  место, где  койот  был  поражен,  и  нашли  его  лежащим   с  открытой  пастью. Затем  весь  лагерь  переместился   в   другое  место  поблизости, где  раньше  поставил  свой  викиап  знахарь-койот.  Когда  мы  пришли  туда,  то  сначала  поставили  викиапы, а  затем  пошли  к  знахарю,  который  был  как  раз  в  парильне.  Они  рассказали  ему  о  происшествии,  и  он  согласился  поработать  над  девушкой  и  попытаться  вылечить  её.  Знахарь  сказал  им,  чтобы  они  сообщили  всем  индейцам,  что  они  должны  прийти  и  помогать  пением.  Они  должны  были  начать  петь  этой  ночью. Уже  стояла   осень  и  ночи  были  длинными. В  ту  ночь, когда  собралось  много  людей,  знахарь  каждому  из  них  воткнул  в  волосы  орлиное  перо,  даже  маленьким  детям.  Он  сказал  им,  что  теперь,   на  рассвете,  они  должны  увидеть  большого  орла,  сидящего  неподалеку  на  можжевельнике,  и  если  это  действительно  произойдет,  девушка  должна  выздороветь.  Ночью  они  все  пели,  и  на  рассвете  всё  ещё  пели, когда    увидели  орла,  сидящего  на  можжевельнике.  Он  посидел  там  какое-то  время,  а  потом  улетел  куда-то.  Знахарь  сказал,  что  этот  орел   полетел сказать  другим  орлам  об  этом  пении  ради  девушки,  и  что  это  был  знак.  Он  сказал  также,  что  прежде,  чем  улететь,  орел  сказал  ему,  что  для  девушки  нужно  провести  танец  с  «ган» - с  горными    духами.  Ночью  этот  танец  был  проведен,  и  девушка  танцевала  с  «ган»  всю  ночь  до  восхода  солнца.  Они  все,  при  этом,  имели  на  своих  макушках  орлиные  перья. Потом  знахарь  сказал, что  теперь  нужно  провести  другой  танец  в  месте  напротив  Кальва, поэтому  мы  все  туда  перешли  и  девушка  снова  танцевала  там  всю  ночь  танец  с  «ган».   Знахарь  сказал,  что  орел  велел  ему   каждую  ночь  проводить  танец  с  «ган»,  пока  не  получит  разрешение  на  его  окончание.  Следующий  лагерь  был  расположен  возле  Джеронимо,  и   они  там  тоже  танцевали  с «ган».  Затем  мы  перешли  к  Гудвин-Спрингс.  Там,  во  второй  половине  дня,  мы  увидели  много  «ган»  на  верху  горного  хребта.  Они  спустились  в  лагерь  и  танцевали  с  девушкой  до   середины  следующего  дня.  Вечером  они  снова  начали  танцевать,  и  это  продолжалось  всю  ночь.  Там,  в   Гудвин-Спрингс,  было  много  американских  солдат,  и  они  пришли  посмотреть   на  танец.  Их  капитан  спросил: «Зачем  вы заставляете  эту  девушку  танцевать?  Она  же  вся  больная». Один  из  родственников    девушки  ответил  ему,  что  это  поможет  ей  выздороветь,  и  что  это  самое  лучшее  лекарство. Потом  знахарь  послал  людей  собирать  навоз  койотов.  Они   сложили   собранное  в  корзину,  добавили  туда  воды и  перемешали,  размягчив  содержимое.  Затем  знахарь  дал  эту  смесь       понемногу каждому   человеку.   Знахарь  одновременно  пел  и  молился.  Он   говорил: «Я  знаю,  что  я  должен  так  делать,  я  делаю  это,  следуя  за   чьим-то  голосом,  кого  не  могу  видеть. Вот  почему  я  совершаю   разного  рода  колдовство,  мне  сообщают  об  этом». 
Из  Гудвин-Спрингс танец  был  перемещен  в  другое  место.  Когда  танец  был  там  завершен,  знахарь  сказал,  что  всю  следующую  ночь  они  должны  петь.  Они  так  сделали  и  лечение  было  завершено.  Знахарь  сказал,  что  койот,  укусивший  человека,  был  нехорошим  и  бешеным. Люди  по-прежнему  имели   орлиные  перья  в   их   волосах,  и  теперь  знахарь  сказал  им,  что  нужно ожидать  орлов. Утром  они  увидели  двух  орлов,  сидящих  на  мескитовом  дереве.  Теперь  рука  деушка  начала  заживать  и   ей  стало  лучше.  Знахарь  сказал  ей: «Я  долго  работал  и  пел  ради  тебя.  И  теперь, с  этого  момента,  я  не  желаю,  чтобы  ты   ходила  по  тропе  койота.  Если  ты  так  сделаешь,  то  заразишься  бешенством.  Койоты  всегда  ходят  по  тропе,  так  что  не  вставай  на  неё,  а   ходи   всегда  сбоку». На  этом – конец.
Как-то  наши  люди  пошли  из  места,  где  теперь  форт  Апачи,  собирать  мескаль  на  южном  склоне  горы  Тернбул.  Там  очень  много  нас  было, в   том  лагере.  Прошло  около  двух  дней,  и   что-то  произошло.  Мой  дядя  опекал  тогда  двух  мальчиков.  Рано  утром  он  послал  их  обоих  посмотреть  всё  ли   в  порядке,  и  когда   они  взошли  на  холм,  то  увидели,   что  их  лагерь   ночью  был  окружен  белыми  солдатами,  индейцами  папаго  и  другими  индейцами,  которых  мы  называли «ваци» (апачи  мансо),  жившие   тогда  в  Тусоне.  Мальчики  побежали   через  линию  врагов,  и  прорвались  обратно  в  лагерь,  который  был  полностью  окружен.  Враги  стреляли  по  мальчикам,  но  не  попали  в  них,  и  они  смогли  прорваться  к  своим.    После  этого  началась  стрельба  по  лагерю.  Все  апачи  оттуда  перешли  в  каньон  и  попытались  выбраться  на  другую  сторону.  Одна  старуха  получила  пулю  прямо  в  плечо.  Скауты  папаго  подошли  к  ней,  и  она,  испугавшись,  указала  им  на  места,   где  многие  женщины  укрылись  в  кустарниках  или   в  скалах  в  каньоне  или  на  склоне  холма.  Она  сказала  им,  что  они  должны   пройти  там  везде  и  хорошенько  осмотреться. Они  так  и  сделали,  и  оказалось,  что  старуха  выложила  им  всю  правду - они  нашли  много  женщин,  укрывшихся  кто-где.  Моя  мать  тогда  опекала  маленькую  дочь  её  умершей  тети,  и  обе  они  были  пойманы.  Одна  из  женщин  попыталась  убежать,  неся  маленького  мальчика  на  своей  спине, враг  выстрелил  в  неё  и  пуля  пробила  их  обоих  навылет,  убив  их.  Эта  женщина  приходилась  свояченицей  моей  матери,  и  она  была  женой  нашего  предводителя. Один  мальчик  и  его  сестра  тоже  попытались  убежать  оттуда.   Девочка  устала,  и  мальчик  понес  её  на  своей  спине.  Враг  выстрелил  в  них  и  убил  их  обоих - сестру  и  брата -  одной  пулей.   В  тот  раз   они  захватили  много   женщин  и  детей.  Когда  они  ушли,  мой  отец  начал  искать  и  звать  меня,  но  я  очень  испугался  и  долго  не  выходил  к  нему.  Когда  он,  наконец,  нашел  меня,  то  сказал  мне,  что  моя  мать  захвачена.  Мой  отец  хотел  пойти  в  лагерь  врагов  и  освободить  мою  мать  и  других  женщин  в  борьбе  с  солдатами  и  скаутами  папаго,  но  предводитель,  чья  жена  погибла,  сказал  ему «Нет,  мой  свояк,  не   ходи  туда.  Я  не  хочу,  чтобы  и  тебя  убили.  Я  думаю,  твоя  жена  и  так  вернется». 
Враги  отвели  всех  их  пленников    в  одно  место  у  реки  Сан-Педро,  и   накормили  их  там  какими-то  лепешками.  Солдаты  удерживали  их  здесь  два  дня,  а  затем   сопроводили  в  Тусон.  Один  из  вождей  апачей  мансо  знал  моего  отца,  и  он  подошел  к  моей  матери  и  сказал: «Старуха,  раненая  в  плечо,   указала  нам,  где  попрятались  все  женщины».   Они  их  разместили  в  окрестности  Тусона  в  большой  открытой  постройке  с  навесом,  приставив  с  каждой  её  стороны   по  три  человека  охраны. Все   охранники  были  белые.  Затем  папаго  и  апачи  мансо  устроили  победный  танец,  и  много  женщин  тех  и  других  присоединились  к  ним.  Пока  белые  охранники  увлеченно  наблюдали  за  танцем,  моя  мать  вышла  наружу  и  пошла  в  палатку  офицера.  Этот  человек отобрал  у  неё  маленькую  девочку,  и  когда  моя  мать  пришла  к  нему,  он  сказал  ей,  чтобы  она  держалась  от  девочки  подальше,  и  моя  мать  вынуждена  была  подчиниться.  Думаю,  что  та  девочка  выросла  и  по-прежнему  живет  где-то  с  белыми  людьми. Вождь  апачей  мансо, который  сказал  моей  матери  о  старухе,   был  женат  на  женщине  из  Белой  Горы - сестра  жены  Стивена.  А  этот  Стивен  жил  в  долине   Аравайпа  со  своей  женой,  и  вождь  апачей  мансо  часто  ходил  к  нему  туда  в  гости.  Обычно  в  Гудвин-Спрингс    вместе  с  солдатами  находилось  много  скаутов  папаго  и  апачей  мансо,  и  как  раз  там, тот  вождь  женился  на  женщины  из  Белой  Горы. И  вот  его  жена  пришла  повидаться  с  моей  матерью.  Она  сказала: «Я  думаю, ты  думаешь  как  бы  убежать». Моя  мать  ответила,  что  нет - ни  в  коем  случае  -  она  не  хочеть  сбегать,  так  как  все  ее  дети  уже  убиты  и  у  нее  никого  не  осталось,  но  она  обманывала,  когда  так  говорила.  Эта  женщина  сказала,  что  она  не  думает,  что  ее   мальчик  убит,  так  как  скауты  видели  четырех  мальчиков,  бежавших  по  каньону  из  лагеря.  Все  они  сбежали.
 Пока  жена  вождя   разговаривала  с  моей  матерью,  вся  охрана,  и  остальные  белые  со  скаутами,  пошли  поближе  посмотреть  на  победный  танец,  и  тогда  эта  женщина  сказала  моей  матери,  что  она  спрятала  немного  кукурузного  пуддинга   в  кустарнике   позади  навеса,  и  что  будет  это  класть  туда  всякий  раз,  когда  она  пожелает.  Также  она  сказала, что  у  ее   мужа  есть  хорошая  лошадь,  которую  она  тоже  может  предоставить.  Затем  женщина  ушла.  Когда  стемнело,  моя  мать  зашла  в  кустарник  и   взяла  пуддинг. Она  думала,  что  находится  здесь  в  одиночестве,  но  очень  скоро  увидела  впереди  себя   женщину,  которая  шла  с  младенцем  на  руках.   Она  ее   быстро  догнала.  Затем  они  увидели  как  их  догоняет  старуха  с  простреленным  плечом,  которая  сказала им: «Я  рада,  что  ушла  из  этого  места,  и  пожалуйста,  идите  помедленнее,  чтобы  я  могла  за  вами  поспевать». Но  женщина  с  младенцем  сказала:  «Эта  старуха   проговорилась  врагам  о  том,  где  мы  спрятались.  Она  совсем  плохая,  и  мы  не   возьмем  её  с  собой».  Поэтому  они  ускорились  и  оставили  старуху  позади  себя. Моя  мать  плакала  из-за  того,  что  ей  пришлось  оставить  ребенка  ее   тети.  Тогда   другая  женщина  сказала  ей: «Не  плачь.  Твои  свояченица  и  племянник  убиты,  и  их  нужно  жалеть,  а  эта  маленькая  девочка  будет  воспитана  как  белый  человек».
Моя  мать  и  эта  женщина   взбирались  в  предгорьях  Санта-Каталина,  и  оттуда  всё  ещё  могли  слышать  бой  барабанов  во  время  танца. Они  говорили: «Там  еще  танцуют,  и  не  знают,  что  мы  уже  сбежали». В   горах  Санта-Каталина    они  оставались  всю  эту  ночь  и  следующий  день,  а  затем  пошли  в  сторону  гор  Гальюро, и  на  полпути  к  ним,  остановились  на  отдых. На  другой  день  они  добрались  до  гор  Гальюро,  и  там  увидели  следы,  и  сказали: «Это  следы  апачей   аравайпа,  а  значит  нет  ничего  хорошего,  поэтому  надо  держаться  в  стороне  от  них».  Но  оказалось,  что   те  следы  оставили   наши  люди,  которые  как  раз  расположились  лагерем  в  горах  Гальюро,  и  было  бы  лучше,  если  бы  они  пошли  по  этим  следам. 
Моя  мать  и  та  женщина  остановились  там  на  отдых  возле   водного  источника   в  скалистом  месте.  Жена  вождя  апачей  мансо  также  дала  моей  матери  нож  и  спички,  и  поэтому  теперь  они  срезали  немного  стебеля  мескаля  и  приготовили   его.  Затем  они  перешли    на  западный  склон  горы   Грэм,  а  затем  к   Ред-Кноллс.  На  следующий  день  они  добрались  до  реки  Хила,  где  остановились  и   искупались. Потом  они  пошли  вниз  по  реке,  нашли  брод,  переправились,  и  направились  по  старой  тропе  к  пику  Хила.  Когда  они  пришли  туда,  другая  женщина  сказала: «Твои  родственники  живут  где-то   здесь,  возле  Эш-Флэт,  поэтому  иди  к  ним,  а  я  пойду  к  горе  Триплет,  а  затем  в  Сибекью».  Моя  мать  попыталась  уговорить  ее   остаться,  но   та  отказалась  и  дальше  пошла  уже  одна.
Оттуда  моя  мать  прошла  немного  вдоль  какой-то  поросли  и  затем  повернула  на  север  от  Эш-   Флэт,  пересекла  Эш-Крик   и  стала  искать  следы.  Там  была  женщина,  которая  собирала  ягоду,  и  они  одновременно  увидели  друг  друга.  Та  женщина  спросила   у  моей  матери - кто  она  есть?, - и  она  всё  ей  рассказала.  Затем  они  сошлись  и  обнялись:  обе  заплакали.  Они  оказались  сестрами.  Та  женщина  сказала,  что  все  ушли  на  север  к  Синей   Реке.  Она  дала  моей  матери  поесть  немного  мескаля,  а  также  воду.  Затем  она  сказала: «Твой  ребенок  находится  у  Синей   Реки,  а  твой  муж  месяц  назад   пошел  по  тропе  войны  в  Мексику.  Он  еще  не  вернулся.  Я  возьму  свою  лошадь  и  мы  вместе  поедем  к  твоему  ребенку».  Они   поехали  вдвоем  на  одной  лошади  и  вскоре    пересекли   Скалистый   Ручей,  а  затем  пришли  в  деревню. Там  моя  мать  вновь  увидела  наших  людей  и  расплакалась.   Из  плена  она  привезла  немного  ткани,  и  теперь  сшила  кое-какую  одежду  для  самой  себя  и  моей  сестры. Мой  дядя (это  его  жена  и  маленький  мальчик  были  убиты  одной  пулей)  зарезал  жирного  мула,  чтобы  отпраздновать  возврат  моей  матери.  Он  сказал: «Ты  вернулась  к  своим  двум  детям  здесь.  Поэтому   я  разделываю  этого  мула  для  тебя». Через  два  дня  они  переместили  лагерь   немного  выше - к   Чирикауа-Бьютт.   
Вскоре,  после  возвращения  моей  матери  из  плена,   мой  отец    вернулся  из  Мексики - перемещаясь  верхом  на  одной  лошади  и  гоня  перед  собой  другую.  Возле  Скалистого  Ручья  он  столкнулся  с   какими-то  белыми  солдатами,  при  которых  находились  скауты - пима,  а  также  один  человек,   который   раньше   был  пленником   людей  Белой  Горы  и  знал  их  язык.  Его  звали «инда  дикийя» (Белый  Человек,  Пришедший  на  Вершину).  Они  погнались  за  моим  отцом,  и  поэтому  он  убил   переднюю  свою  лошадь,  выстрелив  ей  прямо  в  лопатку, чтобы  она  им  не  досталась.  Затем  он  поехал  дальше.  Он  позвал: «Белый  Человек,  Пришедший  на  Вершину,  ты   как  койот,   ты  убежал  от  нас  и  убил  свою  лошадь».  Мой  отец  развернулся  и  поехал  на  солдат   со  словами: «Это  моя  лошадь,  и  вас  не  касается  то,  что  я  с  ней  делаю».   Затем   солдаты  открыли  по  нему  огонь,  но он  избежал  попаданий  и  ускользнул  от  них.  Он   подъехал   к  ручью  и   взобрался  на  холм  с  кучей  скал  на  нем, на  восточный  его  склон - прямо  перед   ручьем.   Скоро  он  увидел  подъезжающих   белого  офицера  и  Белого  Человека,  Пришедшего  на  Вершину.  Он  крикнул  им,  обозначив  себя  на  хорошей  позиции  для  боя   и  свою  готовность  к  этому.  У  него   был  только  лук  со  стрелами  для  сражения  с  ними. Офицер  стал  ему  говорить,  а  Белый  Человек,  Пришедший  на  Вершину  переводить: «Кажется  мне,   как  будто   ты  родился  не  от  женщины. Должно  быть   в  тебе,  когда  ты  был  ребенком,  еще  чего-то  возникло.  Если  бы   ты  был  обыкновенным  человеком,  то  уже  умер  бы.  Теперь  мы  собираемся  ехать  в  Гудвин-Спрингс».     Он  понаблюдал  за  ними - действительно  ли  они  собрались  ехать  в  Гудвин-Спрингс, - и  оставался  на  холме  до  тех  пор,  пока  мог  видеть  пыль,  поднимающуюся   вверх  на  всем   пути  в  сторону  Уорм-Спрингс   и  далее  к  верховью  реки  Сан-Карлос.    Затем  он   съехал  с  горы  и  отправился  позаботиться  о  своей  мертвой  лошади.  Он  разделал  ее,   забрал  всё  мясо  и  поехал  в  наш  лагерь,  где,  по  прибытии,  нашел  мою  возвратившуюся  мать. 
С  этого  места  мы  переместились  к  Белой   Реке  и посадили  там  кукурузу  на  наших  фермах. Всё  это  время   у  нас  не  было  никаких  встреч  с  белыми  людьми.  Когда  кукуруза  была  посажена,  мы  все  направились  к  Гудвин-Спрингс,   где  находилось  много  белых  солдат. Моя  мать  была  в  то  время  красивой  женщиной,  и  многие  белые  солдаты  смотрели  на  нее   так, как  будто  видели  ее   раньше. Она  сказала: «Может  они  помнят  меня  со  времени,  когда  я  была  в  плену».
Затем  офицер  сказал,  что  он  хочет  пересчитать  всех  наших людей,  и  мы  построились  для  счета.  Когда  солдаты  подошли  к  моей  матери,  один  из  сержантов  узнал  ее   и  сказал  офицеру,  что  это  та  самая  женщина,  которая  сбежала  из  Тусона.  Пришел  белый  офицер,  и  сказал  ей,  что   после  ее  побега  пришел  вождь  апачей  мансо   и  объяснил  ему,  что  ее   мысли  были  сосредоточены  на  побеге.  Моя  мать  ответила  ему: «Я  не  хотела  убегать,  но  жена  этого  вождя  дала  мне  немного  еды  и  лошадь,  подготовив  меня  к  побегу,  поэтому  я  ушла». Офицер  пожал  ей  руку.  Он  хотел  узнать,  каким  образом  она  добралась  до  дома,  и  еще  сказал,  что,  должно  быть,  она  очень  сильная.  Моя  мать  ответила,  что  ее   ноги  подобны  ногам  ее   лошади,  и  она  спросила  о  маленькой  девочке,  которую  один  офицер  забрал  у  нее.   Сержант   ответил  ей,  что  девочка  по-прежнему  находится  с  тем  офицером,  и  она  больше  не  говорит  на  языке  апачей,  только  на  английском.
Затем   офицер  дал  ей  бумагу,  по  которой  она  могла  получить  пайки,  и  она  пошла  к  лавке,  где  взяла  мешок  муки,  сколько-то  кофе,  сахара  и  три  одеяла.  Другие  люди  Белой  Горы  никак  не  могли  понять - почему  моя  мать  получила  паёк  больше,  чем  они.  Позже,  главный  офицер  в  Гудвин-Спрингс    захотел  переместить  пост  к  Белой   Реке,  к  нашим  фермам.  Он спросил  разрешение  на  это  у   Дьябло - нашего  вождя,  и  тот   сказал,  что  он  согласен. Мы  все,  и  солдаты  тоже,  пошли  к  Белой  Реке,  а  солдаты  еще  и  прокладывали  дорогу,  когда  шли.
 Они  добрались  до  Белой  Реки,  когда  кукуруза  уже  созрела.  Мы  дали  им  стебли  от  нашей  кукурузы,  чтобы  они  покормили  своих  лошадей. Они  сами  об  этом  попросили.
Несколько  раз   я  был  правительственным  скаутом.   Позже,  в  более  зрелом  своем  возрасте,  я  вместе  с  другими  скаутами  и  с  солдатами  ходил  в  Мексику  сражаться  с  чирикауа.  Первый  раз  я  поступил  на  службу  в  Сан-Карлосе,   и  моим  сержантом  был  апач-тонто.  Погонщиком   вьючных  животных  у  нас  был  белый  человек,  а  имя  нашего  офицера  я  уже  не  помню. Мы  выступили  и  миновали  Соломонвиль,  затем  с  востока  обогнули  гору  Грэм  и  направились  к  форту  Грант. Оттуда  мы  вели  разведку  вплоть  до  форта  Уачука,  где  мои  шесть  месяцев  службы  завершились.  Второй  раз  я  снова  был  привлечен  в  Сан-Карлосе,  и  моим  сержантом  снова  был  тонто,  а  погонщиком  вьючных  животных  был  тот  же  белый  человек.  Мы  прибыли  в  форт  Боуи,  а  затем   достигли  места  возле  сегодняшнего  Дугласа.  Какое-то  время  мы  там  стояли  лагерем,  а  затем  отправились   на  круглую  гору,  где  теперь  Нью-Мексико    Оттуда  мы  повернули  обратно  в  форт   Боуи,  и   там  мои  шесть  месяцев    закончились.  И  в  третий  раз  я  был  привлечен  в  Сан-Карлосе.     Моим  сержантом  тогда  был  Байлас, а  офицером  капитан  Кроуфорд.  Мы  выступили  и  направились  в   Эш-Флэт,  затем  прямо  на  восток,  затем  в  сторону  Соломонвиля,  затем   прошли  по  горе  на  юго-восток,   и  затем   направились  в  форт  Боуи. Оттуда  мы   пошли  к  месту  возле  Сан-  Бернандино,  а  потом  на  месу,  где  расположились  лагерем  и   вели  разведку  вокруг. Мы  находились  в  разведке  по  два-три  дня  за  один  выход.  Затем  мы  возвратились  в  форт  Боуи,  где  мои  шесть  месяцев  закончились. В  четвертый  раз  я  также  был  привлечен  в  Сан-Карлосе,  и  нашим  офицером  снова  был  капитан  Кроуфорд.  Мы  шли  по  долине  Хила,  затем  по  долине  Сан-  Симон  к  форту  Боуи.   На  одной  из  наших  стоянок  капитан  Кроуфорд  дал  мне  галлон  виски (4,5  литра).  Он  был  моим  хорошим  другом  и  иногда  подшучивал  надо  мной.   В этот  раз  он  сказал: «Если  ты  опьянеешь,  я  тебя  отхлестаю». Оттуда  мы  повернули   в  сторону  Дугласа,  расположились  там  лагерем  и  начали  вести  разведку.  Когда  шесть  месяцев  закончились,  мы  вернулись  сначала   в  форт  Боуи,  а  оттуда   домой.  На  пятый  срок  моей  службы  я  был   снова  привлечен  в  Сан-Карлосе   под  командование  сержанта   тонто.  На  этот  раз  у  нас  были   два  офицера.  Мы  миновали  холм  Стэнли,  затем  долину    Аравайпа,  и    дальше  пошли  к  форту  Боуи.  Оттуда  мы  направились  к  Сан-Бернандино.  Уже  там  к  нам  присоединился  офицер,  и  вместе  с  ним   пришло  еще   больше  солдат  и  много  скаутов. Тсиджн (Алчиз)  и  его  скауты  тоже  пришли  туда.  У  нас  там  не  было  девушек,  но  мы  всё  равно  проводили общественные  танцы.
Потом  главный  офицер  сказал,  что  мы  пойдем  в  Мексику  искать  чирикауа  и  возвращать  их  назад.  Он  сказал: «Мы  не  будем  стрелять  в  кого-либо  из  них,  только  собирать  всех  вместе». Итак,  мы  выступили  в  старую  Мексику.  Я  не  знаю  названий  мест,  через  которые  мы  проходили  в  той  местности,  так  как  уже  забыл  их.  Мы  миновали  мексиканский  город (Бависпе,  Сонора),   проходя  колонной  прямо  по  улицам,  которые  были  очень  узкими.  Недалеко  от  города  мы  расположились  лагерем. Мы  хорошо  поладили  с  тамошними  мексиканцами.  Какие-то  их  офицеры  сказали  нам,  что  в  городе  имеется  много  алкогольного  мескаля.  Они  сказали: «Если  вы  хотите,  то  каждый  может  пойти  в  город  и  получить  это.  Мы  рады  вам  здесь,  потому  что  вы  ищете  чирикауа,  а  они  убили  многих  из   нас -  мексиканцев. Из-за  этого мы  не  любим  их. Мы  не  хотим  видеть  вас - скаутов  и  солдат-  на  нашей  земле,  но  если  вы  нацелены  на  чирикауа,  то  всё  в  порядке». С  того  места  мы  пошли  туда,  где  росло  много  сосен (Сьерра-Мадре,  юго-восточнее  Уачинера,  Сонора).  Там  была  труднопроходимая  тропа,  и   некоторые  наши  вьючные  мулы  упали  в  каньон   глубоко  вниз. Никто  не    обеспокоился  на  счет  их  поисков. Мы  пошли  дальше  и  добрались  до  места,  где   раньше  был  лагерь  чирикауа.  Они  оставили  там  много  можжевеловых  ягод,  сваленных  кучами  на  их  постелях.  Дальше  мы  увидели  место,  где  мексиканцы  сражались  с  чирикауа.  Никто  не  был  убит.  Мы  только  видели  признаки  сражения. Оттуда  мы  пошли  вдоль  горы.  Впереди  нас  было  много  скаутов,  а  скаут  по  имени  Медведь  и  я, шли  впереди   солдат  и  вьючного  обоза.
 Перед  общим  выступлением,  я    и  Медведь  пошли  первыми,  и  на  другой  горе,  напротив,  я  увидел   мерцание  зеркала,  хотя,  возможно,  это   блеснуло  на  солнце  крыло  вороны.   Однако,  я  не  думаю,  что  это  было  крыло  вороны,  потомому  что  было  четыре  или  пять   проблесков  света  подряд.  Я  спросил  у  Медведя - видел  ли  он  это? - и  он  ответил,  что   не  видел. Он  спросил  у  меня: «Ты  видел  проблеск?». «Да»,-ответил  я.
Затем   передние  к  нам  солдаты  остановились,  чтобы  отдохнуть  и  перекусить.  Я  пошел  к  офицерам - их   было  трое -  и   сообщил  им  о  зеркале.  Но  они  мне  сказали: «Ты  видел  крыло  вороны».  Я  ответил  им: «Нет,  я  не  думаю  так.  Должно  быть  там  лагерь». И  тогда  офицеры  сказали: «Ладно,  готовимся,  и  завтра  идем  туда.  Вьючный  обоз   мы  оставим  здесь, и  в  течение  двух  дней  он  будет  следовать  за  нами».
Итак,  на  следующий  день  мы  выступили,  с  шестью  верховыми  скаутами  впереди. Вскоре  шесть  мужчин  набрели  на  старый  лагерь  чирикауа.  На  этом  месте  чирикауа   провели  военный  танец,  и   прямо там  те  шестеро  скаутов  дожидались  нашего  подхода.  Когда  мы  туда  прибыли,  то  увидели  как  они (чирикауа)  танцевали  в  полукруге,  с  открытой  стороной  в  направление  мексиканского  города.  В  его  сторону  они  выстрелили  много  пуль,  и  мы  нашли множество  гильз  на  земле.  Мы  стали  искать  путь,  по  которому  они  ушли   с  этого  места,  но  они  рассеялись  таким  образом,  чтобы  потом  собраться  в  одном  месте.
Мы  пошли  дальше,  снова  с  шестью  скаутами   впереди. Через  некоторое  время  двое  из  них  возвратились  к  нам  и  сказали, что  они  выяснили  местоположение  лагеря  чирикауа,  и  прямо  на  том  месте,  где  вчера  я  видел  мерцание  зеркала. После этого  офицер  похлопал  меня  по  спине  и  сказал: «Ты  оказался прав».   
На  пути  к  тому  лагерю,  мы  увидели  ехавших  в  нашу  сторону  на  мулах  двух   мальчиков  чирикауа.  С  ними  еще  была  девочка.   Мы  расположились  в  линию  по  бокам  тропы, чтобы  они  проехали  между  нами, - таким  образом  мы  хотели  их  поймать.  Я  тогда  был  вторым  сержантом. Один  из  наших  сержантов,  уже  когда  мы  собирались   навалиться  на  этих  чирикауа, нечаянно  сдвинул  свою  винтовку  в  сторону,  и  сразу  эти  трое  развернулись  обратно  и  поскакали  в  их  лагерь.  Теперь  мы  поднялись  и  погнались  за   ними.  Мы  хотели  поймать  их  всех  и  арестовать, но  они  убежали. У  нас  был  приказ  стрелять  в  чирикауа,  если  они  не  захотят  сдаваться. Тьюна (Много  Воды )  был  там  с  нами,  и  он  увидел  двух  мальчиков  чирикауа,  приближающихся   к  нему  верхом.  Он  не  показал  себя,  а  подозвал  их  к  себе  и  схватил  их.  Это  был  Джон  Роуп. Он их   поймал.  Когда  они   попали  к  нам,  то  сразу  начали  плакать.  Мы  спросили  у  них - куда  они  ехали? - и  они  ответили,  что  гнали  животных   на  забой  и  разделку.  Проехав   дальше,  мы  увидели  мальчика,   который  пас  лошадей. Мы  его  позвали,  но  он  бросил  лошадей  и  побежал  в  сторону  от  нас,  поэтому   скауты  стали  стрелять   и  убили  его. Потом  мы  увидели  много  женщин  чирикауа, поднимающихся   в  гору.  Некоторые  из  них  бросили  своих  детей,  когда  началось  сражение. В  лагере  находился  всего  один  мужчина,  и  он  тоже  стал  удирать  вверх  по  горе.   Взобравшись  повыше,  он  остановился  и  стал  кричать  нам,  но  мы  не  могли  разобрать - что  именно.  В  том  лагере  мы  забрали  все  вещи  чирикауа.  Какие-то  скауты  из  Сан  Карлоса  поймали  девушку  чирикауа.  Это  была  дочь  вождя  чирикауа  по  имени  Он  Будоражит  Землю (Чиуауа).
В  общем,  мы  очистили  весь  этот  лагерь.   Алчиса   и  его  скаутов  там  не  было  совсем  при  этом,  но  он  потребовал  долю  в  добыче,  а  мы  не  захотели  ему  ничего  давать.
 Они  спросили  пойманную  девушку -  куда   пошли  мужчины  чирикауа  из  старого  лагеря,   в  котором  они  провели  военный  танец?  Она   ответила,  что  мужчины  танцевали  там  четыре  ночи,  а  затем  вышли  на  тропу  войны,  чтобы  поймать  каких-нибудь  мексиканских  девушек,  так  как  их  некоторые  девушки  были  схвачены  мексиканцами. Они  хотели  произвести  обмен  пленными.
Теперь  мы  расположились  лагерем  возле  лагеря  чирикауа,  который  только  что  ограбили.  Много  Воды  пытался  заполучить  у  скаутов  из  Сан-Карлоса     девушку  чирикауа,  которую  они  захватили.  Он  сказал,  что  ее   отец  его  друг. Тогда  скауты  из  Сан-Карлоса    очень  разозлились  и  наотрез  отказались  отдать  ему  девушку.   После  этого,   Много  Воды  пошел  к  офицерам,  и  те  заставили  скаутов  отдать  ему  девушку. Затем  мы  послали  двух  захваченных  мальчиков  чирикауа - вдвоем  на  одной   лошади - попытаться  привести  остальных  чирикауа.
Позже  пришли  некоторые  их  женщины   под  белым  флагом  и   захотели  увидеть  Много  Воды.  Затем  они  спросили - кто  главный  офицер? - так  как  хотели  пожать  ему  руку  и  получить  от  него   пайки,  да  побольше. После  того,  как  пришли  еще  чирикауа,  офицер  сказал  нам  начать  сопровождать  их  в  Сан-Карлос.   В  сражении  в  лагере  мы  убили  одну  старуху,  одного  мальчика  и  одну  девочку.  В  течение  четырех  дней   многие  чирикауа   вернулись,  при  этом  криком  оповещая  нас  о  своем  приходе.  Некоторые  из  скаутов  боялись  идти   навстречу   чирикауа.  Офицер (Крук) и  белый  погонщик  в  качестве  переводчика,  пошли   к  одному  краю  лагеря  встретить  их.  Туда  подошли  мужчины  чирикауа  и  договорились  о  мире. После   этого  все  чирикауа  были  накормлены  и  сопровождены  до  этой  (здешней) железной  дороги,  которая  в  пятидесяти  ярдах  отсюда, чтобы  они  объедали  нас.  В  общем,  всех  чирикауа  мы  доставили  в  Сан-Карлос.  Теперь  мои  шесть  месяцев  были  истечены.
Еще  хочу  рассказать  одну  историю  напоследок,  случившуюся,   когда  я  был  скаутом  в  Сан-  Карлосе.  Было  это  так.
Я  был  скаутом  в  Сан-Карлосе,  и   в  то  время,  возле  Перидот,  жили  Касадор  и  его  группа.  Они   принадлежали  к  народу  сан-карлос.  И  вот,  Касадор  убил  одну  женщину  и  выстрелил  еще  в  одного  человека,  которому  пуля  оцарапала  нос.  После  этого,  он  забрал  всех  своих  людей  на  тропу  войны  в  холмы.  Как  раз  там  находилось  стадо  скота,  которое  мы  гнали  для  индейцев,  чтобы  они  его  начали  разводить,  и  некоторые   из  скаутов  пасли  этот  скот  в   возвышенной  части  долины  Райс  и  дальше  вверх  по  реке  Сан-Карлос. Мы  постепенно  продвигались,  ничего  не  зная  о  случившемся, и  вышли  со  скотом   в  место,  удаленное  примерно  на  десять  миль   оттуда,  где  всё  произошло.  Нас  было  двенадцать  погонщиков,  и  мы  начали  подъем  на  месу. Я  был   на  значительном  расстоянии  впереди.  Мы  уже  почти  взобрались  на  самый  верх,  когда  увидели   прямо  перед  самой,  среди   множества  скал  там  наверху, Касадора  и  его  людей. У  них  были  винтовки  и  они  начали  стрелять  по  четырем  из  нас,  перемещающимся   на  переднем  плане  к  ним.  Мы  повернули  назад,  но  тропа  была  слишком  узкой,  и   на  ней  сбился  в  кучу  скот,  отрезав  нам  путь  к  отступлению.   Некоторое  время  нам  понадобилось  на  то,  чтобы  укрыться.  Один  из  скаутов  в  процессе  получил  пулю  в  грудь  навылет.  Один  скаут - явапаи   был  ранен  в  плечо,  и    еще  под   одним  скаутом  была  убита  лошадь. Мы  не  могли  ответить  на  их  огонь,  так  как  они  находились  выше  нас. Я  с  одним  из  скаутов   встал  под  нависшей  скалой,  и  ренегаты  обратились  к  этому  человеку,  сказав  ему,  чтобы  он  шел  к  ним.  Он  им  ответил,  что  не  хочет  выходить.  Он  им  сказал: «У  нас  здесь  скот, который   когда-нибудь  отойдет  вашим  же  детям,  а  вы  стреляете  по  нам».   Ренегаты  в  ответ  сказали: «Мы  это  знаем,  но  сейчас  мы  тропе  войны,  и  хотим,  чтобы  вы  вышли».  Тогда  скаут  сказал: «Ладно», -  и  стал  подниматься  к  ним.  Когда  он  к  ним  пришел,  они  спросили  его - кто  остался  там  ниже?  А  это  был  я.  Скаут  сказал  им: «Там  сын  уважаемого  человека.  Вы   все  знаете   его,  он  всегда  поступает  справедливо», - и  назвал  имя  моего  отца.  Ренегаты  ответили  ему,  что  знают  это,  но  сейчас  они  находятся  на  тропе  войны. Одним  из  ренегатов  был  свояк  того  скаута,  и  он  не  позволил  никому  убить  его,  но  они  взяли  его  в  плен. Когда  они  разговаривали,  я  не  мог  их  видеть,  но  слышал  всё. Затем  я  вышел  и  побежал  вниз  на  холм  через  небольшое  плоское  место,  и  потом  скатился  в  овраг.  Ренегаты  стреляли  по  мне,  и  их  пули  впивались  повсюду  в  землю,  пока  я  бежал,  вздымая  клубы  пыли. Если  бы  не  этот  овраг,  меня  точно  убили  бы.  Я  лежал  там  в  овраге,  и  собирал  возле  себя  разбросанные  поблизости  камни,  чтобы   иметь  хоть  какую-то  защиту. Затем  ренегаты,  там  наверху,  снова  стали  разговаривать,  и  я  слышал  их.  Они  сказали,  что  пойдут  в  овраг,  где  лежит  этот  сержант (то  есть,  я),  затем   возьмут  его  волосы,  а  самого  порежут  его  на   мелкие  части.  Они  сказали: «Мы  убили   наших  родственников,  но  мы  не  можем  это  остановить,  так  как  находимся  на  тропе  войны». Я  не  боялся  их,  и  выставил  винтовку  в  их  сторону,  готовый  выстрелить. Я  не  слышал  голос  скаута,  которого  они  захватили,  и  не  знал,  что  они  с  ним  сделали,  поэтому  подумал,  что  они  убили  его.  Затем  появился  на  лошади человек  по  имени  Навахо  Билл,  и  еще  два  скаута  с  ним.  Он  был  кем-то  вроде  скотовода  и   являлся  главным  над  скотом. Он  часто  пьянствовал  внизу  в  лагерях  и  поэтому  не  боялся  ренегатов.  Тот  скаут  у  ренегатов  приходился  ему  зятем,  и  он  поехал  к  ним  и   крикнул: «Где  мой  зять? Если  вы  его  убили,  то  я  убью  вас  всех».   Скаутам  он  сказал,  чтобы  они  дали  ему  ружье,  и  он  будет  стрелять  по  ренегатам,  но  они  не  дали  ему  ничего. 
Затем  я  перебежал  к  другим  скаутам.  Там  наверху,  ренегаты  сказали  скауту, которого  они удерживали,  идти  вниз  и  забрать  мою  лошадь,  которая  всё  ещё  стояла   там  под  утесом,  где  я  ее   оставил.  Это  был  хороший  конь,  мое  седло  на  нем  тоже  было  хорошим.  Этот  скаут  им  сказал: «Подождите  немного», - так  как  он  боялся,  что  когда  он  начнет  спускаться  за  лошадью,  ренегаты  выстрелят  ему  в  спину.
Затем  ко  мне  подошел  Навахо  Билл  и  сказал,  что  двое  наших  людей   получили  пулевые  ранения   во  время   боя,  одна  лошадь  убита  и  один  скаут  бросил  свое  ружье  и  сбежал.  После  этого,  Навахо  Билл  направился  в  сторону  ренегатов.  Он   прокричал  им: «Где  вы  все  там  ходите?  Почему  не  идете  сюда  и  не  порежете  этого  сержанта  на  мелкие  кусочки,  как  вы  сказали?  Вы   будете  это  делать?». Затем  ко  мне  подошел  скаут,  которому  пуля  пробила  грудь  навылет,  и  сказал: «Те  люди  убили меня.  Я  хочу  лечь  прямо  здесь», -  и  сделал  это.
 Они  послали  из  Райс  сообщение  о   случившемся    в  Сан-Карлос,  и  теперь  к  нам  прибыли  солдаты  и  еще  скауты  с  ними. Один  из  этих  скаутов  подошел  ко  мне  и  сказал  оставаться  с  раненым  человеком,  и  что  все  остальные  пойдут  за  ренегатами.  Офицер  оставил  мне  в  помощь  двух  солдат,  но  я  так  и  не  видел  их  на  протяжении  всей  той  ночи.
Днем  вернулись  солдаты  и  скауты,  и  они  не  смогли  найти  ренегатов. Мы  соорудили  носилки  из  стволов  юкки  и  наложили  на  них  травы,  а  затем  положили  на  это  раненого  человека  и  понесли  его  пешком  вниз  к  подножью  большого  утеса,   что  возвышался  над   долиной   Райс,  где  стоял  армейский  фургон,  и  погрузив  его  туда,  отправились  в  Сан-Карлос.   
 Мы  добрались  до  его  дома,   и  его  родственники  теперь  могли  о  нём  позаботиться  сами. Мы  не  остановились  там  даже  на  ночь,  и  когда  они  провожали  нас,  выстроившись  в   линию,  офицеры  обсуждали  происшествие. Мой  отец,  там  внизу  в  Девью-Флэт,  услышал,  что  меня,  якобы,  убили. Он  был  предводителем,  и  поэтому   пошел  к  главному  офицеру  и  спросил  обо  мне.  Тот  ответил  ему,  что  я  не  был  даже  ранен.  Мой  отец  был  рад,  конечно,  это  слышать.  Он  сказал: «Если  бы  те  люди  убили  моего  сына,  я  бы   шел  за  ними   и  убивал их, а  потом  убил  бы  самого  себя».   
Много  людей  пришли  из  Девью-Флэт,    когда  услышали,  что  пятеро  из  нас,  якобы,  убиты.  Много  девушек  пришли,  потому  что  они  хотели  меня  увидеть  до  того,  как  я  буду  похоронен.  Когда  же  они  увидели  меня  живым,  то  очень  обрадовались.  Где-то  через  шесть  дней  ренегаты  пришли  в  Глоуб  и  сдались  там,  потому  что  они  были   голодны.  Сколько-то  солдат  были  посланы  за  ними, и  они  привели  их  назад.  Всех  ренегатов  посадили  в  тюрьму  в  Сан-Карлосе,  а  мы – скауты,  охраняли  их.  Я  был  главным  на  охране  и  имел  ключи.  Вскоре  я  открыл   тюрьму  и  позволил  им   немного   побыть  на  воздухе,  так  как  они  сказали,  что  там  очень  жарко.  Теперь  я  мог  поговорить  с  ними  о  происшедшем.  Я  сказал  им,  что  хотел  их   всех   перестрелять  там  прямо  на  месте,  а  они  засмеялись  и  ответили,  что  не  знали,  что  это  именно  я  участвовал  в  сражении.   
Эти  ренегаты  запели  хорошую  песню,  и   они  ощутили  себя  счастливыми.  Я  сказал  им: «Я  не  думаю  вас  наказывать  за  то,  что  вы  сделали,  но  если  бы  вы  убили  меня,  всё  было  бы  по  другому.  Я  думаю,  что  тогда  вас  всех  убили  бы.  Я  слышал,  как  вы  говорили  обо  мне,  как  вы  сдерете  с  меня  волосы  и  порежете  меня  на  мелкие  части».  Они  в  ответ  сказали  мне,  что  в  тюрьме  очень  жарко,  но  я   им  сказал,  чтобы  они  немедленно  зашли  обратно  и   больше  не  жаловались,  так  как  у  них  были  хорошие  дома  с  навесами  от  солнца  и  прохладные  викиапы,   но  они   покинули  их  добровольно,  и  в  этом  и   состоит   вся  их  беда. Я  совсем  не  был  зол,  так  как  не  был  ранен.  Мой  отец  сказал  мне,  что  когда  мой  срок  службы  закончится,  я  должен  совсем  уйти  из  скаутов,  так  как  слишком  много  индейцев  хотят  меня  убить.  Когда  мой  срок  вышел, я  забросил  свою  скаутскую  деятельность  навсегда.
ДЖОН  РОУП.
В  1936  году Гринвилл  Гудвин  так  написал   об  этом  человеке: Джон  Роуп - сегодня  старик, живущий   со  своим  народом  в  Байлас,  Аризона,  в  индейской  резервации  Сан-Карлос.  Он  и  его  люди  никогда  не  следили  за  их  возрастом  в  старые  дни,  поэтому    можно  лишь  приблизительно  установить  дату  его  рождения  где-то  около  1855  года.  Его  настоящее  имя Тлодихиии,  что  означает  Черная  Веревка,  и  под  этим   именем   он  известен  почти  всем  людям  его  народа.  Впервые  я  встретил  этого  старика  в  1928  году  в  Байлас,  но  только  весной  1932  года  он  поведал  мне  эти  истории  его  приключений.  Повествование   Джона  Роупа   касается   главным  образом  его  скаутской  деятельности   для   армии  США.  Но  в  первой  части  имеет   дело  с  некоторыми  воспоминаниями  его  детства.  Он  был  свидетелем  или  участвовал  лично  во  многих  переломных  событиях,  включая  основание  Кэмп-Гудвин   в  1864  году;   в   трагической  правительственной  «программе  удаления» ;  в  кампании  генерала  Крука  в  1883  году.  Такой  же,  и  даже  больший  интерес  вызывает   рассказ  Роупа  о  его   роли  как  скаута,  а  в  целом,  его  повествование  дает  изображение  общества  западных  апачей  в  то  время,  когда  оно  было  серьезно  потревожено   в  процессе  быстрых  изменений  в  аспектах  всей  его  жизнедеятельности. 
Я  родился  в  месте  между  Олд-Саммит   и  Блэк-Ривер,  но  я  многое  уже  не  помню  из  своей  жизни,  когда  мы  находились  в  Сидар-Крик, - прямо  на  запад  от  форта  Апачи.  Я   помню,  как  я  играл  с  другими  детьми. Помню также  то,  что  в  то  время  мы  сажали  много  кукурузы,  и  наши  люди  выкапывали  канаву  и   возводили  на  ручье  дамбу,  чтобы  вода  текла  по  этой  канаве  и  поливала  землю.  Мужчины  и  женщины  работали  сообща,  копая  заостренными  палками.  Женщины  уносили  выкопанную  землю  в  корзинах,  и  после  того,  как  канава  была  готова,  они  приступали  к  строительству  дамбы,  чтобы  вода  поступала  в  эту  канаву.   Сначала  они  устанавливали   ряд  из  четырех,  похожих  на  треноги,  опор,   с  одного  берега  на  другой:   столбы  загонялись  в   русло  ручья  в  квадраты   со  сторонами  приблизительно  в  три  фута  длиной,  их  верха  сводили  вместе  и  связывали.  Таким  образом,  по  завершению  получались  треноги-опоры   в  три  фута  высотой.  Всю  работу  делали  мужчины.  Когда  это  было  готово,  по  всей  длине  вдоль   лицевой  стороны   треног - от  одной  к  другой -  укладывалась  медвежья  трава  и   уплотнялась    сухим  лыком  с  кедров  и  тополей,  и    теперь  мужчины  и  женщины  работали   сообща. Это  лыко  набивалось  туда   туго  и  плотно.  Затем  вокруг  треног  и  внутри  них  помещали  много  камней,  чтобы  они  не  упали.  После   этого,  вдоль  лицевой  стороны,  где  была  уложена  медвежья  трава,  они  устанавливали  стену  из  плоских  красных  камней,  таким  образом,  чтобы   она  была  на  одном  уровне  с   опорами. Особо  они  заботились  о  том,  чтобы  эта  стена   и   ряд  опор  были   установлены  строго  по  прямой  линии.  Затем,  пространство  между  стеной  и  медвежьей  травой  они  заполняли  гравием  и   грунтом, - тем,  что  выкопали  женщины  и  вынесли  в  их  корзинах.  Это  пространство   полностью  заполнялось  этим.  Теперь  дамба  была  завершена.  На  ее   постройку  уходило  около  двух  недель,  и  по  завершению  люди  тщательно  всю  ее   осматривали,  чтобы  увидеть - не  просачивается  ли  где-нибудь  вода. Если   обнаруживалась  течь, ее   сейчас  же  затыкали. Старики  наблюдали  за  работами  на  дамбе.  Когда  она  была  завершена,  вода  начинала  течь  в  канаву,  и,  наконец,  они  были  готовы  поливать  их  землю.  Старейшина  общества  всегда  был  первым,  кто  использовал  воду.  После  него  приходил  черед  других.
Когда  земля  достаточно  напитывалась  влагой  и  немного  подсыхала, они  сажали  в  нее   кукурузные  зерна.  При  работе  в  поле,  его  владелец  нанимал  каких-нибудь  людей  в  помощь.  Он  оплачивал  их  труд  вареной  кукурузой,  и  перед  этим  говорил  им  принести  корзины  и  горшки,  чтобы  они  могли  поделить  кукурузу,  сложить  и  отнести  ее  домой. Для   копки  земли    они  использовали   металлические   тяпки   с  рукояткой.  Я  думаю,  что   они  их   получали  от  навахо  и  зуни.  Когда   появлялись  первые  всходы  кукурузы,  люди   становились  счастливыми. Если  среди  них  оказывались  какие-нибудь  сорняки,  они  выдергивали   их.
Когда  кукуруза    поднималась  до  полутора  футов,  наступало  время  ее   вторичного  полива.  Когда  она  достигала  трех  с  половиной  футов,  ее   поливали  ещё  раз.  В  это  время  начинали  формироваться  початки,  и  когда  кукуруза  была  на  этой  стадии  своего  роста,  наши  люди  уходили  на  юг   от  Черной   Реки,  собирать  там  желуди,  а  кукуруза   поспевала  сама  по  себе.  Обычно  мы  собирали  желуди   весь  путь  из   Оук-Спрингс  на  западе  и  до  Рок-Крик  на  востоке. Когда  желуди  созревали,  мы  забирались  на  дубы  и  трясли  ветки,  чтобы  желуди  падали   вниз на  землю,  где  их  собирали  в  корзины  и  относили  в  лагерь.
 Немного  погодя  они  всегда  посылали  человека  в   Сидар-Крик,  чтобы   он  проверил  посадки  кукурузы ,  а  затем,  по  возвращении,  рассказал  другим. Если  она  была  созревшей,   все  наши  люди   ссыпали  собранные  желуди  в  тюки  и  шли  домой  убирать  урожай   кукурузы. В  конце  осени  мы  обычно  ходили  собирать  можжевеловые  ягоды.  Одной  осенью,  когда  я  был  еще  маленьким  мальчиком,  мы  дошли  до  места,  где  теперь  мост  через  Белую  Реку (Уайт-Ривер-Бридж),   и   расположились  там  лагерем.  Мы  и  не  подозревали  тогда,  что  нас  ждет  испытание. На  следующий  день  мы  пошли  на  юг  и   остановились  на  ночь  среди  сосен.  Тем  вечером  небо  сплошь  было  затянуто  облаками  и  было  очень  пасмурно.  Вся  наша  группа  находилась  там,  но  с  нами  было  всего  шесть  или  восемь  лошадей.  У  моего  отца  был  пятнистый  мул.  Мои  бабушка  и  мать соорудили  укрытие  на  ночь  в  виде  шалаша,   установив  вокруг  сосны   сухие  ветки.   Затем  всю  ночь  шел  дождь  со  снегом.  Наутро,  когда  мы  пробудились,  кругом  было  много  снега. Некоторые  люди   не  позаботились  ни  о  каких  укрытиях  для  себя,  а   сугробы  были  такие  глубокие,  что  доходили  почти  до  талии.  Это  произошло  примерно  в  восьми  милях  от  места,  где  мы  собирались  собирать  можжевеловые  ягоды.  Мы   откинули  снег  до  земли  и  развели  костер  из  сосновых  дров.  Некоторые  из  нас  пошли  искать  лошадей,  которых,  казалось,  очень  трудно  было  отыскать  в  снегу,  но  они  всё  равно  пошли  и  привели  их  всех.  Они  были  оседланы. В  те  дни  мы  носили  только  мокасины,  верхнюю  часть  которых  привязывали  вплотную  к  нашим  ногам.  Некоторые  мужчины  тронулись  в  путь  с  лошадьми: мул  шел  передним,  а  за  ним  шли лошади.  Таким  образом  они  прокладывали  тропу  наверх,  на   горный  хребет  над  нами,  где  не  было  столько  снега.   Люди  несли  на  своих  спинах  тяжелые  корзины,  набитые  различными  вещами,  так  как   нам  не  хватило   лошадей,  чтобы  навьючить  на  них   все  наши  вещи.  Люди   на  лошадях   перемещались  впереди,  а  другие  шли  за  ними.
Наконец,  мы  добрались  до  места  и  разбили  там  лагерь.  Снега  здесь  было  немного,  а  под  деревьями  его  и  вовсе  не  было.  Мы  поставили  свои   домики  под  синими  дубами  и  можжевельниками.   Эти  викиапы   были  похожи  на  жилища,  которые  мы  имеем  сейчас,  только  покрыты  они  были  травой,  а  не  брезентом.  Наши  постели  мы  застелили  травой,  и  таким  образом  мы  могли  удерживать  тепло.  Мы- мальчики- охотились  на    древесных   крыс  с  луками  и  стрелами. Многие  из  нас  обычно  уходили   на  охоту  утром  и  приходили  далеко  за  полдень. Способ  ловли  крыс  был  таким: один  мальчик  тыкал  длинной  палкой  в   крысиное   гнездо,  а  другой  стоял  напротив  него.  Когда   палка   там    тревожила  крысу,   она  высовывала  из  входа   свою  голову,  и  здесь  второй  мальчик  должен  был  в  нее   стрелять.  Порой  крыса  подбиралась   к  входу,  но  затем  возвращалась,   и  если  она   так  и  не  появлялась,   мы  разрушали  гнездо  и  проталкивали  палку  дальше  в  отверстие,  и  когда  мы  ее   вытаскивали  и   на  конце  ее   были  волосы,  то  понимали,  что  крыса  там,  и  мы   копали  и  проталкивали  палку  дальше  в  ход.  Некоторые   крысы  доставались  нам  легко,  а  другие -  ни  в  какую, - и  если  крыса  всё-таки  убегала,  то  более  старшие  мальчики  смеялись  над  нами  и  говорили: «Что  же  вы  позволили  крысе  уйти  от  вас?  Вот  те раз».  Это  было  принципиально: как  только  мы  начинали  выгонять  крысу  из   ее   гнезда,  мы  никогда  не  останавливались,  пока  не  убивали  ее.  Когда  мы  возвращались  домой  с   охоты  на  крыс,  то добычу  делили  поровну.  Также  мы  охотились  на  жесткошерстных  кроликов,  стреляя  в  них,   как  только  увидим  где  они  сидят - в  кустарнике  или  в  траве. Крыс, шедших  в  пищу,  мы   палили  на  костре,  чтобы  сгорел  весь  волос.  Затем  обдирали  их,  жарили  или  варили.  Тем  же  образом  мы  поступали  с  кроликами.  Как-то  один  мальчик  пошел  охотиться  на  крыс.  Он   преследовал  крысу  до   самого  гнезда  и  схватил   ее   за  задние  лапы  уже  в  нем.   Затем  он  попытался  вытянуть  крысу,  но  его  рука  застряла,   так  как  отверстие  было  слишком  узким.  Он  оставался  там  всю  ночь,  плача,  и  криком  призывая  к  себе  кого-нибудь.   Наутро  люди  проснулись  и   пошли  его  искать.  Наконец,  они  нашли   этого  мальчика,  с   его  рукой,   оказавшейся  в  ловушке.   Один  из  мужчин  ножом  расширил  отверстие,  и  мальчик  смог   вытянуть   свою  руку.  Таким  образом  он  получил  свободу,  и  крысу  тоже. 
Весной  мы  ходили  в  горы  Тернбулл   собирать  мескаль,   и  теперь  возвращались  домой.  Сначала  мы  переместили  наш  лагерь  к  реке  Хила,  а  затем  пошли  к    Сидар-Крик.  Это  заняло  довольно  много  времени. Имевшие  лошадей,   навьючивали  их  сполна,  затем  возвращались  и  брали  ещё    груз,  и  так  далее,  пока  весь  мескаль  не  был  перевезен  из    предыдущего  лагеря  в  следующий. Мальчики,  при  этом,  обычно   занимались  переноской  бутылей  с  водой  и  факелов  из  кедровой  коры. Когда  мы   пришли  домой,  то  мескаль  сложили   на  хранение  под  дубовые  и  можжевеловые  ветки  вокруг  лагеря. 
Мы  были  в  лагере  возле  водопадов  на  Синей  Реке,  когда  узнали,  что  сколько-то  белых  людей   расположились  в  Гудвин-Спрингс    (1864  год),  и  некоторые  из  наших  людей  пошли  туда  посмотреть - что  это  за  белые  люди  и  что  они  там  собираются  делать.  Я  был  тогда  ещё  мальчиком,  но  тоже  пошел  с  ними.  Мы  разбили  лагерь  в  пещере  в  верховье  Солт-Крик,   а  на  следующий  день  пошли  вниз  к  реке  Хила.  Там,  где  теперь  находится  Кальва,  мы  вышли  на  холм   севернее  реки.  Оттуда  мы  увидели  большое  скопление  наших  людей  и  белых,  которые  разговаривали  друг  с  другом  на   открытом  плоском  месте  за  рекой. Мы  боялись  идти  туда  и  поэтому  послали  человека,  чтобы  он   посмотрел - что  все  те  люди  делают  там.  Было   договорено,  что  если  этот  человек   встанет   в  стороне  от  толпы,   тогда  опасности  нет  и  мы  все  можем   спуститься  туда,  а  если  он  так  не  сделает,   значит  есть  опасность.
Он  пошел  вниз,  и  мы  все  увидели,  что  он  встал  за  пределами  толпы,  но  мы  всё  равно  не  пошли  туда.  Вместо  этого,  мы  прошли  немного   вдоль  реки,  а  затем  спустились  на  берег.  Здесь  наш  человек  подошел  к  нам  и  рассказал  о  том,  что  он  видел.  Он  подобрал  там  с  земли  маленькие  палочки   с  красными  головками  на  концах.   Это  были  спички,  но  мы  никогда  раньше  их  не  видели,  и  не  знали,  для  чего  они  предназначаются. Белые  люди  бросили  их  там.  Они  пахли,  и  кто-то  из  нас  ударил  спичкой  по  корзине  и  та  зажглась.  Так  мы  познакомились  со  спичками.  Затем  мы  пошли  дальше  вверх  по  реке,  вдоль  старой  тропы,  где  росло  много  белой  травы. Это  было   на  южном  берегу  реки.  Там,  возле  Блэк-Пойнт,  уже  стояли  лагерем  некоторые  наши  люди,  и  мы   тоже  разбили  там  свой  лагерь.  Со  мной  была  моя  тетя.  Она  получила  от  белых  людей  сколько-то  муки,  которую  раньше  никогда   даже  не  видела,  и  поэтому  не  знала  что  с  этим  делать. Но  там  была  еще  одна  моя  тетя,  и   вот  она  знала  как  поступить  с  мукой. Она  взяла  её,  замесила   тесто  и   положила  печь  его  на  угли.  Когда  тесто   приготовилось,  она  сняла  его,  счистила  пепел,  и  впервые  я  попробовал  пищу  белого  человека.  Затем   женщины   собрали  на  равнине  сено  и  поменяли  его  у  белых  людей  на  эту  новую  еду.  На  следующий  день,  все  мальчики  пошли  в  Гудвин-Спрингс,   чтобы  посмотреть  на  белых  людей.   Раньше  мы  их  совсем  не  видели,  и  теперь  пришли  на   берег  реки  и   стали   наблюдать   за  ними.  Их  было  много  и  все  они  были  одинаково  одеты: в  синие  брюки, черные  рубашки  и  черные   шляпы. Позже  мы  узнали,  что  это  солдаты.   Они  принесли  для  нас  большую  корзину  с  фасолью,  мясо  и  хлеб.  Когда   мы  с  этой  едой  вернулись  в  лагерь,  то  оказалось,  что  мясо  было  сварено  с  костями,  которые  были  напилены,  и  мы  подумали,  что  у  белых  людей  есть  какой-то  особый  острый  нож,  которым  они  могут  вот  так  распиливать  кости.  Женщины  продолжали  обменивать    белым  людям  сено   на  еду. В  те  дни  мы  еще  ничего  не  знали  про  деньги.
Через  два  дня  мальчики  снова  пришли  к  лагерю  белых  людей. У  солдат  там  были  тогда  старые  пистонные  ружья. Их  повар  заполнил  мешок  хлебом  и  перебросил  его  на  другую  сторону  рва,  где  мы  стояли.  Все  мальчики,  кроме  меня,  быстро  расхватали  это,  и  белый  человек  это  заметил.  Тогда  он   вернулся  в  лагерь  и  принес   суконное  пальто  и  немного  хлеба.  Он  сказал  другим  мальчикам  стоять  в  стороне,  а  затем  отдал  мне  пальто  и  хлеб. Я  оделся  в  это  пальто,  которое  было  длинным  и  имело  желтую  накидку  (капюшон) через  плечо.  На  нем  были  тонкие  медные  пуговицы.  Мальчики  не  знали  такого  рода  одежды  и  никогда  не  видели  столь  красивой  ткани  как  эта.  Они  собрались  вокруг  меня  и    осматривали   это  пальто. С  той  поры,  все  мальчишки  ходили  каждый  день  в  лагерь  белых,  чтобы  получить  там  еду.  Однажды,  мой  брат  и  я,  пошли  в  лагерь  и  прибыли  туда  около  полудня.  Мы  встретили  по  пути  белого  человека  верхом, который   вел  белую  лошадь  в  место,  где  они  резали  скот. Мы  наблюдали  за  ним,  и  когда  он  дошел  до  места,  то  убил  эту   белую  лошадь  и  сказал  нам  подойти  и  разделать  её.  Мы  пришли,  и  каждый  из  нас  схватился  за  ногу со  словами – «эта  часть  для  меня,  а  эта  для  тебя», - но  у  нас  не  было  ножа.  Вскоре  там  собралось  много  наших  людей.  Они   ободрали,  разделали  лошадь  и  забрали  большую  часть  мяса. Этот  белый  человек  убил  белую  лошадь  для  меня  и  моего  брата,  но   мой  брат  получил  всего  одну   переднюю   ногу,  а   мне  досталась  только  шея.
Через  какое-то  время,  после  того  как  моя  тетя  получила  довольно  много  фасоли  и  муки  от  белых  людей,  мы  отправились  обратно  к  Синей  Реке. Начальник  белых  людей в  Гудвин-Спрингс   сказал, что  он  хочет  видеть  Хашкедасила (Он  Постоянно  Сердитый),  который   в  то  время  был предводителем   людей   восточной   Белой  Горы. Тогда  этот  предводитель  пошел  туда.  Он  путешествовал  с  некоторыми  другими  людьми,  по  пути   поджигая  вдоль  тропы  кустарник,  чем  вызывал  много  дыма.  Пока  мы  видели  этот  дым,  мы  знали,  что  всё  хорошо  и  нет  никакой  опасности,  но  если  бы дым  прекратился,  значит  возникли  неприятности  с  белыми  людьми. Дьябло и  его  группа  тоже  туда  отправились,  и  он  сам  нёс  белый  флаг в   его руке. Они  благополучно  прибыли  в  Гудвин-Спрингс  и  встретились  с  офицером  белых.  Я  не  знаю  его  имя,  но  мы  называли  его  Гушухн   (Сморщенная  Шея).  В  то  время  с  нами  всегда  находился  переводчик. В  старые  дни  для  этого   мы  имели  мексиканцев,  которых  захватили  в  Мексике  ещё  детьми,  и  они  выросли  среди  нас. Обычно  они  и  были  нашими  переводчиками.  Некоторые  из  них  сбежали  и  вернулись  в  Мексику.
Главный  офицер  в  Гудвин-Спрингс  сообщил   Дьябло,  что  хочет,  чтобы  он  стал  его  другом. Он  сказал: «Мы - белые  люди- здесь  далеко  от  дома,  но  вы - индейцы - знаете  всю  эту  страну; знаете  где  есть  вода  и  где  самые  плодородные  земли.  Ваши  люди  должны   осесть  и  жить  где-нибудь  на  хороших  местах. Если  вы  продолжите   жить   по  старому,  вы  никогда  не    попробуете  этой  новой  еды,  которая  есть  у  нас,  но  если  мы  станем  друзьями,  тогда  мы все  будем  есть  это. Я  вижу  ваших  людей, едящих  внутренности,  ноги,  копыта  и  головы  лошадей.  Если  мы - друзья,   мы  будем  иметь  много  этого  и   будем  есть  только  хорошие  мясные  части».
Дьябло  ответил  ему: «Хорошо»,  а  затем  сказал  ему,  что  живет  около  места,  где  сливаются  два  потока (соединение  двух  рукавов  Белой  Реки).     Затем  он  и  Сморщенная  Шея  обнялись  и  стали  друзьями. С  этого  дня  они  были  похожи  на  братьев  и  больше  не  имели  проблем.  Так  стало  со  всеми  нами,  так  как  пришло   для  этого  время,  и  это  Дьябло  был  тем, кто  наставил  нас   путь  белых  людей.  Все  те  люди  давно  состарились  и  теперь  уже  мертвы.  Мы  не   помним  время  наших  дедов,   точно  так  же,  как  и  вы - белые  люди. 
Когда  совет  закончился,  белый  офицер  отдал   Дьябло  наши  пайки,  и   затем  он  и  его  группа  переместились  к  форту  Апачи,  где  они  жили  около  года.  Этот  предводитель   сказал  офицеру, что  он  должен   установить   ещё  один   солдатский  лагерь,  в  месте,   где  теперь  стоит  форт  Апачи,  и  вскоре  после  того,  как  он  и  его  группа  ушли, белый  офицер  отправился  к  будущему  месторасположению  форта  Апачи,  чтобы  там  установить  лагерь.  Они  управляли  фургонами,  которые  волочились  с  помощью  волов,  и    там  где  они  проходили,  получалась  дорога. 
Когда   солдатский  лагерь  был  установлен  в  форте  Апачи (1870  год),  они   стали  регулярно  снабжать  нас  пайками.  Мы  получали  муку,  сахар,  кофе  и  мясо. Там  было  много  наших  людей,  и   выдача  пайков  занимала  целый  день.  Мы  получали  пайки  каждые  десять  дней. Потом  они  перестали отпускать  нам  говядину  и  стали  давать  живой  скот,  чтобы  мы  сами  его  разделывали. Для  каждой  группы  они  давали   от  десяти  до  пятнадцати  голов. Если  группа  была   очень  многочисленная,  то  ей  выделяли  двадцать  голов.  Однажды  они  дали  нам  одеяла,  которые  были   такие  же,  как  у  навахо,  но  другого  цвета,  легче  и  тоньше.   Потом  они  дали  нам  одеяла  разных  цветов - черные, красные  и  синие - по  три штуки на  каждый  дом.
Пока  мы  все  находились  в  лагере   здесь - в  форте  Апачи, немногие  люди  с   восточной  Белой  Горы  и  с  западной  Белой  Горы   вышли  на  тропу  войны.  Они  пошли  на  юг  к  горе  Грэм,  но    находились  там  очень  недолго.  Затем  они  возвратились  и  попытались  подружиться  с  белыми  людьми  в  форте  Апачи.  Большинство людей  сибекью  и  «касидн» (клан людей  красных   каменных  слоев) тоже  располагались   лагерем  в  форте.   Их  лагерь  был  на  восточном  берегу  реки  возле  солдат.  Все  люди  Белой  Горы располагались  лагерем  на  другом  берегу.  Моя  семья  тогда  жила  возле   солдат.
Я  думаю,  что  белый  человек,  который  заведовал  в  форте, мог  подговорить  сибекью  и  людям  красных  каменных  слоев  убить  мужчин,  которые  находились  на  тропе  войны  в  районе  горы  Грэм.  И  они  приступили  к  этому.  Они  должны  были  убить  одного  человека  и  через  несколько  дней  другого. В  таком  духе   это  и  началось.  Однажды  они  убили   одного  человека  с  восточной  Белой  Горы,  и  все  люди  Белой  Горы  разозлились  и   ответили  им. В  тот  день  они  убили  девять  мужчин  сибекью  и  красных  каменных  слоев,  и  потеряли  убитыми  троих  своих.
Здесь,  в  форте  Апачи  было  много  солдат.  Агента  мы  называли  Ка-да-шкан ( Мягкая   Обвисшая  Шляпа).  Агентом  в  Сан-Карлосе   был  Джон  Клам.  Я  думаю  Клам  знал  о  замышлявшихся  убийствах  в  форте  Апачи,  потому  что  он  отправил  письмо  к  тамошнему  агенту.  На  приводимые  им  доводы,  тот  агент  сказал - «нет».  Он  снова  написал  ему,  и  снова  агент  в  форте  Апачи  сказал «нет».  Тогда  Клам   сам  приехал  туда.  Он  ехал  на  серой  лошади  и  быстро   приехал.   Прямо  перед  местом,  где  стояли  люди,  у  него  сорвало  шляпу,  и  один  из  офицеров  поднял  ее   для  него.  Именно  там  он  провел  беседу  с  агентом  форта  Апачи.  Он  достал  из  кармана  письмо  и  показал  его  агенту. Затем  он  сказал  ему,  что все  мы -люди  восточной  и  западной  Белой  Горы,  сибекью  и  люди  красных  каменных  слоев - должны  уйти   в  Сан-Карлос.    После  это  мы  все  переместились  к  реке  Хила,  все,  кроме  людей  красных  каменных  слоев,  которые  так  и  не  присоединились  к   остальным. Наша  группа  стала  получать  пайки  с  другой  стороны  Гудвин-Уош. Позже  мы   ходили  за  пайками  в  Гудвин-Спрингс.  Затем  они  стали  выдавать  нам  пайки  к  востоку  от  Блэк-  Пойнт.  Там  они    установили  для  нас  агентство,  суб-агентом  которого  был  Кривой  Нос -  мы  его  называли  так  из-за  его  кривого  носа. 
Примерно  в  то  время  они  начали  набирать  индейских  скаутов. Один  офицер  и  некоторые  скауты  были  посланы  в  форт  Боуи.  Оттуда  эти  скауты  вместе  с  солдатами  выступили  и  захватили  много  чирикауа-апачей,  которых  привели  жить  в  Гудвин-Спрингс (1876  год). Некоторых  чирикауа    они  не  поймали,  а  пойманных  привезли  в  Гудвин-Спрингс   в  больших   армейских  фургонах  с  высокими  бортами.  Наша  группа  жила  тогда  в  Блэк-Пойнт рядом  с  чирикауа.  Они  дали  им  пайки  и  одеяла,  и  сколько-то  скаутов  послали  в  Сан-Карлос, чтобы  те    пригнали  для  них  скот  на  мясо. Мне  тогда  было   около  восемнадцати  лет.
Затем  они  послали  скаутов  на  восток,  чтобы  они  привели  апачей   Уорм-Спрингс  (1877  год).   В  то  время  дядя  Ричарда  Байласа   руководил  скаутами,  и  он  стал  первым  скаутским  сержантом,  который   отправился  за  людьми  Уорм-Спрингс.   
Когда  они  прибыли  в  место,  где  жили  люди  Уорм-Спрингс   (возле  Силвер-Сити, Нью-Мексико),  все  скауты  с  их  ружьями   вошли  в  постройку  и  затаились  там,  все,  кроме  дяди  Ричарда  Байласа,  который  знал  многих  из  Уорм-Спрингс.  Когда  люди  Уорм-Спрингс    пришли,  они  выстроились   в  ряд  и  офицер  забрал  у  них  ружья.  Затем  из  постройки  появились  скауты  и  окружили  их. После  этого  они  повели  людей  Уорм-Спрингс   в  Сан  Карлос - некоторые  шли  пешком,  другие   были  на  лошадях. Их  маленьких  детей  поместили  в  фургоны. По  пути  среди  них  разразилась  черная  оспа,  и  когда  люди  нашей  группы  узнали  про  это,  они  ушли  в  горы  и  рассеялись  там. Когда  эпидемия  закончилась, Кривой  Нос  послал  сообщение  нам  и  мы  снова  пришли  в  агентство.  После  этого  они  на  каждого  из  нас  выделили  по  овце,  чтобы  мы  их  начали  разводить.  Но  мы  не  хотели  это  делать  и   всех  их  разделали  на  мясо.  Затем  они  переместили  агентство  туда,  где  теперь  Кальва,  и  Кривой  Нос  всё  ещё  оставался  нашим  агентом.  Весной  мы  переместились  к  форту  Апачи,  чтобы   посадить  нашу  кукурузу,  но  также  ходили  в  суб-агентство  за  пайками  и  перегоняли  выданный  нам  скот   назад  к  форту  Апачи.  Когда  кукуруза  созрела  и   урожай  был  убран,  наша  группа  переместилась  в  суб-агентство. Я  уже   стал  взрослым.  Некоторе  наши  мужчины  присоединились  к  скаутам. Их  послали  в  разные  места  и  через  шесть  месяцев  они  возвратились  в  суб-агентство.
В  следующий  раз   мы  собрали  целую  группу  скаутов  и  пошли  вербоваться  в  Сан-Карлос.  Мой  брат  и  я  ехали  вдвоем  на  одной  лошади.  В  Сан-Карлосе   было  много  индейцев,  которые  хотели  завербоваться: явапаи,  тонто-апачи, апачи  сан  карлос   и  все  люди  Белой  Горы. Мы  выстроились  в  ряд  для  отбора.  Моего  брата  выбрали  первым. Он  сказал, что,  если  он  будет  скаутом,  значит  и  я  должен  был  пойти  с  ним.  Он  сказал  это  прямо  офицерам.  Они  спросили - кто  его  брат? -  и   он  отправил  их  туда,  где  я  стоял. Эти  офицеры  оценили  меня:  они  пощупали  мои  руки,  ноги;  постучали  по  груди,  чтобы  посмотреть - не  буду  ли  я  кашлять.  Так  они  всегда  делали,  когда   делали  отбор  в  скауты,  и  если  ты  начинал   кашлять,  они  не  брали  тебя.   Со  мной  было  всё  в  порядке,  поэтому  они  меня   взяли.  Выбрав  около  сорока  мужчин,  они  сказали,  что  этого  достаточно.  Мне  тогда  было   лет  двадцать  или  двадцать  пять.
Наш  офицер    сказал  нам (скаутам),  что  завтра  мы  должны  переместиться  в  форт  Томас.  Мы ушли  далеко  на  юг  от  агентства  в  Кальва  и  там  заночевали.  На  следующий  день  мы  дошли  до  форта  Томас.  Жены  некоторых  женатых  скаутов  пошли  за  ними  в  форт  Томас,   так  как   тем   разрешили  сделать  покупки  для  их  семей  в  лавке  на  пять  долларов  каждому.  Наш  следующий  лагерь   был  в    Сидар-Спрингс, и  оттуда  мы  повернули  в  форт  Грант. Из  форта  Грант  мы  пошли  к  Антилоуп-Уотер   (водоем,  расположенный  между  южной  оконечностью    гор  Грэм  и  горами  Дос-Кабесас)   и  там  остановились   на  отдых.  Следующий  наш  лагерь  был  возле  каких-то  источников  прямо  к  северу  от  форта  Боуи. И  на  следующий  день  мы  пришли  в  форт  Боуи,  где  оставались  четыре  дня,  пока  они  (солдаты) подковывали  их  мулов,  а  мы  укрепляли  наши  мокасины.  Затем,   упаковав  кожаные  мешки  для  мулов,  они  сказали  нам,  что  завтра  мы  выдвигаемся  и  будем  отсутствовать   месяц. Это  был  первый  мой  скаутский  опыт. Офицер  сказал  нам  в   конце  месяца,  что  мы  должны  пойти  назад  в  горы  Чирикауа  и  там  встать  лагерем. Мы   выступили  и  пошли  к  большой  горе,  расположенной  юго-восточнее  гор  Чирикауа,  всё  время  высматривая  по  пути  признаки  присутствия  чирикауа. У  нас  было   много  еды.  В  первые  три  дня  я  очень  изнемог  и  получил  болячки,  а  затем,  как  будто  я  получил  озарение,  и  стало  намного  легче.  Мы - скауты, -несли  на  себе,  каждый,   патронташ  с  полусотней  патронов  в  нём,  перекидывая   его  через  плечо  и  грудь.  Кроме  того,  мы  несли  наши  винтовки  и  фляги  с  водой.  Обычно  мы  ели  ранним  утром  и  снова  поздно  вечером - два  раза  в  день.  Мы  обошли  горы  Чирикауа,  и  это  была  изнурительная  работа,  но  мы  должны  были  это  сделать - так  сказал  нам  наш  офицер.  Мы   совершали  переходы  каждый  день,  останавливаясь  на  отдых  возле  водных  источников.  Через  месяц  мы  начали  движение  к  нашей  новой  штаб-квартире.   Мы  всегда   выставляли  сторожей  вперед  и  назад  во  время  переходов. Солдатский  лагерь  мы  нашли  в  юго-восточном  углу  гор  Чирикауа.   В  нем   с  солдатами  находились  скауты  из  Сан-Карлоса. Они  знали,  что  мы   на  подходе,  и  когда  мы  встали  там  лагерем,  они  приготовили  нам  еду. Офицер  сказал  нам,  чтобы  разбили  лагерь  для  себя  в  трех  милях  ниже   солдатского.  Там  были  два  сливающихся  ручья,  и  солдаты  располагались  у  правого  рукава,  а  ниже,  на  том  же  берегу  потока,   был  наш  лагерь, а  салун   они  устроили   возле  левого  рукава. На  следующий  день  после  нашего  прихода,  скауты  из  Сан-Карлоса    ушли  оттуда.  Теперь  это  место  называется  каньон  Рукер. После  того,  как  мы   установили  наш  лагерь,  наш  лейтенант  и  лейтенант  роты  скаутов  поставили  их  палатки    далеко  ниже  нас  и  отправились  к  лагерю  солдат.  Вскоре  после  их  ухода  начался  сильный  ливень. Вода  хлынула  с  гор  и   залила  всю  открытую  плоскую  местность,  заполнив  все  ямы  и  трещины  в  земле.  Два  офицера,  которые  пошли  вверх вдоль  реки,  дошли  до салуна  на   берегу  левого  рукава  и  там  встретили  двух  гражданских  белых,  один  из  которых   возглавлял  скаутов.  Там  они   оставались  до  тех  пор, пока  дождь  не  кончился.  После  дождя  река  сильно  поднялась,  и  я  думаю,  что  мужчины  в  салуне  немного  подвыпили.  Так  или  иначе,  но  два  гражданских  сели  на  их  мулов  и  поплыли  через  реку.   Они  поднялись  немного  вверх  и  благополучно  переправились.  За  ними  последовали  два  офицера. У  одного  из  них  была  черная  лошадь,  а  у  другого  гнедая. Они  сели  на  них  и  начали  переправу  бок  о  бок  друг  с  другом, вместо  того,  чтобы  переправляться    по  очереди - друг  за  другом.  Когда  они  достигли  большой  глубины,   лошадь,  что  была  повыше,  снесло  течением  на  нижнюю,  и  их  обеих  закружило. Офицеры   свалились  в  воду,  а  их  лошади  выбрались  на  берег.  Мужчины  из  салуна  видели,  что  произошло,  и  бросили  офицерам  веревку.   Те  схватили  её,  но  не  удержали,  и  вода   унесла  её  вниз  по  течению. Ниже  салуна,  напротив  него,  река  вливалась  в  скалистый  каньон,  и  там,  в  конце  каньона,  располагался  наш  скаутский  лагерь.  Офицеров  принесло  прямо  в  него.  Перед  закатом,   на  другом  берегу  реки,  напротив  нашего  лагеря,  появился  человек,  который  прокричал    нашему  человеку,  который  распоряжался   нашими  вьючными  мулами.  Мы  как  раз  перемещали  наш  лагерь  на  более  высокую  землю. Он  сообщил   упаковщику,  что  два  офицера  утонули  и  как  это  случилось. Он  сказал,  что  они  хотят,  чтобы  мы  все – скауты - вошли  в  реку  возле  салуна  вместе  с  солдатами.  Наши  сержанты  собрали  нас  и  мы  пошли.  Мы  два  раза  пересекли  реку,  и  когда  вставали,  вода  доходила  нам  до  подмышек. Когда  мы  пришли  туда,  те  двое  гражданских - одного  из  них  звали  Джек - всё  ещё  плакали   от  того,  что  произошло.   Они  позвали  сержанта  и  сказали  ему: «Здесь  шляпа  вашего  офицера,  всё  ещё  лежит  на  скамейке».  Мы  все  начали  искать  тела,  но  не  смогли  найти  их,  и  поэтому   мы  вернулись  в  наш  лагерь. Они  сказали  нам,  чтобы  мы  пришли  завтра  снова  искать.  Примерно   через  час,  после  того,  как  мы  вернулись  в  наш  лагерь,  два  солдаты  пришли  за  нами.  Они  сказали, что  мы  должны   возвратиться  и  продолжить  поиски  тел  этой  ночью. Упаковщик  позвал  нас  туда,  где  были  мулы,  и  там  у  него   имелась  бутыль  виски.  Каждому  из  нас  он  налил  по  чашке,  и  затем  мы  снова  пошли  вверх  по  реке.  По  пути   мы  встретили  солдат –все  с  фонарями  и  выстроившиеся  в  линию.  Они  сказали,  что  солдаты  будут   обыскивать  реку  по  обеим  сторонам,  где  она  открыта,  а  мы  должны  осмотреть  каньон. Я  думаю  они  боялись,  что  койоты  объедят  тела,  или  ещё  чего-то.  Они   дали  нам  длинные  палки,  чтобы  мы  ими  тыкали  в  груды   древесных  стволов  и   валежника,   которые  прибило  по  бокам  в  кусты. Вода  уже  сошла  и  только  грязь  лежала  вдоль  берегов.  Мы  пошли  в  каньон  и    прошли  его  весь,  но  не  смогли  найти  хоть  что-то  от  офицеров.  Уже  на  выходе,  один  скаут,  который  был  позади  всех,  нашел  одного  офицера  на  небольшом  пригорке,   с  которого  схлынул  паводок.   Он  позвал  нас  всех.  Солдаты  собрались  все  с  их   огнями.  Рубашка  на  офицере  была  порвана,  но  брюки    были  в  порядке.   Солдатский   врач  чем-то  послушал  его  сердце   и  сказал,  что  оно ещё  стучит.   Тогда  они  сказали,  чтобы  мы   несли  тело.  Мы  несли  его  по  очереди,  потому  что  оно  было  тяжелым.  Они  поместили  его  в  лазарет  в  лагере  солдат,  а  мы – скауты - пошли   обратно  в  наш  лагерь. Перед  самым  рассветом  сержант   передал  упаковщику,  чтобы  мы  снова  шли,  и  тот  сказал  нам  подниматься.  Некоторые  из  нас  были  настолько  сонными,  что  не  захотели  делать  это.  Они  послали  двадцать  одного  из  нас  на  поиски  вниз  по  реке.  Другая  рота  скаутов  шла  снизу   нам  навстречу.  Я  не  пошел  с  ними,  потому  что  был  занят  на  кухне.  Четверо  из  нас   остались  в  лагере.  Они  нашли  тело  другого  офицера  ниже   по  реке,  где  из   промоины  росла  большая  сикамора. Его  тело  обвило  ствол  дерева.  У  него  было  двести  долларов  в  документах  в  карманном  футляре.  Они  понесли  его  в  солдатский  лагерь.
Пока  мы  там  находились,  они  каждый  день  строили  нас  в  линию  и   пересчитывали   наши  винтовки,  патроны  и  другое  оснащение. Через  пятнадцать  дней  рота  скаутов,   которая  располагалась  ниже,  получила  нового  лейтенанта.  Нам  двадцать  восемь  дней   не  давали  нового  лейтенанта   взамен  утонувшего,  а  затем  из  форта  Томас  в  наш  лагерь  прибыл  лейтенант   и  с  ним  два  солдата.  Этот  офицер  был  молодым  и  коренастым.  Он  стал  нашим  новым   командиром.  Он  сказал,  что  хочет  всем  нам  пожать  руки,  и  мы  так  сделали.  Мы   расстроились  из-за  потери  нашего  старого  офицера,  и  это  делало  нас  больными  изнутри.  На  следующий  день  после  того,  как  к  нам  прибыл  новый  офицер,  мы  направились  на  юго-восток,  обошли   угол  гор  Чирикауа  и вышли  почти  к  мексиканской  границе,  где  остановились  на  отдых  в  каньоне  Гваделупе.  Оттуда  мы  пошли  на  восток  к  Круглой  горе  в  Нью-Мексико и  остановились  там  на  четыре  дня.  Там  было  много  водных  источников  и  много  ив  росло  вокруг  них. Офицер   послал   нас  осмотреть  окрестности.  Мы  взяли  наши  одеяла  и  еду,  и  он  сказал  нам,  что  мы  должны  вернуться  через  четыре  дня.  Мы  ушли,  но  не  обнаружили  ни  одного  признака  чирикауа. Мы  все   сошлись  в  конце  четвертого  дня,   прошли  через  каньон,  вышли  к  источникам  и   в  расположение  лагеря. Восточный  склон   Сьерра-Эспуэла   был   следующим  местом,  которое   мы  посетили.  Там  в  промоинах  был  песок   с  прожилками  из  зеленого  порошка. Мы  оставались  в  этом  месте  три  дня  и  занимались  разведкой. Затем  мы  обогнули  по  кругу  холм  и  спустились  в  каньон  на  другой  его  стороне.   К  следующей  нашей  стоянке  мы  переместились  через  небольшой  проход  в  северо-восточной  оконечности  гор  Чирикауа.  Оттуда  мы  пошли  к  форту  Боуи  и  по  пути  остановились   возле  Стоящих  (вертикальных)  Красных  Скал  в  нижней  части  каньона.  Затем  переместились  к  реке  Терки,  где  чирикауа  часто  ставили  их  лагеря.  Оттуда  мы  добрались  снова  до  места,  где  утонули  офицеры.  Там  были  уже  другие  солдаты  и  скауты.  Они  заметили  нас  раньше  и    приготовили  нам   еду.  Это  были  наши  родственники,  и  они  позвали  нас   отобедать. На  этот  раз  мы  расположились  возле  солдат, и  это  было  лучше  для  нас.  На  следующий  день  выступила  другая  рота  скаутов,  чтобы  месяц  искать  чирикауа  везде  на  юго-востоке. Наш  офицер  сказал  нам,  чтобы  мы  не  трудились  над  ремонтом  наших  мокасин,  так  как  мы  должны  идти  обратно  в  Сан-Карлос.  За  время  пребывания  в  каньоне  Рукер,  мы  получили  по  двадцать  шесть  долларов  в  качестве  нашей  заработной  платы  за  два  месяца. У  нас  было  ещё  четыре  месяца,  за  которые  была  оговорена  для  нас  заработная  плата. Мы   очень  хотели  вернуться  в  Сан-Карлос.  Некоторые  из  нас  купили   на  деньги  лошадей,  а  другие  проиграли  их.  Когда  мы   тронулись  в  обратный  путь,  мы  гнали  наших  лошадей,  а  также  лошадей,    которых   одни  скауты  купили  у  других  скаутов,  у  которых  ещё  не  вышел  срок  службы  и  им  рано  было  возвращаться  домой.
На  первую  ночевку  мы  остановились  на  восточном  склоне  гор  Чирикауа,  и  на  следующий  день  прибыли  в  форт  Боуи.  Здесь  было  много  солдат.  Этой  ночью  большинство  скаутов  напились.   Здесь  также  находился  мой  старший  двоюродный  брат,  который  вместе  со  мной  был  скаутом,  и  он  сказал  мне: «Ты  много  работы  сделал  для  меня,  ходя  за  дровами,  водой, сооружая  костры  и  готовя  еду. Ты  делал  всё  правильно».  У  него   на  голове  была  хорошая  новая  соломенная  мексиканская  шляпа,  и  он  снял  её  и  отдал  мне  за  то,  что  я  сделал.  Он  был  единственным,  кто  что-то  дал  мне.  Когда  мы - молодые  мужчины - присоединялись  к  разведке,  наши  старшие  мужские  родственники  говорили  нам,  что  мы  должны  делать  то,  чего  пожелают  старшие  скауты,  и  если  бы  мы  так  не  делали,  то  ничего  хорошего   не  было  бы. Поэтому  мы - мальчишки, - которые  были  самыми  молодыми  в  роте,  по  очереди  выполняли  все  работы  в  лагере. В  этих  разведках  мы  обычно  убивали  много  оленей.
Из  форта  Боуи  мы  пошли  к  каким-то  источникам,  и  следующий  наш  лагерь  был  возле  Антилоуп-Уотер.  Затем  мы  дошли  до  форта  Грант.  Обычно  они  хорошо  проводили  время  в  форте  Грант,  и   у  солдат  там  было  сборище.  Оттуда  мы  повернули  к  Коттонвуд-Спрингс,   и  там   все  мы  переоделись  в  новые  чистые  одежды:  новые  мокасины,  белые  кальсоны,  новые  набедренные  повязки,  рубашки  и  жилетки.  Вокруг  наши  рук  мы  носили  медные  нарукавники.  Некоторые  из  нас  раскрасили  лица  в  красный  цвет.  Мы   упаковали  все   наши  вещи  и   тронулись  в  путь  в  северном  направлении,  а  затем  пошли  в  форт  Томас.  Здесь  мы  остановились  и  получили  остальную  часть  нашей  заработной  платы,  а  также  деньги, что  были  нам  положены  за   не  полученную  нами  униформу.  Вместе   это  составило  сорок  семь  долларов  на  каждого.  Эти  деньги  мы  поделили  среди  наших  родственников.  Обычно  мы  всегда  поступали  так  в  старые  дни - заботились  о  наших  родственниках,  давая  им  одежду  и  еду. Теперь   индейцы  здесь  так  не  делают. На  равнине  возле  форта  Томас  нас  дожидались  наши  родственники,  потому  что  они  знали,  что  мы  получим  заработную  плату.Там  было  немного  девушек - все  нарядные, с  волосами  убранными  сзади  в  прически,  украшенные  желтой  медью. Девушки  ждали  прихода  их  возлюбленных. Мы  разбили  там  лагерь,  а  на  следующий  день  переместились  в   субагентство  в  Кальва.  Отсюда  они (солдаты) забрали  в  Сан-Карлос   вьючных  мулов,  но  нам  сказали,   что  сами  мы  можем  делать  всё,  что  нам  нравится,  так  как  мы  не  должны  к  ним  присоединяться.  Я  оставался  дома  чуть  больше  года,   а  затем  снова  присоединился  к  ним. На  этот  раз  в   нашей  роте  скаутов  было   восемь  человек  Белой  Горы,  двенадцать  сан  карлос  и  пять  чирикауа. Мы  выступили  из  Сан-Карлоса   и  остановились  в   суб-агентстве.  Оттуда  наши  родственники  сопроводили  нас  до  форта  Томас,  чтобы  получить  от  нас   на  пять  долларов  продуктов  в  лавке. Там  они  выдали  нашей  роте  четыре  винтовки.   Затем  мы  пошли  в  Коттонвуд-Уош,  а  оттуда  в  форт  Грант. Следующая  наша   остановка  была  в  подножье  гор  Винчестер.  Затем  мы  дошли до  Блэк-Мен-Уотерс,  и  там  расположились  лагерем.   На  следующий  день  мы  добрались  до  форта  Боуи,  где  оставались  пять  дней.  Они  обеспечили  нас  там  дровами  и  едой.  За  это  время  мы  привели  в  порядок  наши   мокасины,  и   остальным   нашим  были  выданы  винтовки, патронташи,  патроны,  униформа  и  фляжки  для  воды. Еще   они  дали  каждому  из  нас   черное  пончо  и  коричневое  одеяло. Наши  мулы  были  загружены  четырьмя  ящиками  патрон  каждый.  Мы  выступили  и  дошли  до   места,  где  теперь  город  Боуи,  сделали  там привал,  а   оттуда  переместились  в  долину  Сан-Симон.  Затем  мы  перевалили  горы  и  достигли   Отвесные  Красные  Скалы,  где  разбили  наш  очередной  лагерь. Мы  всегда  шли  этим  маршрутом  вдоль  границы,  так  как  боялись  зайти  в  Мексику.  Следующая  наша  стоянка  была  в  Кэйв-Крик, и  оттуда  мы  пошли  к  северо-восточной  оконечности  Сьерра-Эспуэла.    Я  знал  эту местность  благодаря  последней  разведке  здесь.  Мы  перешли  каньон  Гваделупе  и  оттуда   намеревались  пойти  к  Круглой  горе  в  Нью-Мексико,  но  один  из  солдат  сказал,  что  за  ней  мало  воды.  Мы  пошли  туда,  и  воды  там  не  было  совсем,  поэтому  мы  вернулись  к  Круглой  горе  и  оставались  там  четыре  дня.  Потом  мы  ушли  оттуда  и  наткнулись  на  каньон,  где  нашли  воду  и  разбили  лагерь. Оттуда  мы  разглядели  большую  белую  гору,  и  на  следующий  день  пошли  к  ней.  У  её  подножья  били  родники,  вокруг  которых  росло  много  ив.  Мы  там  оставались  три  дня,  занимаясь   в  окрестностях  поисками  чирикауа. Потом  мы  подумали,  что  на  вершине  тоже  может  быть  вода,  и  пошли  туда.  Но  там  воды  не  оказалось  совсем.  Мы  обогнули  гору  и  спустились  в  каньон,  в  котором  оставались  два  дня.  Когда  мы  там  стояли,  некоторые  из  нас  захотели  пойти  к  Сьерра-де-Медия.   Мы  обсудили  это,   и  другие  сказали,  что  не  нужно  туда  идти,  так  как  это  была  уже  Мексика.  Но  мы  пошли  туда,  но  не  нашли  воду, и  поэтому  остановились  у  западной  оконечности  Сьерра-де-Медия    и  разбили  там  лагерь.  Затем  мы  перевалили  через  гору  в  поисках   каких-нибудь  признаков  пребывания  здесь  чирикауа,  а   затем  обогнули  ее   и  прибыли  в  расположение  лагеря.   Следующая  наша  стоянка  был  недалеко  от  места,  где  скауты  нашли  воду.  С  этого  места   мы  перевалили   через  гребень  и   в   каньоне  разбили  лагерь.  Затем  мы  переместились   в  каньон  Гваделупе  и  оттуда  в  местность,  где  теперь  Агуа-Прието.   Оттуда  мы  ушли  в  каньон  Рукер  и  разбили  там  лагерь,  а  на  следующий  день  пошли  по  западному  склону  гор  Чирикауа.  Затем  мы  повернули  в  каньон  у  реки  Терки  и  на  следующий  день  вернулись  в  форт  Боуи.  Там  мы  оставались  один  месяц.  Затем  главный  офицер  получил  сообщение  от  Джеронимо  и  предводителя  по  имени Тандинбилноджай (Он   Приносит  С  Собой  Много  Вещей,  вероятно  это  был  Ху),  что  они  скоро  придут  с  их  людьми  в  форт  Боуи;  что  они  хотят   там  для  них  агентство,  и  не   хотят,  чтобы  вокруг  были  любые  скауты-апачи,  когда  они  придут  туда.  В  то  время   одним  из  скаутов  был  брат   Джеронимо.
Вскоре  главный  офицер  в  форте  Боуи  получил  известие,  что  южные  чирикауа  идут  туда,  как  и  говорили.  Они  уже   миновали  каньон  возле  Терки-Крик   и  поднялись  выше.  Мы   издали  заметили  их  приближение.  Они  остановились  на  некотором  расстоянии  от  форта,  и  затем,  белый  человек,  женатый  на  одной  из  их  женщин  и  живший  с  ними,  пришел  в  наш   скаутский  лагерь.  Это  был  Джиликин (Дом  С   Сосновой  Крышей.  Апачи  Белой  Горы  захватили  его  мальчиком  и  он  вырос  среди  них. Позже  он  женился  на  женщине   чирикауа  и  ушел  жить  к  ее   народу.  Он  знал  язык  Белой  Горы  и  понимал  их. Был  заметной  фигурой  на  переговорах  генерала  Крука  с  чирикауа  в  Соноре  в  1883  году).   Немного  ниже  нас  находился  лагерь   скаутов-тонто. Джиликин  остановился   там  и  спросил - где  располагаются  «безмозглые  люди»? (все  три   деления   чирикауа  так  называли  западных  апачей,  но  те,  похоже,  не  обижались).  Те ему  показали  и  он  пришел  к  нам.   С  ним  была  его  жена.  Это  было  в  середине  дня. Нагутлин (Он  Что-то  Строит)- наш  скаут  - хорошо   знал  этого  белого.  Я  немного  знал  его.  Он  всем  нам  пожал  руки.  Он  сказал  нам : «Вы скауты  добры  ко  мне».  Мы   предложили  ему  пойти  палатку  и  поесть.    Он  сказал: «Хорошо», - и  они  с  его  женой  начали  есть.  Поев,  он  вышел  из  палатки.  У  нас  имелись  желуди  и  мы  дали   ему  их  сколько-то.  Он  их  попробовал  и  сказал: «Я  думаю это  из  Эш-  Флэт  или  с  Роки-Крик,   ладно - это   приятно,  можно  их  ещё  попробовать».  Вскоре  в  наш  лагерь  пришел  Он  Приносит  С  Собой  Много  Вещей.  Он  сказал  нам  скаутам,  что  мы  довольно  хорошо  живем  здесь.  Джиликин  сказал  нам,  что  этот  человек  предводитель  группы  южных  чирикауа. Он  сказал,  что  люди  боятся  его.  Мы  спросили  у  него - будет  ли  он  есть?  -  и  расстелили   холст,  на  котором  расставили  кофе,  хлеб  и   сорго  в  металлической  посуде.  Мы  ему  сказали: «Теперь  ешь   друг».   Он   принялся  за  еду,  а  я  стоял  там  и  наблюдал  за  ним.  Затем  он  сказал: «Хорошо.  Я  хотел  попробовать,  что  едят  скауты   и  посмотреть,  что  это  такое.  Это  хорошая  и  вкусная  еда». Вскоре  какие-то  ковбои  погнали  на  мясо  скот  в  лагерь.  Еще  они  везли  в  фургонах  для  чирикауа   сколько-то  дров.      
Джиликин  сказал  мне, что  чирикауа   собираются   ночью   устроить  танец  для  всех  нас, согласно  обычаю. Они думают  натянуть  барабан. Мы  ответили  ему: «Хорошо». И   тогда  они (белые)  отправили   к  чирикауа  еще   два  фургона,  нагруженные   дровами  для  танца.  Вечером  мы  услышали  бой  барабанов,  и  все  мы - скауты,  тонто  и  солдаты,  пошли  в  лагерь  чирикауа.
Перед  началом  танца  слово  взял  Джиликин.  Он  сказал нам: «Некоторые  их  молодые  девушки  распутные,  и  они  постараются  в  танце  отвести  вас  подальше  от  костра,  так  что  следите  за  собой».  Хашкенадилтла  (Сердитый,  Он  Волнуется) - старый  хромой  чирикауа - был  тем, кто  знал  все  песни  танца, он  и  другие  чирикауа   собрались  в  кучу,  и  этот  старик  сказал: «Мы  будем  танцевать  общественный  танец,  поэтому  приготовьтесь». Затем  он  обратился  к  девушкам  чирикауа: «Девушки,  для  вас  правильно   в  танце положить  голову  на  плечо  мужчины, который положил  свою   голову  на  ваше  плечо.  Я  хочу  посмотреть,  как  вы   будете  так  танцевать  с  этими  западными  апачами».  Затем  он   сказал  скаутам: «За  каждую  песню,  спетую  мной  для  вас,  западных  апачей,  вы  должны  заплатить  мне  четверть (25  центов  одной  монетой)».   Он  всё  время  посмеивался,  когда  говорил.  Теперь  он  начал  петь.   В  танце  мы  почти  сталкивались  с  девушками,  а  затем  шли  обратно.  Мы  не   знали  - что нужно  делать  в  этом  танце  чирикауа. Хашкенадилтла   крикнул,  что  мы  неправильно  делаем,  и  что  мы должны  положить  наши  головы  на  плечи  девушек  и  идти  за  ними. Почти  сразу  они  стали  танцевать  иначе.  Две  девушки  с  каждой  стороны  брали  тебя  за  рукав  рубашки  и  тащили.  Был  только  один  способ  избавиться  от  них - пообещать   им  два  доллара  на  покупки  в  лавке  в  форте.  Затем  они  ловили  кого-нибудь  другого. Так  это  продолжалось  до  полуночи. Молодых  девушек  у  них  было  немного,  поэтому  теперь  мужчины  разрешили  их  молодым  женам  тоже  танцевать,  и  танец   растянулся  до   рассвета.  Я  был  два  раза  пойман  девушками. Затем   чирикауа  сказали,  что  танец  завершен  и  мы  все  хорошо познакомились. Утром  все  девушки  чирикауа  пришли  в  наш  лагерь  и  заставили  нас  идти  с  ними  в  лавку. Мы  все  пошли  туда.  Эти  девушки  совсем  не  имели  стыда,  они  только  показывали  на  то,  что  хотели  получить.  Мы  накупили  им   ситца  и  много  других  вещей.
В  этот  день  чирикауа  сказали,  что  они  хотят  сыграть  с  нами  в  обруч - и - шест.  Я  имел  небольшое  навахское  одеяло,  и  один  чирикауа  хотел  сыграть  со  мной  на  него,  и  со  своей  стороны  поставил   белого  мула. Ещё  этот  чирикауа  хотел   сделать  победный  счет  в  игре  за  две   партии,  и  я  был  готов,  но  другой  человек  сказал,  что  в  игре  должно  быть  три  партии,  так  что  я  согласился,  и  мы  начали. В  первой   партии  на  мула  я  победил.   Вторую  партию  я  тоже  выиграл.  Теперь   мне  оставалось  выиграть  третью  партию,  и  мул  был  бы  мой.  Но  следующую  партию  выиграл  чирикауа,  и  у  меня  оставалась  одна   партия.  Он  выиграл  ее  очень  быстро,  и  больше    партий  на  мула  у  меня  не  осталось. Мы  закончили. Чирикауа  хотел  еще   сыграть,  но  я   сказал «нет»,  потому  что  он  изначально  отказался   играть  в  две  партии,  и  больше  мы  играть  не  стали.
На  следующий  день  чирикауа  были  готовы  идти  в  Сан-Карлос  с  их  скотом.  Им  в  форте  Боуи   дали  много  вещей.   Через  два  дня  в  наш  лагерь  пришла  женщина  южных  чирикауа.  У  нее   было  раскрашено  лицо. Она   шла  за  другими  чирикауа  до  форта  Боуи,  останавливаясь  на  отдых  в  их  покинутых  лагерях  и  питаясь  их  объедками.  На  горном  гребне,  на  другой  стороне  форта,  она  увидела  маленького  пятнистого  теленка  и  попыталась  его  поймать,  чтобы   пустить  на  еду,  но  каждый  раз,  когда   она  подступала  к  нему,  он  отпрыгивал  в  сторону. Она  жила  со  своим  мужем  в  горах,  но  он  погиб,  и  она  начала  искать  свой  народ.  Когда  она  пришла,  то  осталась  с  пятью  скаутами-чирикауа  из  нашей  роты. На  следующий  день  два  скаута  отправились  на  охоту  на  оленя  в  северо-восточную  оконечность  гор  Чирикауа.  Там  они  наткнулись  на  женщину чирикауа,  которая   пыталась  зажарить   мескаль.  Она  была  настолько  истощенной  и  худой,  что  выглядела  как  старуха,  хотя,  видимо,  была  довольно  молода.   Ее   тело  было  как  будто  высушенное,  и   при  ходьбе  она   опиралась  на  палку.  Она  умирала  с  голода.  Два  скаута  привели  ее   в  наш  лагерь  и  армейский  врач  пришел  вместе  с  лейтенантом   посмотреть  на  неё. Он  дал  ей  попить  немного  виски  и  молока.  Еду  они  ей  вообще  не  дали.  На  следующий  день  они   немного  покормили  ее   хлебом. Они  поместили  ее   в  жилище  упаковщика  возле  нас.  Через  день  она  была  в  состоянии  есть  сама,  и  где-то  через  неделю  ей   стало  лучше.
Теперь  пять  скаутов-чирикауа  опекали  обеих  женщин.  Когда  вторая  женщина  достаточно  поправилась,  они  уговорили  ее   рассказать,  что  с  ней  произошло.  Выяснилось,  что   какое-то  время  назад  ее   захватили  мексиканцы  и  посадили  в  тюрьму.  Это  была  глиняная  постройка  без  окон,  лишь  с  одним  отверстием  для  трубы  в  одном  углу.  Она  через  это  отверстие  смотрела  на  синее  небо,  но  это  было  всё,  что  она  могла  увидеть.  Они  продержали  ее   там  почти  год. Она  могла   определять  времена  года   по  листьям  тополя,  ветки  которого  видела  через  трубу. Она  находилась  в  большом  мексиканском  городе,  и  там  у  нее   была  подруга - мексиканская  девушка,  которая  часто  к  ней  заходила.  Она  приносила  ей   свои  вещи.  Обычно  она  приходила  через  день. Однажды  она  спросила   у  нее -  не  думает  ли  она  о  бегстве  и  возвращении  на  родину  к  собственному  народу? Женщина чирикауа  ответила - «да», она   думает  об  этом,  но  это  бесполезно,  так  как  она  думает,  что  уже  больше  никогда не  увидит  свою  землю.  Тогда  мексиканская  девушка  сказала  ей: «Я  думаю,  ты  увидишь  снова  свой  дом. Здесь,  за  городом,   через  семь дней  состоится  большой  танец,  и  я   возьму  тебя  туда». Через  два  дня  мексиканцы вывели  всех  заключенных  наружу,  чтобы  убрать  от   кустарника   дорогу  к   месту,  где  должен  был  состояться  танец.  И  женщина  чирикауа  была  среди   этих  работников.  Они  свалили  весь  кустарник  в  две  большие  кучи  на  каждой  стороне  танцевальной  площадки. Потом  пришла  мексиканская  девушка  и  принесла  женщине-чирикауа  платье  из  коричневой  ткани,  немного  спичек  и  хлеба - всё   сложенное  в  пакет. Она  сказала  ей  спрятать  это  так,  чтобы  никто  не  увидел.  Затем  она  сказала, что  женщина чирикауа  должна  размять  свои  руки  и  ноги,  бегая  внутри  постройки,  чтобы  привести  их  в  порядок. Та  едва  могла  дождаться  окончания  семидневного  срока  и  начала  танца.  В  день  перед  танцем,  мексиканская  девушка  пришла  снова  и  сказала: «В  месте,  где  будет  танец,  есть  большая  гора,  но  она  далеко. А  большая  гора   за  тюрьмой,  на  другой  стороне  города,  находится  близко.  Поднимись  на  неё  и  затаись  там,  а  дальше  продвигайся  только  по  ночам,  потому  что  мексиканские  солдаты  будут  тебя  искать».  Она  принесла  для  женщины  белое  платье.  На  следующую  ночь - время  начала  танца - светил  яркий  лунный  свет,  и  она  слышала  бой  барабанов  и    рожки  в  той  стороне,   где проходил  танец.  Она  одела  белое  платье,  и  очень  скоро  пришла  мексиканка  и  вывела  её.  Они  шли  по  дороге,  расчищенной  заключенными,  по  которой  ходило  много  мексиканцев,  но  было  достаточно  темно,  и  женщина-чирикуауа  была  одета  как  все  остальные  мексиканские  женщины.   Мексиканская  девушка  несла  пакет  с  едой  и  коричневое  платье  под  рукой.  Перед  ними  шли  две  девушки,  поэтому  женщина чирикауа  и  её  провожатая переходили  с  одного  края  дороги  на  другой  как  будто  они  что-то  увидели,  чтобы  другие   люди   ушли  вперед.  Вскоре  сзади  них  осталось  всего  несколько  мексиканцев,  и  женщина чирикауа  с  девушкой  свернули  за  одну  из  куч  кустарника   сбоку  дороги.  Здесь  женщина  переоделась  в  коричневое  платье  и  забрала  пакет  с  едой.  Мексиканская  девушка  ушла  и  догнала  трех  девушек  впереди,  затем  они   все  вместе   пошли  на  танец. Когда  женщина чирикауа  увидела,  что  больше  никто  не  идет,  она  пошла  в  горы позади  города.  На  восходе  она  добралась  до  подножья  и  легла  поспать.  Проснувшись,  она  начала  подъем  по  горе.   Оттуда  она  видела  костры  и  сигнальные  дымы - так  мексиканцы  оповещали  о  её  побеге.   Когда  солнце   начало  садиться,  она  вышла  на  другой  склон  горы  и  уже  в  сумерках  достигла  подножья. Оттуда  она   пошла  через  широкую  долину  к  другой  горе,  и  дойдя  до  неё,  пошла  на  вершину.  Там  она  весь  день  пряталась,  а  ночью  продолжила  свой  путь. 
Она  шла  три  ночи,  а  потом  стала  идти   в  светлое  время,  так  как  попала  в  страну,  которую  знала,  и  у  нее   кончилась  еда.  С  этого  момента  она   питалась   внутренней  мясистой  частью    каких-то   маленьких  кактусов,  растущих   у  самой  земли. Когда  она  находила  их,  то  складывала   в  свою  котомку   про  запас. Но  потом  и  эта  еда  у  неё  кончилась  и  она  начала  голодать. Теперь  она  не  могла  идти  быстро. Через  некоторое  время  она  кое-как  добралась  до  гор  Чирикауа  и  стала  подниматься  к  Апачи-Пасс.    Но  она  не  могла  вспомнить  местность  и  заблудилась.  В  это  время  её  и  обнаружили  скауты  возле  северо-восточной  оконечности  гор  Чирикауа,  и  привели  в  наш  лагерь.
В  форте  Боуи  мы  находились  месяц,  занимаясь  охотой  на  оленей. Офицер  сказал  мне,  что  через  семнадцать  дней   кончается  срок  нашей  службы.  Он  сказал,  что  теперь  у  нас   есть  много  лошадей,  и  мы  можем  поочередно  везти   двух  женщин-чирикауа  на  обратном  пути   домой. На  следующий  день  после  нашего  отъезда,  мы  разбили  лагерь  возле   какого-то   родника  севернее  форта,  а  затем  переместились  к  другим  источникам.  Теперь  настала  моя  очередь  везти  на  лошади  одну  из  женщин чирикауа.  Следующий  наш  лагерь  был  в  Антилоуп-Уотер,  и  когда  мы  туда  прибыли,   холка  лошади,  которую  я  одолжил  женщине,  была  вся  в  болячках. Оттуда  мы  направились  в  форт  Грант,  где  оставались  одиннадцать  дней  до  окончания  срока  нашей  службы. Двух  женщин чирикауа  они  отправили  к  их  родственникам  в   субагентство. Мы   сполна  получили  нашу  заработную  плату,  взяли  наших  лошадей  и   направились  в   суб-агентство.    Солдаты   направились  в  Сан-Карлос.   
Когда  я  не  был  в  разведке,  я  жил  в   субагентстве,  хотя,  в  действительности,  я  принадлежал  форту  Апачи,  так  что   теперь  я  поехал  туда.  Обычно  они  набирали  скаутов  в  форте  Апачи  так же,  как  в  Сан-Карлосе.   В  августе  они  начали  снова  набирать  скаутов.  За  день  они  выбрали  сорок  мужчин  Белой  Горы.  Это  случилось   из-за  того,  что  они   были  очень  решительно  настроены  после  убийства  дяди  Ричарда  Байласа. Этот  человек  был  предводителем  восточной  Белой  Горы.  Некоторое  время  назад  он  убил   кого-то  из  группы  Викторио.  После  чего   отправился  в   субагентство  к  своим  родственникам.   Он  ещё  не  пришел  туда,  когда   в  его  лагере  появился  Викторио  со  своими    людьми  и  захватил  одного  человека  Белой  Горы.  Викторио  сказал  ему,  что  он  пришел  за  дядей  Ричарда  Байласа  и   хочет  знать - где  он?   Человек  ответил, что  тот  поехал  в   субагентство,  но  что  через  пару  дней  должен  вернуться,  и  вероятно  на  своем  пути  минует  Сиенега-Крик.  Этот  человек  испугался,  поэтому  и  рассказал  это.  Викторио  и  его  люди  поехали  к  Сиенега-Крик,   и  там   из  засады  в  начале  утра  убили  дядю  Ричарда  Байласа  и  всю  его  семью.  Это  случилось  весной.  Теперь  предводитель  Белой  Горы  в  форте  Апачи  сказал,  что  ночью  будет  танец,  и  на  следующий  день  скауты  отправятся  на  поиски  людей,  убивших  их  вождя. Это  был  военный  танец. Они  расстелили  воловью  шкуру  для   танца,  и  все  мужчины,  женщины  и  дети  собрались  вокруг  танцевального  места.  Посредине  был  разведен  большой  костер. Все  скауты  были  тоже  там,  и  я  был  одним  из  них. За  всю  ночь  мы  ни  разу  не  положили  наши  винтовки.  Во  время  таких  танцев  вставали   все. Мужчины,  знавшие  соответствующие  песни,  пели  их.  Когда  они  пели,  устроитель  танца  называл  имя  скаута,  и  тот  выходил  и  начинал  танцевать  вокруг  костра  с  его  винтовкой,  показывая  как  он  борется,  опуская  винтовку  к  земле  и  делая  вид,  что  сейчас  выстрелит,  прикладывая   ладони  друг  к  другу  и  выкрикивая  как  в  сражении. Устроитель  танца  вызывал   поочередно  всех  скаутов.  Когда  имя   мужчины называлось,  девушки - его  близкие  родственницы - вставали  в  линию  и  танцевали  за  ним.  Когда  были  названы  имена  всех  сорока  скаутов, и  они  станцевали,  все  мы  встали  в  круг  вокруг  костра  и  исполнили  общий  танец. Шаман - старый  мужчина,  который  знал   военное  колдовство,  шел  впереди  нас.  Теперь   они   подняли  шкуру  и  спели  ещё  четыре  песни,  а  мы – скауты, танцевали  всё  это  время.  Потом  они  пропели  эти  четыре  песни  ещё  раз,  и  теперь  танцевали  двенадцать  мужчин. Они  для  этих  четырех  песен  избрали  двенадцать  самых   сильных  и  смелых  мужчин,  которые  с  большей  вероятностью  могли  добиться  успеха  в  войне.  Затем   из  них  были  избраны  четыре  самых  лучших.  Поочередно  они  выходили  и  танцевали  вокруг  костра.   Все  в  это  время  были  полностью  неподвижны,  и   только был  слышен  бой  барабана,  когда  этот  человек  танцевал. Каждый  из  них  выходил,   говорил  и   затем  шагал  вокруг.  Один  из  них  так  сказал: «Когда-то  я  встретился  с  медведем  и  было  трудно  с  ним, но   я  удачно  выкрутился»  - и  так  далее;  он  рассказывал  о  разных  опасностях  с  которыми  благополучно  справился. Всякий   раз,  когда  они  сообщали  о  событии, они  нацеливались  в  землю  в  одном  месте, чтобы  придать  особое  значение  и  выделить  инцидент.   В  таком  духе  эти  мужчины  делали  колдовство  и  молились. Затем  военный  танец  считался  завершенным.  В  нем  скауты  оттачивали  их  военные  навыки  и   вводили  в  действие   военное  колдовство.
Далее  выходил  человек,  который  знал  песни  для  общественного  танца,  и  он  называл  людей,  которые  должны  были  все  выйти – мужчины,  замужние  женщины  и  молодые  девушки.  Теперь  они   начинали  петь,  и  если  женщина  хотела  станцевать  с  мужчиной,  она  шла  и  касалась  его  плеча,  и  тогда  он  шел  за  ней  в  круг  и  танцевал. Мы  скауты  всегда  несли  наши  винтовки,  когда  танцевали  с   женщинами.  Они  пели  и  танцевали  всю  ночь. Наутро   всех  скаутов  вызвали   в  одно  место,  и  там  с  нами  разговаривали.  Первой  говорящей  стала  старуха,  которая  знала   военное  колдовство.  Она  сказала: «Вы  мальчики  мне   как  близкие  родственники.  Я  хочу,  чтобы  вы  посмотрели  сами  на  себя  и  сделали  всё  правильно.  Если  вы  увидите   людей  Уорм-Спрингс,     следуйте  за  ними  и  не  дайте  им  уйти». Затем  с  нами  говорил  вождь: «Люди  Уорм-Спрингс     рождены  женщинами.  Вы  тоже  рождены  женщинами.  Если  вы  увидите  людей  Уорм-Спрингс      идите  за  ними.  Не  убегайте,  идите   и  сражайтесь  с  ними». Они  говорили  с   нами  так,  потому  что  вождь  Белой  Горы  был  убит  людьми  Уорм-Спрингс.   
В  то  утро  мы  выступили  и  сделали  привал  на  старой  фургонной  дороге  перед   бродом  на   Черной   Реке.  Оттуда  мы  пошли  к  Солджерс-Хоул, и   находились  там  в  лагере  десять  дней  в  ожидании  солдат,  которые  должны  были  к  нам  присоединиться.  Прибыло  много   солдат,    и  с  ними шестьдесят  сменных  лошадей.  Им   нужно  было  время  на  подковку  лошадей  и  их  укрощение,  так  как  большинство  животных  были  «бронкос».   Ещё  через  семь  дней мы  все   выступили  на  восток  и  шли  до  источников,  где  расположились  лагерем. Отсюда   мы  повернули  к  Игл-Крик   и  прибыли  туда  в  полдень. Следующий  наш  лагерь  был  в  подножье  Роуз-Пик.     Затем  мы  двинулись   через  Красную Гору    к  большой  травянистой  равнине. В  пути  я  ехал  сбоку  и  охотился.  Я  увидел  большого  чернохвостого  оленя  и   выстрелил  в  него  около  десяти  раз,  прежде  чем  убил. Там  я  вывихнул  себе  лодыжку.   Я  ободрал  и  разделал  оленя,  но  из-за  поврежденной  лодыжки  смог  в  лагерь  взять  только  шкуру.  Когда  я  туда  прибыл,  моя  лодыжка  и  нога  совсем  распухли.  Остальные  скауты  меня  спросили -  почему  и  принес  только  одну  шкуру? -  и  я  им   ответил. Армейский  врач осмотрел  мою  лодыжку  и  сказал  мне,  что  я  могу  ездить.  Затем  мы  выступили,  и  скауты  находились  впереди.  Вскоре  я  снова  увидел  большого  оленя.  Он  нюхал  следы  скаутов,  которые  ушли  вперед,  но  не  испугался  и  вышел. Я  загнал  мула  в  кусты,  привязал  его  и  выстрелил  в  оленя.  У  него  были  большие  рога. Я  его   выпотрошил  и  позвал  упаковщика,  чтобы  попросить  его  поместить   оленя  на  одного  из  вьючных  мулов. Он  хотел  отрезать  голову,  но  я  сказал «нет».   Мы  поместили  тушу  на  одного  из  мулов. На  следующий  день  мы отправились  на  восток,  и   достигли места,   где  у  мексиканцев  было  много  овец. Они  одну  заарканили  и  отдали  её  нам - скаутам. Мы   разделали  её  на  мясо.  Там   было  много  мексиканцев,  и  мы   все  расположились  лагерем  вблизи  них. На  этом  месте  мы  оставались  три  дня,  и  мы – скауты -  имели  время  для  того,  чтобы  удалить  волосы  с  шкуры  нашего  оленя. Следующий  наш  лагерь  был   где-то  в  северо-восточной  оконечности  горы  Могольон,  на  месе,  на  которой  находилось  брошенное  ковбойское  ранчо.  Дом  ковбоя  был   сложен  весь  из  камня,  и  с  каждой  его  стороны   имелись  бойницы,  чтобы  защищаться  от  людей  Уорм-Спрингс, которые  часто  здесь  проезжали  и   стреляли  по  бойницам. Здесь  никто  не  жил,  и  я  думаю,  что  люди  Уорм-Спрингс   всех   убили. Мы  видели  пули,  застрявшие   в  камнях  около  бойниц.  На  этом  месте  они (солдаты)  дали  нам  на  еду  половину  туши  быка.   Оттуда  мы  двинулись  по  направлению  к  дому,  стоявшему  в  месте,  где  росло  много  кедров,  и  всё  вокруг  выглядело  так,  что  там   могла  быть  вода. Но  когда  мы  туда  прибыли,  то  обнаружили  только  грязь  в  весенних  родниках.  Мы  отправились  дальше,  предполагая  остановиться  возле  первого  попавшегося  нам  источника. Солдаты  и  мы  испытывали  жажду  и  почти  обессилили. Во  всех  этих  переходах  они с  каждого  фланга  держали  по  пять  скаутов.  Пятеро  нас  въехали  в  каньон  и  расположились  на  отдых.  Я  заснул  под  кедром  и  мне  приснился  белый  человек,  который  кричал  мне.  Я  сразу  проснулся,  и  перед  мной  стояли  два  белых  офицера,  которые   кричали,   пытаясь разбудить  меня. Я  спросил -   есть  ли  у  них  хоть  сколько-нибудь  воды? -  и они   взяли  их  фляжки и  перевернули  их  горлышком  вниз: воды  у  них  не  было. Я  поехал   по  каньону  вслед  за  другими. Довольно  скоро  я  прибыл  к  месту,  где  росло  немного  ив,  а  впереди  были  черные  скалы.  Всё  это   выглядело  так,  как  будто  в  подножье  скал  имелась  вода.  Остальные  скауты  ждали  меня  там.  Они  сказали  мне  не  пить  много.  Я   хотел  пить  и  пить,  но  попил   совсем   мало. 
Вскоре  мы  прибыли  в  еще  одно  брошенное  ранчо белых  людей.  Там  никого  не  было,  и  я  думаю, что  люди  Уорм-Спрингс   убили  их  всех.  Здесь   была  вода,  и  поэтому  на  закате  солнца   мы  устроились  в  этом  месте  на  отдых.  Вьючные  мулы  были  где-то  позади  нас  и   не  пришли  до  темноты.  Офицер  провел  подсчет,  и  выяснилось,  что   не  хватает  десяти  скаутов,  которые  выбились  из  сил  некоторое  время  назад. Один  скаут  сказал,  что  я  должен  возвратиться  и  передать  им  воду, так  как  некоторые  из  отставших  были  моими  родственниками. Мы  заполнили  пять  наших  фляжек  и  пять  солдатских,  фляжки  офицеров  были  слишком  большими.  Я   поместил  их  на  муле,  сел  на  него  и  поехал,  выставив  винтовку.  Офицер  меня  окликнул  и  сказал,  чтобы  я  оставил  свою  винтовку  здесь,  в  лагере.  Вместо  неё  он  дал  мне  свой  пистолет  и  ремень.  Еще  я  взял  в  дорогу  одну  лошадь.   Каньон  сплошь  зарос  кустарником,  и  казалось,  что  вот-вот   из  него  выпрыгнет  на  меня  медведь.  Вскоре  я  встретил  пятерых  скаутов.  Они  нашли  ослика  и  поочередно,  по  двое,  ехали  на  нем.   Я  дал  им  половину  воды  и  лошадь,  а  затем  поехал  в  одиночку  в  низ  каньона,  чтобы  найти  остальных  пятерых.  Мул  не  хотел  идти  туда,  и  всё  норовил  уклониться  в  сторону. Тогда  я  остановился  под  каким-то  деревом  и  стал  прислушиваться.  Мул  что-то  почуял  и  навострил  свои   уши. Почти  сразу  я   услышал  чей-то  смех,  и  узнал  Беша (Металлический  Нож) - одного  из  скаутов. Затем  появились  все  пятеро  скаутов.  Они  меня  увидели  и  закричали:
- Ты  кто?   Индеец?
- Да, это  я.
С  ними  был  сержант,  и  он  сказал,  что  рад  меня  видеть.  Я  отдал  им  пять  оставшихся  у  меня  фляжек  с  водой.  Затем  все  вместе  мы  поехали  в лагерь,  поочередно  усаживаясь  по  двое  на  моего  мула.   Только  один  мужчина  отказался  от  езды.  Когда  мы  достигли  лагеря,  офицеры  всё  ещё  бодрствовали.  Они  играли  в  карты.  Главный  офицер  спросил - все  ли  мы  пришли? -  на  что  мы  ответили - «да».  Я  отвел  мула  в  лошадиный  табун  и  там  пустил  его  свободно  пастись.  Потом  я  подумал,  что  хочу  попробовать  немного  хорошего  говяжьего  рагу  и  другой  еды,  но  когда  я  пришел  в  лагерь,  там  остался  только  кофе  и  плохой  рыхлый   хлеб,  наполовину  горелый.  Уже  была  полночь,  и  мне  дали  немного  бекона  с  мясными  прослойками,  и  я  поел  с  этим  горелого  хлеба. Там  был  один  скаут,  с  которым  я  всегда  спал  рядом,  и   я  пошел  к  нему.   Затем  я  услышал,  как  стонет   один  из  скаутов,  и   поэтому  повернул  к  нему.  Это  был  мальчик,  который  раньше  ещё  ни  разу  не  был  в  разведке.  Я  сказал  ему: «Я  тебе  говорил  не  присоединяться  к  скаутам,  потому  что  для  тебя  это  слишком  тяжелая  работа».
Наутро  они  зарезали  двух  бычков  для  солдат  и  скаутов.  Мы – скауты,  пошли  туда,  где  белый  человек   разделывал  животных,  и  забрали  все   кишки. Затем  мы  возвратились  и  положили  это  готовиться  на  огонь.  Только  мы  это  сделали,  как  офицер   сказал  нам  выступать,  но  мы  не  послушались  его,  потому  что  ждали,  когда  кишки  будут  готовы. Тогда  офицер  сел  на  его  лошадь,  подъехал  к  нашему  костру  и  распинал  кругом  все   кишки  и  головешки.  После  этого  мы  тронулись  в  путь   в  сопровождении  пятерки  скаутов  на  каждом  фланге.    Через  какое-то  время  мы  пришли  к   родникам  на  месе.  Там   росло немного  горького  сорняка.  Мы  распаковали  мулов  и  начали  готовить  еду,  когда   к  нам  подошел  белый  солдат  и  сказал,  чтобы  мы  шли  и  получили   для  себя  немного  мяса,  так  что  мы  пошли  и  нам  дали   два  говяжьих  передка. В  этом  лагере  мы  находились  весь  день,  хорошо  поели,  а  затем  ещё   помылись  в  парильне.   На  следующий  день  мы  выступили  рано,  и  завтрак  у  нас  был  возле  каких-то  источников.   Позади  нас  шел  белый  сержант,  и  он  слышал  два  выстрела  на  горе,   а  как  раз  сейчас  никто  из  нас  и  не  думал  палить  из   ружья,  так  как  люди  Уорм-Спрингс    могли  услышать  выстрелы  и  убежать.  Два  раза  стреляли  два  скаута,  которые  увидели  большое  животное    в  нижней  части  горы.  Они  не  поняли  что  это  за  животное,  и   подумав  что  это  лось,  выстрелили  в  него. Теперь  они  боялись  идти  в  лагерь,  потому  что  думали,  что  офицеры  будут  их  ругать  за  стрельбу.  Но  когда  они  вернулись  в  лагерь,  офицеры  сказали  им  взять  мула  и  идти  за  лосем.  Они  не  стали  их  наказывать.  Солдаты  снова  получили  заднюю  часть  туши,  а  мы  передок.  Здесь  мы  оставались  четыре  дня  и  искали   признаки  присутствия  людей  Уорм-Спрингс.   Гражданский,  который  отвечал  за  скаутов,  брал  в  разведку  нас  всех,   кроме  четверых, которых  оставлял  в  лагере  готовить.  Мы  пошли  вниз  вдоль  ручья,  где   паслось  много  скота,  и   попросили  этого  гражданского  убить  одно  животное,  чтобы  поесть.  Он   отказал,  объяснив  это  тем,  что  они  приказали  не  стрелять,  и  он  не   понимал,  как  мы  можем  убить  скот,  не  стреляя  в  него. Мы  сказали  ему,  что  убьем  его  ножом - перережем   подколенное  сухожилие,  а  потом  перережем  горло.    Затем  мы  все  скауты  начали  окружать   животных,  но   те  побежали  и  прорвались  через  нас.  Мы  все  побежали  за  ними.  Один  человек  схватил  молодого  вола  за  хвост,  когда  он   бежал,   достал  нож  и  подрезал  ему  сустав   под  коленкой.  Другой  человек   тоже  поймал   бычка  за  хвост  и  подрезал  ему   лодыжку  выше  копыта.  Таким  образом  мы  получили  двух  животных. Это  были  жирные,  крупные   бычки,  и  мы  убили  их  прямо  там,  разделали  и  начали  готовить. Мясо  на  вид  было  хорошим,  но  на  вкус  нехорошим, напоминало  горький  сорняк,  так  как   животные  ели  много  этого  растения,  которое  там  росло  в  изобилии. Больше  всего  нам  нужны  были  шкуры,  чтобы  сделать  из  них  подошвы  для  наших  мокасин.   Шкуры  были  поделены  между  всеми,  и  каждому  хватило  на  одну  пару  подошв. Затем  мы  завернули  мясо  в  то,  что  осталось  от  шкуры,  и  отнесли  его  в  лагерь.  Солдаты  увидели,  что  мы  что-то  несем,  и  все  вышли,  чтобы  увидеть  что  это  было. Белый  предводитель  скаутов  выехал  вперед  и   сообщил  офицеру,  что  мы  убили  двух  молодых   волов.   Офицер  сказал,  что  этим  вечером  хочет  видеть  у  себя  всех  скаутов,  и  после  ужина  мы  все  пошли  к   его  палатке.  Офицер  сказал  нам: «Я  слышал,  что  вы  сегодня  убили  двух  бычков. Вы  хорошо  сделали,  что  не  стреляли  по  ним. Это  правильно».  На  следующий   день  двенадцать  из  нас  снова  пошли  в  разведку. Мы  увидели  стоящую   на  горе  лосиху  с  теленком.   На  горе  Могольон  всегда  было  много  лосей.
Затем  мы  покинули  этот  лагерь, и  скауты,  как  обычно,  пошли  вперед,  а  солдаты  за  ними.  Они  всегда  держали  в  голове   солдатской  колонны  двух  скаутов,  и  в  этот  день  одним  из  них  был  я.  Две  лошади   отбились  от  солдат,  но,  наконец,  были  возвращены  в  общую   кучу. Это  нас  немного  задержало.   Довольно  скоро  мы  увидели  деревянный  дом.  Справа  от  него стоял  столб  с   воткнутым  в  него  листком  бумаги,  который  оставил  гражданский  руководитель  скаутов.  На  земле  возле  столба  лежали  головы  пяти  белых  людей.  Здесь  жили  белый  человек  и  его  семья,  и  люди  Уорм-Спрингс    убили  их  всех. Ещё  там  валялся  мешок  с  мылом.  Один  из  солдат  поднял  его  и  поместил  на  мула.  Эти  были  те  же  люди  Уорм-Спрингс, что  убили  дядю  Ричарда  Байласа  и  его  семью, и  эту  группу  мы  и  пытались  найти.
Там  был  небольшой  каньон,  где  протекал  ручей,  и  скауты,  которые  шли  впереди,  обнаружили  в  нём  следы  ослика.  Они  все  побежали   в  направлении,  куда  пошел  ослик. Те  двое,  которые  стреляли  в  лося,  первыми  до  него  добрались  и  начали  спорить  о  том, кому  он  должен  достаться. Они  разозлились  и  два  раза  выстрелили  в  ослика.  Мы  слышали  эти  выстрелы  с  того  места,  где  находились  с  солдатами.   Они  прозвучали  из-за  нескольких   черных,  скалистых  и  поросших  кустарником  холмов,  и  мы  не  знали  кто  это  стрелял - люди  Уорм-Спрингс   или  кто-то  другой.  Сержант  скаутов  побежал   туда,  чтобы  узнать,  что  случилось.  Вскоре  он  возник   на  верхушке  холма,  который  возвышался  прямо  над  нами. Солдаты  подумали,  что  это  человек  Уорм-Спрингс,   и  многие  из  них  чуть  не  открыли  по  нему  огонь,  но он  крикнул,  что  он  скаут,  и  офицер  остановил  солдат. В  этот  день  мы  разбили  лагерь  в  каньоне,  там,  где  уже  расположились  остальные  скауты.   Переводчиком  у  нас  скаутов  был  мужчина,  которого  белые   люди  привели   из  страны  навахо.  Это  был  индеец  навахо.
После  ужина  офицер  позвал  нас  скаутов   к  его  палатке.   Солдаты  уже  выстроились  в  линию,  всего  их  было  три  роты. Там  были  четыре  офицера  и  армейский  врач.  Главный  офицер,  когда  мы  пришли,  начал  говорить.  Он  сказал: «Эти  два  скаута  убили  лося  два  дня  назад,  я  им  ничего  не  выговорил  за  это,  и  дал  им  ещё  один  шанс.  Сегодня  они  же  застрелили  ослика. Это  выглядит  так,  как  будто  они   пытаются  помочь  людям  Уорм-Спрингс,  предупреждая  их  своей  стрельбой.  Завтра  я  увольняю  этих  двоих,  возвращаю  их  домой  и  забираю  у  них  винтовки,  фляжки  и  патронташи». Один  из  этих  мужчин  был  в  родстве  с  нашим  сержантом,  и   тот  сказал,  что  он не  хочет,  чтобы  этих  двоих  возвратили.  Офицер  не  стал  его   слушать.  Все  мы  скауты  чувствовали  то  же  самое,  и  мы  не  хотели,  чтобы  этих  двоих  мужчин  отправили  домой,  так  как  они  находились  далеко  от  дома,  и   на  пути  назад  их  могли  убить  дикие  животные. Сержант  сказал,  что,  если  завтра  эти  двое  будут  уволены,  то  мы  все  завтра   вернем  наше  оснащение  и  уйдем. Тогда  офицеры   поговорили  между  собой,  и,  я  думаю,  они  изменили  их  решение,  потому  что  главный  офицер  сказал: «Ладно,  мы  оставим  пока  этих  двоих,  но  отныне  они  будут  занимать  место   в  самой  голове  колонны».
 Наутро  мы  тронулись  в  путь.   Последние  несколько  дней  мы   шли  на  юг  вдоль  восточного  склона  горы  Могольон.  Теперь  мы  перевалили  через  вершину  на  восточном  склоне  горы  и  вошли  в  небольшой  проход.   Он  весь  зарос  кустарником,  и  это  сдерживало  солдат, которым  приходилось  срезать   его,  чтобы  лошади  и  вьючные  мулы  смогли  пройти.  Здесь  было  много  оленей,  но  ни  один  из  нас  не  смел  стрелять. Мы  скауты  собрались  впереди  в  ожидании  солдат.  Вскоре  прямо  перед  собой   мы  увидели  высокую  заостренную  скалу.  Верхушка  её  была  совсем  гладкой.   В  подножье  скалы   имелся  своего  рода  дверной  проем  как  в   викиапе.  И  прямо  перед  этим  проемом  была  низкая  каменная  стена,  высотой  около  двух   футов. Некоторые  скауты  пошли  к  проему.  Изнутри   плохо  пахло.  На  скале  возле  проема  и  выше   были  нарисованы  изображения. Это  были   утренняя  звезда,  плеяды (скопление  звезд) и  молодой  месяц. На  одной  стороне  выше  проема  был  олень-самец,  а  надругой  самка  оленя  с  её  детенышем.  Вокруг  всего  этого  были  изображены  фигуры «ган» (горных  духов),  которые  держали  в  их  руках   нечто   длинное. На  них  не  было  головных  уборов.  Эти  изображения  были  высоко  на  скале,  около  пятнадцати  футов  в  высоту  от  подножья, и  я  не  понимаю  как  люди  смогли  это  нарисовать  там.   Это  выглядело  так,  как  будто  скалы  выросли  с  того  времени,  когда  на  них  были  нанесены  эти  изображения. Офицеры  рассматривали   это  через  полевые  бинокли.  Как-то  я  говорил  с  одним  чирикауа  об  этом  месте,  и  он  сказал,  что  люди  Уорм-Спрингс  ходили  в  это  место  и  молились,  обращаясь   к «ган».
Дальше  мы  пошли  в  каньон.  Офицеры  выдали  каждому  из  скаутов  по  два  патрона -  один  на  индейку  и  один  на  оленя. Они  расположились  в  каньоне  лагерем,   и  мы  скауты   принесли   много  оленей - все  белохвостые. Мы   израсходовали  свои  патроны  и  те  два,  что  нам  выдали  офицеры.  На  следующий  день  мы   кругами  ходили  по  каньону,  в  котором   били  родники  и   росли  тополя.   Затем  мы  перешли   через  холмы  и  шли  дальше  пока  не  стемнело,  а  потом  разбили  лагерь.  В  этом  месте  мы  оставались  четыре  дня,  откуда   послали  письмо,  и  получили  ответное  с   отдаленного  места - армейского  поста,  -  где   было  много  солдат-негров. Возле  нашего  лагеря  жил  белый  человек,  у  которого  было  много  виски,  и  некоторые  солдаты  и  скауты   напились.     Наутро  солдатский  повар  был  совсем  пьяный. Четыре  офицера  вместе  ездили  на  их  лошадях.   Недалеко  от  них   большой пьяный  солдат   что-то  кричал  и  показывал.  Один  офицер   спешился,  подошел  к  нему,  а  затем  сказал  сержанту,  что  этому  человеку  нужно  связать  руки  и  ноги,  и  привязать  к  дереву,  потому  что  он  пьяный.  Так  они  и  сделали. Офицер  вернулся  к  своей  лошади.  Пьяный  солдат  плакал,  когда  его  связывали, и,  я  думаю,  говорил  что-то  плохое  его  офицеру.  Мы  были  там,  и  наш  переводчик  сказал  мне,  что  он  говорил. Он  сказал  это: «Твой   бычий  и  ослиный   папа  вертел   твою маму,  чтобы  сделать   тебя». Офицер,  услышав  это,  поднял  палку  и  пошел  к  связанному.  Солдат  сказал  ему: «Не  бей  меня,   я  же  связан.  Развяжи  меня».   Тогда  офицер  сказал  сержанту  развязать  его.  Он  сделал  это,  и  солдат  с  веревкой  обмотанной  вокруг  его  запястья  прыгнул  на  офицера,  порвал  ему  рубашку,  содрал  с  него    нательное  белье  и  повалил  на  землю. Затем  подъехали  остальные  офицеры,  оттащили   солдата  в  сторону,  подняли  офицер,  стянули  его  рубашку  и  отвели  в  сторону. После  один  из  офицеров  вернулся,  и  они  с  сержантом  подвели  солдата   к  краю  лужи   и  поставили  его  там  таким  образом,  что,   если  он  пойдет,  то  упадет  в  воду.
В  этом  месте  мы  починили  наши  мокасины. Оттуда  мы  пошли  дальше,  к  месту,  где  сейчас  город  Клифтон - в  сторону  реки  Хила.  По  пути  мы  видели  много  чернохвостых  оленей. Один    олень,  такой  большой,  прошел  мимо  нас  и  упал  замертво.   Старый  скаут  сказал: «Это  мой  олень»  - и  подошел  к  нему, - но   за  оленем  появился  скаут,  который  объявил  всем,  чтобы  отошли  прочь  от  оленя,  так  как  это  он  его  застрелил. Шкура  была  большой,  и  мы  хотели взять  для  себя  хотя  бы  её,  но  этот  человек  достал  нож  и  располосовал  шкуру  в  нескольких  местах,  сделав  её  совсем  непригодной  для  использования.  Мясо  было  жирным,  сочившимся  из  прорезей,  но  шкура  стала  совсем  непригодная,  поэтому  было  взято  только  мясо.
 В  этот  день  мы  убили  много  оленей  и  антилоп, и  загрузили  их  туши  в   мешки.   Затем  мы  вернулись  в  наш  лагерь,  и  там  у  нас  был  мешок  с  одним  очень  крупным  оленем.  Два  солдата  подхватили  его,  чтобы  нести,  но  некоторые  скауты  схватились  за  другую  сторону  мешка.   Наш  сержант  был  с  нами. Каждая  сторона  хотела  этого  оленя  и  тянула  мешок  в  свою  сторону.  Наконец,  они  заставили  нас  отдать  оленя  этим  двум  солдатам. Наш   сержант  потом  получил  взыскание  за  этот  случай.
В  этом  месте  была  ферма  белого  человека  с  молочными  коровами  и  засаженными  полями.  После  ужина  мы  пошли  посмотреть  на  всё  это.  Белые  люди  взбили  молоко  и  дали  нам  вырезку  из  того,  что  получилось.   Это  было  похоже  на  сыр.  Там  у  них  были  кукурузные  поля,  с  зерном  уже  на  стебле.  Перед  самым  закатом  два  солдата  привели солдата,  который  недавно  напился  и   сейчас   был   арестантом. На  следующий  день  мы  прошли  вниз  вдоль  реки  и  встали  лагерем   в  подножье  горы  по  ту  сторону  реки  Хила  от  Соломонвилля.   Это  место  находилось  между  двумя  утесами,  и   там  постоянно  били  родники.   После  заката   арестант  снова   был  усажен  между  двух  луж.  Он  всегда  таким  образом  отбывал  его  наказание. На  следующий  день  мы  пришли  почти  туда,  где  теперь  Саффорд.   В  то  время  лишь  несколько  белых  людей   жили  в   той  части  долины  реки  Хила,  и   там  совсем  не  было  городов.  На  следующий  день  мы  прибыли  в  форт   Томас. Здесь  они заковали  арестанта  в   железо  и  отправили  куда-то. На  следующий  день,  мы  скауты  были  построены  в  линию.  У  пятнадцати  из  нас   кончился  срок  службы,  и  некоторые,  вдобавок к  ним,  были  уволены  раньше  срока.
Поле  этого  мы  ещё  ненадолго  остались   в  форте  Томас,  и   мы  с   сержантом  попросили   сходить  повидаться  с   нашими людьми  в  форте  Апачи.  Они  разрешили  нам,  и  дали  мула,  чтобы  мы  передвигались   верхом.  Ранним  утром  я  вышел  из  форта  пешком,  не   позаботившись  о  том,  чтобы  что-нибудь  съесть,  но   зато  одетый   в   мои  лучшие  одежды  и   с  моей  винтовкой. Когда  я  прошел  часть  пути,  меня  верхом  на  муле  догнал  сержант. Он  сказал: «Ты  быстро  идешь.  Я   с  трудом  догнал  тебя». Я  сел  на  мула  и  дальше  мы  поехали  вдвоем.
Мы  остановились  в  доме  одного  старика  и  попытались  его  уговорить  дать  нам  что-нибудь  поесть. Старик  сказал  в  ответ: «Вы - скауты, имеете  много  еды.  Я  ничего  не  дам  вам».  Он  не  хотел,  чтобы  мы  остановились  там,  поэтому  мы  поехали  дальше. Через  Хилу  мы  переправились  в  месте  напротив  Дьюи-Флэт,  достигли  водоема  и  там  остановились  на  ночлег. У  нас  совсем  не  было  еды.  Наутро  мы  выехали  рано,  когда  утренняя  звезда  была  совсем  низко.  Мы  миновали  Уорм-Спрингс  (другие источники,  не  те,  что  в  Нью-Мексико) окрестности  Эш-Крик  (Пепельный   Ручей),  и  поехали  вдоль   Роки-Крик (Скалистый   Ручей). Обычно  в  этих  местах  всегда  люди  ставили  их  лагеря,  но  на  этот  раз  тут  никого  не было,  даже  возле  Роки-Крик.    Мы  не  знали  причины  этого. Позже  мы увидели  двух  женщин,  которые  что-то  перемалывали.  Когда  мы  подъехали  к  ним,  то  оказалось,  что  девушка  перемалывает  желуди,  а  её  мать  варит  мясо. Мы  сказали  им,  чтобы  они  поторопились  с  готовкой.  Они  приготовили  для  нас  немного   желудевой  подливки,  кофе  и  лепешки. Женщина  сообщила,  что  жена  сержанта  находится  в  лагере   возле  Медвежьего  каньона,  и  что  он  может  найти  её  там. Мы  поехали  туда,  но   только  нашли  там  их  следы,  которые  вели  к  Черной   Реке.  Мы  ещё  не  добрались  до  Черной   Реки,  как  начался  сильный  ливень.  Мы  накинули  на  себя  наши  одеяла,  но  это  не  помогло.  Затем  мы  быстро  переправились  через  реку,  пока  вода  не  поднялась  слишком  высоко,  и  с  вершины   холма  увидели  много  дымов,  и  поняли,  что  там   большой  лагерь.  Когда  мы прибыли  туда,  сержант  оставил  мула  у  его   брата,  а  взамен  взял  лошадь. Этот  брат  сказал, что  семья  сержанта  вчера  ушла  в  форт  Апачи. Уже  на  закате  мы  добрались  до  форта  Апачи. Моя  семья   находилась  там  в  лагере  поблизости,  и  я  пошел  к  своему  брату, который  был  там  предводителем.  На  следующий  день  мальчик  из  моего  клана  пошел  на  охоту  и  убил  небольшого  оленя.  На  обратном  пути   ему  повстречался  старый   знахарь. Этот  знахарь  был  совсем  нехорошим  человеком,  и  он  сказал: «Отдай  мне  оленя».  Но  мальчик  не  отдал  и  продолжил  идти  домой.  Этой  ночью   у  мальчика  начала  идти  кровь  из  рта  и  из  носа.  Они  не  смогли  её  остановить  и  он  умер.  Они  пришли  ко  мне  и  всё  рассказали. Наутро  я   отнес   этой  семье  всю  свою  новую  одежду: рубашку,  кальсоны,  жилетку  и  шляпу.  Я  сказал  им,  чтобы  они  похоронили  мальчика  в  этом. Затем  сержант  мне  сказал,  чтобы   нужно  идти  в  агентство  и  получить  пайки.  Так  что  мы  пошли  туда  и  попросили  выдать  нам  пайки,  так  как  все  скауты,  имевшие  при  себе  отпускной  билет,  могли  получать  пайки.  Но  агент  отказал  нам.   Он  телеграфировал в  форт  Томас,  и   передали  оттуда, что  мы  перед  отъездом  не  получили  пайки,  и  затем  он  выдал  нам  пайки  на  десять  дней.  Мы  получили  мясо,  муку,  кофе,  сахар  и  какие-то   фруктовые  консервы.  Через  девять  дней  мы - два  скаута  и  мой  младший  брат -  отправились  обратно  в  форт  Томас.   Первый  ночлег  у  нас  был  в  Солджерс-Хоул,   и  на  следующий  день  мы   прошли  через   Хукер-Меса   и  прибыли  в  форт  Томас.
На  следующий  день  офицер  сказал  нам,  чтобы  мы   все   возвращались  в  форт  Апачи.  Некоторые  из  нас  ехали  верхом  на  лошадях,  а  некоторые  шли  пешком.  Мы-всадники- поднялись  в  горы  и  там  разбили  лагерь.  Наутро  мы   пересекали  Хукер-Меса, когда  увидели  наших  пеших  скаутов.  Этой  ночью  мы  отдыхали  в  месте,  где теперь  ранчо  Эш-Флэт. На  следующий  день  мы  миновали  Олд-Саммит-Роад  и  поднялись  на   гору  севернее   Олд-Саммит.  Оттуда  мы  не  увидели  ни  одного  лагеря  наших  людей  в  Ист-Форк,  где  они  обычно  располагались. Это  было  странно,  и  мы  подумали,  что   у  них  возникла  какая-то  проблема  и  они  вышли  на  тропу  войны.   Даже   если  они  встали  на  тропу  войны,  мы  должны  были  сражаться  за  белых  людей,  потому   что  пока  ещё  являлись  скаутами. Внизу,  на  небольшой  равнине,  был  пень,  и  мы  сказали: «Давайте  постреляем   по  нему,  потренируемся  и  посмотрим  кто  из  нас  лучший».   
Недалеко  от  форта  Апачи  мы  повстречали  индейца,  который  сказал  нам, что   Хашкехайила-один  из  наших  предводителей - убит  « касидн»-людьми  из  клана   красных  скальных  отложений.   Ещё  он  сказал,  что  наши  люди   покинули   Ист  Форк  и   встали  лагерем  в  подножье  холма  возле  форта.  Наши  вьючные  мулы   принадлежали  форту,  поэтому  мы  пошли  прямо  туда.  На  следующий  день  наши  родственники  дали  нам  кожу  для  подошв  наших  мокасин.   В  разные  лагеря  было  разослано  сообщение,  что  они  хотят  привлечь  в  скауты  ещё  двадцать  мужчин  и   дополнить  ими  нашу роту. В  первый  день   на  службу  поступили   пятнадцать  человек,  а  на  следующий  ещё  пять,  и  затем  мы  выступили  в  форт  Томас.  Первая  стоянка  была  возле  Эш-Крик.  На  следующий  день мы  остановились  возле  Хукер-Меса.   Там  я  отдал  свою  лошадь  другому  скату,   и  дальше  в  форт  Томас  шел  пешком.  Туда  я  прибыл  с  больным  коленом,  и  сержант   пошел  к  офицеру   попросить  его   отпустить  меня  обратно,  но  тот  ответил,  что  приказ  на  это  может  быть  получен  только  из  форта  Грант.  Он  телеграфировал  обо  мне  в  форт  Грант,  и  оттуда  ему  сообщили,  чтобы  я  ездил  верхом  с  моей  ротой.   Мы  вяли   лошадей  у  некоторых   парней,   возвращающихся  в   форт  Апачи  из  форта  Томас,  и  они  ушли.  А  утром  мне  дали  мула  с  армейским  седлом.
На  эту  ночь  мы  разбили  лагерь  возле    Сидар-Спрингс.   По  пути  туда  мы  проходили  мимо  зарослей  колючей  груши.  Плоды  были  зрелыми,  и  один  старый  скаут  по  имени  Хашкейина (Злой, Он   Внутри  Звезд)  переел  этих  груш  и  ночью  ему  стало   так  плохо,  что  его  стало  рвать. У  него  болел  живот  и  было  тяжелое  дыхание.  На  следующий  день  они  отвезли  его  в  лагерь  чирикауа,   в  место,  где  те  собирали  плоды  юкки,  и  спросили  у них  какое-нибудь  лекарство  от   его  болезни,  но  у  них  ничего  не  было.  Затем   мы  отправились  к  северной  оконечности  горы  Грэм. Больного  человека  посадили  на  лошадь  в  голову  колонны  впереди  всех,  и  с  ним  ехали  ещё  несколько  скаутов.   Вскоре  он  был  не  в  состоянии  ехать,  тогда  его  сняли  и  положили   в  сторону  от  дороги.  Он  сказал,  что   у  него  внутри  как  будто  режут  ножом.  Два  скаута  вернулись  к  нам   за  помощью.  Когда  мы  подъехали  туда,  два  наших  мужчины,  которые  знали  колдовство   койота,   вылечили  его  прямо  там,  на  месте. Случилось  вот  что:  он  съел  какие-то  плоды,  на  которые   помочился  койот,  и  от  этого  заболел. Если  ты  съешь  что-то,  на  что  помочился  койот,  или  даже  прикоснешься  к  этому,  а  потом  коснешься  своего  рта,  то  получишь  болезнь  койота.  Этот  человек  был  уже  при  смерти,  но  два  знахаря  быстро  его  вылечили.  Произошло  это  возле    Сидар-Спрингс.    Даже  если  койот  просто  укусит  плод,   тот  станет  заразным. Потом  мы  пришли  в  форт  Грант,  и  офицер  сообщил  знахарю,  чтобы  он  отвез   больного  человека   в  форт  Апачи,  но  больной  человек сказал: «Со  мной  теперь  всё  в  порядке». На  что  знахарь  сказал: «Что  за  дело? Ты  не  возвращаешься  и  не  даешь  мне  шанса  посетить  форт  Апачи».
В  форте  Грант  они  выдали   новым  двадцати  скаутам  винтовки  и  снаряжение.  Затем  мы  пошли  на  юг  к  Антилоуп-Уотер,  туда,  где  теперь  Уилкокс - к  водным  источникам,  а  затем  повернули  к  форту  Боуи.  В  форте  Боуи  мы  оставались  три  дня  и  чинили  наши  мокасины.  В  ночь  перед  уходом  оттуда,  мы  провели  военный  танец. Офицеры  пришли  посмотреть  на  нас.  В  полночь  они  ушли,  и  мы  приступили  к  общественному  танцу.  С  нами  там  не  было  женщин,  поэтому  некоторые  мужчины   действовали  как  женщины,  а  мы  танцевали  с  ними  как  их  партнеры.  Мы  так  всегда  делали   в  хорошие  времена  на  тропе  войны. После  военного  танца  обязательно  должен  был  состояться  общественный  танец,  и  если  женщин  не  было,  некоторые  мужчины   действовали  как  женщины.
Из  форта  Боуи  мы  пошли  туда,  где  теперь  станция  Боуи,  затем  на  юг  через  долину  Сан-Симон;    затем  к  Кэйв-Крик;  затем  вдоль  Кэйв-Крик;   затем  к  юго-восточной  оконечности  гор  Чирикауа;  затем   к  северо-восточной  оконечности   Сьерра-Эспуэла;  затем  к   каньону  Гваделупе;  и  затем   к  Раунд-Маунтин  (Круглая  Гора)  в  Нью-Мексико. Оттуда  мы  спустились  в  длинный  каньон  и  шли  по  нему  на  юго-запад,  а  затем  в  самом  его  конце  разбили  лагерь.  С  этого  места  мы  отправились  к  западному  склону  горы  Хачита  и  расположились  лагерем  в  месте,  где  росло  много  пепельных  деревьев.   Там  к  нам  присоединилась  группа  чирикауа. Их  предводителем  был  Чиуауа - мой  хороший  друг.  Затем  офицер  послал  вперед  пятнадцать  скаутов  и  десять солдат,  чтобы   они  вели  наблюдение  за  враждебными  чирикауа,  а  остальные  последовали  за  ними. Мы  ушли  вперед, поддерживая  связь  с  основной  группой,  оставляя  знаки  по  пути.   Через  какое-то  время  мы  достигли  скопления  черных  скалистых   холмов.  Здесь  было  много  оленей,  и  мы  открыли  по  ним  стрельбу.  Один  был  убит  сразу,  другой  ранен,  и  мы  преследовали  много  оленей  тут  и  там, и  некоторых  из  них  убили,  а  потом  вернулись  в  лагерь  к  солдатам.
Нагултин (Он  Что-то  Строит)  был  сержантом   нашей  роты.  Сейчас  из  той  роты  живы только  он  и  я. Из  этого  лагеря  мы  пошли  вдоль  старой  дороги  на  Ханос.  Двенадцать  скаутов  получили  разрешение  на  охоту,  и  они  отправились  охотиться  на  оленей  к  горе  Литтл-Хачита.   Офицер  сказал  мне,  что  если  у них  возникнет  в  нас  необходимость  из-за  какой-нибудь  проблемы,  они  разведут  большой  костер  и   просигнализируют  нам,  чтобы  мы  возвращались.  Мы  поехали  к  горе  и  там  убили  много  оленей.  Они  все  были  жирные.   Одного  я  засунул  в  мешок,  а  мальчик  вёз  ещё  одного.  Этой  ночью  мы  ждали  сигнальный  огонь,   и  наутро  увидели  много  дыма,  но  мы   остались  на  месте,  чтобы  посмотреть,  что  произойдет  дальше.   Если  бы  мы  разминулись  с  солдатами,  то  должны  были  возвращаться  в  форт  Боуи.  Вскоре  мы  разглядели  солдат  и  скаутов,  которые  ехали  по  нашим  следам,  поднимая  много  пыли,  так  что  мы  снова   приступили  к  охоте.   
Мы   настреляли  ещё  больше  оленей   и  немного  горных  овец. Эти  овцы  бегали  все  вместе    подобно  осликам,  или  спускались  на  крутой  склон,  как  будто  они  двигались  по  плоской  поверхности. Опытные  охотники  рассказывали,  что  когда  ты  охотишься  на  горных  овец,  ты  должен   спрятаться  в  кустарнике  или  в  траве, чтобы  они  не  смогли   тебя  увидеть,  но  не  за  скалой,  так  как  они  смогут  тебя  видеть  через  скалу.
Солдаты  прибыли  к  подножью  горы  и  начали  обустраивать  лагерь.  Мы  ждали  на  горе,  пока  они  всё  не  сделают  и  не  примутся  за  готовку  еды,  а  затем  спустились  к  ним  с  нашей  добычей. Скауты  с  солдатами  тоже  убили  много  оленей. Были  расстелены два  холста, один  для  дружественных  чирикауа,  и  другой  для  нас - скаутов  Белой  Горы. На  каждый  холст  была  выложена  вся  дичь.  Наш  сержант  увидел  меня  и  сказал,  чтобы  мы  шли  и  сложили  наше  мясо  на  холст  для  Белой  Горы.  Мы  это  сделали.  Затем  подошли   белые  солдаты  и  офицеры и  начали    забирать  всё  мясо  у  нас  и  у  дружественных  чирикауа.  Чиуауа  сильно  разозлился  и  окликнул  нашего  сержанта  по  имени  Он  Что-то  Строит.  Он  сказал  ему: «Они  забирают  ваше  мясо  и  наше.  Это  несправедливо.  Солдаты  не  стреляли  это  мясо.   Они  ездят  на  их  лошадях,  а  мы  ходим  пешком,  и  теперь  они  хотят  для  себя  всё  мясо. Эти  белые  солдаты  совсем  не  похожи  на  нас.  Если  они  это  сделают,  мы  их  убьем  и  заберем  всех  их  лошадей».
Лейтенант  подошел  к  сержанту  и  сказал: «Не  мешайте  солдатам   забирать  это  мясо,  или  вы  будете  уволены».  Я  думаю,  что  главный  офицер  не  знал  о  том,  что  назревало.  Тогда   Набкинте (Он Широкий), старший  сержант  нашей  роты,  к  которому  только  что  обратился  лейтенант,  тоже  разозлился  и  сказал: «Хорошо.  Я  увольняюсь  сейчас».  Он   бросил  на  землю  свою  винтовку  и  патронташ. Сразу  после  этого  белый  переводчик,  который  был  с  нами,   пошел  к  главному  офицеру  и  сообщил  ему  о  том,  что  происходит.  Тогда  этот  офицер  и  другие  офицеры  подошли  к  месту,  где  лежало  мясо.  Главный  офицер  спросил  нашего  сержанта,  что  он  делает,   и  добавил: «Я  не  знаю,  почему  это  мясо  у  вас  отнимают,  я  не  давал  такой  приказ». Он  спросил -  происходило  ли  подобное   на  прошлых  стоянках?   Сержант  ответил: «Нет.  Никогда. Солдаты  забирали  себе   задние  части  оленей  и   антилоп,  а  мы  передние».  Тогда  офицер  сказал   сержанту,  чтобы   тот  поднял  винтовку  и  патронташ,  потому  что  на  данный  момент является  скаутом,  и  он  не  отдавал  приказ  на  его  увольнение,  а  лейтенант  не  имеет  на  это  право.  Ещё  капитан  добавил: «Вы - скауты, - перемещаетесь  только  пешком  и  вам   трудно.   Вы  тяжело  работаете,  чтобы  добыть  это  мясо.  На  этот  раз  всё  это  мясо,  что  вы  настреляли - полностью  ваше». Затем  мы  приготовили  наше  мясо  и  съели  его.
На  этом  месте  мы  оставались  два  дня,  а  затем  переместились  в  сторону  Круглой  Горы  в  Нью-  Мексико. Там  было  много  антилоп. Когда  мы   сначала  повернули  к  ним,  они  разбежались  в  стороны,  но  затем  все  объединились  и  побежали,   растянувшись  в  длинную  линию  друг  за  другом. Мы  обошли  вокруг   Круглой  Горы,  с  пятью  мужчинами  впереди  всех,  высматривая  признаки  присутствия  враждебных  чирикауа. Затем  мы  свернули  к  каньону  Гваделупе,  а  затем  направились  к  Кэйв-Крик.   Теперь   этот  ручей  был  полноводным.  Солдаты  расположились  лагерем  в  стороне  от  нас  вверх  по  течению. Мы  не  знали,  что  в  этот  день  они  стирали  их  одежды,  и   на  следующее  утро  наше  кофе  имело  вкус  мыла.  Мы  его  не  стали  пить,  только  поели  хлеб  с  мясом.  Затем  мы  переместились  севернее;  затем  к  Терки-Крик, и  затем  вернулись  в  форт  Боуи. Там  было  много  скаутов  и  мы  играли  в  обруч-и-шест.
Я  играл  с  одним  чирикауа.   В  партии  я  выиграл  у  него  мокасины, во  второй  его  новое  седло,  в  третьей  его  новый  отрез  ситца,  а  затем  мы  закончили.  Я  много  играл  в  обруч -и-шест,  и  поэтому   всегда  выигрывал.  Некоторые  индейцы  слишком  спешили,  когда  бросали  обруч,  но  я  обычно  ждал,  когда  обруч  начинал  падать,  а  потом  бросал  под  него  шест. Это  выглядело  так,  как  будто  я  всякий  раз  знал,  куда будет  падать  обруч. Другие  индейцы  знали  об  этой  моей  особенности.
 Срок  нашей  службы  подходил   к  концу,  они  забрали  у  нас   винтовки  и  патронташи,  а  сами мы  отправились  домой.   В  первый  день  мы  дошли  до   какого-то  водоема;   затем  до  Антилоуп-Уотер;      затем до  Коттонвуд-Уош;  и  затем  пришли  в  форт  Томас.  Здесь  мы  находились  два  дня  и  получили   по  сорок  долларов  заработной  платы.  Затем  мы  пошли  в  форт  Апачи.  Здесь,   через  десять  дней,  нам  выдали   ещё  по  75  долларов. Некоторым   скаутам  обычно  нравилось  надевать   их  комплект  униформы,  другие  так  не  делали.  Те,  кто  не  делал   так,  были  возмещены.   
Мой  младший  брат  ждал  меня  с  лошадьми  в  форте  Апачи,  чтобы  вместе  ехать  домой.  Наша  семья  жила  тогда  в  лагере   над  Райс,  и  мы  застали  её  там.  Оттуда  мы  все  ушли  на  реку  Хила,  а  затем  в  Дьюи-Флэт.  Через  пару  дней  много  наших  людей  расположились  лагерем  на  месе  возле  нас.  Там  белые  забрали  ряд  людей  из  каждой  семьи,  и   агент  из  субагентства  выдал  пайковые   билеты  каждому  человеку.  Некоторые  были  красного  цвета,  другие  зеленого. Я   тоже  приехал  туда,  но  не  вошёл,  чтобы  получить  свой  билет.  Там  было  много  девушек,  которые  были  мне  знакомы,  а  я  был  стеснительным,  и  поэтому  стоял  за  своей  лошадью. Мои  родственники  получили  мой билет  для  меня.
 Микки  Фри  был  воспитан  моим  отцом.  Его  ему  отдали  люди   Сан-Карлос, когда  он  был  маленьким  мальчиком.  Микки  и  я   росли  вместе,  поэтому  мы  называли  друг  друга  братьями.  Теперь  он  мертв,  но сын  Микки  Фри  всё  ещё  живет  в  Сан-Карлосе,   и  я  называю  его  своим  племянником. У  Микки    всегда  носил  длинные   рыжие волосы.
Вскоре  после  моего  возвращения  в  резервацию,  они  привлекли  на  службу  двадцать  пять  полицейских  для  резервации.  Теперь  я  поступил  на  военную  службу  как  полицейский, но  находился  на  службе  совсем  недолго.  Люди  сибекью  разволновались  и  убили  некоторых  американских  солдат  какое-то  время  назад (1881  год).  Люди,  которые  это  сделали,  стали  отщепенцами,  и  нашим  долгом  была  их  поимка. Некоторых  из  них  мы  поймали  и  передали  их  Кривому  Носу, нашему  агенту,  а  других  мы   оставили  на  воле,  чтобы  дать  им  ещё  один  шанс.  Наконец  все,  кого  мы  преследовали,  были  окружены  и  сопровождены  в  форт  Апачи,  а  затем   перемещены  в  Сан-Карлос.    «Металлический  Зуб»,  которого  белые  называли  Санчес,  был  среди  них,  и  он  являлся  предводителем  карризо.  Всего  было  там  около  сорока  пленников.  Их  погрузили  в  большие  фургоны  и  отправили  в  Тусон,  где  поместили  в  тюрьму.  Примерно  через  шесть  месяцев  их   вели  из  Тусона   через  наше  субагентство.  Впереди  передвигался  верхом  на  лошади  офицер,  затем  шел  Металлический  Зуб  в   офицерском  пальто,  а  затем  остальные,  построенные  в  колонну  по  двое.  Они  отвели  их  в  Сан-Карлос,  где  все  их  жены  вышли  их   встречать.
Даже   после  этого   скрывалось  ещё  много  отщепенцев.   Некий  мужчина  Белой  Горы  был  одним  из  них.  Он  убил  одного  белого  человека  и  двух  индейцев.  Дядя  одного  из  этих  индейцев  с  напарником  поймали   этого  человека.  Они  повезли    его  в  Сан-Карлос. Отщепенец  подумал,  что  они  убьют  его  по  дороге,  так  как  он  убил  их  родственников.  Он  завязал  свои  глаза  полоской  ситца,  показывая  этим,  что  он  не  хочет  видеть  как  они  достают  их  пистолеты  и  стреляют  в  него.  Когда  они  достигли  переправы,  и  Сан-Карлос был  уже  прямо  на  том  берегу,   он  понял,  что  они  не  собираются  его  убивать,  и  почувствовал  себя  заново  рожденным.   Они  его  поместили  в  тюрьму  Сан-Карлоса.    Проведя  в  тюрьме  около  суток,  отщепенец  попросил  одного  из  двух  полицейских,  которые  его  охраняли,  разрешить  ему  выйти  помочиться.  Они  так  сделали,  и  он  подошел  к  углу  постройки  и  затем  благополучно  вернулся.   Ночью  в  Сан-Карлосе  обычно  тюрьму  охраняли   десять  солдат  и  десять  полицейских.   Они  должны  были  держать этого   отщепенца  в  цепях,  но  не  делали  так.  Однажды  рано  утром  он  снова  попросил  выйти  помочиться.  Они  ему  разрешили,  и  он,  как  и  прежде,  подошел  на  угол   тюрьмы,  но   затем  быстро   побежал  за  неё  к  глинобитной  стене,  положил  на  неё  руки,  перепрыгнул  и  преодолел  арройо (речка).  Охрана  кричала,  что  он  сбежал. Было  ещё  темно,  и  они  видели  только  его  набедренную  повязку,  которая  была  белой.  Они  выстрелили  по  белому  пятну,  но  промахнулись. Два  человека,  которые  доставили  его  в  Сан-Карлосе,  узнали  о  побеге,  когда  об  этом     телеграфировали  в  суб-агентство.  Прямо  напротив  субагентства,   в  лагере  на  открытой  месе  находилось  много  людей  Белой  Горы.  Родственники  отщепенца  были  тоже  там. Агент Кривой  Нос  послал   сообщение  двум  мужчинам - оба  родственники  отщепенца,- чтобы  они  пришли  в  суб-агентство.  Они  так  сделали  и  состоялся  разговор.  Кривой  Нос  сказал  одному  из  них,  чтобы   тот  пошел  и  убил  этого  отщепенца,  и   тогда  он  станет  предводителем  его  людей,  а  также  агент заплатит  ему  за  убийство. Ещё  он  пообещал  ему,  что  если  он  достанет  этого  отщепенца,  они  перестанут  искать  других  отщепенцев,  которые   являются  его  родственниками. Человек  ответил: «Хорошо. Мы  возьмем  его».  Затем  агент  дал  ему   винтовку,  пять  коробок  с  патронами,  спички,  табак,  немного  еды,  хороший  патронташ,  а  также  черный   с  рукояткой  мясницкий  нож,  какие наши  мужчины  носили  в  те  дни. Эти  два  человека  сели  на  их  лошадей  и  поехали  в  лагерь.  На  следующий  день,  они  недалеко  от  лагеря  заметили  этого  отщепенца,  едущим  на  буланой  лошади,  которую  он  нашел  стреноженной  и  забрал  её.  Его  жена  ехала  за  ним.  Они   поднимались  вверх  вдоль  реки.  Один  из  этих  мужчин   выстрелил  в  отщепенца  с  расстояния  примерно  в  триста  ярдов,   но  лишь  прострелил  задние  ноги  лошади.  Женщина    побежала  вниз  к  воде  и  спряталась.  Отщепенец  бросил  лошадь  и  побежал  по  склону  холма,  скрываясь  с поля  зрения.  Стрелявший  человек  пошел  за  ним  пешком,  а  другой  преследователь  объехал  холм,  чтобы  опередить  отщепенца. Но  тот  спрятался  на  вершине  холма  в  креозотовых  кустах.  Первый  человек  шел  по  холму    прямо  к  месту,  где,  как  он  видел,  скрылся  отщепенец.  И  когда  он  достиг  вершины,  отщепенец  с  ножом  прыгнул  на  него.  Тот  испугался,  и  вместо  того,  чтобы  выстрелить,  повернулся  и  побежал  обратно  вниз  по  склону.  Отщепенец  побежал  за  ним,  и   одновременно  с  этим  вызвал   колдовство  ягуара,  сказав: «Теперь  я  прыгну  на  тебя  так, как  ягуар  делает  это». Преследуемый  человек  ничего  не  мог  сделать  против  этого.  Отщепенец   полоснул   его  ножом  по  животу,   но  не  так  сильно для  того,  чтобы  кишки  вывалились  наружу.  Затем  он  полоснул  его  по  голове.  Жена  отщепенца  стояла  уже  там. Второй  человек  наблюдал  за     происходящим  с  небольшого  холма,  но  он  был  слишком  слаб  и  ленив,  и  даже  не  стрелял. Он  боялся,  что отщепенец  убьет  его.  Затем  туда  пришли  другие  люди  Белой  Горы,  и  сообщили  в  субагентство  о   происшествии. Мы-полицейские, - побежали   к  переправе.  Вода  стояла  высоко,  поэтому  мы  сняли  наши  мокасины  и  оставили  их  на  берегу.  Люди  кричали  нам,  чтобы  мы  поспешили  на  другой  берег.  Мы  подумали,  что  это  отщепенец  погиб,  но  когда  мы  подбежали  туда,  то  обнаружили  мертвым   Кайхея (Он  Выходит  Ночью).  Отщепенец  забрал  его  винтовку  и  патроны,  и  убежал  вдоль  реки  в  небольшой  каньон. Он  глубоко  порезал  ножом  свою  руку  и  укрылся  в  пещере  под  утесом  вместе  с  его  женой.  Мы    пошли  по  пятнам  его  крови,  и  когда  достигли  каньона,  и  увидели,  что  он  не  остановился  и  бежит  дальше,  повернули  назад. Когда  мы  вернулись  в  субагентство,  там  вокруг  постройки   дома  агента  собралось  много  людей.
В  тот  же  день,  мальчик  по  имени  Гашуин  (Сморщенная  Шея)  искал  лошадей  в  Индиан-Спрингс.     Там  он  столкнулся  с  отщепенцем,  который  подошел  к  нему  и  сказал: «Сегодня  я  убил  там  внизу  Он  Выходит  Ночью.  Я  применил  против  него  колдовство  ягуара  и  убил  его.  Я  был  как  ягуар.  Этот  патронташ  и  винтовку   я  забрал  у  него. Теперь  я  буду  убивать  всех,  кого  повстречаю,  неважно - родственники   они  мне  или  нет.  Но  тебя  я  знаю.  Ты  всегда  был  бедным,  и  никогда  не  имел  много.  Ты  тяжело  живешь.  Я  не  хочу  тебя  убивать,   поэтому  иди  домой.  Но  если  я  снова  повстречаю  тебя,  то,  учти, я  тебя  убью». Сморщенная  Шея  возвратился  в  субагентство  и  сообщил  о   том,  что  с  ним  произошло.  Кривой  Нос  узнал  об  этом  и  послал  за  мальчиком.  Когда  тот  пришел,  агент  попросил  его  сообщить   всё,  что  сказал  ему  отщепенец.
Вскоре  после  этого  возникли  чирикауа  из  Сьерра-Мадре     вместе  с  Джеронимо.  Они   прибыли  в  Сан-Карлос,  и  убедили  людей  Уорм-Спрингс    уйти  с  ними  в  Мексику (1882  год).
Люди  Уорм-Спрингс    жили  в  их  лагере  на  высоком  утесе  над  рекой.  Другими  сбежавшими  были  Начиз (Найче,  Начез),  Чато  и  Чиуауа.  Мексиканские  чирикауа  узнали  об  убийстве  белых  солдат  в  Сибекью  и  подумали,  что  настал  хороший  момент  для  того,  чтобы  убедить  людей  Уорм-Спрингс   сбежать  в  Мексику.  На  их  пути  из  Мексики  в  Сан-Карлос,  они  проходили  по  долине  Сан-Симон.     Там  двое  из  них   украли  в  одном  ранчо  четыре  хороших  лошади.   Эти  двое  сказали,  что  сначала  они  отгонят   своих  лошадей  в  Мексику,  а  затем   отправятся  в  Сан-Карлос.  И  вот,  они   поехали  назад.  Они  миновали  Сьерра-дель-Тигре,   затем   направились  на  север  к  Карретас,  в  окрестности  Бависпе (Сонора),  и  оттуда  проследовали   чуть  дальше  по  направлению  к  Ханосу,  к  месту,  где  есть  высокая  гора  с  соснами  на  ней. Какие-то  мексиканцы   как  раз  находились  на  ней  и  увидели  двух  чирикауа,  прибывших  туда  с  лошадьми. Мексиканцы   залегли,  затем  окружили  их  и  схватили.  Они  отвезли  обоих  чирикауа  в  мексиканский  форт,  который  располагался  в  каньоне  недалеко  от  горы. Там  мексиканский  офицер  их  допросил.  Он  хотел   знать,  где  сейчас  находятся  остальные  чирикауа,  и  откуда  явились  эти  двое. Два   чирикауа  сообщили  ему,  что  остальные  отправились  в  Сан-Карлос,  и  что  они  отделились  от  них  два  дня  назад. Мексиканец  спросил-   как  долго   остальные  будут  отсутствовать?  Два  чирикауа  ответили,  что   им  нужно  около  четырех  дней,  чтобы  достичь  Сан-Карлос, и  что,  вероятно,  обратно  они  прибудут  примерно  через  двенадцать  дней. Мексиканский  офицер  сказал,  что,  если  они  сказали  правду,  они  их  не  тронут  и  отпустят,  но  если  они  соврали,  то  их  убьют. Затем  все  мексиканцы  были  оповещены,  чтобы  они  находились  в  готовности.   Это  был  именно  тот  случай,  когда  погибло  так  много  людей  Уорм-Спрингс.      
А  пока,  остальные  чирикауа  продолжили  их  путь  в  Сан-Карлос.  Все   их  женщины  были  оставлены  в  Мексике. Они  появились  возле  Игл-Крик   (Орлиный  ручей).  Затем  проехали  к  Эш-Флэт,  где  было  ранчо  старого  Стивена.   Отец  Ричарда  Байласа,  которого  тоже  звали  Байлас,   и  другие  люди  Белой  Горы  работали  в  этом  ранчо,  помогая  Стивену  заботиться  об  овцах.  Чирикауа  подъехали  к  одному  из  них, который  пас  ягнят.  Они  спросили  у  него - много  ли  индейцев  живут  в   этом  месте?   Он  ответил  им,  что  всего  несколько.  Затем  чирикауа  убили  всех  ягнят  и   приступили  к  их  готовке.  Эти  чирикауа   собрали  всех  наших  людей,  которые  были  там,  и   приставили  к  ним  охрану. У  Стивена   ещё  в  работниках  были  девять  мексиканцев,  и  с  ними  три  женщины.  Чирикауа   пошли   туда,  где  они  находились,  и   к   дому Байласа.   Байлас   увидел  их  и   быстро  допил  бутылку  виски,  пока  они  не  пришли. Джеронимо  подошел  к  дому  Байласа  и  сел.  Также  там  были  напарник  Байласа  вместе  с  его  сыном.  Джеронимо  видел  как  Байлас  только  что  допивал  виски.  Он  сказал  ему : «Я  знаю  тебя.  У  тебя  всегда  есть  виски  поблизости.  Дай  мне  бутылку».  Байлас  ответил,  что  у  него  нет  ничего, но  Джеронимо  настаивал  дальше  на  получении  виски.  В  конце  концов  мальчик  потерял  терпение  и  сказал  Джеронимо: «Этот  человек-Байлас,  не  мальчик,  чтобы  ты  с  ним  так  разговаривал  и  просил  виски.  Не  даст  он  тебе  никакого  виски». Тогда  Джеронимо  сказал,  чтобы  здесь  собрались  все  мексиканцы. Главный  из  мексиканцев,  работавших   на  Стивена,  был  женат  на  женщине  Белой  Горы,  и  у  них  был  сын,   где-то   двадцатипятилетнего  возраста.  Джеронимо  сказал: «Этот  мальчик  чистокровный  мексиканец.  Никакой  он  не  апач». Другой  человек  Белой  Горы  ответил  ему: «Нет,  он  не  мексиканец.  Он  чистокровный  Белая  Гора,  а  его  мать  их  клана  «черной  воды»,  так  что  он  тоже  принадлежит  этому  клану». Тогда  чирикауа  спросили  у  Байласа   кто  этот  мальчик,   и тот     ответил,  что   он  Белая  Гора.  Затем  чирикауа  связали  всех  мексиканцев.  Прямо  там,  на  месте,  они  убили  девять  мексиканских   мужчин  и  двух  их  женщин.  Третья  женщина   убежала  к  подножью  холма,  но  они  её  убили  там.   Сына  главного  мексиканца  они  не  тронули.
 Затем  чирикауа  приставили  двух  мужчин  к  женщинам  Белой  Горы, чтобы  они  не  сообщили  в  Сан-Карлос о  случившемся.  Всех  мужчины  Белой  Горы они  забрали  с  собой,  тоже  под  охраной. Сначала  они  отобрали  у  Байласа  его  лошадь,  но  теперь  разрешили  ему  ехать  на  ней.  Следующий  их  лагерь  был   на  южной  стороне  Эш-Флэт.  Там  Джеронимо  сказал,  что  он  должен  сделать   колдовство  и  посмотреть,  что  их  ожидает  в  Сан-Карлосе.  Он  спел  всего  четыре  песни,  и    колдовство  сообщило   ему, что  всё  будет  хорощо.  Чирикауа   владели  сильным  военным  колдовством,    вот  почему  все  белые  и  апачи  спали  так  крепко  в  ту  ночь. Из  этого  лагеря  они  ехали  всю  ночь  до  реки  Хила,  и  остановились  на  речном  берегу  напротив  субагентства.  Затем  они  послали  вперед  четырех  мужчин,  которые  пересекли  реку  и  поехали  к  Дьюи-Флэт,  к  старой    Фургонной  Дороге.
На  тот  момент  в  резервации  Сан-Карлос  было  сорок  полицейских,  которые  были  рассеяны  по  разным  лагерям.  Джеронимо  сказал,  что  он  собирается  послать  в  каждый  лагерь  по  три  человека,  чтобы  убить  всех  полицейских. Ещё  в  темноте  они  остановились  восточнее  Сан-Карлоса   в  кустарнике,   который  рос  вдоль  реки.  Здесь  они  начали  ждать  рассвет.  Один  из  них  подбросил  в  воздух  камешек,  и  так  они  узнали,  что  скоро  рассветет.  Этим  способом  старожилы  всегда  пользуются,  чтобы  сказать  когда  наступит  рассвет.  Один  из  пожилых  чирикауа  сказал  Джеронимо: «Я  думаю  ты  собираешься  послать  по  три  мужчины  в  каждый  лагерь,  чтобы  убить  всех  этих  полицейских». Но  Джеронимо  ему  совсем  ничего  не  ответил. Они  оставались  там  до  тех  пор, пока  не  стало  светло,  а  затем   пересекли  реку  и  поехали  в  лагерь  Уорм-Спрингс.   Люди  там  уже  знали,  что  ночью  прибыли  чирикауа,  и   поэтому  держали   связанными  всех  их  лошадей   в  лагере. Теперь  Джеронимо  и  другие  пришли  к  ним,  и  они  все  стали  готовиться  к  уходу.
Человек  по  имени  Стерлинг  был в  то  время  главой  полиции  в  Сан-Карлосе.  Если  раздавался  где-нибудь  выстрел,  он  садился  на  свою  лошадь  и  ехал  туда.  Так  произошло  и  сейчас.  Чирикауа  выстрелили  два  раза  в  воздух,  специально,  чтобы  приехал   Стерлинг.  Он  услышал  и, как  всегда,  сел  на  свою  лошадь  и  поехал  в  лагерь  Уорм-Спрингс.  Один  из  чирикауа  спрятался  на  тропе,  и  выстрелом  убил  Стерлинга,  когда   тот  появился. Чирикауа  снял  с  него  мокасины,  вышитые  бисером,  и   переобулся  в  них.  Они  говорили белому  начальнику  апачской  полиции,  чтобы  он  возвратился  в  свой  лагерь,  так  как  не  хотели  его  убивать,  но  он  продолжал  ехать  за  ними,  так  что  они  и  его  убили. 
Чирикауа  обрезали  телеграфные  провода  между  Сан-Карлосом,  Глоуб  и  суб-агентством.  И  теперь  они  отпустили  всех  мужчин  Белой  Горы,  которых   захватили  в  Эш-Флэт.  Байлас   знал  всё  о  происшедшем,  и  он  пошел  в  субагентство.  Кривой  Нос  и  другой  белый  отсутствовали,  только     там  были  их  жены.  Они  подумали,  что  Байлас  пьяный  и  не  поверили  в  то,  что  он  им  рассказал.  Они  послали  человека,  который  соединил  обрезанные  провода,  и  только   теперь  они  получили  известие  из  Сан-Карлоса.  Вся  полиция  Сан-Карлоса   бросилась  преследовать  чирикауа  и   уорм-спрингс.   Мы  подобрали  тело  убитого  начальника  полиции,  которого  был  застрелен,  и  затем  вернулись  в  Сан-Карлос.   
В  субагентстве  узнали,  что  чирикауа  и   уорм-спрингс  на  своем  пути   минуют  их,  и   все   бежали   по  направлению  к  горе  Тернбулл,  кроме  двадцати  пяти  скаутов  и  их  повара  белого  человека  по  имени  Навахо  Билл.  Сержант  раскрыл  пять  ящиков  с  патронами  и  скаузал  скаутам  заполнять  их  патронташи. Оставшиеся  патроны  спрятали  в  яму.  Они  все  собрались  вокруг  этой  ямы,  готовые  к  борьбе.  Их  родственники   сказали  им,  что  их  точно  захватят  в  плен,  но  они  будут   с  горы  Тернбулл    наблюдать  за  ними  и  придут  на  помощь  в  случае  беды. Когда  чирикауа  прибыли,  они  сказали,  что  не  хотят  сражаться,  а  только  забрали  с  собой  своих  родственников,  так  что  не  возникло никаких  трудностей.   Там  была  длинная  вереница  из  людей  чирикауа  и  Уорм-Спрингс,     перемещавшихся  вдоль  северного  берега  реки  Хила. Ниже  Эш-Флэт    они  атаковали   фургонный  караван.  Белые  люди  сбежали,  бросив  все   свои  вещи.  Там  было  много  виски  и  одежды, и    люди  чирикауа  и   уорм-спрингс   помогли себе  сами.  Мой  отец  и  некоторые  другие  наши  люди   ехали  за  ними  туда,  и   чирикауа  поделились  с  ними  виски.  Река  там  была  высокой,  но  чирикауа  и   уорм-спрингс  прямо  там  начали  переправляться  на  другой  берег.  Мой  отец  был  предводителем,  и  он  хотел   перестрелять  чирикауа  во  время  их  переправы,  но  другие   мужчины  сказали  ему,  что,  правда,  чирикауа  забрали  у  нас  сколько-то  лошадей,  но  пообещали  скоро  вернуть  их.  Поэтому  наши  мужчины  поехали  за  чирикауа,  но  сражаться   с  ними  не  стали.   
Затем   в  субагентство   прибыли  войска  из  форта  Томас,  чтобы  перехватить  людей  чирикауа  и    уорм-спрингс.  Они  их  увидели,  немного  продвинулись  в  их  сторону,   но  потом  развернулись  и  поехали  назад,  а  чирикауа  и   уорм-спрингс   продолжили  свой  путь.    Мой  отец  и  другие  наши  мужчины,  которые  ехали  за  чирикауа  и   людьми  уорм-спрингс  до   Эш-Флэт    после  того,  как  те  переправились  через  реку,  вернулись  к  разграбленным  фургонам,  и   прямо  там  начали  пить  виски  и  вытаскивать  вещи. Они   окунались  прямо  в  бочку  с  виски,  и  таким  образом  выпили  много.  В  ту  ночь  мой  отец  не  вернулся  в  лагерь,  и  на  следующий  день  они  нашли  его  мертвым - он  выпил  слишком  много.  Ночью   от  выпитого  скончался  один  из  моих   родственников,  а  ещё  один  человек   очень  сильно  заболел  от  того  же.
 Двенадцать  нас  полицейских  были  посланы  вслед  чирикауа  и   уорм-спрингс,  чтобы  посмотреть,  куда  они  направились.  Мы  проследили  их  до Желтой  Куртки.  Там  они  бросили  жеребенка  и  убили  лошадь.  Я  забрал  жеребенка.  Следующая  их  остановка  была  восточнее  Желтой  Куртки.  С  этого  места  они  могли  на  большом  расстоянии  просмотреть  их  путь,  по  которому  они  пришли  туда.  Затем  они  отправились  на  восток. Мы далеко  зашли,  преследуя  их,  и   теперь  повернули  назад  и  сообщили  об  этом.  На  следующий  день  я  узнал  о  смерти  моего  отца.
Через  некоторое  время  мы  узнали,  что  чирикауа  убили   сколько-то  наших  людей  в  форте  Апачи. Это  случилось  тогда,   когда  они  выдали  мне  винтовку  и  патронташ, и  возложили  на  меня  особые  обязанности.   Я  больше  не  был  полицейским,  просто  должен  был  носить  оружие  и  стрелять  в  чирикауа,  если  они  придут.  Эл  Сибер   сказал,  что  чирикауа  убили   некоторых  моих  родственников,  и   он  дал  мне  эту  винтовку,  чтобы  я  смог  защитить  себя  сам. Позже  он  сказал,  что  хочет,  чтобы  я  поступил  на  службу  скаутом. Это  произошло,  когда  они  снова  стали  набирать   скаутов.  Я   присоединился.  Они  целый  месяц  держали  нас  в  Сан-Карлосе.  За  это  время  там  собрались  сотни  скаутов.  Там  были  два  сержанта  для  скаутов  Белой  Горы  и  два  сержанта  для  скаутов  сан-карлос   и  тонто. В  этот  раз   офицер  заставлял  некоторых  скаутов  упражняться  в  стрельбе.  Перед  уходом,  мы   провели  большой  танец.  Сначала  у  нас  состоялся  военный  танец,  а  затем  общественный.  Там  собралось  много   мужчин,  девушек  и  женщин   Белой  Горы  и  Сан-Карлос.  Мы  танцевали  всю  ночь.
На  следующий  день  мы  отправились  в  субагентство,  оттуда    к  Игл-Крик,   затем  вдоль  Игл-Крик,  затем  отклонились  на  юг  и   переместились  к  реке  Хила.  С  нами  было  много  солдат  и  скаутов  тонто  и  явапаи.  Дальше  мы   пошли  к  Апачи-Пасс,  затем  направились  к  станции  Боуи, оттуда  в  другой  лагерь.  С  этого  места   вьючный  обоз  мулов  пошел  в  форт  Боуи  загружаться  продовольствием  и   тд.   Через  два  дня  мулы  вернулись. Мы  оставались  в  этом  месте  пять  дней,   затем  пошли  на  юг   к  Стоящим  Красным  Скалам,   затем  в  долину  Сан-Симон,  затем  к  северной  оконечности  Сьерра-Эспуэла,  затем   в  каньон  Гваделупе.
Здесь  мы  оставались  какое-то  время.  Наш  сержант  ездил  на  лошади  и  всё  ещё  носил   ремень,  который  ему  дал  офицер.  С  нами  находились  две  женщины  чирикауа,  которые  покинули  других  чирикауа  в  Мексике  и  возвращались  в  Сан-Карлос.  С  этого  места  они  послали  нас  в  трехдневную  поездку  к  Круглой  Горе,  чтобы  там  искать  признаки  присутствия  чирикауа.   Мы  остановились  на  первый  ночлег  после  нашего  ухода  и  разбили  лагерь.  С  нами  был  знахарь,  и  мы  хотели   выяснить - найдем  мы  чирикауа   или  их  следы?  Знахарь  сел   напротив  нас  вместе  с  семерыми   другими  мужчинами,  которые   должны  были  подпевать  ему.  Теперь  он  сказал: «Пока  мы  поем,  никто  не  должен  смеяться.  Если  это  произойдет,  то  не  ждите  ничего  хорошего».  Когда  они  начали  петь, мы  закрыли  наши  глаза  орлиными  перьями  и  слушали  песню.  Наши  перья  начали становиться  большими  и  твердыми  в  наших  руках,  и  начали  двигать  наши  руки  из  стороны  в  сторону.  Это  не  мы  двигали  нашими  руками,  а  орлиные  перья. Затем  один  из  певших   немного  засмеялся,  тут  же   наши  руки   с  орлиными  перьями  обвисли  внизу.  Знахарь  сказал: «Вы  засмеялись,  когда  мы  пели.  Теперь  мы  не  узнаем  о  чирикауа».
На  следующий  день   у  нас  кончилась  еда  в  нашем  лагере  и  мы  пошли  на  охоту.    Произошло  это  в  полдень.  Там  было  много  оленей  и  мы  убили  сколько-то  их.  На  следующий  день  мы   пошли  обратно  с  нашим  мясом  в  каньон   Гваделупе.  Прошло  около  месяца  и  туда  прибыл  казначей,  и  мы  получили  нашу  заработную  плату.  В  этом  месте  не  было  магазина,  чтобы  потратить  в  нём  деньги,  но  нас   там  была  сотня  скаутов,  и  мы  всё  время  играли.   Мы  еще  возле  Круглой  горы   изготовили   обруч  и  шест,  когда   искали  там  чирикауа. И  теперь  мы  много  играли  в  обруч-и-шест.  Мы  хорошо  проводили  там  время  и  дни  проходили  быстро.  Они  всегда  держали   в  двух  местах  часовых,  чтобы   те следили  за  чирикауа.  Затем  мы  все  выступили  в  сторону  Сьерра-Эспуэла,  и  через  четыре  дня  разбили  лагерь  возле  Сан-Бернандино.   Оттуда  мы  снова  пошли  в  каньон  Гваделупе,  и  по  пути  останавливались  в  двух  местах. Вечером,  когда  мы  прибыли  в  основной  лагерь,  офицер  позвал  меня  вместе   с  другими  скаутами.  Там  были  шесть  из  нас  и  две  женщины  чирикауа,  и  он  сказал  нам, что  мы  должны   выйти  и  где-то  в  течение   месяца  искать  чирикауа.   При  их  обнаружении,  мы  должны  были  послать  двух  женщин  к  ним,  чтобы   они  попытались  их  уговорить  вернуться  в  Сан-Карлос  и  снова  стать  друзьями.
Когда  люди  чирикауа  и   уорм-спринг  бежали  из  Сан-Карлоса,  с  ними  находились  три  мужчины  западных  апачей,  женатых  на  женщинах  чирикауа  и  живущих  среди  этих  людей.  Они  убедили  троих  мужчин  уйти  с  ними. Этими  тремя  были: Тсое (мужчина   сибекью,  которого  белые  называли  Пичез,  или  Персики); человек  по  имени  Наноди (Он Несется  Рысью),  и  ещё  один.  Эти  трое  &nb