Легенда о Кыз Жибек. Гимн тенгрианству

От автора: прошу заметить, что указанные мной ударения над именами собственными
и трудными для прочтения в стихотворном тексте словами, сайт отметил знаком "точка с запятой".


Светлой памяти моей мамы Меруе;рт Альжа;н кызы; посвящаю.







                Гимн тенгрианству

            Оригинальная авторская версия 

              По мотивам народного эпоса









                «Надежнее сердце и крепче рука, коль               

                память корнями уходит в века».

                Мухтар Шаханов    





            Вступление


Да хранят нас всегда аруа;ки*(1)!
В мире бренном потомки им мы,
Что прошли боль, страдания и плаху,
Но остались пред Небом чисты!

Всех ушедших до нас поколений
Будем помнить оставленный след.
Состоит в этом наше взросление,
Миру наш в том достойный ответ.

Духи предков когда благодарны,
Снизойдет в наши души покой.
Будет Небо всегда лучезарным,
Мир Тенгри;*(2) подарил нам такой!

Загляни глубоко в свое сердце,
Добрым взором на мир посмотри.
Как узнаешь, что память бессмертна,
К нам вернутся Ума;й*(3) и Тенгри;.

Вспомни корни свои, о, потомок,
Наваждение сбрось и проснись!
По сей день, как забытый обломок,
Вышло время, к себе возвратись!

Вспомни степи родные и горы,
Звук кобы;за, гакку; лебедей.
Обратим, когда на Небо взоры,
Там, внизу слышен топот коней.

Всем изведать дано в этой жизни
Счастья слезы и горечь беды.
Ликовать будут вместе и плакать
С нами струны нетленной домбры.

Говорит, знай, то Небо с тобою.
Звуки струн – это шепот Тенгри;*(4).
Сердце вздрогнет, когда от восторга,
Трепет тайный в себе сохрани.

Ты услышишь заветы в нем предков,
Дробь копыт в стуке сердца твоем.
Сыну это тверди с малолетства,
Когда с ним остаешься вдвоем.

Вот тогда в сердце гордость проснется,
Скажет сын твой: - Я родом – казак!
Память сердца к потомкам вернется,
Ждали долго мы Неба тот знак!


                ***


-  На чубаром коне, вольным шагом
Подъезжает к аулу акын.
Не спеша шел он степью раздольной,
Много дней был в дороге один.
В переметной суме его тощей,
Видно, будет немного добра.
Заглянуть если, можно увидеть,
Горстка ку;рта*(5) лежит да домбра.

Побросав все дела, люд толпится,
Срочно режут барана в тени.
Малолетних гонцов рассылают,
Звуки резвой слышны беготни:
«Стар и млад в круг акын приглашает,
Он на сказ созывает вас всех,
Чтоб поведать старинные тайны
Подзабытых преданий, легенд.
Звук домбры понесется над степью,
Лет минувших седины в стихе.
Как любил Толеге;н он расскажет,
О Жибе;к бесподобной красе»!

В тесном круге, домбры струн касаясь,
Радость в сердце тая, пел акын.
Кто сидел, кто стоял, улыбаясь,
Слыша повести давней зачин:
- Суету скучных будней оставьте,
Прозвучит сказ сегодня для всех.
Стариков и мужчин, добрых женщин,
Даже малых зовем непосед.
Приходите в наш круг аксакалы,
Прожил мудрый и долгий кто век.
Нет средь вас, мы надеемся, вовсе,
Тех, кто сердцем сумел охладеть.
О, почтенный мырза;*(6), встань с перины.
Много лет, как успел облысеть.
Жар души ты давно позабытый
Сможешь снова в стихах разглядеть.
Приходи и ты, юноша славный,
С непослушной копною волос.
В тьму веков когда с нами заглянешь,
Сердцем верь и сомнение отбрось!
Только жизнь кто свою начинает,
Детки малые и ребятня.
В назидание будет сказание,
Не балуйте, друг друга дразня.
Сядьте рядом и слушайте песню,
Тихо, молча, без всяких помех.
Негасимой любовью и жизнью
Будет полон мой старый напев.

Пел акын и домбра подпевала,
И звенела над степью струна,
Как когда-то давно жили предки
И, любили как в те времена.
- Было это в далекую пору.
Думы были чисты, как слеза.
И молитвы они возносили,
Лик к великим подняв Небесам.
Из бескрайней и синей лазури
Вниз взирал всемогущий Тенгри.
Бог небесных просторов и тверди,
Пылкой веры и вечной любви!
Вглубь веков то сказание уходит,
В нем немало изъянов, прорех.
Ряд акынов латал бесконечно,
Чиня, правил из века их в век.
По следам наших древних героев
Проторенной тропою пройдем.
Синевы чтобы Небу добавить,
В руки краски с лазурью возьмем.
Обведем тонкой, нежною вязью
Сказку светлую минувших лет.
Рассказать совершенную правду
Вам даю нерушимый обет.
Шелком, жемчугом, златом, мечтою
Сей чудесный украсим рассказ.
Я прошу вас, с улыбкой примите
Плод моих шаловливых проказ.
Сердцем веруя, кистью пройдемся,
Оставляя затейливый след.
Не доставим, надеюсь на это,
Мы легенде значительный вред.


         ***

Алкисса;*(7)!


Где усталое солнце садится,
Опускаясь в чертоги свои,
У бескрайнего Белого моря
Разбрелись по степи табуны.
По зеленым холмам, словно бисер,
Рассыпаясь, пасутся стада.
Пахнет дымом, степною травою,
Беркут в небе парит иногда.
И могучие, словно семь братьев,
Серебристой волною бурля,
Мчат свои неумолчные воды
Реки в море, размыв берега.

Когда в рост идут буйные травы
И свежо зеленеет листва,
В степи дальние, к Черному морю
Пастухи отгоняют стада.
Среди бархатных пастбищ привольных
Вознеслись два священных холма.
Называют Ула;н и Жамбы;л их,
Изобилием дышит земля.
И в овеянных ветром долинах
Бьют прозрачной струей родники.
У речных берегов шумным роем
В мелководье снуют кулики.
Распластав свои белые крылья,
В небе стелется стая гусей.
В сердце трепетом клич отзовется,
Величавых, как сон, лебедей.

 Между Белым и Черным морями,
Где бегут друг за другом холмы,
Род немалый издревле кочует,
С гордым именем жагалбайлы;*(8).
Под защитой великого Неба
В том краю обитал мудрый бай.
Жил, народом своим почитаем,
Ни печали, ни бед не знавал.

Три жены было у Базарба;я,
Девять ладных, как сам, сыновей.
И судьба не смогла бы к кому-то
Снисходительней быть и щедрей.
Благодарно бай Небу молитвы
Возносил ежедневно в тиши,
И в кругу сыновей своих годы
Проводил, в них не чая души.

Все давно уже счет потеряли
Базарба;я несметным стадам.
Изумлению не было края
Благосклонного Неба дарам.
Вереницей семь сотен верблюдов,
Прогибаясь под тяжестью, шли.
Кладь златых и серебряных слитков
По дорогам кочевий несли.
И акыны не раз подмечали,
Удивление свое не тая,
Для богатства несметного бая
Сила тысячи наров мала.

О, Творец, Вседержитель небесный!
Тайной крыты деяния твои.
Неподвластны рассудку земному
Сокровенные Неба пути.
Наступили в судьбе Базарба;я
Беспросветные, мрачные дни.
Хворь нежданная разом сумела
Сыновей всех в могилу свести.
Пред Творцом совершенно безгрешны,
Поглотила бездонная тьма.
Кто сумел избежать в этом мире
Беспощадного Неба суда?
Пребывают в отчаянном горе
Базарба;й и его три жены.
День и ночь непрестанно льют слезы,
Спасу нет никому от обы;*(9).

И взмолился святому он Небу:
"Разве доли такой я хотел?
За какую вину, объясни мне,
Для отца этот мир опустел?
Отчего так безрадостна ныне,
Полна горечью жизни стезя,
Что на склоне лет некому будет
Пред исходом прикрыть мне глаза"?

Базарба;й в неуёмной печали,
Жизнь похожа на сумрачный сон.
После долгих раздумий решился
Взять себе еще шесть новых жен.

Год за годом идут чередою,
Пеплом сизым легла седина.
Серебром покрываются брови,
И усы, и в снегу борода.
К Небу руки в тоске воздевая,
Вседержителя робко молил.
Разобрать можно в шепоте жарком,
Как детей у Творца он просил.
Равнодушно свой лик отвернула
Самовольная злая судьба
И отцу, сокрушенному горем,
Вожделенных детей не дала.
Базарба;ю осталось смириться
С незавидной и горькой судьбой,
Одному что придется в дальнейшем 
Одолеть путь во мраке земной.
И, укрывшись безмерной тоскою,
Как кеби;ном*(10) он в час роковой,
Ожидал скорбных дней окончания,
Чтобы с гиблой проститься судьбой. 

С той поры дни влачил, как умеет,
Боль терзает, в душе маета.
Вдруг судьба благосклонной рукою
Дар свой щедрый ему поднесла.
Под обузой восьмого десятка
Лет преклонных жил бай одиноко,
Себя теша одной лишь отрадой,
Что влачиться осталось немного.
Что вот-вот, и наступит мгновенье,
Бремя скинув, уйти в мир иной,
Где удастся ему, наконец-то,
Обрести благодатный покой.
Но случилось, что сын властным криком
Возвестил всем явление своё.
Бай увидел, как снова на небе
Лучезарное солнце встаёт!
Милосердию свыше внимая,
Бьются в полном ладу их сердца.
Это с Неба сошло к ним знамение,
Принесла счастье баю Камка!

Базарба;й этим даром великим
Благосклонной судьбы вдохновлён,
Изрекает, младенца взяв в руки:
- Волей Неба мой мальчик рождён!
Воспевай же его в своих песнях
Задушевных и складных, акы;н!
Пусть узнает весь мир, будешь зваться
Толеге;ном*(11) отныне, мой сын!

Беспредельной обласкан любовью,
Рос малыш не по дням, по часам.
Благодать ликом нежным являя,
Умудренным отцовским очам.
И умен, и красив был ребенок,
Силой ведал, присущей богам.
Без сомнений, достоин был мальчик
Быть наследником только царям.

Чередою счастливой промчались
Девять светлых и радостных лет.
Родился у Камки снова мальчик,
Долгожданному первенцу вслед.
Благодарным охвачен восторгом,
Торжествует опять Базарба;й.
Дар бесценный судьбы принимая,
Сыну имя дает Сансызба;й*(12).

Позабыв про былые печали,
Сыновей безмятежно растит.
День настал, когда люди о детях
Базарба;я вдруг стали твердить.
Рассуждали о том, что быть должен
Долг отцовский исполнить готов
Бай, к соседям сватов засылая,
С поднесением богатых даров.

Лишь в усы усмехался беззлобно,
Покачав головой, Базарба;й:
- Не лежит у меня к тому сердце,
Что бывало в далекую старь.
Не хотел бы, поверьте, я вовсе
Принуждать к тем оковам детей.
Хоть сейчас, если надо, я мог бы
Только ханских им взять дочерей.
Да калы;м*(13) небывалый отдал бы
За невест родовитых в уплату.
И немерено, щедрой рукою
Серебра, поднеся им, и злата.
Сыновья захотят ли одобрить
Этот выбор сомнительный мой?
Не к лицу вовсе дело такое,
Мне с седою, как лунь, головой.
Сделать выбор должны они сами,
Не посмею их судьбы вершить.
Свой остаток отпущенных дней я
Пожелал бы в согласии дожить.

Скоротечной рекою несется
Безвозвратного времени бег.
День настал, когда старшему сыну
Все двенадцать исполнилось лет.
И печалей не ведая горьких,
И не зная житейских забот,
В материнской любви утопая,
В дивной неге отцовских хлопот,
Толеге;н, подрастая, томится
И не рад больше он ничему.
Нет красавицы сердцу отрадной,
Что была по душе бы ему.
То и дело коня он седлает,
Все объездил в округе рода.
И теперь ему стало понятно,
Те дороги ведут в никуда.
Юных девушек в мире немало.
Милой нет, что ему так нужна.
В череде дней унылых успел он
Их давно позабыть имена.

                * * *

Из неведомо дальнего края
Прибыл как-то заезжий купец.
Златотканой парчой и шелками,
Жемчугами ломился ларец.
Все толпой у прилавка теснятся:
- Я б купила себе самовар.
Пузачу в доме самое место.
А бока-то горят словно жар!
- Вон, из бронзы, с атласной петлею
То, подайте-ка зеркало мне.
Дотянуться никак не удастся
В этой давке, людской толчее.

- Ну-ка, женщины, дайте дорогу! -
Заявил седовласый вдруг бек*(14),
- Вы, красавицы, как погляжу я,
На купца совершили набег?
Дорогой, тот кинжал покажи-ка,
Что в чехле, с накладным серебром.
- Будет вам он, мырза;*(см.6), очень кстати,
С благородным булатным клинком.
Привезен из Тебриза, с тиснением
По ребру знаменитым клеймом.
Если есть в этом слово неправды,
Разрази меня яростный гром!

Вдруг подолом шурша, подлетает
К лавке девушек радостных рой:
- Как чудесен шохи;, посмотрите.
- А мне нравится румоли; шо;й.
На прилавке купец расстилает
Златотканый жойпу;ш и адра;с*(15).
Нежный шелк отливает на солнце,
Как лучистый бесценный алмаз.
День закончен, купец наш усталый
Собирает в тюки свой товар.
И с помощником вместе считает
Заработанный за день навар.
Вот ковров кипу бросив на плечи,
Суетится носильщик-индус:
- Нам бы в море разок окунуться,
Чтобы скинуть усталости груз?
Машет вслед им купец:
                - Ваша воля! -
Завернувшись в широкий бурну;с*(16),
- Меня ждут на беседу в той юрте,
Не спеша, по аулу пройдусь.
Взял с меня кое-кто обещание
В гости после трудов заглянуть.
В задушевной беседе, за снедью
От дневной суеты отдохнуть.

Аксакалы собрались под вечер,
Иноземца купца навестить.
Что творится в миру;, там, за морем,
Им не терпится с ним обсудить.
О чужих городах, дальних странах,
Про их нравы желают узнать.
Предстоит нежным мясом ягненка
Им сегодня себя баловать.

- Расскажи нам, купец, что ты видел?
И была ли удачной дорога,
Что тебя привела к нам по службе?
И об этом поведай немного.

- Путь был долгим и трудным, скажу вам,
Повидал в этом мире немало.
Через многие земли дорога
В ваши степи и горы лежала.
Люди ждали мои караваны,
Все с улыбкой встречают меня.
Беркутчи;*(17), властелины охоты
На товары меняют меха.
С этим гордым и смелым народом,
Бог свидетель, я лично знаком.
Нам, купцам их увидеть возможно
Лишь в краю необъятном, степном.

Мы не ведаем в деле преграды,
Побывали в различных краях.
В этот раз улыбнулась удача,
Милосерден к нам будет Аллах!
Повидал Исфахан и Каша;н я,
Посетил и Тебриз, и Шираз*(18).
Роскошь всю той земли благодатной
Передать не сумеет рассказ.
Ткут умельцы волшебные ткани,
Бархат рытый, тафту и парчу.
В мастерских кузнецы медь чеканят,
Я о них рассказать вам хочу.
А в Дамаске фара;нд*(19) долговечный
В огнедышащей плавят печи.
А затем с наковальни выходят
Силачей, что достойны мечи.
Мы коврами, каменьями, златом
До отказа набили мешки.
Опустели, скажу вам, изрядно
Наши пухлые там кошельки.

Впереди ждет Сайрам, город Белый*(см.18),
Где раскинулись вольно сады.
Где дехкане*(20) сгибаются в поле,
Не сходя со своей борозды.
Дальше путь наш лежит к Самарканду
И священная вслед Бухара.
Виноградной увита лозою,
На пути распростерлась Хива.
Тонут в синем безоблачном небе
Голубые святынь купола.
Там арыки прозрачные всюду,
Дарит людям прохладу вода.
Соловьиная трель в гуще сада,
Пчел в лозе кружит радостных рой.
Синеву, лучезарно сияя,
Минареты*(21) пронзают стрелой.
За беседою дружеской жажду
Утоляет народ в чайхане,
А лукавые женщины прячут
Взор таинственный в легкой чадре.
Если это угодно Аллаху,
Путь удачей наш будет отмечен.
Шелк в полоску, конечно, закупим,
Знаменит на весь мир зандане;чи*(22).
Не забудем и то, что важнее
Для привольной степной стороны.
Привезем на обратном пути к вам
Мы небесных*(23) коней Ферганы.

Закруглюсь я, пожалуй, на этом,
Мог бы день напролет говорить.
А теперь я черед свой в беседе
Вам не прочь за столом уступить.
Мне хотелось бы очень услышать
Об аулах и людях рассказ.
Как живется, и скот ваш здоров ли?
И от бед бог, надеюсь, упас?
Расскажите о том, поживает
Как почтеннейший бай Базарба;й?
Как его сыновья и все жены?
Не случилось чего невзначай?
Мне за нашею мирной беседой
Обо всем бы хотелось узнать.
Полагаю, что бай неустанно
Продолжает детей баловать?

- В благодати, под сенью покоя
Базарба;й безмятежно живет.
А народ табуны и отары
На бескрайних просторах пасет.
Ладно все у него, кто бы спорил,
Лишь одно беспокоит отца.
Из детей у того, кто постарше,
По сей день не сложилась судьба.
Толеге;ну почти что шестнадцать,
Нам никак не понять – почему
Подобрать он не может невесту,
Чтобы нравилась очень ему?

- Неужели такое возможно?
Я не думал, что бай ваш скупец? -               
Удивленно разводит руками,
Растерявшись, заезжий купец,
- Дал скота бог немерено, злата,
Неужели их мало отцу,
Чтоб засватать невесту любую
Сыну старшему мог своему?

- Ты, купец, Базарба;я не трогай,
Он совсем не похож на скупца. -
Отвечали с обидою люди
На досадные речи купца.
- Бай нас всех удивил, если честно,
Волю полную дав сыновьям.
Чтоб не слышать в свой адрес упреки,
Пред народом был честен и прям:
«Я не раз говорил своим детям,
Выбор верный подскажет душа.
Что не надо идти им смиренно
За поспешною волей отца.
А достойных невест оба сына
В дом, надеюсь, однажды введут.
Седина пусть и возраст почтенный
Слову вес моему придадут.
Принял твердое, знайте, решение,
Оно свойственно только мужам.
А богатство свое без остатка
Я готов разделить пополам».

Споров вызвала в людях немало 
Необычная воля его:
«До чего Базарба;й опрометчив,
Поступил-то как нехорошо! -
Говорили: «Заветы есть предков
И их надо без слов выполнять.
Сыновей двух судьбу в свои руки
Бай обязан заведомо взять.
Он жену должен старшему сыну
Из пристойной семьи подобрать,
С предложением, не размышляя,
В дом к невесте сватов отослать».

Рассуждали иначе другие:
«Верным будет решение его.
Что пора нам забыть тот обычай,
Вышел срок для него уж давно.
Сыновьям своим бай доверяет,
Выбирать им, как следует жить.
Если сделают правильный выбор,
Разве станет их кто-то корить?
Говорили о том, как же мудро,
И умно; волю дать молодым.
Ведь детей путь земной и удел их
Нашим разумом непостижим».

Удивленный купец восклицает:
- Дорожит Базарба;й сыновьями.
О таком, вам сказать, если честно,
За семью не слыхал я морями. -
Про себя же подумал, что нужно
Толеге;на с утра навестить.
Рассказать ему все, что он знает,
Дальше сам пусть решает джигит.

                ***

Солнце утром ликуя восходит,
Рассыпает лучи по земле.
Золотистые блики рассвета
По морской пробежали волне.
Перед дальней дорогой явился
К Толеге;ну заезжий купец.
И ему в задушевной беседе
Верный путь указал, наконец:
- Сообщили, мырза;*(см.6), мне случайно,
Что упорно ты поиск ведешь.
Что прошло много лет, к сожалению,
Но невесту никак не найдешь.
Ту, что облик имеет небесный,
Дома, здесь не удастся найти.
Путь длиною в сто дней одолеешь
И сумеешь любовь обрести.

Есть вдали один край мне знакомый,
У Жайы;к*(24), полноводной реки.
Там для вас племена не чужие
Обитают в безбрежной степи.
Где, как звезды на небе, отары,
Мне купцу нелегко сосчитать.
Табуны лошадей и верблюдов
Взором путнику трудно объять.
На неверных и тоненьких ножках
Вдаль несутся, стремглав, стригунки.
Шаловливо от маток сбегая,
Мчатся с ветром наперегонки.
И в краю том далеком и дивном,
Горы, степи, леса бороздя,
Табуны и стада вереницей,
Не спеша за собою ведя,
Род издревле кочует свободный,
Не знавая тяжелой нужды.
Все соседи его именуют
Уважительно алты; шекты;*(25).

О, мой друг, этот род благороден,
Ты не должен о том забывать,
Что на них изобилием божьим,
Полнотой снизошла благодать.
Но не только завидною славой
В этом мире известны они.
Там все девушки – чудо, прелестны,
До одной будут дивной красы.
Как посмотришь, так кажется, будто
Из-под рук возникает Творца,
Взор восторгом хмельным наполняя,
В нежном лике девичья краса.

В сердце юноши трепет невольный
От живительной речи купца.
Глаз не сводит своих изумленных
С опаленного солнцем лица:
- Нелегка, видно, будет дорога? -
Задает он пытливый вопрос.
В путь далекий немедля собрался
Толеге;н, без раздумий, всерьез.

- Доберешься неспешно, вдоль моря
За нелегких сто дней и ночей.
Там джигитам твоим не придется
Обнажать, защищаясь, мечей.
Есть иной путь, однако, опасный,
Но известно, что он и короче.
Проведешь где в тревоге напрасной
И в печали немой дни и ночи.
Целый месяц идти вам придется,
Чтоб достичь середины пути.
А затем, истомившись от жажды,
От усталости, ноги нести.
А ночами вы будете мерзнуть
В ледяном и бесплодном песке.
Ядовитою коркой осядет
Соль, скрипя на сухом языке.
В сорок дней лишь пустыню удастся,
Выбиваясь из сил, одолеть.
Но боюсь, не пришлось бы в итоге
Вам об этом потом пожалеть?

Ты поверить мне должен на слово,
Что короткий вам путь ни к чему.
Объяснить наперед попытаюсь,
Чем путь плох этот и почему.
Там озерною гладью сверкая,
Расстилается вширь Кособа;*(26).
К изумлению путника, плещет
В ней кристально живая вода.
В этом месте разбойников шайка
Днем и ночью людей стережет.
Угрожает бедой и разором,
Отовсюду слетевшийся сброд.

- Путь совсем непростой, понимаю,
Ожидает меня впереди.
Вероломство, уловки злодеев,
Может статься, не так уж страшны.
Только стоит ли, правду скажите,
Всех напастей затея моя,
Прямиком чтоб отправиться к месту,
Где устроена нам западня?

- Ты, конечно же прав, господин мой,
Путь не близок, описанный мной.
Он искусом, крылатой надеждой
И угрозою полон шальной.
Когда твердое примешь решение
Одолеть дерзкий вызов судьбы,
Быть не может иначе, достигнешь
Ожиданий и целей любых.
Мой совет тебе, юноша, верный,
Подозрения брось и прими.
Ценный откуп за нашу беседу
С благодарностью мне заплати.

Толеге;н в неуемном восторге.
В предвкушении пылком готов
Подарить за счастливую новость
Собеседнику трех скакунов.
Столь внезапно услышанной вестью,
Без остатка, как есть, поглощен:
«Ах, красавиц увидеть бы дивных
Мне одним лишь хотя бы глазком».

Не забыть ему, знает отныне,
Откровенный с купцом разговор.
Днем и ночью терзают сомнения,
На душе кутерьма и раздор.
Беспокойными снятся ночами
Ему девушки чудной красы.
Белоснежные лица мелькают,
Как одна, все прекрасны, чисты.
А иной бесприютною ночью
Он разбойников видит толпой.
Как вступает он с ними в неравный,
Беспощадный и яростный бой.
Страх пустой Толеге;ну неведом
И презренна, как дым, суета,
Если ждет его в крае далеком
Неуёмного сердца мечта.

                ***

Был тулпа;р*(27) у него благородный,
Серой масти лихой Кокжорга;*(28).
С горных пастбищ, где пасся он вольно,
Привести повелел скакуна.
Надевают богатую сбрую,
С накладным в завитках серебром.
Под седлом конь ретивый и буйный
Бьет копытом, идет ходуном.
Нрав стремительный, неукротимый,
А в глазах пламя жарко горит.
В изумрудах уздечка, в рубинах,
Переливами красок блестит.
На ветру грива вьется волною,
Чуя путь, желваками ведет.
Конь грызет удила с нетерпением,
Волю дай, устремится вперед.
Ударяет копытом могучим,
Все кругом мелкой зыбью дрожит.
Вдруг источник хрустальный вскипая,
Вверх забьет из-под звонких копыт.
Затерявшись в степи необъятной,
И сегодня тот льется родник.
Говорят, он слезою прозрачной
Может жажду души утолить.
Повинуясь наитию, акыны
Вдохновения испили не раз.
В ожерелье слова собирая,
Сквозь века донесли этот сказ.

Если грива запала направо*(29),
Значит, будет примета к добру.
Нужно выйти в дорогу исправно,
Когда солнце взойдет поутру.
Сто батыров отважных и крепких
Он в безвестность с собою берет.
Караван снарядили немалый
И отправились с богом вперед.
Девять наров*(30) навьючены грузом,
Слитки золота в нем, серебра.
Сорок наров с припасом в дорогу,
А в торсы;ках*(31) кумыс и вода.

                * * *
Алкисса;*(см.7)!

Вот с холмов изумрудной волною
Травы тучные стелются вниз.
Вместе с буйной и яркой весною
Месяц светлый явился Науры;з*(32).
В путь пустился неведомый, дальний
От просторов родных караван.
И погонщики тянут верблюдов
Вереницей за пестрый аркан.
Позади в дымке сизой остались,
Грудь печалью полня, берега.
Впереди ждет в неведомой дали
Край безвестный, мечтою маня.

Над нежданным решением сына
Слезы льет безутешные мать:
- Ойбай-ау;*(33), неужели собрался
На чужбине невесту искать?
Говорят, видно, люди недаром,
Мысли матери сыном полны.
Но беспечные юности думы
Бродят где-то в далекой степи*(34).

Предаваясь мечтам беззаботным,
Толеге;н, не спеша, держит путь.
Для него нет такой в мире силы,
Что заставит назад повернуть.
Золотистое солнце сияет
И белеют вдали гребни гор.
Предсказание прежнее вспомнил,
Откровенный с купцом разговор.
Долго думать ему нет причины.
Разве в выборе том дела суть?
Позабыв обещание, смотрит
На короткий, что в терниях путь.

Вдруг услышал вдали, за собою
Дробь в горячечном стуке копыт.
То Камка мчит в погоне за сыном,
Кимеше;к*(35) весь слезами омыт:
- Балам-ау;*(36), ты был нашей отрадой,
Пред тобой путь опасный лежит.
Сердце матери давит тревога,
От безвестности в страхе дрожит.
Неужели оставишь лить слезы
Нас одних в опустевшем гнезде?
Невесть что впереди ожидает,
Без тебя быть, боюсь я, беде.
Твой отец дни устало считает,
Стал беспомощен нынче и стар.
Младший брат все еще подрастает,
Знаешь сам, он пока слишком мал.
И меня, я прошу, мать родную,
Вдаль решившись идти, не забудь.
Не видать в этой жизни покоя
Нам с отцом, коль тебя не вернуть.
Помни, недруги тоже не дремлют,
Им, известно, лишь повод подай.
Долго думать не будут, нагрянут,
Скот поспешно угнать чтобы вдаль.
И почувствовав наше бессилие,
Разве трудно им нас оскорбить?
Я надеялась, что ты однажды
Сможешь нас от врагов защитить.
Как весною бежит в половодье,
Все кругом заливая вода,
Так, без удержу в людях гуляя,
По степи понесется молва.
Что забросил одних горе мыкать
Безутешных отца, брата, мать,
И ушел сын бродягою счастье
По безбрежному миру искать.

- Если мать в деле мне не опора
И такие слова говорит,
Как поверить я должен в удачу?
А не лучше ли благословить?
Под всевидящим оком Небесным
Если цели достичь суждено,
О том ведает только Всевышний.
Там за нас все уже решено.
В сокровенной надежде воздену
Руки к белым, как дым, облакам.
Вас, всем сердцем на них уповая,
Поручу голубым Небесам.
И в молитве неистовой, жаркой,
Трепеща пред великим Тенгри;*(см.2),
Попрошу его всех моих близких
От злосчастий и горя спасти.
И к святым обращусь аруа;кам*(см.1)
От невзгод вас и бедствий хранить.
Духам предков я дам обещание
Не позволить их честь уронить.
Преклонив перед ними колено*(37),
Нерушимый дам верности серт*(38),
Возвратиться во славе блестящей,
Завоеванных мною побед.
Милосердному Небу молитву
За меня вознеси и утешь.
Сердце больше не знает покоя
От волнений и тайных надежд.
Мои мысли, признаюсь, подобны
Лишь Корпе;ш*(39) вдохновенным мечтам,
Кто отдал безоглядно, навеки
Свое сердце прекрасной Бая;н*(см.39)!
Вижу взор бесконечно печальный
Из-под бархатных, черных ресниц.
К ним душа моя, словно на крыльях,
Мчится вольной Дорогою птиц*(40).

Мать тут вспомнила яркие звезды,
Что глядели с небес в шаныра;к*(41).
Было это в далекую пору,
Девять лет, может больше, назад.
Сын сказал, на светила взирая:
- Среди них и моя есть звезда.
До нее дотянуться я должен,
Как до гривы густой скакуна! -
На Камку снизошло озарение,
Удержать не удастся с пути.
Много лет ожидала и знала,
Что уйдет ее сын вопреки
Уговорам, слезам безутешным,
Для мечты своенравной рожден.
Трудно матери в правду поверить,
Это явь или призрачный сон?
Сын, бесцельно на свете живущий,
Словно тлеющий в доме очаг,
Дымом едким кругом обдающий,
Что в бессилии тщетном иссяк*(42).
Лучше честно признать: нет причины
В устремлении сына винить.
А не лучше ли будет всем сердцем
На успех его благословить?

- Жеребеночек мой ненаглядный,
Я с любовью тебе дам бата;*(43).
По бессонным ночам подбирала
Мать слова, что сильнее меча.
Пусть крылатою будет дорога,
Словно в легком полете стрела,
Если манит тебя безудержно
Чужедальняя нам сторона.
Остается мне верить, преграды
Стороною тебя обойдут.
Пусть, об этом лишь Небо молю я,
Аруа;ки*(см.1) тебя берегут.
Как на троне, в тебе от рождения
Восседает в величии ар*(44).
Ничего выше чести нет в мире,
Это Неба великого дар.
Друг есть преданный и неподкупный,
Он с тобой, это гордый намы;с*(44).
За тебя совесть встанет горою,
На нее твердо, сын, положись.
Ак ние;т*(44)- побратим неразлучный,
С ним открыт и бесхитростен будь.
Ибо сущую правду познаешь,
Непреложна чья вечная суть.
Триста крепких коней чистокровных
Из отцовских возьми табунов.
Знать должна, что к любым испытаниям
Сын мой в дальней дороге готов.
Базарба;я наследник желанный,
На земле оказавшись чужой,
Ну, никак быть не может томимым
Беспросветно-печальной нуждой.
Вороненок*(45), родной, айнала;йын*(46),
Ты стремишься в рискованный путь,
Лишь надеждою хрупкой прельщаем,
Всех тревог моих в этом лишь суть.
Неустанным кружением*(см.46), сын мой,
Я готова тебя обойти.
Чтоб забрать все печали и скорби,
Утешение в этом найти.
Впереди пусть удача, и счастье
Ожидают смиренно в пути.
Уж таков материнский мой жребий,
Сыновей двух лелеять мечты.


*     *     *

Алкисса;*(см.7)!


Караван держит путь шаг за шагом,
Неиспытанной прежде тропой.
Изнуренных коней и верблюдов
Иногда ждал в пути водопой.
Миновали леса и долины,
Где под ветром шумит травостой.
Позади и недвижные горы,
Что хранят свой извечный покой.
Исполинской волной изгибаясь,
Холм бежит за небес окоём.
Вот пустыня немая предстала,
Вкруг себя все сжигая огнем.
Увязают в песке днем и ночью,
Налились ноги словно свинцом.
Наконец, одолели и пустошь
С превеликим и тяжким трудом.
Им навстречу раскинулись вольно
Вожделенные земли шекты;*(см.25).
Здесь, в цветущих бескрайних долинах
Дотянуться рукой до мечты.


                *  *  *


Толеге;н отдает приказание,
Вестовые умчались вперед.
Как один, удалые батыры,
День их полон сегодня забот.
Вдалеке показались аулы,
Обошли дом за домом гонцы:
- Бек*(см.14) приехал и ищет невесту,
Дочерей приводите, отцы.
Среди них, если кто-то по нраву
Господину придется красой,
Тем отцам мы накинем чапа;ны*(47),
Бархат вязью покрыт золотой.
У красавицы каждой, известно,
Есть надежный в семье опекун.
Тех, кто явится, знайте, в награду
Ждет породистый, ценный скакун.

Там, где высится берега круча
У Жайы;к полноводной реки,
В два ряда голубые, как небо,
На ветру гордо реют шатры.
В самом лучшем из них восседает
Бек-красавец, волнение гася.
По стыдливо входящим девицам,
Зачарованным взглядом скользя.

Близлежащих аулов красавиц
Разглядел, повидал их отцов.
Чистокровных две сотни и больше,
Без раздумий отдал жеребцов.
И чапа;ны*(см.47) богатые кинул
Он на уйму родительских плеч. 
От безрадостной грусти щемящей
Ни одна не сумела отвлечь.

Взволновались джигиты не в шутку,
От затей Толеге;на шальных.
- Эти странности нашего бека
Станут скоро совсем не смешны.
Расточительно, щедрой рукою
Раздавая, никак не поймет,
Что и нашим вот так иноходцам
Со дня на день настанет черед.
Подходящую девушку сами
Толеге;ну мы здесь подберем.
И тогда никому не придется
Со своим расставаться конем.


          *  *  *


В том краю правил мудро народом
Рассудительный хан Сырлыба;й.
Шесть наследников, храбрых батыров,
Шестикрылым был хан, почитай.
В них опора его и надежда,
Этим был хан неслыханно горд.
Он судьбой благосклонной доволен,
В сыновьях продолжается род!

Когда звезды сияют на небе,
Серебром разливается ночь.
Краше света луны безмятежной
Есть у хана одна только дочь.
Воссияет и солнце с рассветом.
Но дано ли светилу вовек
Устоять лучезарной красою
Перед чарами юной Жибе;к?

Ханшайы;м*(48) только-только минует
Со дня на день четырнадцать лет.
Баловница судьбы бед не знает,
Смотрят юноши долго вослед.
Красотой благородной бередит
Она многих сердца женихов.
Неустанно шлют знатные семьи
В Ак Орду*(49) к Сырлыба;ю гонцов.

По степи быстролётною птицей
О Жибе;к разлетелась молва.
Но один лишь обходит молчанием
Слухи вздорные те Каршыга;.
Острослов и акы;н*(50) знаменитый,
Сырлыба;ю был правой рукой.
С малых лет опекал он девчонку,
Баловал и любил всей душой.
Был акы;н прозорливым и мудрым,
Его песни здесь каждый любил.
Сердцем ведал людские печали,
Потому справедливым и слыл.
Нет числа табунам неохватным,
Ими ведал он летом, зимой.
Надзирал днем и ночью за ними,
И не знал, что такое покой.

Гонит мирную в спешке лошадку
С неотложною вестью гонец.
Лихорадочно спрыгнул на землю,
Будто вражий случился набег.
Руку к сердцу прижав, опустился
Второпях на одно из колен*(см.37).
Доложил, усмиряя дыхание:
- Прибыл в земли шекты;*(см.25) Толеге;н,
Сын известного всем Базарба;я.
Должен вам я о том передать,
Что, как видно, невесту приехал
Тот джигит в нашем крае искать.
А еще есть тревожная новость,
Что он с войском пришел, не один.
Мной получено было задание
Вас о том известить, господин.

Со своею немалою свитой
В спешке мчится туда Каршыга,
Где у кромки речного прибрежья
Голубеют шатры в два ряда.
Там, где плещутся волны о берег
Средь высокой и буйной травы,
Безмятежно пасутся на воле
Вновь прибывших гостей табуны.

- Да хранит всех нас Тенгри великий! -
Обратился к гостям Каршыга;.
Огляделся вокруг и неспешно
С вороного сошел скакуна.
Поприветствовать вышли джигиты,
Поклонившись акыну гурьбой.
Сто батыров его окружили,
Ликом каждый из них молодой.
С безграничным взирают почтением:
«Родовитый, видать, господин». -
Да, такого отменного гостя,
Не заметить не мог ни один.
На плечах его, крытый шелками,
Весь в богатых узорах чапа;н*(см.47).
Бори;к*(51) низко надвинут на брови,
Сшит из бархата и златоткан.
Да с собольей вокруг оторочкой,
Серебристой каймою обвит.
Оттеняет сиянием мягким
Он его благороднейший лик.
Нет сомнения в этом, конечно,
Перед ними стоит знатный бек*(см.14).
Чинным быть и таким величавым
Разве может простой человек?

- Я владычеству хана опора.
Всем известен акы;н*(см.50) Каршыга;.
Табунам и отарам безмерным
Здесь я буду надзорный, глава.
Должен знать, кто в края наши прибыл.
Гость желанный с добром или нет?
Получить я хотел бы, джигиты,
Вразумительный, честный ответ.

С ноги на ногу переступая,
Гости прячут растерянный взор.
Что сказать им акыну не знают,
Оттого понесли сущий вздор:
- Одолели в пути уйму терний
И в дороге прошло много дней.
Барымто;й*(52) промышлявших искали
След неведомых нам лихачей.
Каршеке;*(53), раз судьба свела с вами,
Подскажите, быть может на днях
Довелось от кого-то услышать
Об украденных наших конях?

- Ох, джигиты, я чувствую, это -
Слов и лжи хитроумной лихва.
Не поверю никак, что пропажа,
Вас сегодня сюда привела.
Торопился, признаюсь в том честно,
Увидал ряд шатров вдалеке.
Но едва ли кому не известно,
Что погоню ведут налегке.
По аулам и ближним, и дальним
Разрастается в людях молва,
Прибыл к нам старший сын Базарба;я
И привел за собою войска.
Не таясь, обо всем доложите,
Среди вас будет кто Толеге;н?
Лучше честность свою проявите
Лжи наивной и мелкой взамен.
Или в прятки играть вдруг надумал
Ваш хозяин со мной за глаза?
Разве трудно сказать ему правду?
В правде нет никакого вреда.
Не случилось ли так, что боится
Вероломных врагов он всерьез?
Или, может, случайно кому-то,
Не подумав, обиду нанес?

Растерялись джигиты пред беком,
Покраснев от его прямоты.
Что соврали наивно и глупо,
Это лишь половина беды.
Провалиться готовы сквозь землю,
Опустили стыдливо глаза.
Быть, не знают, как в случае этом,
Как им правду теперь рассказать?

Из шатра, сдвинув полог в сторонку,
Появляется сам Толеге;н:
- Эй, джигиты, к чему говорите
Беку глупую ложь и зачем? -
Не на шутку рассержен хозяин,
Взгляд таит неприкрытый укор:
- Так по чьей глупой воле, сознайтесь,
Здесь случился такой разговор?

Поклонившись акыну с почтением,
Посмотрел ему прямо в глаза.
Чтобы как-то развеять неловкость,
Произнес вот такие слова:
- Каршеке, ради бога, простите,
Мне поступок их трудно понять.
Буду счастлив такому знакомству,
Рад вас с честью сегодня принять.
Нет причины скрывать свое имя,
Я тот самый и есть Толеге;н.
Призываю в свидетели Небо,
Опрометчивой лжи не хотел.
Полон только благих намерений,
К дастарха;ну*(57) пройдемте в шатер.
Каршеке, я прошу вас уважить,
Здесь отца моего будет тор*(54)!

Алым сполохом жарким объятый,
Словно ярый пылает костер,
Крытый тонким узором, шелками,
Весь в атласных перинах шатер.
Приглушая шаги, под ногами
Исфаханский расстелен ковер.
Он затейливым, нежным плетением
Восхищает вошедшего взор.
На перинах из шелка подушки
Разноцветною грудой лежат.
В прихотливых узорах баску;ры*(55)
Сверху легкою струйкой скользят.
Обрамляя воздушною рябью,
Край ажурный на стенах ковра, -
Вниз сбегает роскошной волною,
Золотисто искрясь, бахрома.
Невесомой, прозрачною зыбью
Прикрывает постель шымылды;к*(56).
Дастарха;н*(см.57) изобильный кумысом
За беседою их освежит.

На почетное место степенно,
С удовольствием сел Каршыга;.
С серебристою скатерть каймою,
А на ней жал, жая;*(58), мед, халва. 
Прикоснувшись к пиале с кумысом,
За беседою только едва,
На джигита взглянул молодого
Мудрый бек и акын Каршыга.
Божий гость*(59) полон был благородства,
Словно лев, и силен, и красив.
Каршыга принимает решение:
«Буду с ним я открыт и правдив.
Без сомнения, юноша честен,
Да к тому же воспитан, учтив.
Чем, скажите, для дочери хана
Он не ровня, под стать не жених»?

- Дайте знать мне, какими судьбами
К нам вы прибыли, гость дорогой?
В ясном взоре не вижу смятения,
Только радужный блеск и покой.
Для чего цель приезда джигитам
Так старательно было скрывать?
Дела суть раскрывать не желая,
Небылицами здесь донимать?
Разумеется, все мне известно,
Что случается в этих краях.
Как хозяин, хотел бы напомнить,
Что не я, вы сегодня в гостях.

- Как такое случилось, не знаю.
В их проступке нет явной вины.
Вас и свиту завидев, джигиты
Были, кажется мне, смущены.
Их ошибку я должен исправить,
Правду всю о себе рассказать.
К вам приехали мы издалёка,
Нам немало пришлось испытать.
Был наследником избран судьбою,
Я отца именитого сын.
И приехал сюда не случайно,
Буду честен пред вами, акын.
Неустанно искал ту, кто станет
Бесконечной отрадой души,
О преградах судьбы размышляя,
В одиночестве, ночью, в тиши.
Взор на девушках наших аулов
Мой давно, безнадежно иссяк.
Дело стало за тем, что невесту
Я ищу в этих дивных краях.
Слышал много о девушках ваших.
Все без устали это твердят,
Мимолетным одним только взглядом
Взор джигита сполна насладят.

- Очень верное принял решение,
Верь мне на слово, гость дорогой.
И не счесть попрошу мои речи
Легкомысленной лишь похвальбой.
Путь тернистый пришлось вам проделать
Не напрасно в далекий наш край.
Ну а девушки, правда, прекрасны,
Хоть любую из них выбирай.
Буду честен и прям пред тобою.
В замешательство вводит меня,
Что, бряцая оружием, пугает
Нас немалая свита твоя.
Сто батыров могучих и грозных
Ты в походе с собою ведешь.
Если здесь повстречаешь невесту,
Я надеюсь, не силой возьмешь?
К вам народ наш, поверь, не питает,
Недоверия или вражды.
Остеречься тогда лишь удастся
Нежелательной, скверной молвы,
Когда сотню джигитов отправить
Ты решишься обратно домой.
Мирный быт нарушать разве дело?
А невесту поищем с тобой.
Мой совет напоследок послушай,
Попрощаемся здесь, до утра.
Знай, дано тебе, видно, судьбою
Быть у нас, однозначно, в зятьях.
Как своими глазами увидишь
Завтра девушек дивной красы,
Не терять я просил бы при этом
Тебе буйной, джигит, головы.
Ранним утром готовься в дорогу,
Нам смотрины в пути предстоят.
Мед елейный и сладкий таится
В нежных, алых девичьих устах.
Гибких рук очертания прекрасны,
Пальцы сплошь в драгоценных перстнях.
Взор лукавый, исполненный тайны,
Смех язвительный вмиг опьянят.
Поступь вольная их неприступна,
Словно бич, больно хлещут слова.
Очень хочется, ложный чтоб выбор
Ты не сделал, мой друг, сгоряча.
И еще, подскажу по секрету,
Чтоб слегка охладить юный пыл,
Дочку хана увидеть сумеешь,
Пока в хлопотах я не забыл.
Гордость рода, красавицу нашу
Все зовут ханшайы;м*(см.48) Кыз Жибе;к.
Раз увидеть тебе только стоит,
Чар ее не забудешь вовек.

Свет во взоре неистовый пляшет,
Бьётся сердце ретиво в груди.
Гулким стуком в висках отдаются
Юной крови глухие толчки.
Так влечет за собою, чарует
Слов акына заманчивый плен.
Знак услышал судьбы прихотливой
В тех заветных словах Толеге;н.
Согласившись, пожал крепко руку,
К коновязи его проводил.
Затаив радость тихую в сердце,
Двух прекрасных коней подарил.
Ждать восхода, решил он, не стоит,
В путь обратный джигитов собрал.
И, немедленно сотню батыров
Всем, что нужно, снабдив, отослал.
Да разумному внемля совету,
Оставляет с собой пятерых.
Провожатых, кому доверяет,
И надежных друзей верховых.

           ***

В дымке сизой проснулась округа,
Облаков проплывают гряды.
Солнца луч золотого повсюду
Бродит, ночи стирая следы.
Пред красою Жибе;к лучезарной
Он мечтает сегодня предстать.
И ему в этот миг вожделенный
Не хотелось никак оплошать.
Скакуна приготовить в дорогу
Толеге;н в это утро спешит.
Из ковра с бахромою попону
На тулпа;ра*(см.27) накинуть велит.
И в седло легким скоком запрыгнул,
В завитках легких что серебра.
Саблю вдел в золоченые ножны,
Дробь алмазных лучей у клинка.
Самый лучший наряд торопливо
Надевает пред встречею он.
Под седлом конь могучий строптиво,
В нетерпении идет ходуном.
Непокорная грива под ветром
Вьется пышной, упругой волной.
Огляделся, вздохнув от волнения,
Светит радостью лик молодой.


               * * *

В дальний путь собирается шумно,
Кто от ко;ша*(60) отстал, местный люд.
Терпеливо в тени каждой юрты
Ждет отправки в дорогу верблюд.
Поутру разобрали все юрты,
Непомерно большие тюки.
Привязали арканами, ловко
Нагрузили верблюдам горбы. 

Средь бурлящего гвалта кочевья
Затерявшись, отправились в путь
Толеге;н, Каршыга;, пыль клубами,
Шум великий повсюду стоит.
По степи понеслись что есть духу,
Ветер яростный свищет в ушах.
Третий день пролетает стрелою,
Но не встретится кош*(см.60) им никак.
Наконец, лунной ночью догнали,
Бесконечным потоком в пыли,
Безудержной лавиной отары,
Подгоняют их вслед пастухи.

За рассветом рассвет поспевает,
Слышен грохот копыт впереди.
День седьмой подошел, вдаль несутся
Полноводной рекой табуны.

День восьмой, наконец, наступает,
Солнца диск лучезарный горит.
На бегу скакуна осаждая,
Толеге;ну акы;н говорит:
- Не спеша поезжай вслед за мною,
Смысла нет торопиться, мой друг.
Посмотри-ка внимательным взором,
Кош за ко;шем*(см.60) увидишь вокруг.

Величавым и медленным шагом
Впереди, возглавляя свой кош,
Едут девушки, гордо взирая,
Глаз едва ли от них отведешь.
Оседлали красавицы белых,
Чалых, пегих коней и гнедых.
О, как дивно гарцуют создания
На саврасых, как ночь, вороных.
Переливчатый звон украшений,
Слышны звуки подвесок, блези;к*(61),
И сырга;*(62), и шолпы;*(63), и ильше;ков*(64).
Да тума;ров*(65) таинственный блик.
Все сошли они, видно, на землю
Из волшебных миров неземных.
Зарябило в глазах от нарядов,
Словно радуга в небе, цветных.

Скакуна Толеге;н хлещет плетью,
Повстречался в пути первый кош.
На коне белом девушка едет,
Как же взор ее нежный хорош!
Словно звезды в глазах ее жгучих,
Огоньки озорные горят.
Шаловливые искры, играя,
Жаром пылким сердца бередят.
Рдеет ласковый, нежный румянец,
Взор лаская, на юных щеках.
Звон серебряный тонких браслетов
На холеных и хрупких руках.
Ах, видение голову кружит,
Не забыть Толеге;ну вовек!
За спиною вдруг голос раздался:
                - Это, друг мой, совсем не Жибе;к...

Вот искус новый будет для сердца,
Еще больший пред ним караван.
Эта девушка, как олененок,
Весь в узорах наряд, шелком ткан.
У красавицы с гордой осанкой
Стан на вытяжку, будто струна.
А коса вдоль камзола струится,
Льется, словно морская волна.
Так таинственно, нежно сияние
Искрометных, задумчивых глаз.
В золотой и тяжелой оправе
Полыхает, сверкая, алмаз.
А в скользящей девичьей улыбке,
Словно прячется легкий дурман.
Губки нежные вздуты капризно,
Так похожи на дивный тюльпан.

И спросил Толеге;н, поравнявшись:
- Неужели не вас я ищу?
Неужели не ваш образ чудный
Робко в сердце своем я ношу?
Назовите, красавица, имя?
Может быть так нежданно судьба,
Своей прихотью странной играя,
Нас доставила с вами сюда?

- Ах, джигит, для чего тебе имя?
Не люблю мимоходом бесед.
И особенно, если я вижу,
Что стоит предо мной сердцеед.
Говоришь кудревато, цветисто.
Да, дружок, ждешь напрасно ответ.
Я хочу, чтоб загадкой остался
Навсегда небольшой мой секрет.

Шаловливо играет улыбка
На пунцовых девичьих губах.
И насмешка задиристо плещет
В ее хитрых, с прищуром глазах.
Вся сиянием нежным исходит,
Как бутон шелковистый цветка.
Каршыга; головою качает:
                - Ты ошибся, опять не она...

- Ханшайы;м*(см.48) когда нашу увидишь,
Без сомнений поймешь сам тогда,
Как бледнеет пред дивным творением
Этой девушки милой краса.
Лишь хмельной, благодатной весною
Зацветая, волшебная степь
В состоянии будет сравниться
С неземною красою Жибе;к!

Не успел он печали предаться,
Оглянулся с досадой вокруг.
Сердце сжал во мгновение ока
Неизвестный доселе недуг.

Целомудренна и беспечальна,
Как молочная пенка нежна.
Так на небе светло, невесомо
Кружевные плывут облака.
Взором ясным, манящим похожа
На луны торжествующий свет,
Когда тонут в нем, тихо мерцая,
В изобилии звезды вослед.
Ее тонкие белые пальцы
Звезды те в ожерелье вплетут.
Но напрасны его ожидания:
                -Толеге;н, ищешь вовсе не ту...

Едут к летним кочевьям аулы,
Шум протяжный до неба стоит.
Вереницею кони, верблюды
И арба вслед груженая мчит.

Впереди видит девушку снова.
На коне благородном сидит
Та, что взором задумчивым, кротким,
По джигиту блуждая, скользит.
Глаз медовых, доверчиво юных
С золотистою кромкою взгляд,
Из-под бори;ка*(см.51) нежнейшей опушки,
Словно солнца лучистый закат.
Переливами красок блистает
Из парчи ее дивный наряд.
Следом свита гарцует за нею,
Сорок девушек едут подряд.
Только-только четырнадцать, видно,
Будет ей в скором времени лет.
Как мятежное вдруг наваждение
Хрупкой юности робкий расцвет.
И была та красавица схожа
С лучезарным цветением весны.
Только голос опять раздается:
                - Нет, батыр, здесь ее не найти...

«Да, бессмысленно, видимо, спорить
Со своей беспокойной судьбой,
Если мне она выбор огромный
Предлагает незримой рукой.
Благородны, изящны, прекрасны.
Краше девушек нет, чем шекты;*(см.25).
Не забыть мне, купец, нашей встречи,
Твоих слов и твоей правоты».

Как бы думам его потакая,
Появился вдали новый кош*(см.60).
Вновь красавица в нем вызывает,
Мысли путая, дивную дрожь.
В ней пленительно сладкая тайна,
Будто снег она ликом бела.
Звезды в небе сиянием может
Пробудить от жемчужного сна.
Восхищает и манит пучина,
Словно омут, распахнутых глаз.
Взор бездонный ее и лучистый
Ранил сердце джигиту тотчас.
Как невинна и как благородна
В дивном блеске ее красота.
Вот она какова, в самом деле,
Истомленного сердца мечта!

Как ему от нее скрыть волнение?
Удержал иноходца разбег.
Шлем стянув, произносит робея:
- Вас случайно зовут не Жибе;к?

Изогнулись в дугу ее брови,
Оглядела надменно его.
Он увидел, во взоре холодном
Неприкрыто ничем торжество.
Натянула неспешно поводья,
Молвит девушка:
                - … Это вы мне? -
Его сердце вослед ей пылает,
Как в неистовом, жарком огне.
А подруги вокруг них теснятся,
Едут к стремени стремя, верхом.
На джигита взглянув, зашептались,
Прыснув хором ехидным смешком.
Неожиданно встали преградой,
От хозяйки хотят увести.
Толеге;ну уйти не удастся
Из расставленной ими сети.
Растерявшись, разводит руками:
- В чем моя, подскажите, вина?
Толком, девушки, все объясните,
Чем надсаживать смехом бока.
Как одна, вы прекрасны и ладны.
Что я сделал, никак не пойму?
Может, стоило вам расступиться,
Объявлять чем джигиту войну? 

- Побеседуй, красавчик, со мною.
- Не смотри на нее жадно так.
- Может, я заменю вам подругу?
Неужели попали впросак?
- Посмотрите, хорош как собою.
- Эй, красавицу нашу не тронь.
Доказать должен был что достоин,
Поезжай, пока едет твой конь.
- С ним и я говорить бы хотела.
-Я, я тоже, - щебечут в ответ.
На смех с шумом его поднимая,
Унеслись за хозяйкою вслед.

Шлем надел на волнистые кудри,
Подъезжает к нему Каршыга;.
Толеге;на увидев смущение,
Пыл ему он умерил слегка:
- Позабудь эту девушку, друг мой.
Не спеши, она вовсе не та,
Кого вот-вот тебе уже прочит
Благосклонною волей судьба...

Как же быть? Одолело сомнение.
Не пришлось бы ему пожалеть?
Не нужна никакая другая.
Ну и что, что она не Жибе;к?
Ведь черты этой девушки милой
Так невинны, прекрасны, чисты!
Разве может на белом быть свете
Что-то выше такой красоты?

Лишь успел он об этом подумать,
Сто верблюдов ведет она в ряд.
И задумчивым блеском лучится
Ее мягкий, томительный взгляд.
Из-под шапки с опушкой бобровой
С поволокой глаза, словно ночь.
Брови черные взор очертили,
Так смущен, что джигиту невмочь.
Кроткой юности нежным сиянием
Лика милого светит овал.
Бархатистая нежная кожа.
Не о ней ли он прежде мечтал?
Так весеннею буйной порою
Рдеет ранний в степи лепесток.
Ветерок, забавляясь, колышет
Невесомый, тугой завиток.
Губки алые цветом напомнят
Пламенеющий шелк кырмызы;*(66).
Лоб высокий ее обрамляют
Пряди витые черной косы.
Ожидания все разрушая,
Голос сдержанный слышен вослед:
                - Все старания будут напрасны.
                Здесь ее, к сожалению, нет...

Снова страстью охвачен мятежной,
Конь поводья отчаянно рвет.
Толеге;н, погоняя тулпа;ра,
Всех оставив, умчался вперед.

Как глаза эти светят хмельные!
Их веселый безудержен блеск.
Юность вешняя душу тревожит
И в груди счастья слышится всплеск.
Сердце чуткое песней наполнит
Ее образ до самых краев.
Пыткой сладостной вдруг заструится
В жилах юных горячая кровь.
Гибок стан, невесома посадка,
Над седлом вот-вот птицей вспорхнет.
В дерзком взоре таится загадка,
Он за ней на край света пойдет.
Эта милая девушка будет
Ему краше иных всех невест.
Мнится юноше, как же прекрасен
Рук изящных порывистый жест!
Слышен звон мелодичный уздечки,
Что покрыт накладным серебром.
Грива лентою алой увита,
Край попоны обложен шнуром.

Толеге;н свой восторг не скрывает,
Он поверить не может глазам.
На тулпа;ре вперед забегая,
Восхищенный видением, сказал:
- Вы, как алые маки прекрасны,
Что весной полыхают в степи.
Кто красивей из вас, мне неясно,
Подскажите, не будьте строги?

- Ах, джигит, не поверишь, я краше.
Меня лучше вовек не найти.
Чем пустой болтовней заниматься,
Тебе стоит с дороги уйти.

Толеге;на акын догоняет,
Взяв с трудом на кауром разбег.
Словно снег на джигита обрушив:
                - Она будет лишь тенью Жибе;к...

Взор горит и с трудом удается
В сердце трепетном стук усмирить.
Каршыге; вслед безропотно едет,
Сокрушенно глаза опустив.
Кош идет, а за ним и другие.
Сколько их можно встретить в пути?
Рой красавиц, о каждой сказал бы -
Нет подобной нигде красоты.

Смотрит добрым, насмешливым взором
На джигита акын Каршыга;.
Как о чем-то забытом напомнив:
- А взгляни-ка, мой друг, вон туда. -
Вдалеке проплывает неспешно
Вереницей бесчисленный кош.
И, как видно, добра и богатства
Много так, что их вряд ли сочтешь.
Впереди на коне благородном
Едет женщина звездам сродни.
Очи черные блеском затмили
На мгновение солнца огни.
Как осанка ее величава,
Ликом светлым прекрасна, горда.
Суета будней скучных не смела
Глаз касаться ее никогда.
Пусть весны животворной цветение
Для нее уж теперь позади,
И лет прожитых можно увидеть
На лице ее дивном следы.
Только душу загадкой тревожит
Полный мудрости взор госпожи.
И лишь сердце взволнованно ёкнет
От величия женской красы.

Стан затянут в камзол бирюзовый,
Что на бархате златом тиснен.
И горит платья шёлк, колыхаясь
Под лучами багряным огнем.
Седина, видно, только коснулась,
Белоснежный на ней кимеше;к*(см.35).
А поверх шылауы;ш*(67) с переливом,
С золотою каймою надет.

Взор джигита наполнен восторгом,
Остается ему лишь робеть.
Каршыга; шепчет сбоку на ухо:
                - Посмотри, это мать Кыз Жибе;к!

Приложив руку к сердцу, с волнением
Ей отвесил поклон Каршыга;:
- Приношу вам свои извинения,
Я, навеки ваш верный слуга.
В добрый час пусть дорогу откроет
Полноводной рекой Небо вам!
Изобилие пусть с благодатью
Вместе ходят вослед, по пятам.
Пусть Тенгри; будет верной опорой,
Вам почтение мое, госпожа.
Ханский кош*(см.60), к моему удивлению,
Возглавляете нынче сама?
Ханшайы;м*(см.48) отчего я не вижу?
Где любимица наша Жибе;к?

- Спешки нет, потому-то и едем
В полдень дочери нашей вослед.
Ранним утром, как солнце поднялось,
Собралась в путь далекий она.
Ведь дорога с бурливым кочевьем
Для девчонки была б нелегка.
Вам известно, любимица ваша
Избалована слишком, нежна.
В крытой шелком узорным повозке,
Обгоняя нас всех, унеслась.
С опахалами рядом подружки,
С ними выйти в дорогу рвалась.
Разноцветным узором, тесьмою,
Словно вязью арба оплелась.
Если выбрать прямую дорогу
По тропинке степной, погодя,
Жибекжа;н моей милой повозка
Будет издали ясно видна.

Вслед акы;ну взглянула тревожно:
«Незнакомый с ним рядом джигит.
Каршыге; надо быть осторожным,
Женихи что-то стали частить».

Изумленный внезапною встречей,
Сердца стук усмирил Толеге;н:
- Лишь теперь удалось осознать мне,
Что ошибок пора скинуть плен.
Что не должен я только одною
Одержим быть девичьей красой.
Наперед буду помнить об этом,
Что иду за заветной мечтой.
Только с вами я цели достигну,
Убежден в этом крепко, ага;*(68).
Здесь недавно проехала, вижу,
След колес оставляя, арба.

С хрипом воздух вдыхая всей грудью,
Вдаль несется стрелой Кокжорга;.
В ритме бега его сумасшедшем
Проплывает незримо земля.
Он копытом, как молотом тяжким
Высекает из камня огонь.
Кто тулпа;ра*(см.27) увидел, исторгнет
Из груди восхищения стон.

Наконец, неужели свершилось?
Подает знак бесспорный судьба.
Белоснежный скакун вдаль несется,
Серебристой уздечкой звеня.
Это сон или явь в самом деле?
Следом алая, словно заря,
Крыта плотно шелками в узорах,
Вожделенная едет арба.

Толеге;н, подъезжает к повозке,
Гулкий стук жаркой крови в висках.
Руки крепко схватили поводья
И смятение слышно в словах:
- Будет Небо пусть к вам благосклонно!
Знаю точно, внутри, кто сидит.
Я поверил мечте безрассудной,
Этот кто-то со мной говорить
Пожелает? Прошу всей душою,
Льщу надеждою робкой себя.
Неизведанной, тайной тропою
Привела к вам сегодня судьба!

Замерев, Толеге;н ожидает,
А в ответ ему лишь тишина.
Где же взять ему столько терпения?
Быстрым шагом арбу; обойдя,
Наклонился туда, где окошко,
Вновь спросил ее, снова молчок.
Нет ни слова в ответ. Что же делать?
Толеге;ну в тот миг невдомек.
Из повозки не слышно ни звука.
Что зазорного мог он сказать?
Допустил неужели ошибку,
Вынуждая ее замолчать?
Тут он вспомнил с тяжелою грустью
Подзабытый в пути дом родной.
Разных девушек видел немало,
Не бывало средь них ни одной,
Что о нем не мечтала бы тайно.
Там, где род его жагалбайлы;*(см.8),
Вспомнил с горечью и с сожалением,
Ханзаде;*(69) был он дома сродни.
Затаив в сердце гордом обиду,
Ей сказал вот такие слова:
- Мне случалось не раз это слышать.
Говорят, что Жибе;к красота
Несравнима ни с чем, и любого
Покорить мигом может она.
Но уста отчего вы сомкнули?
Может, ждали совсем не меня?

Вновь упорное слышит молчание,
Повернул, как отрезал, коня.
Неужели за этим спешил он?
Догоняет его Каршыга;.
Взор джигита наполнен досадой.
Разве можно обиду унять?
Возмущения скрыть не желая,
Каршыге; поспешил он сказать:
- Вам, возможно, поверил напрасно,
Путь неблизкий проделан был зря.
Я задет ханшайы;м*(см.48) равнодушием.
Что за глупая это игра?

По спине Толеге;на похлопав,
Улыбнулся в ответ Каршыга;:
- С ней еще ни один незнакомец
Говорить так не смел никогда.
Чтобы спор разрешить ваш бесплодный,
Сам попробую все объяснить.
Слово в слово, джигит, твою просьбу
Обещаю пред ней изложить.

Ханшайы;м за завесой таится,
С ней вот так говорил Каршыга;:
- Не противься, прошу, мое солнце.
Как желать я могу тебе зла?
Ради счастья рождаются люди,
И за то моя Небу хвала.
Он и вправду тебе будет ровней,
Посмотри на батыра сперва.
На веку своем видел немало.
Эта встреча, поверь, неспроста.
Может, только увидев друг друга,
Вы поймете, что это судьба?

Полог легкий слегка шевельнулся,
Подала голос вдруг Кыз Жибе;к.
С замирающим сердцем услышал
Толеге;н в нем журчание рек.
Среди зарослей будто тога;я*(70)
Поет песни свои соловей.
Иль игриво течет, напевая,
По скале горной чистый ручей.
Так сердита Жибе;к, Толеге;ну
Ох, непросто в седле усидеть.
Словно холодом их окатила:
- Не желаю на вас я глядеть!
Нет причин для пустых разговоров
И не надо меня убеждать.
Женихов без того здесь хватает,
Чтоб кого-то еще предлагать.

- Светик мой, не сердись, айнала;йын*(см.46),
Будь сегодня немного добрей.
Мы, степные ветра обгоняя,
Мчались с ворохом важных вестей.

- Вся округа наполнена слухом,
Проку мало в нем, так ведь, ага;*(см.68)?
Нелегко было сладить с собою,
Как дошла до меня та молва.
Что нежданные прибыли гости,
Вы красой торговали моей.
Пред пришельцем Жибе;к похваляясь,
Получили за то двух коней.
Все спросить вас хотела об этом,
Что для вас может значить судьба,
Если я вместе с именем добрым
Стою меньше, чем два скакуна?

- Жибекж;ан, вижу я, ты не в духе.
Понапрасну на нас не сердись.
Слухи злые не стоило слушать.
Лучше к пологу, дочка, склонись.
Обвинять чем огульно в корысти,
Посмотри на степного орла.
Может, выбор и ты мой оценишь?
Ровней будет джигит для тебя.
Дал Всевышний мне и не однажды,
Отчего-то одних сыновей.
Но судьбу обвинять разве стоит,
Ведь не стал оттого я бедней?
Бесконечно Творцу благодарен,
Дочка есть лишь одна у меня.
Навсегда полюбил ее сердцем.
Это ты, золотая моя.
Буду честен, что думал об этом,
Если б вдруг за моих сыновей,
Так случилось бы, кто-то решил бы
Поднести мне прекрасных коней,
Неужели, наполнившись спесью,
Я не взял бы в подарок коня?
Это было бы глупо и странно.
Ах, Жибе;к, обижаешь меня.

- Может быть, он случайный бродяга?
И откуда об этом мне знать?
Говорить с ним совсем не желаю.
Неужели так трудно понять?
Может, вздумал он, дружбой прельщая,
Не скупясь, вас, ага;*(см.68), одарить?
Овладеть разом дичью бескровно
И меня без усилий купить?
Разве красит акы;на такое,
Чужаку сватать ханскую дочь?
Разговор завели здесь не к месту,
Пусть уйдет с глаз долой моих прочь! -

Растерялся акын, оглянулся,
Как же быть со строптивой Жибе;к?
- Айнала;йын*(см.46), упрямица наша,
Нет, предать не сумею вовек.
Меня старшего лучше послушай,
Я желать могу только добра.
С малых лет тебя, доченька, знаю,
Если сердишься, значит, права.
Не упрямься, взгляни на джигита.
Предназначено, может, судьбой,
Озарившей стезю вашу светом,
Ему вечно быть рядом с тобой?

- Ни на миг нет мне, видно, покоя.
Все пустое, к чему здесь слова?
Наступает конец и терпению,
Много их, женихов, я – одна.
Что за невидаль этот бедняга?
Вам поверить никак не могу,
Что взглянуть на него только стоит,
Жениха в тот же миг я найду.

Нелегки Каршыге; уговоры,
Непритворная в сердце печаль.
Как в глаза посмотреть Толеге;ну?
На плечо легли руки, как сталь:
- Вижу я, она очень строптива,
Вновь позвольте мне с ней говорить.
Не теряю надежды последней
Двери в сердце ее отворить.

Наудачу одну положившись,
Вновь повозку Жибе;к обогнул.
Замерев, в стременах приподнялся,
Осторожно к завесе прильнул:
- Милосердное Небо над нами!
Добрый день, дорогая бике;ш*(71)!
Просьба есть у меня небольшая,
Проявите же к ней интерес.
Отложив все заботы иные,
Краем глаз вас увидеть мечтал.
И, ночным небосводом любуясь,
Новый день поскорей призывал.
Стал сегодня в речах как-то сбивчив,
Не подумайте, что я хвастун.
Не сочтите же пыл за витийство,
Рассудив, что пустой я болтун.

Речи сдержанно странной внимая
И, завесы подняв уголок,
С равнодушием вялым взирая
И, едва приглушая зевок,
Посмотреть на джигита решила.
Вскользь взглянула она на него...
Будто молния где-то сверкнула!
Бьется сердце в груди отчего?
Учащенным вдруг стало дыхание,
Показалось ей, шепчет душа:
«Не его ли так долго искала,
Жаждой счастья своей дорожа»?

Ее тонкого нежно запястья
Он коснулся могучей рукой.
Неба свод опрокинулся будто,
Захлебнулась нежданной слезой.
Вскинув тяжкие брови, он жадно
Пьет красу ее дивных очей,
Что в мечтах ему пылких являлись
В череде одиноких ночей.
Тень восторга поднялась волною,
Силу чар ощутил, ее власть.
Мышц бугры под кольчужной бронею
Вызывают в ней нежную страсть.

Трепеща вся, назад отклонилась,
Что-то странное грудь ей теснит.
Отчего задрожали вдруг руки?
Плакать хочется только навзрыд.
Испугалась, в комочек вся сжалась,
Слезы счастья лицо холодят.
Твердь земная уплыла куда-то,
Не сказать бы чего невпопад.
Собрала ослабевшую волю
И завесу откинула вбок.
Слепит луч полудневного солнца,
Легкий ветер овеял висок.

Все разбиты мечтания былые...
Так нежна и прекрасна она.
Не мираж ли ему застит очи,
Иль ослеп он от солнца огня?
Мир вокруг, словно весь затаился.
Звездной волей одной рождена,
В этом нет никакого сомнения,
Быть могла неземная краса!

О, Творец, сколько сил ты потратил,
Создавая столь дивный цветок!
Ты презрел, видно, строгость всех правил,
Совершив вдохновения глоток.
Всю безбрежность, загадочность мира,
Солнца свет, робкий вздох ветерка
Отнял ты для нее, сделав сирым
Жизнь иную вокруг. Велика
Была жажда в тебе совершенства,
Когда лик этот нежный ваял.
И мечту воплощая, блаженство
Безграничной любви испытал!

Словно ласточек крылья вспорхнувших,
Брови взор очертили живой.
На нее смотрит он, задохнувшись,
Ослеплен лучезарной красой.
Легкий, розовый рдеет румянец
В молоке утонув юных щек.
Пухлых губ ее алый багрянец.
Мог создать это чудо лишь бог!
Нервный трепет ноздрей утонченных,
Будто дрожь лепестка на ветру.
На всеобщий восторг обреченных
Глаз бездонных он видит игру.
На прозрачном виске жилка бьется,
В буйстве черных теряясь волос.
Шелк струится как будто и льется,
Заплетен в бремя тяжкое кос.
Черт изящество, прелесть овала.
Из-под бори;ка*(см.51) спускается прядь,
Скрыть от взоров ревниво пытаясь
То, что создано было сиять.
Тень ресниц бархатистых густая,
Словно веер стремительных стрел,
Невесомой волною взлетает.
Как же взгляд ее пристальный смел!
Нежный утра рассвет не сравнится
С красотой первозданной, святой.
Сердце шалое бьет и теснится
С сумасшедшей в груди частотой!


Взор отнять от нее невозможно,
Взял в дрожащие руки домбру.
Восхищенное сердце запело,
Ту призывную слыша игру:
- О, Жибе;к, вы ни с кем несравнимы!
Вас увидеть мечтал долго я.
Путь тернистый лежал предо мною,
Видел многие в прошлом края.
Не боюсь почему-то признаться,
Что все прежнее вмиг разлюбил.
Не поспорит с сиянием вашим
Свет бессчетных на небе светил!
Я не ведал, что взору предстанет
Совершенство божественных рук,
Волшебство изваявших, что ранит
Сердце, в нем поселяя недуг.
Кто я есть в этом мире подлунном
Позабыл, как взглянул лишь на вас.
Словно щепка, плывя в море бурном,
Отвести не имею сил глаз!

Кулачки свои сжала невольно,
Дрожь с трудом превеликим уняв.
Вопреки стуку сердца глухому,
На признание джигита сказав:
- Вижу вас я сегодня впервые,
Но скажу все ж в ответ, не тая,
Потому что отчетливо вижу,
Как тревожит вас участь моя.
Так сложилось, немало видала
Я настырных вокруг женихов,
Что по воле моей удалились
В ряд бесчисленный отставников.
Дочь одна буду у Сырлыба;я,
Для кого-то и я рождена.
Ровней будет едва ль мне иная,
Ханшайы;м есть ли в этом вина?
Жу;рт*(72) растил меня в ласке и в неге,
Пуще глаз он Жибе;к бережет.
Я за все перед ним лишь в ответе,
Шаг беспечный мой он не поймет.

Пальцы вновь по домбре пробежали
И от счастья лучатся глаза:
-Вы навек мое сердце украли.
Не могу это вам не сказать.
Неземное увидев сияние
Изумительных, бархатных глаз,
Мысль внезапная вдруг посетила -
Драгоценнейший даже алмаз,
Хоть и слепит, нужду все ж имеет
В лишь ему надлежащей оправе.
Я, возможно, ваш выбор счастливый,
Не обидев, сказать вам я вправе.

Опрометчивость юности дерзкой.
Вмиг слетела улыбка с лица.
В ней проснулись надменность с досадой
И ухмылка от слов наглеца.
Бледность скрыла румяные щеки
И в душе зародился протест.
Задрожали от гнева ресницы.
Уязвленной гордыни то всплеск.

- Высоко ж о себе возомнили...
Смели как говорить так со мной?
Соловьем предо мной изливались,
Вижу, очень довольны собой.
Забываться, поверьте, не стоит,
Перед вами правителя дочь.
Хвастуну таковому удастся
Быть достойным меня вряд ли смочь.

Взор наполнен холодной досадой,
Не колеблясь завесою хлоп.
Непомерная гложет обида,
Сердце сжалось в невольный комок:
- Перекати-поле, видать, и бродяга,
Однолошадник*(73), наглец, нестерпим.
И откуда в тебе эта дерзость,
На язык вольный простолюдин?
В бестолковой когда перепалке
Избежать не удастся войны,
Поднести сей же час буду рада
Из нежнейшего шелка штаны.
Со сноровкой, потехи достойной,
От души намотаю тебе,
Оглянуться, дружок, не успеешь,
На макушку по чести сальде;*(74)! –
По команде повозка рванулась,
Кокжорга потянулся ей вслед.
Унижение, какое! Раздался
Серебристый, задиристый смех.

Беспощадно царапнуло сердце!
Замолчала мгновенно домбра.
На ходу наклонившись к завесе,
Павшим голосом, сухо сказал:
- Кто вы есть, хорошо мне известно.
Именит, уж поверьте, и я.
Как к наследнику знатного бая,
И ко мне благосклонна судьба.
Безо всякой причины бродягой
Обозвали зачем-то меня?
В легкомыслии и верхоглядстве
Не моя, знаем оба, вина.
Ваша дерзость меня не обманет,
Баловницы беспечной кураж.
Одно несомненно, в дальнейшем
Даже слушать не стану отказ!
Дар судьбы, если надо, способен
Справедливо, как есть оценить
И любой, что назначат калы;м*(см.13) мне,
Я согласен без слов заплатить!

Натянув без раздумий поводья,
Он могучего вздыбил коня.
Развернувшись, унесся во гневе,
Следом мчится за ним Каршыга;.

- Ханшайы;м вашей, видно, не внове,
Не подумав, так глупо дерзить?
Но уверен в одном достоверно,
Что гордячке женою мне быть!
В показных равнодушии, спеси,
Ей все это пока невдомёк.
Беглый взор удалось только бросить,
Чтобы дать себе верный зарок.
Решено однозначно! Поеду
Вслед за вами, почтенный ага;*(см.68),
Где калым за невесту достойный
Прикупить можно будет сполна.
Труд мой хан, полагаю, оценит,
Триста лучших возьму жеребцов.
Благородных исполнен стремлений,
Перед ним появиться готов!
И тогда говорить не посмеют,
Что приехал безвестный босяк.
Верю, даст хан-отец позволение
Нам отпраздновать бата; ая;к*(75).

По аулам богатым три сотни
Подобрали отборных коней.
Спешно едут вслед ханскому кошу,
Где-то рядом он, мчатся быстрей.
От копыт оглушительный грохот,
Охватила округу всю дрожь.
Облик юноши красит отвага.
Как он смел и собою пригож!

Воздух свистом камчи оглашая,
Преградил им дорогу отряд.
Расспросил Каршыга жасау;лов*(76):
Далеко ли джигиты спешат?

- Хан велел, не взирая на лица,
Вас немедля к нему привести.
Вынуждая отца рассердиться,
Ему кто-то успел донести.
«Как посмели, - спросил повелитель, -
Юный странник и наш Каршыга?
Ветра вольного прытче несется
По степи бесконечной молва.
Самовольно, без ведома хана,
Тайно сватать отцовскую дочь?
Кто он будет жених этот пришлый?
Не настала пока еще ночь,
Моей воле перечить не смея,
Оба явятся пусть предо мной.
Обо всем лишь узнав достоверно,
Обрести я хотел бы покой.
За нахрап и бесстыдную дерзость
По заслугам двоих накажу.
И того, кто виновен на деле, -
Стукнул посохом,
                - Не пощажу»!

- По пути с вами нам, жасау;лы*(см.76).
Повелителя нам ли гневить?
Непочтения разве позволим?
Мы руки ее едем просить.

На откосе горы был для хана
В каменистой скале выбит трон.
Белоснежною сверху кошмо;ю*(77)
И периною выстелен он.
Свысока все вокруг озирая,
Посох властно он держит в руках.
Здесь, подальше от шума кочевья,
Где вверх дном всё и дым в очагах,
Сырлыба;й сидит в праведном гневе,
Беки мудрые рядом стоят.
Видя взгляд повелителя хмурый,
Прячут взор и угрюмо молчат.

Сердце юноши бьется, как молот.
Вот мечты его дерзкой цена.
Каршыга; Толеге;ну смущенно
Подсказал у подножья холма:
- Хоть поверенный я Сырлыба;ю,
Вряд ли сможет меня он простить.
Ты чужой, это значит, что с ханом
Легче будет тебе говорить.
Будь смелее пред ним, только этак
Стать сумеешь джигит ему люб.
Откровенность твою он оценит,
Но в ответах не будь слишком скуп.
Сырлыба;й справедлив, неподкупен,
Своих подданных видит насквозь.
Чтобы как-то пред ним оправдаться,
Мы с тобою идем к нему врозь.

Приложив руку к сердцу, смиренно
Клонит голову вниз Толеге;н:
- О, таксы;р*(78), будет волею вашей
Мир прекрасный наш благословен!
Мой нижайший поклон аксакалам,
Ряд степенный ваш чту глубоко.
Перед вами явиться сегодня
Было, честно скажу, нелегко.
Я надеюсь, за это вторжение
Не суровый назначите суд?
Разрешите назваться джигиту,
Толеге;ном меня все зовут.

Гладит бороду неторопливо
Самый старый, седой аксакал.
С мудрым взором за тенью улыбки,
Добродушно и мягко сказал:
- Вижу я, что отцом ты лелеем,
Незнакомый и храбрый джигит.
Путь проделал к тому же неблизкий,
Если конь твой так сильно дрожит.
Весть достигла и нашего слуха,
Караван прибыл в земли шекты;.
С ним явился и гость именитый.
Значит это, сынок, будешь ты?

- Аксакал, ваша правда, мудрейший! –
Вновь отвесил поклон Толеге;н.
Оглянувшись на ханскую свиту,
Поклонился с почтением всем.

Из-под опуши шапки высокой
Искры мечет не соболя мех.
Это хан смотрит взором суровым
Из-под бровных тяжелых завес.
Даровало ему Небо силу,
Чтоб возвысил свой род на века.
Здесь, с обеих сторон от престола
Пламенеют два жарких костра.
Очищает от нечисти, скверны,
Небесами огонь освящен*(79).
Золотой крепко держит хан пояс*(80),
Край безбрежный ему подчинен.

- Так откуда, сын мой, будешь родом?
Многотрудный далек ли твой путь?
В наши земли с каким прибыл делом?
Расскажи своей цели нам суть.
Кто ты есть, мы узнать бы хотели,
Чей же будешь достойнейший сын?
И на том, я надеюсь, сегодня
Наше дело с тобой завершим.

- Одолел путь далекий и трудный,
Чтоб сегодня пасть к вашим ногам.
Днем и ночью молился смиренно
Милосердным о том Небесам.
О себе, и откуда я родом,
Вам охотно, таксы;р*(см.78), расскажу.
В край шекты; для чего я приехал,
Без утайки, как есть, изложу.

Где усталое солнце садится,
Опускаясь в чертоги свои,
У бескрайнего Белого моря
Без числа разбрелись табуны.
Когда в рост идут буйные травы
И свежо зеленеет листва,
В степи дальние, к Черному морю
Пастухи отгоняют стада.
Между Белым и Черным морями,
Друг за другом бегут где холмы,
С давних пор род кочует немалый
С гордым именем жагалбайлы;*(см.8).
В том краю мудрый бай обитает
Под защитой счастливой звезды.
Он народом своим почитаем
И не знает ни бед, ни нужды.
А о том, как его величают,
Знает степь вся из края да в край.
О, почтенный таксы;р, он отец мне,
Имя будет ему Базарба;й!
О Жибе;к мне услышать нежданно
Довелось только этой весной.
С той поры, вам признаюсь открыто,
Потерял навсегда я покой.
Для меня это честь! На коленях
Руки дочери вашей прошу!
Перед взором отцовским теряясь,
Еле как, повелитель, дышу...

Хан на юношу смотрит бесстрастно,
Не дрогнет мускул на мудром лице.
Благородство и искренность видит
В Базарба;я подросшем птенце.

- ... Род ваш знатный неплохо мы знаем,
Твой отец за глаза мне знаком.
Нам не раз сообщали об этом,
Что несметно богат, знатен он.
И тебя я, джигит, был бы счастлив
Ханской волей назвать женихом.
И отцу твоему Базарба;ю
Стал бы с радостью верным сватом.
Мрачной розни вот только тень бродит,
Сея ненависть, здесь, где-то рядом.
В наши души по капле стекая,
Черным, гибельным зельем и ядом.
К нам, к шекты;*(см.25) твои деды питали
Недоверие, вражду много лет.
Ворох прежних обид завещали,
Уж давно затерялся их след.
С моим родом теперь породниться
У тебя есть желание, джигит?
Нам с тобой по плечу ли, не знаю,
Вековую вражду погасить?
Что прикажешь мне с этим-то делать?
Изложи, свой подход не тая.
В дом достойно войти к Базарба;ю,
Сможет разве с тобой дочь моя?

- О, почтенный таксы;р, обещаю,
Что сумею отца убедить.
Удалось что увидеть, услышать,
Возвратившись домой, сообщить.
Расскажу я ему, что настало
Время распри родов прекращать.
Сообща степь бескрайнюю эту
Нам от недругов надо спасать.
Знаю, дедов завет беспощаден.
Все ищу, не найду я ответ.
Небо ширью земной одарило,
От раздоров один только вред.
Навсегда позабыть бы все розни.
Что же дали века той вражды?
Все, что ненависть нашу питает,
Мысли злобные сердцу чужды.
В ярых битвах политая кровью,
Нам от предков досталась земля.
Только воля могучего Тенгри
Необъятный наш край сберегла.
И об этом задуматься стоит,
У народа едина стезя.
На одном языке говорим мы,
Мира жаждут все наши рода.
Долго смелости я набирался,
Нелегко о Жибе;к говорить.
В вашей воле, о, мой повелитель,
Нас навеки теперь породнить.

Из-под опуши шапки высокой
Полный мудрой пытливости взор.
Сердце чуткое хана приемлет
Слов джигита горячий задор.
Даровало ему Небо силу,
Чтоб возвысил свой род на века.
Перед ним Базарба;я наследник.
Вдруг смягчилась на сердце вражда.

- Все имеет под Небом начало,
Все имеет под Небом конец.
На земле у всего своя мера,
Но слова твои – миру венец.
Мы не ведаем розни начало,
Это – тайна далеких времён.
Положи окончание распрям,
Скажут люди – ты Небом рожден!
Всех похвал оказался достойным,
Верный сын рода жагалбайлы;.
Честь любому сумели бы сделать
Благородные речи твои.
Пусть услышат все ханскую волю,
Сей же час вам ее объявлю:
Я, достойному славы джигиту,
Повелением дочь отдаю.

Тихий ропот толпу взбудоражил.
Кто затеять посмел бы здесь спор?
Хан, вернув снова взгляд на джигита,
Продолжает с ним свой разговор:
- Донесение гонца мне открыло,
Дочь мою ты успел оценить.
Что иное помимо знакомства
В сердце встреча смогла заронить.
И о том мне уже сообщили,
Что пригнал к нам три сотни коней.
Пусть табун этот станет калы;мом,
Надлежащею платой твоей.
Средь шекты; назовут тебя зятем,
Дочь моя, знать, тебе суждена.
Небом данной мне ханскою властью
Оглашу принародно бата;*(см.43).

От внезапного счастья в восторге,
Преклонил перед ханом главу.
Милосердное Небо приняло
Его жаркого сердца мольбу.
Пред Творцом и народом сегодня
Хан дает Толеге;ну бата;*.
Распахнули джигиту объятия
Вожделенного счастья врата!

- Чтобы делом скрепить нашу волю,
Жагалбайлы; и шекты; породнить,
Позабыв все обиды былые,
Я хочу тебя благословить.
Ваш союз, мои дети, священен,
Рознь родов вам дано завершить.
Как один, все мы Небу покорны,
Лишь Творцу наши судьбы вершить.
Женихом я тебя объявляю,
Сыном станешь ты скоро моим.
Вижу тек*(81) в благородном обличии,
Будешь, зять мой, народом любим.
Здесь не только отцовская воля,
Дочь не просто тебе отдаю.
Пусть услышат все честные люди,
Знать стремление народа даю.
Путь особый тебе предначертан,
Быть опорой для жагалбайлы;.
Не чужой ты нам будешь отныне,
Стань надежной опорой шекты;.
Нерушимою волей два рода
Воедино навеки сплоти.
Будь защитником стойким народу,
Во славе мудрость, мой сын, обрети.
Ненапрасными будут надежды,
Для Жибе;к верным спутником будь.
Чтоб судьба благосклонной рукою
Осчастливила, дети, ваш путь!
Взором свыше пускай аруа;ки*(см.1)
Молодых наших впредь берегут.
Шаныра;к*(см.41) высоко поднимая,
Пусть очаг свой под ним разожгут.
А теперь я хочу, чтоб к престолу
Каршыга;, мой оплот подошел.
Не таю больше в сердце обиду,
Гнев мой был не настолько тяжел.
Много лет служит верой и правдой,
Ханшайы;м нашей ровню нашел.
Сердцем знаю, что вовсе не зятя,
Мне прекрасного сына привел!

Похвалою нежданной смущенный,
В ноги хану упал Каршыга;.
Пред отцом Кыз-Жибе;к его совесть,
Словно снег первозданный, чиста.
Рад акы;н, что правитель доволен
Благородным таким женихом.
Как никто, Сырлыба;я решением
Непредвзятым и мудрым польщен.

С коновязи сняв в спешке поводья,
Мчится с верною свитой в аул.
Через холм на скаку, словно ветер,
Во мгновение ока махнул.
Отовсюду стекаются люди,
Чутко внемлет ему млад и стар.
Из уст первых желают услышать
Этот светлый и добрый хаба;р*(82).
Каршыга, в стременах приподнявшись,
Руку вверх над собою вознёс.
Что Жибе;к отдает хан джигиту,
Долгожданную новость принёс:
- О халайы;к*(83), я пришел сообщить вам,
Здесь у нас будет радостный той*(84).
Пусть же полнятся слухом аулы,
Столь желанною всеми молвой.
Вас на свадебный пир созываем.
Постоит разве хан за ценой?
Эх, поспорит неслыханный праздник
С Кыз Жибе;к несравненной красой!

На высоком холме изумрудном,
У Жайы;к*(см.24) полноводной реки,
Полон счастья, жених разбивает
Голубые, как небо, шатры.
День и ночь раздается веселье,
Здесь гуляет шекты молодежь.
Звук домбры слух ласкает задорно,
Не захочешь, а все ж запоешь.

Сорок женщин у юрты собрались,
Неустанно Жибе;к стерегут.
И куда же невеста девалась?
Морщат лоб и никак не поймут.
Жениху, ни на что не взирая,
Нареченную б им показать.
Как одна, все мечтают богатый
За смотрины с него выкуп взять.

У Жибе;к есть могучих шесть братьев,
Шесть прекрасных, любимых женге;*(85).
Трудно женщинам тем догадаться,
Шесть ота;у*(86) прячут девушку где?
Им невесты родня заявила:
- Мы не станем ее выдавать,
И пока с Кыз Жибе;к будем рядом,
Вам денге;*(87) ни одной не видать.

Слишком долго, три дня и три ночи,
Сна не зная, невесту пасли.
Недрема;нным однако же оком
Стражи зорко ее стерегли.
Не бывает любой труд напрасным.
Оценил их старания жених
И вложил благодарно в ладони
Каждой десять монет золотых.

Журт*(см.72) вокруг в ожидании чуда
Лишь об этом твердит торжестве.
Неподдельную радость с гостями
Разделяют, однако, не все.
Собрались тесным кругом джигиты,
На подбор все аргы;ны*(88), шекты;*(см.25).
Шестьдесят претендентов на руку,
Что мечтают Жибе;к увести.

- Неужели, джигиты, так просто,
Без суда мы Жибе;к отдадим?
Упования сердца разрушим
И надежды свои предадим?
Не секрет, что в красавицу нашу,
Как один, хором мы влюблены.
Оказалось, теперь незнакомцем
Также хором все обойдены?

- Может быть, стоит темною ночью
Жениха одного подловить?
Потихоньку затем в тайном месте
Вместе нам чужака погубить?
Как умрет Толеге;н, так невеста,
К счастью нашему, будет одна.
И пусть жребий суровый рассудит,
Суждена кому богом она.

- Нет, джигиты, жених-то бездельник,
До гулянок и празднеств охоч.
Я своими глазами увидел,
Веселится в шатре день и ночь.
Нелегко будет нам, полагаю,
Средь пирушки его подстеречь.
Срок настанет, тем временем стоит
Подождать и на дно всем залечь.

- Не пойдет, – возразил им внезапно
Самый старший из них Бекежа;н.
- Не позволим отдать вот так просто
Пришлым нашу красу Жибекжа;н. -
Пятерней своей грубой погладил
Он поспешно кошачьи усы.
Не скрывает бессильную злобу,
Глаз сощурен у хитрой лисы.
- Мы дождемся, как выскочка этот
С Кыз Жибе;к будет в юрте вдвоем.
Хватит лишь небольшого усилия,
Чтоб убрать его быстро, тайком.
И спешить в этом деле не стоит,
Смысла в тщетной нам нет суете.
Хладнокровно исполним затею,
Как уснут все, в ночной тишине.

Бекежа;н слыл бесстрашным и сильным,
Был отважным в степи храбрецом.
Злые козни врагов вероломных
Многократно расстраивал он.
Но ходили упорные слухи,
Что бывало не раз и не два,
Барымто;й*(см.52) в мирный год и разбоем
Промышлял Бекежа;н без стыда.
Его совесть ничуть не волнует,
Честь батыра и вовсе чужда.
Не давая соседям покоя,
Тем утроил в загоне стада.
Приучился он к жизни беспечной
Безо всяких хлопот и труда.
Был со многими в ссоре открытой,
Для людей его имя – беда.

- Пока жив и дышу я на свете,
Не посмеет никто Кыз Жибе;к
В жены взять. Не позволю им это.
Не бывать тому, знайте, вовек.

День и ночь сердце ревность терзает,
Часто думал о ней Бекежа;н.
Душат грудь ему злоба и ярость,
На Жибе;к сам жениться мечтал.
В тех джигитах, с кем строил засады,
Он соперников знать не желал.
И любого, кто только посмеет,
В гневе лютом бы вмиг растерзал.

Мимоходом услышал бродяга 
Тайный заговор в ночи глухой.
Шел дорогою той он случайно.
Рад, барыш ему светит большой.
Затаив в сердце радость наживы,
Толеге;на в шатре посетил.
О коварных задумках джигитов
По горячим следам упредил.
Как и думал, нежданною вестью
Жениха не на шутку смутил.
Вот везенье! Из рук Толеге;на
Щедрый откуп тотчас получил.

Кто задумал недоброе дело?
Толеге;н спешно ищет ответ.
От других втайне, вместе с акыном
С глазу на глаз он держит совет.

- Помогите во всем разобраться
И избегнуть зловещих угроз.
Враг затеял опасные козни.
Вам задам откровенный вопрос.
Как мне быть, Каршеке;*(см.53), подскажите?
Оказался в нежданной беде.
Гибель недруги тайно готовят,
Позабыв обо всяком стыде.
Столь коварной, безжалостной мести
От шекты, если честно, не ждал.
Нанести мог кому я обиду
И Жибе;к у кого отобрал?
Своей властью, прошу, помогите
Отвести роковую беду.
В столь тревожное время сумею
Себя вверить лишь вам одному.

- Когда так, надо действовать быстро.
Их подвох обойдем стороной.
Так седлай же скорее тулпа;ра,
Что есть духу, скачи вслед за мной.
До поры в Ак Орду*(см.49), несомненно,
Как жених, ты не должен быть вхож.
Без причины твое появление
Для народа шекты – в сердце нож.
Но, когда в спину дышит опасность,
У ханзады;*(см.69) мы ее избежим.
Ты не волен в поступках, все знают,
Потому и не будешь судим.

Освященный веками обычай,
Но акын лишь рукою махнул.
На глазах у честного народа
Жениха за собой ввел в аул.
В середине аула большая,
Восьмикрылая*(89) юрта стоит.
Белоснежным кии;зом*(90) укрыта,
Словно снег на вершинах, горит.
Из-за полога вышел навстречу
Брат Жибе;к, ханзада;*(см.69) Жиренба;й.
Поклонился акын ему в пояс:
- Не суди строго, гостя встречай.

Приобняв Толеге;на за плечи,
Зятя с честью на тор*(см.54) пригласил.
Тайный умысел шайки разбойной
Не на шутку его возмутил.
Дастарха;н*(см.57) изобильный расстелен,
И хозяева очень щедры.
Окружен гость особой заботой,
Звуки нежные льются домбры.
Каршыга прерывает беседу,
Много дел впереди у него.
Небывалое прежде он должен
Подготовить для всех торжество.

- Как умел, бауыры;м*(91), постарался
И от сердца тебе послужил.
В ханской юрте, надеюсь, надежно
От врагов вероломных укрыл.
Вряд ли дерзости хватит кому-то
К ханзаде;*(см.69) за тобою прийти.
Только здесь, как нигде, нам удастся
В дни помолвки от козней спастись.
Наслаждайся радушием хозяев,
Счастье ваше с Жибе;к впереди.
Знаешь сам, ждут заботы какие,
Потому, друг, меня отпусти.

- Милосердие ваше безмерно,
Всей душой благодарен, ага;*(см.68).
За порогом, от сердца, поверьте,
Ждут вас три благородных коня.
Пусть они будут малой наградой
За отзывчивость и доброту.
Навсегда быть для вас верным другом
Я отныне за честь себе чту!

- Уважают меня в этом крае,
Я для всех Каршыга; и акы;н*(см.50).
Ты мне стал за последнее время
Брат родной или, может быть, сын.
Знаешь сам, я служил без корысти,
Твою честность всем сердцем любя.
И не знал, что тебе моя служба
Обойдется ценой в три коня.

- В эти дни удалось нам немало
И забот, и тревог пережить.
Как, скажите, с пустыми руками
Вас сумею теперь отпустить?
Я прошу, позабыв о корысти,
Не досадуя сильно, понять.
Мой сердечный и скромный подарок
Не иначе, как в дружбу принять.
Мне во зло доброту вашу вовсе
Не хотелось бы употребить.
Но еще об одном одолжении
Напоследок решил попросить.
Радость мне никогда не доставит
Солнца в небе лучистого свет,
Пока взору усладой не станет
Лучезарной красою Жибе;к.
Дерзость просьбы своей понимаю
И прошу вас за это простить.
Не могли бы в дом брата под вечер
Ханшайы;м для меня пригласить?
Без ее красоты бесподобной
Истомился за дни эти я.
И невинному сердца желанию
Только вы беспристрастный судья.

С добродушной улыбкою слушал
Толеге;на акы;н Каршыга;.
И, смятению друга внимая,
На каурого сел скакуна.
Путь прямой, совершенно короткий
Каршыге до Жибе;к предстоит.
Лишь в полете стрелы, в пышном блеске
Ак Орда*(см.49) Сырлыба;я стоит!

С поручением тайным явившись,
С глазу на глаз сказал он Жибе;к:
- Не суди Каршыгу;, дочка, строго,
Другом быть суждено мне вовек.
Передать лично дал обещание
От женге;*(см.85) твоей младшей привет.
Как зайдет только на небе солнце,
С братом вместе зовут посидеть.

- Как, скажите, могу вам поверить
После всех происшествий, ага;?
Полны вздора и сущих нелепиц,
Из уст ваших я слышу слова.
Что не может женге; моя, знаю,
Не стесняясь, акы;на заслать.
Если брату с женой очень нужно
К себе в гости меня вдруг зазвать,
По дорожке, давно проторенной,
Она в юрту ко мне прибежит
И сама, не таясь, от порога
О желании своем известит.
Утомили меня эти слухи,
Что поднес вам джигит двух гнедых.
Почему-то молва вновь доносит,
Говорят, взяли в дар трех иных?
Не хотелось мне этого слышать,
Славой вашей округа полна.
Неужели удастся в обратном
Убедить прямо здесь вам меня?

- Как тебе объяснить, я не знаю.
Меня, дочка, не стоит корить.
Ты укором язвительным можешь
Только сердцу легко досадить.
Не считай мой поступок наживой.
Кони – дружбы незыблемой дар.
Чьи уста донесли тебе, светик,
Этот вздорный и лживый хабар?
Рядом ждет, буду честен, кто Небом
Был, пожалуй, тебе наречен.
Так уйми же девичью гордыню,
Он в тебя беззаветно влюблен.

Взор печальный так близко увидев,
Вся готова сгореть от стыда.
В его добрых глазах не бывало
Неуемной корысти следа.

- В целом мире мудрей вас акына
Мой отец не сумел бы найти.
Никогда не посмею и думать,
Что могли вы меня подвести.
Да, бываю несносна порою,
Уж простите за это меня.
Здесь, сейчас даю честное слово,
Что приду к Толеге;ну сама.

Каршыгу; проводила учтиво,
Чтоб загладить недавний упрёк.
От волнения сердце стеснило
И во взоре живой огонёк.
Губы девичьи шепчут беззвучно:
«В самом деле в меня он влюблен.
Не одною лишь внешней красою
Оказался джигит ослеплен».

Трепет жгучий в душе унимая,
Собралась на свидание Жибе;к.
Серебром, жемчугами расшитый,
Весь в узорах надела бешпе;нт*(92).
До коленей коса ниспадает,
Золотые шашба;у*(93) в волосах.
Окаймляют оборки волною,
Рукава и подол в кружевах.
Нестерпимым сиянием алмазы
В башмачках ее алых горят.
Что на лань своей статью похожа
Кыз Жибе;к, все кругом говорят.
Ждет ее впереди неизвестность,
По извилистой тропке бежит.
Вся воздушна, легка, грациозна,
Невесомо, как птица парит.
На душе у Жибе;к неспокойно,
Разбирает красавицу страх.
Кружевной белоснежный платочек
Скомкан в маленьких, нежных руках.
К Толеге;ну в шатер еле слышно,
Не дыша и робея, вошла.
Будто жаром двоих окатила
Вдруг любви безоглядной волна.
Словно лист на ветру, вся трепещет,
Под собою не чует и ног.
Лишь коснулась доселе небритых,
Непослушно пылающих щек.
На мгновение будто бы замер
Целый мир, смолкли звуки вокруг.
Двух влюбленных сердец раздается
Благодатный в тиши перестук.
Улыбнулся растерянно, скупо
Поцелую в ответ Толеге;н.
Оказалось-то, прежние мысли
Яви этой лишь зыбкая тень.

Пляшут искры в ликующем взоре,
Красотой неземной восхищен.
Для двоих мир исчез необъятный,
Бесконечно в Жибе;к он влюблен.
Наклонившись, шепнул ей на ушко,
И был это всего лишь попрёк.
Безмятежно Жибе;к рассмеялась,
Как звенящий в горах ручеёк.

- Не забыл, натянуть угрожала
На меня из атласа штаны.
Или... дай догадаюсь, решила,
Голове моей будут тесны?
Может быть, ты уже обещала
Их другому кому подарить?
Но тогда для чего, непонятно,
Нам о чем-то с тобой говорить?


- Ах, джигит, ты меня удивляешь.
Как твоя щепетильна душа!
Разве трудно о том догадаться,
Тем сальде;*(см.74) я грозила, шутя?
Неожиданным было смущение,
Что хотелось его мне прикрыть.
Только ты почему-то все помнишь
И не можешь никак позабыть.

Ночь настала, далекие звезды
Неусыпно глядят в шаныра;к*(см.41).
Сердца два преисполненных счастья,
Все расстаться не могут никак.
Сквозь невнятно-восторженный шепот
Ее звонкий, доверчивый смех.
Так звучит лишь любви беспредельной
Беззаботный и чистый напев!

               
         * * *

Алкисса;!

О, шальное, безбрежное счастье!
Как же быстро проносятся дни.
Кыз Жибе;к с Толеге;ном казалось,
Что живут они в мире одни.
Солнце на небе ласково светит
Для сердец их влюбленных одних.
Белопенные волны кидает
В ноги к ним озорной Ак Жайы;к.
Лебедей клич, взмывая, уносит
В беспредельную даль, в небеса.
И сияют безудержным счастьем
От любви их хмельные глаза.
Словно птицы летят в поле кони,
И огонь в пылком сердце горит.
Толеге;н, опьяненный погоней,
За любимою следом спешит.
Жаратка;н*(94), нет у степи начала,
Твоей волею нет ей конца!
Замирают уста, стынет сердце
От деяний прекрасных Творца.
Вдруг исчезли все звуки и топот,
Степь уплыла, сознание кружа.
Словно крылья в полете свободном,
Ввысь взмывая, уносят туда,
Где, сливаясь вдали воедино,
Вместе сходятся небо, земля.
Стан любимой, как гибкая ива,
Ему мысли нежданно вскружит.
От нечаянно-сладостной боли
Сердце юноши вдруг защемит.


                *        *        *

Пролетели три месяца счастья
Безмятежной, крылатой стрелой.
Незаметно подкралась и осень,
Ехать время джигиту домой.
Ожидает он встречи с родными,
Чтобы их обо всем известить.
У отца должен сын непременно
Перед свадьбой бата;*(см.43) получить.
К дальней трудной дороге нукерам
Повелел подготовить коней.
Утешая Жибе;к, наказал ей
Ждать спокойно счастливых вестей.
Угнетает невесту разлука,
Не желает его отпускать.
Знают оба, обычаи строги,
Остается Жибе;к только ждать.

Счастье, словно из рук ускользает,
Вновь укрылась в девичьем шатре.
Вдруг тревожную ночью картину
В беспокойном увидела сне.
Просыпается в страхе, и слезы
Неутешные льют по щеке.
Шаль накинув на хрупкие плечи,
К верной мчится стрелою женге;*(см.85).

- Ах, женге;, подскажи, что же делать?
Снился страшный мне только что сон.
Будто мир ужасающим мраком
И большою бедой окружен.
В темноте у порога конь смирный,
Я узнала его – Кокжорга;.
И на нем, к злополучию, вижу
Лишь седло, только нет седока.
Шам*(95) в дрожащих руках моих медный,
В нем трепещет скупой огонёк.
Налетает вдруг яростный ветер,
Словно море в грозу, мир поблёк.
А во мраке ночном черный беркут*(96),
Он стрелой роковой мчится вниз.
И на небе стальном звезды меркнут,
Леденит кровь чудовищный свист.
В темноте этой зябкой, зловещей
Страх, признаюсь я, неодолим.
Бренным прахом откуда-то сокол
Пал к ногам, содрогаясь, моим.
Сердцем ведаю, сон этот вещий.
Рассказала его не тая.
Он беды будет лютой предвестник,
Снится конь когда без седока.
Умоляю, беги к нему тотчас
И не медли, родная женге,
Пока тлеет огонь робкой веры
В безотрадном моем очаге.
Подскажи ему, что он не должен,
Если любит меня, уезжать.
И мой сон тот, гнетущий, ужасный
Тебе стоит ему рассказать.
Что дорога полна будет терний,
Обещает одну лишь беду.
Объясни, в путь отправится если,
Я невзгоды и слезы найду.
Ты же знаешь, женге;, что повсюду
Не устанут о том вопрошать,
Чья невеста я буду, откуда
Род ведет свой ваш будущий зять?
Толеге;на отца, мать родную,
Очень жаль, но не знаю совсем.
Ничего не известно мне толком
И о будущем нашем родстве.
Ведь придется его бесконечно,
Месяцами унылыми ждать.
Ты, женге;, расспроси Толеге;на,
Как мне стоит им всем отвечать?

- Ах, дитя мое, солнце родное!
Помолчи и тревоги уйми.
Напророчишь несчастье случаем,
О худом больше, слышишь, ни-ни. -
Заключила золовку в объятия,
Гладит девочку по голове.
И самой невозможно ей сладить
С беспокойством в ночной тишине.
Тайно вытерла жгучие слезы,
В горле встал непосильный комок:
- Молю сердцем Предвечного Бога,
От беды чтоб его уберёг.
Ждать осталось тебе лишь немного,
Обойдут пусть невзгоды двоих.
Так уйми же печаль, айнала;йын*(см.46),
Вашей встречи наступит вновь миг.

В небе звезды поблекли устало,
Полог юрты слегка приоткрыт.
В темноте беспокойной под утро
К Толеге;ну женге в страхе мчит:

- От Бике;ш*(97) принесла тебе вести.
Нас послушай, о, зять дорогой!
Убедительно просим об этом,
Обращаясь со слёзной мольбой.
Суждено коли вышнею силой
Стать Бике;ш тебе верной женой,
Не казни ее нежное сердце,
Отмени путь-дорогу домой.
Мы хотим, чтобы знал ты об этом,
Что тревожит ее страшный сон.
Будто мир ужасающим мраком
И большою бедой окружен.
Только конь твой стоит у порога,
Опознала его – Кокжорга;.
На беду свою горькую видит
Лишь седло, нет на нем седока.
В темноте непроглядной, зловещей
Слезы льют по бескровным щекам.
Бездыханно Бике;ш верный сокол
Пал к ее, содрогаясь, ногам.

- Расседлать нам коней невозможно,
Снился ей лишь обманчивый сон.
О, женге;й*(98), это девичьи страхи.
Разве стоит тревог ваших он?
Дни летят бесконечным потоком,
Впереди ждут родные края.
Надлежит одолеть путь далекий,
Сына ждет мать, тревогу тая.
И отец постарел, к сожалению,
Он мне даст на удачу бата;*(см.43).
Как вернусь, со своею любимой
Не расстанусь я впредь никогда.
Ждать осталось немного, я знаю,
Завершится однажды зима.
Вместе с солнцем и звонкой капелью
Вслед за нею придет и весна.
Я вернусь, когда буйные травы
В рост пойдут по цветущей весне.
Все мечты мои только об этом
Долгожданном и радужном дне.

- Твоих жаждет она утешений.
Как ей быть с тем чудовищным сном?
Не бывает подобных видений,
Все мы знаем, на месте пустом?

- Страх удел безоружных и слабых,
Поддаваться не стоит ему.
Разве это имеет значение,
Пасть на радость лихому врагу
Иль под сенью родимого крова
Ждать покорно внезапную смерть,
Суждено если волею Неба
Преждевременно мне умереть?
На боязнь уповать не годится
И примет больше я не боюсь.
Чем быстрее отправлюсь в дорогу,
Тем скорее обратно вернусь.
А теперь, будь внимательна, слушай,
Слово в слово Жибе;к передай,
Что сродни мой отец будет хану
И зовут все его Базарба;й.
Знает степь вся, от края до края,
Что отец мой высок, именит.
Долг сыновний зовет в путь-дорогу
И пред ним мне склониться велит.
Молча ждет в безутешной печали
Та, чья доля в разлуке горька.
Жив ли сын, неустанно гадает,
Имя матери будет Камка.
Коль дано будет сгинуть в дороге,
Кыз Жибе;к пусть узнает, женге;й*(см.98),
Два крыла у отца в этом мире,
Вера в сердце в двоих сыновей.
Сансызба;й - имя младшего брата,
Никого для меня нет родней.
Дома ждет с замиранием сердца,
Той души не бывало нежней.
Он, летящих гусей в небе стаи,
Не устанет с тоской провожать,
Чтоб об участи старшего брата
По взмаху крыльев тех птиц угадать.
Брату лет моему только девять,
Все проступки умеет прощать.
Одинок и измучен в разлуке,
Мне так нужно его повидать.
В путь далекий ушел я когда-то,
Нынче рад буду брата обнять
И в ночной тишине, с глазу на глаз,
О Жибе;к бы хотел рассказать.
За меня будет рад он безмерно,
Только, если случится беда,
От меня пусть услышит об этом,
Нет, не будет того никогда,
Чтоб с тоской безраздельною в сердце
Оставаться вдали ей одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Позабытою всеми вдовой.
Если мне суждено не вернуться,
Сансызба;й есть на свете, мой брат.
Будет верен закону он предков,
Как гласит о том древний ада;т*(99).
Все имеет свое продолжение.
Аменге;р*(100) по закону он мой.
Брат поднимет упавшее знамя,
Уведет Кыз Жибе;к за собой.
В край шекты;*(см.25) не один он прибудет,
Выйдет в путь с ним Шеге;, верный друг,
Кто достоин отдельного сказа.
Жаль, поведать о нем недосуг.
Никого не знавал я надежней,
Чем отважный акы;н*(см.50) и батыр.
Сколько помню, был рядом со мною
И отцу верой, правдой служил.
К ратным подвигам нас наставляя,
Пред врагом научил не робеть.
Мне вложил в руки лук со стрелою,
Как пришло только время взрослеть.
Говорить о печальном, пожалуй,
Хватит нам. Верь, женге;й, я вернусь.
И однажды, весенней порою,
Вновь прекрасных ладоней коснусь.
Пусть умерит на сердце тревогу,
День настанет, дождется меня.
Ни на миг не допустит сомнения,
Ведь душа моя ей лишь верна!

                *  *  *

Алкисса;*(см.7)!

Небо кроют косматые тучи,
Гонит ветер куда-то их вдаль.
В день промозглый, осенний, под утро
Толеге;н в дальний путь выступал.
Погрузив на коней снаряжение,
Пять джигитов за ним удалых.
Одолеть трудно будет дорогу
Одному, без друзей верховых.
Стынет осени ранней дыхание,
Ветер свищет, пронзая насквозь.
Через темные тучи на небе
Солнце бледное вдруг прорвалось.
Перекати-поле лишь, вечный скиталец,
Совершая скачки и прыжки,
С быстрым ветром, один на просторе
Пролетает наперегонки.

Одолел, путь знакомый, как прежде,
Только хлещут сплошные дожди.
Первый снег лишь осыпал им плечи,
Да и усталь теперь позади.
Толеге;н ждет волнующей встречи,
Возвратился с трудом он домой.
Безотчетная в сердце тревога,
Стал унылым его край родной.
Тишина затаилась в зимовье,
Не слышны больше звуки домбры.
И под свист леденящего ветра
Гнется низко к земле куст метлы.
С моря тянет студеною влагой,
Серой пеной кипят буруны.
Растворяясь во мглистом тумане,
Ждут морозной, угрюмой зимы.

Зябко ежась в овчинных тулупах,
Выпасая в степи табуны,
Под лучами угрюмого солнца
Зыбкой тенью бредут пастухи.
От дремоты встряхнулись как будто.
Видят, шесть седоков едут в ряд.
Все усталые, пылью покрыты,
К их селению кони спешат.
Промелькнуло в лице узнавание.
Самый зоркий, как видно, пастух,
Приподнявшись в седле, улыбаясь,
Вдруг сказал в изумлении вслух:
- Неужели и вправду я вижу,
Базарба;я вдали едет сын?
Возвратился один, без невесты.
В прошлом, видно, вся прелесть чужбин.
Отчий дом, это дело такое,
Всех нас тянет обратно, домой.
Не забыл землю предков, вернулся,
Я клянусь вам своей бородой.

А другой поспешил без задержки
К Базарба;ю, чтоб взять суинши;*(101).
Мчится лихо короткой дорогой,
Хлещет плетью коня от души.
Из седла соскочив, пал пред баем:
- Суинши;! Суинши;, о, таксы;р*(см.77)! –
А затем, отдышавшись, добавил,
- В край родной возвратился батыр.

Встрепенулись, услышав известие…
Бай отец оглушен, плачет мать.
Базарба;й вдруг надтреснутым криком:
- Вот и повод для нас ликовать.
Это белого, к счастью, верблюда
Распоролся желудок*(102), видать.
Созывайте народ отовсюду,
Всех шуба;том*(103) велю угощать.
Наконец до Небес достучался,
Нынче будет в степи той*(см.84) горой.
Целый мир пусть узнает об этом,
Толеге;н мой вернулся домой!

Слухом полнятся добрым зимовья,
Не гнетут их уныние, тоска.
Как весною в степи просветлело,
Отступили мороз, холода.
На прибрежные скалы кидаясь,
Сладкозвучно поют буруны.
Замирают в недолгом молчании,
Слыша звуки задорной домбры.
Вихри смолкли в немом ожидании
И не гнется метла на ветру.
Тучи хмурые делись куда-то,
Солнце блещет опять поутру.

А в аулах царит суматоха,
Как и прежде звучат радость, смех.
По окраинам вестники мчатся
Созывают на той*(см.84) они всех.
Шум кругом, беготня, мельтешение,
Закипают у юрт казаны.
Отовсюду съезжаются гости,
Нет угрюмой в степи тишины.
Крепнет голос акына задорный.
Под звучание верной домбры;,
К Базарба;ю при всех обращаясь,
Он возносит ему похвалы.

Степь кипит неустанным весельем,
Войлок стелют цветной и ковры.
Бай с женой принимают поклоны,
Как судьбы благодатной дары.
Смотрит бай торжествующим взором:
- Мой Шеге; неуемный, дерзай!
Подзабытые вспомни сказания
И азарта веселью задай.
В песне звонкой поведай народу,
Что вернулся мой сын Толеге;н.
Поделиться я счастьем желаю,
Будь же мир этот благословен!

Обратив к нему лик восхищенный,
Вдруг запел свою песню Шеге;.
Чистым голосом ошеломленный,
Слышен шепот невнятный в толпе.
О любви к краю отчему пел он,
Что дороги ведут все домой.
Что земля без сынов сиротеет,
Когда едут они в край чужой.
Мудрой песне акы;на внимая,
Тихо плачет седая Камка;.
Глаз от сына она не отводит
И от счастья трепещет душа.

Взмах руки и домбра умолкает,
В тишине задает бай вопрос:
- Расскажи, пропадал где так долго?
Какие вести с дороги привез?

- Отец!
Был ведом сокровенной мечтою,
Путь в исканиях долгих провел.
Одолев степь до самого края,
Пустыни, реки, леса обошел.
Мне открылись цветущие земли,
Проторённых путей не искал.
Холод, муки изведал, и жажду,
Только честь никогда не терял.
Я хотел, чтоб ты мною гордился,
Уважение твое обрести.
Так представь, мне в том крае далеком
Удалось свое счастье найти.

- О...., от речей твоих веет отрадой,
Сын, достойный отцовских похвал.
Вижу, стал настоящим джигитом,
Рад, что честь свою не растерял.
Ну-ка, дайте мне в руки тростинку*(104),
Чтоб ее пополам надломить.
Станет меньше одною морщинкой,
Небу буду хвалу возносить.
Расскажи, где бывать приходилось,
И какие края повидал?
Так легко ли живется за морем?
Вижу, сын мой в пути исхудал.

- Нам неведомый край есть далекий
У Жайы;к полноводной реки.
Там для нас племена не чужие
Обитают в безбрежной степи.
В стороне той далекой и дивной,
Степи, горы, леса бороздя,
Табуны бесконечным потоком
И стада за собою ведя,               
Род известный и древний кочует,
Он не знает лишений, нужды.
Его издавна все именуют
Уважительно алты; шекты;*(см.25).
Им богатства, заслуженной славы
И достоинства не занимать.
Знай, на них изобилием божьим,
Полнотой снизошла благодать.
Но не только удачей и счастьем
В этом мире известны они.
Там все девушки – чудо, прелестны,
Как одна неземной красоты!

…Ледяною волной окатило.
- Да... – внезапно сказал бай-отец.
- Вот где значит тебя, сын, носило?
На места все встает, наконец.
Про насмешку не ведало сердце.
Вот до счастья, какого дожил…
Своевольно с врагом породниться,
Не спросивши отца, сын решил.

- Не ломай мою пылкую веру.
Лучше сына попробуй понять,
Что достиг своей цели заветной.
Знай, теперь Сырлыба;ю я зять.
Да, хочу, чтоб и ты мне поверил,
Не желает родов он вражды.
Ты ведь тоже желал сыну счастья?
Нет, как видишь, нам спорить нужды.
Ожидал твоего одобрения,
Робко в сердце надежду таил.
На коленях стою пред тобою,
Добрым словом чтоб благословил.

- Дикий сон я, наверное, вижу?
Не о том рассуждаешь, мой сын.
Не могу согласиться с тобою,
Сырлыба;й твой с врагом мне един.
Мы не вольны в решениях наших
И родниться с шекты; нет нужды.
Смеешь здесь диктовать свою волю?
Вот награда за все мне труды.
Если б сын мой с победой вернулся
И пригнал нам шекты табуны,
Сырлыба;й предо мною согнулся б,
Не щадя своей гордой спины,
Был без слов бы с тобою согласен,
Твой поступок приняла б душа,
Когда дочь Сырлыба;я привез бы
Поперек своего ты седла.
Быть сватом мне врагу предлагаешь,
Поднести чтоб с поклоном дары?
Я за прихоть такую вовеки
Не приму столь высокой цены.
Мне чужда твоя слезная просьба.
Образумься, другую найди.
Поступай, как тебе завещали,
Волю предков своих соблюди.
Я желаю тебе только счастья,
Ту кели;н*(105), что достойна, приму.
Примиришься с отцовскою волей,
Выбор верный всегда я пойму.

- Ах, отец, не спеши сердце ранить.
Я с Жибе;к уж давно обручён.
Милосердное Небо свидетель,
Средь шекты женихом наречён.
В семь колен я дедами гордился.
С клятвой верности скажешь, как быть?
За твоею спиной схоронившись,
Мне прикажешь ее преступить?
Обещай же бата;*(см.43) дать в дорогу.
По следам стаи диких гусей,
Долг исполнив сыновний, обратно
Возвратиться дал слово я ей.

- Говорить о том дважды не стану,
Путь обратный, запомни, закрыт.
Уяснить мою волю не можешь?
Дать бата тебе долг не велит.
Не спеши, горячиться нет смысла,
Вскоре предков завет вспомнишь ты.
Время терпит, найдется невеста,
Позабудешь про этих шекты;.

- Представлял твой ответ я иначе…
Ах, отец, как ты с сыном жесток.
Приковал мои ноги цепями.
И какой же ты видишь в том прок?
С малых лет почитал своих предков,
Сыном был я достойным тебя.
Сердца боль – тоже дедов наследство.
Хочешь, впредь чтобы жил я скорбя?
Их наказ беспощаден, я знаю,
Не случилось найти мне ответ.
Небо ширью земной одарило,
От раздоров один только вред.
Навсегда позабыть бы все розни.
Что же дали века той вражды?
Всё, что ненависть нашу питает,
Мысли злобные сердцу чужды.
Нам задуматься стоит об этом,
У народа едина стезя.
На одном языке говорим мы,
Мира жаждут все наши рода.
Обошелся со мною сурово,
Свёл отказом на нет жизнь мою.
С малых лет был твоим утешением,
А сейчас тебя не узнаю.
Дал наказ сыновьям, было время,
Слушать, что им подскажет душа,
А не следовать молча, смиренно
За поспешною волей отца.
Не пристало кидаться словами.
Что с тех пор изменилось, скажи?
Дай, отец, мне свое изволение,
Все равно я уеду к шекты;!

Вмиг улыбки на лицах исчезли,
Гомон прежний не слышен вокруг.
Оказался ответ слишком резким,
В лицах многих заметен испуг.
Кровь к вискам приливает волною,
Нелегко сына баю понять.
Указав место рядом с собою,
Приказал тихим голосом:
                - Сядь!
Оперился птенец, как я вижу,
И перечить уже смеет мне?
Породниться с шекты; он надумал.
Объяснишь как поступок родне?
Дорожа своей глупою клятвой,
Если волю преступишь отца,
Вот тебе мое твердое слово -
Без раздумий дам теры;с бата;*(106)!

В гневе речь Базарба;я неспешна,
В тишине мог вещать так пророк.
Всех окинув пронзительным взором,
Сердце сына отказом обжёг:
- Никогда и никто не посмеет
Со строптивцем идти в дальний путь.
Тот, кто, внемля его уговорам,
Вдруг решится за ним улизнуть,
Коль терзают сомнения кого-то,
Ослушания не потерплю.
Повторяться я дважды не стану,
С сыном вместе навек прокляну!

Словно не было шума, веселья,
Стихли звуки счастливой домбры.
Мглою звезды накрыло на небе
И дотлели в костре угольки.
Вот метёлка согнулась под ветром,
В сером море кипят буруны.
Тучей брызг разбиваясь об скалы,
Известят о приходе зимы.

                * * *

Как покоем ночным мир объяло,
Сын Камке;:
           - Анашы;м*(107), как мне быть? -
Сквозь тунди;к*(108) смотрит с грустью на небо,
- Нас с шекты; как теперь породнить?
Дом родной стал похож на чужбину.
Должен что, подскажи, сделать я,
От судьбы чтоб своей не отречься,
Горе горькое в сердце тая?
Вас ни словом одним не обидев,
Счастье как без потерь обрести?
Оказав аруа;кам*(см.1) почтение,
Волю предков суметь соблюсти?
Знай, недаром сомнения терзают,
Полюбил хан, как сына, меня.
Я иные познал устремления,
Не нужна мне другая родня.
Без вины виноват перед вами,
Ты с укором в глаза не смотри.
Будь опорою в миг безотрадный
И с отцом лучше нас примири.


                *     *      *


Снег усыпал степное раздолье,
В темноте замерцала звезда.
Дымкой кроет морозные дали,
Наступили опять холода.
Небо стало, как будто бы ниже.
Себя тучей стыдливо прикрыв,
В сизой ночи Луна выплывает,
Давний страх на мгновение забыв.
Говорят, что Луна краше Солнца
В стародавнее время была.
Что дневное светило бессонно
Сторожило, как выйдет Луна.
Двух сестер вековечная ревность,
Лик Луны изувечен навек.
Краше быть – о, как это плачевно!
Оттого непрерывен их бег.
Неба ширь вся охвачена мраком,
Сестрица Солнце*(109) ушла на покой.
Смежил день вдруг усталые веки,
Мир укрылся ночной тишиной.
Беспробудно спят дальние горы
И кии;з*(см.90) засыпают снега.
Среди зябнущих звезд проплывая,
Робкий свет изливает Луна.

Разожгла в изголовье лучину.
Среди чуткой ночной тишины,
Каплют слезы на угол подушки,
Нежно гладит мать сыну вихры:
- Жеребеночек мой, айнала;йын*(см.46),
Не желала я доли такой.
О, Творец милосердный на небе,
Для того ли родился сын мой?
Был надеждою нашей, отрадой,
С малых лет мы лелеем мечты.
Как случиться могло, что дорога
Привела тебя в земли шекты;?
Мой родной, позабудь про печали,
Звездной ночью не стану будить.
Взмоет нить серебра*(110) невесомо,
С ней душа твоя в Небо взлетит.
Обретешь, сын, волшебные крылья,
Ночь чудес твоя будет полна.
Спи, бала;м*(см.36), безмятежно и сладко,
Мне идти наступила пора.


К мужу смело войдя, у порога
Пала в ноги седая Камка.
Взгляд едва на нее бросил мрачный
В гневе бай Базарба;й свысока.

- Что творишь, ты ведь не был жестоким?
Образумься, отец, пожалей.
Только двух, если помнишь, оставил
На земле бог тебе сыновей.
Нет, не сердце в груди твоей, камень.
Мне тебя никогда не понять.
Разрушаешь своими руками
То, что в нем возлелеяла мать.
На коленях стою пред тобою,
Не противься своей же крови.
Дай напутствие сыну в дорогу,
С легким сердцем его отпусти.

Полон взор леденящего гнева,
Нет ответа, молчит Базарба;й.
Вдруг застыли зрачки неподвижно,
Обращенные в смутную даль.
Мысли где-то витают далёко,
Слов жены не желает он знать.
Разве женщине было когда-то
Волю предков дано понимать?
В череде дней последних на место
Встало словно и это звено.
Утеряли сомнения силу,
Бай решение принял давно.

- Разделил Тенгри; небо и землю,
Жизнь и смерть пополам разделил.
Чтоб напомнить о бренности мира,
Кол железный*(111) на небе забил.
Коновязь*(111) никогда не пустует,
Нет заминки крылатым коням.
Темной ночью, пред самым рассветом,
Пролегает их путь к Небесам.
Вздымая души в лазурные выси,
Служат преданно делу они.
Тех, чья жизни стезя завершилась,
Доставляя в иные миры.
Путь последний пройдя, невозможно
Заблуждение там объяснить.
Устранить не сумею ошибку,
Станет поздно себя мне корить.

Мать воздела с прискорбием руки:
- Жаратка;н*(см.94)! Ты отца вразуми!
Сына сгубит иначе во гневе,
Спесь и суетность в нем усмири.

В тишине напряженной ни звука.
Тяжкий вздох, вновь молчит Базарба;й.
Мысли бая витают далёко,
Слез жены не желает он знать.
Рассказать никому не сумеет,
Стал с годами отец лишь мудрей.
И нежнее в груди сердце бьется,
Когда видит своих сыновей.
Бай не знает, какими словами
Можно женщине то объяснить,
С каждым годом, что будет труднее
Предков волю ему изменить.

- Побледнеет как звездная россыпь,
Утром сникнет устало луна.
Вознесут меня в синее Небо
Два крылатых, могучих коня.
И, послушны неведомой воле,
Встанут там, где горит коновязь*(см.111).
Распрощаюсь я с суетным миром,
С аруа;ками*(см.1) в небе сойдясь.
И когда перед ними смиренно
На груди руки, молча сложу,
Что в ответ на пытливые взоры
Своим предкам тогда расскажу?
Снаряжу если сына в дорогу,
Аруа;ков святых рассержу.
И на тор*(см.54) наш почетный, о, боже,
Как потомков шекты; посажу?
Сделать этого я не посмею,
Мне судьба предъявила свой счёт.
Да, ответ сыну будет суровым,
Он отца много позже поймёт.

- И меня, и себя наказал ты,
Умоляю, очнись, дерзкий шал*(112)!
Как, не знаю, такое случилось,
Сыну в счастье отец отказал.
Албасты;*(113), видно, ночью шепнула,
Чтоб при всех на него вдруг напал.
Повинуясь чужой скверной воле,
Сына, словно врага отругал.
На коленях стою пред тобою,
Я жива еще, слышишь, уймись.
Просит мать изменить свою волю,
В грешный мир наш обратно вернись.

Льются слезы горючею струйкой,
Гнев бессильный скрывают глаза.
Сердце раненой птицею рвется,
Негодует на мужа Камка.

И опять воцарилось молчание.
Лишь трещат угольки в очаге,
Песню мирную в лад подпевая,
Разметавшейся в степи пурге.
Но отец в тишине напряженной
Не желает решение менять.
Мысли бая витают далёко.
Разве женщина может понять,
Как ему одиноко и грустно,
Что печаль роковая гнетет,
Что саднящею, едкою болью
Сердце старое горесть сожмет?
Неотступная гложет тревога,
Любит искренне бай сыновей.
В целом мире, о том Небо знает,
Никого для отца нет родней.
Рассказать никому не посмеет,
Как бесспорную правду искал.
Своему был опорой народу
И, как видно, теперь заплутал…
Но одно баю ведомо твердо,
Что мечта его сына мала.
Выбор тяжкий судьба предлагает,
Воля предков ему – на века!
Крепнет вера в душе с каждым мигом,
На жену даже и не взглянул.
Нет спасения в пустом многословии,
Молча лик от нее отвернул.


                ***

Все застыли в немом ожидании.
Замолчали отец и Камка.
Лишь в надежду напрасную втайне
Сердце матери верит пока.
От людей далеко в степь уходит
И молчание хранит Толеге;н.
Не дает только дума покоя:
Как же так, вдруг отец очерствел?
Поздней ночью домой воротившись,
Безутешные видит он сны.
Нет приюта ему в этом мире,
Нет обратной дороги к шекты;.
Небо кроют тяжелые тучи,
В зыбком мареве снится Жибе;к.
Шелковистых и нежных ладоней
Не коснуться отныне вовек.
Солнца свет его больше не греет,
Мир суров и угрюм в этих снах.
Руки тянет отчаянно к небу,
Там, в прозрачных где стан кружевах
Тенью легкой плывет невесомо
И уносится в смутную даль,
Что сокрыта тревожною тайной.
Где воздушная в дымке вуаль
Нежный лик ее тусклой завесой
Заслонит от него на века.
Не унять ему скорбного сердца,
Вниз стекая, мерцает слеза.

Целый день Сансызба;й неустанно
Ходит следом за ним, по пятам.
Просит голосом жалобным брата:
- За тебя, коке;*(114), сердце отдам!
Об одном я прошу, умоляю,
Не оставь меня вновь одного.
Подрастая, мужать, быть опорой
Для родных без тебя тяжело.

- Отступить как от данного слова?
Будет шаг смерти равен такой*(115).
Для меня нет пути, брат, иного,
Не смирюсь я с судьбою слепой.
Если, выбрав любимую сердцем,
Клятву верности девушке дал,
Должен слово держать непременно,
Что любых будет выше похвал.
Знаю, что безоглядно мне веришь,
Привезу для тебя я женге*(см.85).
Ведь она меня в смутной тревоге
Ждет в далёком от нас далеке.
Ты увидишь своими глазами,
Что прекрасна, как солнце, она!
Я нарушу отцовскую волю,
В те привольные тронусь края.
Нам разлука с тобой в испытание.
Вдруг случится со мною беда,
Весть настигнет тебя, знай об этом.
И не будет того никогда,
Чтоб с тоской безраздельною в сердце
Оставаться вдали ей одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Позабытою всеми вдовой.
Кыз Жибе;к уже знает об этом,
Что прибудет за ней младший брат.
Будешь верен велению предков,
Как гласит о том древний ада;т*(см.99).
Все имеет свое продолжение,
Аменге;р*(см.100) по закону ты мой.
Знай, поднимешь упавшее знамя,
Уведешь Кыз Жибе;к за собой.
В край шекты; не один отправляйся,
Выйди в путь вместе с другом Шеге;.
Верной будет тебе он опорой,
Меч не дрогнет булатный в руке.
Подрастать без меня вдруг придется,
Когда время настанет взрослеть,
Как меня обучал он когда-то,
Саблей, луком научит владеть.
В доме я не сидел, сложа руки,
И пригнал с дальних пастбищ коня.
Приглядел для тебя серой масти
Средь приплода весной стригунка.
Подрастет, будет буйным он нравом,
Тайбуры;лом его я назвал.
Выбор мой тебе станет понятным,
В нем особый увидел я дар.
Лет пять-шесть пролетит незаметно,
Как могучим он станет конем.
Береги его, брат, пуще глаза,
В дальний путь выйдешь только на нем.
Был забот в дни последние полон
И кольчугу припас для тебя.
Мастер сделал ее по заказу,
От беды в ней защита твоя.
Жизнь она сбережет в ярой битве,
Скреплены кольца в девять слоев.
Сядет ладно на сильные плечи,
Как у истинных только бойцов.
О печальном, пожалуй, нам хватит.
Глянь на степь, наступила пора.
В рост идут уже буйные травы,
Вновь зовет путь далекий меня.
Полетят перелетные птицы,
По следам стаи диких гусей,
Слово дал Кыз Жибе;к я когда-то,
Что однажды вернусь снова к ней.

Полон острой, щемящей тревоги,
Брата крепко прижал он к груди:
- Отправляйся домой, будь спокоен,
Веру твердую в сердце храни.
Нас спасет только наша надежда,
Кыз Жибе;к в край родной привезу.
Отгони прочь тяжелые думы,
С мокрых щёк дай стереть мне слезу.

                * * *
Алкисса;!

Степь полна чудных звуков весною,
Путь знакомый он вновь одолел.
И кипящие звонкие струи
Ручейков в поле чистом узрел.
Целый месяц дорогой шел верной,
Одолев половину пути.
Где пришлось, истомившись от жажды,
От усталости ноги нести.
А ночами случалось и мерзнуть
В ледяном да бесплодном песке.
Ядовитою коркой осела
Соль, скрипя на сухом языке.
Удалось в сорок дней лишь пустыню,
Выбиваясь из сил, одолеть.
Но, боюсь, не пришлось бы в итоге
Толеге;ну о том пожалеть?
Нет от дикого зноя спасения,
Средь зыбучих песков истощен.
Обжигает лицо, режет ветер,
От усталости конь изнурен.
Впереди видит, озеро блещет.
То мираж или это вода?
Камыши встали плотной стеною,
Вожделенна в пути Кособа;.
Обещает заслуженный отдых,
Звонко плещется рядом волна.
Дышит все тишиной и покоем.
Как случиться здесь может беда?

Гладь подёрнута озера рябью.
Шутка горькая, видно, судьбы.
Одолев путь тернистый и долгий,
Если б к водам степной Кособы;,
Продвигаясь размеренным шагом,
Толеге;н на день позже пришел,
Здесь нашел бы он отдых блаженный
И беду от себя бы отвел.

Только-только забрезжило небо
И разбойники дружной гурьбой
Оседлали коней, собираясь
Ранним утром обратно домой.
Им наскучили лень и безделье,
Нет запасов на завтра еды.
Все закончилось, пусты коржы;ны*(116)
У злонравной и алчной толпы.

Шатким шагом к воде поспешили
Толеге;н, и под ним Кокжорга;.
Только силы, откуда вдруг взялись?
Манит плеском волны Кособа;.
Слез с седла, снял уздечку проворно.
Долгожданный коню водопой.
Тут же их по следам обступила
Шайка злобная шумной гурьбой.
Не успел Толеге;н оглянуться,
Увидал впереди вожака.
В круг вошел тот с недоброй улыбкой,
Сталь сверкнула тотчас у виска.

- Вот и встретились мы наконец-то…
И куда наш джигит держит путь?
- Скакуна напоить, видно, хочет,
Не боится смельчак нас ничуть.
- К Кыз Жибе;к он торопится, ясно.
Почему тогда едет один?
- Он батыр, как я вижу, отменный.
Важный, гляньте, какой господин.
- Истрепала, видать, путь-дорога …
Как же нам вас теперь величать?
- Неужели и так непонятно,
Что бродягою стал хана зять?
- Отчего во мне радость такая?
Может, стоит его нам разуть?
Когда слезно запросит пощады,
Саблей после слегка рубануть?
- Братцы, нет, он иного достоин.
Надо ножичком будет пырнуть.
Как умрет благородною смертью,
После можно немного всплакнуть.

В их глазах плещет злобная радость,
Хохот, ха-ха-ха, хвать жениха.
С визгом тыкая саблями, пикой,
Загалдела лихая толпа.
Вдруг махнул Бекежа;н им рукою:
- Всем два шага назад, замолчать!
Нам пугать зятя будет негоже,
Недовольство на нем вымещать.
Я на ушко шепну лишь тихонько,
Мысли здравые, чтобы вернуть:
Позабудь-ка, дружок, бред нелепый
Кыз Жибе;к нашу вдаль умыкнуть.
Мы друг друга с тобой понимаем…
Жив пока Бекежа;н, знай, никто,
В жены взять Кыз Жибе;к не посмеет,
Это место навеки моё!
Стать твоей ей никак невозможно,
Свою тайну открою тебе.
Обстоит как на самом все деле,
О моей полновесной цене.
Я немного возьму за победу,
Ей цена - твоя жалкая смерть.
Нас не вынесет вместе отныне
Без натуги земная вся твердь.
Долго ждал я, когда повзрослеет,
Кыз Жибе;к с малых лет полюбил.
Вдруг безусый юнец объявился,
У отца ее ловко купил.
Лестной речью его заморочил,
В руки триста отдал жеребцов.
Похвалялся богатством несметным.
И теперь мужем стать ей готов?
Я не байский сынок, это верно,
Что имею, то сам накопил.
Барымто;й*(см.52) пробавлялся, признаюсь,
Скот обманом и хваткой добыл.
Счет потерян добыче, хватает,
Я доволен добром нажитым.
Заплатить в два-три раза похлеще
За невесту сумею калы;м*(см.13).
Ты лишил меня счастья, покоя,
Гнев в себе понапрасну гасил.
И в мечтах много раз сокровенных
Меч булатный в тебя я всадил!
Караулил без сна днем и ночью,
Ненавистную кровь, знал, пролью.
Без соперника жить, оно легче,
В деле этом отраду найду.

Покачал Толеге;н головою:
- Что творишь ты с собой, Бекежа;н?
Оказался совсем не батыром.
Не герой предо мной, а мужлан.
Рыщешь с шайкой своею повсюду,
Лишь корыстною жаждой томим.
Мысли тёмные пестуешь в сердце,
Изгнан всеми, забыт, нелюдим.
Грубой силой спесиво гордишься,
Честь батыра давно позабыл.
И теперь предо мною кичишься.
Шестьдесят вас, но я-то один?
Для врагов был когда-то грозою,
Верой, правдою хану служил.
В ярых битвах рубился отменно
И героем бесстрашным прослыл.
Но была твоя слава недолгой,
Схватки жаркие вовсе забыл.
Кособы; тихой берег безлюдный
Алой кровью не раз окропил.
Что нам толку от своры разбойной?
Им в сторонку уйти прикажи.
Времена прежней славы припомни
И отвагу в бою покажи!

Хищный взор наливается кровью,
На приспешников машет рукой.
Меч мозолистой взял пятернею
И велит им уйти с глаз долой.
Сжаты губы в неистовом гневе,
Топорщатся кошачьи усы.
Приподнялся в седле, нагибаясь,
Глаз остёр у коварной лисы.
Цедит тихое что-то сквозь зубы,
Еле слышен его шепоток:
- Ну, смотри, на беду напросился.
Пожалеешь ведь, глупый щенок.
Со счетов меня рано ты скинул,
Бекежа;н может всех сокрушить.
В равной битве сегодня увидишь,
Что не мог свою честь я забыть.
Выходи, жекпе-же;к*(117) потягаться,
Мы посмотрим, каков наш батыр.
Что ж ты голову мрачно повесил?
Или в страхе позорном застыл?
Вынь-ка меч свой из ножен, секиру.
Видно будет, на что годен ты.
Не забудь только, если сумею
В этот раз я тебя превзойти,
Трескотнею своей не терзая,
Тут же, сразу с дороги сойдешь.
Про Жибе;к позабудешь навеки,
Развернувшись, обратно уйдешь.

- В похвальбе твоей много изъяна,
Бой покажет нам все, Бекежа;н.
Пять оружий*(118) в ход пустим сегодня,
Полон стрелами будет колчан.
Станет крепких мужей лишь достойным
Обоюдный с тобой уговор.
Выходи же скорее на битву,
Завершим, давай давешний спор.
Если будет победа за мною,
Поклянись, что с дороги сойдешь?
Позабудешь свои притязания,
Лиходеев с собой уведешь?

Кружат кони в неистовом танце,
Пенным ртом закусив удила.
Разойдясь, оба копья подняли,
Оглушительно свищет камча.

Вражий гик*(119), услыхав в отдалении,
Толеге;н крепко держит коня.
Как огнем спину плеть обжигает,
Устремился вперед Кокжорга;.
Бекежа;н, словно ястреб несется,
Задохнулся от злобы почти.
Легкой мнится сегодня добыча,
Тихо ненависть стынет в груди.

Оба первый замах совершили.
Кто в кого пику сможет всадить?
Их ничто на земле этой грешной
Не сумеет уже примирить.
Скрежет копий, щитов раздается,
Не жалея, сражаются, сил.
Гнет один, клонит следом другого,
Ярый гнев лица им исказил.
Разошлись и опять наседают
И к челу припадают челом.
Скалят зубы, муть застит им очи,
Кони вьются под ними волчком.
Все напрасно, отбросили копья,
Вынимают из ножен мечи.
Стремена сжав ногами, несутся,
Равнозначны в бою силачи.
В душном воздухе ни дуновения,
Только звон от ударов мечей
И тяжелое слышно дыхание,
Топот скачущих в поле коней.
Солнце медленно движет к закату,
Затупились батыров мечи,
Что в зазубринах, словно в лохмотьях,
Стали лезвия их горячи.
Все напрасно, во тьме непроглядной
Безмятежно восходит луна.
Кони пеной покрылись косматой,
Разрешить спор настала пора.

Щурит вновь Бекежа;н лисьи глазки:
«Как силен оказался щенок?
Думал я, что усилий не надо,
Чтоб стереть его в мелкий песок?
Неужели побить не сумею
Богатея шального сынка?
Соберись, Бекежа;н, то ли видел,
Вот надежда моя -  айбалта;*(120)».

Злобный взор алчно ищет слабину,
Происшедшим смущен Бекежа;н.
Едкий пот он со лба вытирает,
Так устал, что во взоре туман.
На лице молодом тяжко видеть
Безмятежный покой и печаль.
Отчего ж этот малый не сгинет?
В этот раз сил нет сладить, как жаль.
Положить бы конец надо делу,
Айбалту; он с натугой берет.
От усталости руки ослабли.
Вот немного, и ею взмахнет…
Мутит лютая ненависть душу,
Что нет сил, только сдавленный вздох:
«Бекежа;н просто так не сдается!
Байский выродок, чтоб ты издох»!

- Бекежа;н-ага;, биться нет смысла.
Время наш уговор разрешить.
Обоюдно с тобой согласились,
Что неплохо б вражду позабыть.
Если в битве тебя одолею,
Наперед, помню, клятву давал.
Есть надежда, обет не нарушишь?
Бой был честным, и ты проиграл.
Позабудь же свои притязания
И с дороги немедля сойди.
Не в обиду будь сказано слово,
Шайку вместе с собой уведи.

Все никак отдышаться не могут,
Обессилели, пот с них ручьём.
Крепко руки пожали друг другу,
Звезды блещут на небе ночном.
На лице не скрывая досады,
Машет в злости рукой Бекежа;н:
- Слово дал и его не нарушу.
Эх, на шею б накинуть аркан.
Да, … попыхтели сегодня с тобою…
Остаются лук, стрелы, шокпа;р*(121).
Смысла нет подвергать испытанию
Нам судьбу, загасим сердца жар.
Ночью темной не будем сражаться,
Закруглимся, твоя все ж взяла.
Опостылела жизнь в этом мире…
Рад иль нет, что цела голова?
Не к лицу нам лелеять обиду,
Принимай Бекежа;на слова.
Отправляйся к Жибе;к, вот дорога
И скупая тебе похвала.
Сам узнаешь, сдержу обещание
И с пути твоего я сойду.
О Жибе;к навсегда позабуду,
Прочь джигитов своих уведу.


                ***

Кромку неба лучи озарили,
Слышен плеск полусонной воды.
Камыши пребывают в дремоте,
Не нарушит ничто тишины.
Головой на седле примостившись,
Спит батыр, рядом с ним Кокжорга;
Щиплет травку и, мух отгоняя,
У потухшего бродит костра.
Час пробил, слышен гогот гусиный,
Уж дотлели в костре угольки.
Только в воздухе утреннем пепла
Невесомо кружат завитки.
Позвала Толеге;на дорога,
Ждет его впереди Кыз Жибе;к.
Ждет с волнующей сердце надеждой,
В цвете дивном своих юных лет.
Он тулпа;ра к себе подзывает,
Шлем, кольчугу приладил к седлу.
И, тряхнув безмятежно кудрями,
В ножны меч, рядом с ним тетиву.
В белоснежной из шелка рубахе,
Обнажив ветру вольному грудь,
Все отбросив сомнения, страхи,
Собирается в радостный путь.
Посмотрел вдаль, немного осталось.
Айбалту;*(см.120) взял, шокпа;р*(см.121) и копьё.
С лёгким сердцем собрался в дорогу,
В голове мысли все про неё.
Щебет птиц раздается веселый,
С плеч гора и печаль отлегла.
От забот отошел, восхищаясь,
Как весенняя даль расцвела!
Наглядеться на степь невозможно,
Соткан словно из шелка ковер.
Колыхаясь, соцветия тюльпанов
С ветром вольным ведут разговор.
Запах трав изумрудных вдыхая,
Толеге;н смотрит ввысь, в синеву.
Опьяненный хмельным ароматом,
Свесив повод, дал волю коню.
Постепенно в тиши нарастая,
Слышен где-то вдали тонкий свист.
Шелест легкий травы заглушает,
Видно, ветра степного каприз.
Может, где-то сорока вспорхнула.
Нет, так может лететь лишь стрела.
Исступление, зло в ней таятся,
Лютый гнев и досада врага.
Беззаботно назад оглянулся…
Жаром жгучим стрела обдала.
Ни о чем не успел и подумать,
В грудь она ему с лету вошла!

Замерев, посмотрел с изумлением:
Отчего неприветным стал мир?
Сник, бессильно в седле повисая,
И поводья из рук обронил.
Кокжорга; знал про эту повадку,
Что в седле он порой засыпал.
Обхватив его шею руками,
Он коню так себя доверял.
На веку своем бурном немало
В этом мире тулпа;р*(см.27) повидал.
Кокжорго;й его в детстве далеком
Толеге;н сам когда-то назвал.
В годы прежние, помнил, хозяин
Обнимал его, нежно ласкал.
Не забыл, как с руки его часто
Языком комья соли лизал.
Никогда лишь того он не ведал,
Чтоб седок тяжело так дышал.
Сжав в руках его гриву густую,
Отчего-то всем телом дрожал.
Словно что-то неладное чуя,
Головой конь тревожно мотал.
Позабыл про траву и дорогу,
Когда всадник в седле умирал.

Бекежа;н ниоткуда явился:
- Ну, отважный джигит Толеге;н,
Торопиться уже не придется.
Ведь взяла тебя таки во плен
Пятерней узловатой и жесткой
Злая, хваткая ведьма-судьба?
А Жибе;к твоя стала вдовою.
От души моя Небу хвала!
Поделом наглецу и зазнайке.
Как слова ты мои позабыл?
Сняв кольчугу, на радостях мчишься.
Если помнишь, я предупредил.
Говорил много раз, не однажды,
Пока жив Бекежа;н, знай, никто,
В жены взять Кыз Жибе;к не посмеет,
Это место навеки моё!

Ухватился, слабея, за гриву:
- Что ты сделал со мной, Бекежа;н? …
Не гадал и не думал об этом,
Сколь ты низок нутром и пога;н. -
Еле слышны слова, будто выдох:
- Слух худой, видно, ходит не зря,
Что делишки свои ты решаешь,
Дальше взора людей, втихаря.

Сполз с коня, разжимая ладони,
Где сырая прохлада земли.
Заглянул в лисьи глазки с укором,
Что на гибель его обрекли.
В смерти люди всегда одиноки,
Бекежа;н на него не взглянул.
Всей толпою сбежались злодеи,
Здесь грабеж идет, буйный разгул.

- Тот расшитый камзол передайте,
Он мне впору пришелся, кажись.
- Эй, рубаху из шелка не троньте.
- Мне нужнее она, отвяжись.
- Дай сюда сапоги, я примерю.
Слышь, старье — это снять помоги.
Слишком тесные были опорки,
Ну, никак не слезают с ноги.
- А давайте, денге;*(см.87) мы поделим,
Мертвецу в них какая нужда?
- Неужели меня вы забыли?
Никакого у вас нет стыда.
- Слиток золота выпал на землю.
Посмотрите, какой он большой…
- Да, жених, видно, вовсе не бедный.
Погляди, что лежит под сумой?
- Каждый раз бы добычу такую.
 Разве слиток в коржы;не*(см.116) один?
- Не волнуйся, всем золота хватит.
- Эй, не лезь, дай увидеть другим.

Вот вожак подобрался к тулпа;ру,
Не упустит и он свою мзду:
- Эх, задам-ка сейчас ему жару.
Бас жульде;*(122) я себе заберу. -

Бекежа;н на тулпа;ра садится,
Взвился конь, не узнав седока.
Но проворные руки сумели
Укротить страх внезапный коня.

- Неба Вечного гнев беспощаден.
Не боишься его, Бекежа;н?
Ему ведомы все прегрешения,
Так прислушайся к скромным мольбам.
От руки твоей смерть принимаю,
Прах земле без упрямства предай.
Все равны на земле перед Богом,
На безлюдье меня не бросай.
Не хочу быть бессмысленной жертвой,
Растерзать не позволь воронью.
В твоих силах не дать уничтожить
Ненасытному тело зверью.
Взял, сам знаешь, своё ты с лихвою,
Так лицо мне хотя бы прикрой,
Пока смерть с леденящим дыханием
Не накрыла зловещею мглой.

 Бекежа;н на тулпа;ре гарцует:
- Это все расскажи дуракам.
Жалкий стон вряд ли кто-то услышит.
Сообщу твои просьбы волкам.
Им шепну, что уж очень ты долго
Своей глупостью мне досаждал.
И вперед забегал не однажды,
Плотно в спину, бывало, дышал.
Буду рад, как узнаю об этом,
Что порвали тебя по кустам.
На прощание скажу откровенно,
Я Жибе;к никому не отдам!
Эх, как люто всегда ненавидел.
На моем был собакой пути.
Как врагу лишь одно пожелаю -
Псом покинутым здесь и помри…

Кокжорга; бьет копытом в тревоге,
Чужака на себе ощутив.
Конь плывет перед ним, как в тумане,
Как и прежде, могуч, густогрив.
Из груди, пораженной стрелою,
Еле слышный полился толга;у*(123).
Посмотрел на тулпа;ра с тоскою:
«Где родной наш остался жайла;у*(124)?
Жеребенком дрожащим и робким
Ты явился однажды на свет.
Первый шаг совершив свой неловкий,
Полюбил степь родную навек.
Ты стоишь под седлом предо мною,
Несравненный тулпа;р, Кокжорга;.
Стригунком годовалым весною
Твой хозяин лелеял тебя.
Стал доне;ном*(125) в четвертое лето,
Волоча за собою аркан.
Как коснулся куру;к*(126) твоей шеи,
Взвился, словно степной ураган.
Превратился на пятое лето
В жеребца, словно ярый огонь.
С нетерпением пылким кивая,
Когда гриву ласкала ладонь.
Еще год пролетел, как на спину
Золотое седло возложил.
И уздечку впервые накинул,
С той поры птицей быстрой ты слыл.
Дробный топот копыт в это лето
Гор достиг, где белеют снега.
Сотрясалась земля под тобою,
Как седьмая явилась весна.
Лютый враг на седло взгромоздился,
Мой бесценный тулпа;р Кокжорга;.
Никогда не испытывал страха,
Звук грозы распалял лишь тебя.
Не об этом мечтал я, друг верный,
Расставаться с тобой тяжело.
Ярым ржанием степь оглашая,
С чужаком понесешься легко.
Так прощай же тулпа;р быстрокрылый,
Позабудешь назавтра меня.
Полон жгучей тоски, здесь останусь,
Смерть нежданную тихо кляня.

Как дышать стало больно и трудно…
Зачирикал в траве воробей.
Гогот в небе раздался знакомый,
Стая белая диких гусей.
Машут крыльями гуси устало,
Птичьи хлопоты гонят их вдаль.
«Гуси, гуси, прощаюсь навеки,
Больше вас мне не видеть, как жаль.
Каждый прожитый миг я запомню.
Как покинул в тоске край родной,
Беззаботною цепью летели
Гуси белые следом за мной.
Смерть ликует, вонзившись стрелою,
Жар зловещий, терзая, горит.
Словно бездна разверстая, вечность
Властным взором мне в очи глядит.
Надышаться еще не успел я,
Чтобы раннюю смерть заслужить.
Сердце полно невольной обиды:
«Про Жибе;к позабудь!» - говорит.
Но забыть ее разве возможно?
Слышишь, Небо, я должен был жить!
Одарила судьба меня счастьем,
Одного хочу – рядом с ней быть.
Застит взор пелена постепенно,
Угасает в глазах ясный свет.
Разве знал, что дано мне погибнуть
В цвете дивном таких юных лет?
Путь земной, неужели закончен
И осталось мне ветром лишь стать?
Чтоб в открытой степи невесомо
Бесприютным бродягой витать?
Чтобы пасть в ноги к ней безответно,
В утомленные глянуть глаза.
Слезы где безотрадно таятся.
Жаль, стереть мне их больше нельзя.
Ее плеч не коснуться, ладоней.
Что же скажете, гуси, вы ей,
Что живет лишь мечтой негасимой,
Вожделенной подруге моей?
Тяжким вздохом она вас проводит,
Спросит тихо:
                «Где мой Толеге;н»? -
Загляните в глаза, чтоб увидеть,
Как он тяжек, любви скорбный плен.
Очи черные полны обиды:
«Где забыли вы, гуси, его?
Сверху видеть, я думаю, легче,
Друга верного вам моего».

Облетев горы, реки, долины,
Вы вернетесь обратно домой.
Здесь, один на безлюдье останусь
Я, покинутый горькой судьбой.
Свет угаснет в очах моих юных.
Что отцу ваш полет принесет,
Когда старец, надломленный горем,
С тяжким вздохом на гору взойдет?
Сникнув в скорби седой головою,
Спросит вас он:
                «Здоров ли мой сын?
Устремившись в далекие дали,
Своих светлых достиг ли вершин?
Расскажите отцу без утайки,
Сына как берегли моего?
Без крыла одного я остался.
Суждено ли увидеть его»? -
От печали все высохнут слёзы.
Что вы скажете, гуси, ему,
Старику одинокому в горе?
Жаль, отца уже не обниму…

Сделав круг, над его головою,
Полетите вы дальше, как знать?
Сны тревожные видит ночами
Сединою укрытая мать.
Ей узнать никогда не удастся,
Где погибель нашел ее сын.
Не зажечь над моей головою
Огонька в ночи тихой лучин.
Смотрит ввысь, Небеса заклиная.
Что тогда, гуси, скажете ей?
Сердце матери лиху не верит,
Ждет она только добрых вестей.
В глубине глаз надежда таится:
«Где оставили, гуси, его?
Как покинули сына, признайтесь,
В дальнем крае совсем одного»? -
Анашы;м*(см.107), твои добрые руки
В нежной ласке растили меня.
Как умела ты баловать сына!
Не увижу я больше тебя…

Сделав круг над ее головою,
Полетите затем дальше вы.
В табунах без числа где резвятся
Кони быстрые в вольной степи.
На лугах с изобильной травою
Младший брат повстречает вас мой.
Вопрошающим взором окинув,
Обратится к вам с кроткой мольбой:
«Целый мир облетели вы, гуси.
Где пропал мой любимый коке;*(см.114)?
Где искать мне его, подскажите»? -
Слезы струйкой польют по щеке.
Сделав круг над его головою,
Как осушите слезы ему?
Как утешите жгучее горе,
Гуси, брату тогда моему?

Крылья белые в небе раскинув,
Над отчизной свершите полет.
Клич, прорвавшись сквозь мрачные тучи,
Весть прискорбную им принесет.
Передайте родным моим, гуси,
Вековым сном уснул брат и сын,
В двух шагах от несбыточной цели,
Вдохновенной мечтой одержим.
Уберечь не сумела кольчуга,
На чужбине закончил я дни.
Мне отныне домой не вернуться,
Здесь шумят лишь одни камыши.
Расскажите, что в руки лихие
Угодил верный наш Кокжорга;.
Не со мной по просторам летает,
Носит он на себе чужака.
Мой последний привет передайте,
Гложет сердце глухая тоска.
В дорогие глаза загляните,
Жаль, мне в них не взглянуть никогда.

Милосердное синее Небо,
Всего сущего в мире Творец!
Отчего, подскажи Всемогущий,
Вот таким оказался конец?
В чем же я пред тобой провинился,
Умирая совсем молодым?
Все надежды, печали и грезы
Разлетелись, как призрачный дым.
Объясни, за какую провинность,
Всемогущий, меня ты отверг?
Подарив быстротечное счастье,
Вдруг безжалостной смерти подверг?
Мир зловещим укроется мраком,
Свет погасит в глазах моих рок.
В кулаке жизнь стекает разжатом,
Словно зыбкою струйкой песок. -
Застит взор пеленою предсмертной:
- Участь наша печальна, Жибе;к.
Значит, так суждено было Небом,
Не увидеть друг друга вовек…».

В день безоблачный, теплой весною
Так закончил он путь свой земной.
Испытал от людей зависть, злобу,
Кто гоним был одною мечтой.
Миг надежды блеснул, угасая.
Жаждой смертной нещадно томим,
Под лучами закатного солнца
Тот, кто знает, что ею любим.
А другой, полон ярости злобной,
В ком дух жадности неутолим.
Слепотою душевной охвачен,
Не смирится со счастьем чужим.
Втихомолку, трусливо, украдкой
Над соперником взят им был верх.
Когда завистью мучим постылой,
Жизнь влюбленных он краху подверг.
На тулпа;ре летит серою тенью:
«Победитель не будет судим.
Это значит, что волею Неба
Должен стать Кыз Жибе;к я любим».

Похваляясь добычей богатой,
Шайка шумной толпою летит.
Бекежа;н, Кокжоргу; погоняя,
Верной свите своей говорит:
- Умолчим пред Жибе;к мы об этом,
Пусть поплачет одна, погрустит.
Миг удобный наступит однажды,
Как развеется горечь обид.
Подождем, когда время настанет,
И тогда к Кыз Жибе;к я приду.
Нежно слезы утру ей руками,
Не таясь, обо всем доложу.
Если вздумает вдруг, возражая,
В его смерти меня обвинить,
Буду честен и прям перед нею,
Слаб, скажу, был безусый жених.

Так, радужным мечтам предаваясь,
Размышлял про себя Бекежа;н.
На тулпа;ре гарцуя, поверил,
Что вернется удачей обман.
Приближается солнце к закату.
Вслед крикливой гурьбе лихачей,
К вожделенной воде поспешая,
Опускается стая гусей.

                * * *

Алкисса;*!

Время мчится стремительной птицей.
Год за годом, а следом другой.
Кыз Жибе;к ожиданием томится.
Ждет - вернется любимый домой.
Боль таится щемящая в сердце.
По следам стаи белых гусей,
Как весеннее солнце пригреет,
Обещал возвратиться он к ней.
Скорбной тенью стоит одинокой
Кыз Жибе;к на вершине холма.
Так случалось, что в небе порою,
Как слеза вниз стекала звезда*(127).

Душу горькое знание терзает.
Если с неба звезда сорвалась,
Все в степи каждый раз замирают,
Значит, жизнь чья-то оборвалась.
От тревоги Жибе;к замирает,
Входит в сердце безудержный страх.
Руки к Небу в тоске воздевает,
Шепот жаркий в девичьих устах:
- Не лишай меня зыбкой надежды.
Я прошу, Жаратка;н*(см.94), помоги.
Ты всесильно, о вечное Небо!
Жизнь батыру в пути сохрани.
Восемь лет, как я жду Толеге;на,
Восемь лет, как потерян покой.
Сжалься, Небо, прошу, надо мною.
Оставаться как долго одной?
Помоги своей вышнею волей
Стать родным его верной кели;н*(см.105).
Отчего он за мною не едет?
Без меня где-то ходит один.
Подскажи, о великое Небо,
Суждено ли увидеть ене;*(128)?
Или горькою мыслью терзаясь,
Видеть мне ее только во сне?
Я мечтаю об этом всем сердцем,
Знать о том, что она мне – свекровь.
Судьбы наши сольет воедино
В жилах рода бурлящая кровь.
Благодарность судьбе милосердной
За суровой улыбкой тая,
Старец выйдет ли мудрый навстречу,
Тот, кто будет мне кайы;н-ата;*(129)?
Даст ли он нам бата;*(см.43) пред народом?
И склонюсь ли однажды пред ним?
Нас окинув отеческим взором,
Ободрит ли наказом своим?

                *  *  *

Алкисса;*!

Солнце яркое землю пригрело,
Снег растаявший всюду бурлит.
И опять над широкою степью
Зов весны вдохновенный звучит.
А с холмов изумрудной волною
Травы тучные стелются вниз.
Вместе с буйной и яркой весною
Месяц светлый явился Науры;з*(см.32).
Разноцветный ковер расстилая,
Будет степь, словно девушка рдеть.
Отчего беспокойно на сердце?
Крылья б, на небо чтобы взлететь…

Со студеной зимой распрощавшись,
Счастья ночь*(130) вновь обходит дома.
Раздает людям щедро надежду,
Смех и радость звучат тут и там.
Разжигают костры звездной ночью,
Угощение ждет в казане.
Здесь радушно гостей созывают,
Чтоб отведали науры;з коже;*(131).
Детский смех раздается повсюду,
В гуще женщин бросают шашу;*(132).
Кто-то радостно вдруг восклицает:
- Я вам праздник сейчас подслащу!
Днем и ночью гуляют аулы
У Жайы;к полноводной реки.
Тут кому-то сегодня не спится,
Ловят взгляды девиц женихи.
Сбор намечен полночной порою,
Алтыбака;н*(133) поднимается ввысь.
Выше неба взлетают качели.
«Ну-ка, милая, крепче держись!» -
Степь охвачена бурным волнением,
Загуляла в ночи молодежь.
От красавиц в восторге джигиты,
Шум протяжный стоит и галдёж.

Ночь уходит и звезды погасли,
Неба синь снова светом полна.
Разгорается всюду веселье,
Заливается счастьем домбра.
Дастарха;ны ломятся от яств,
Собирают акы;ны(см.50) народ.
Полон будет айты;с*(134) напряжения,
Полон дружеских колких острот.
- Ай да песня, такой не слыхали.
Кто поет? Как мы ждали айты;с!
- Налетай! Подставляй свою чашу. -
Из саба;*(135) наливают кумы;с.

- Пожелаем друг другу везения,
Будет, верно, обильным приплод.
- Для печали здесь нет больше места.
Встреть улыбкой, народ, Новый год!
- Надо верить в счастливое завтра.
Коктем туды;*(136)! Снова с нами весна! -
Среди шума и гвалта, веселья
Сидит молча, уныла, смирна;
Кыз Жибе;к, думы тяжкие гложут.
Радость как с ними ей разделить?
Не утешит ничто ее сердце,
Слёзы б только от всех утаить.

Вдруг дотронулся кто-то рукою:
- Выйди, просим тебя, Жибекжа;н.
Позабудь хоть на время уныние,
Состязаться зовет Бекежа;н.
Ханшайы;м(см.48) все послушать желают,
Спой о чем-нибудь нам, Кыз Жибе;к.
Твой давно мы не слышали голос.
Ты не пела нам сколько уж лет?

Увидав Кыз Жибе;к пред собою,
Струн коснулся домбры Бекежа;н.
Время вышло, сказать надо правду.
Взгляд рассеянный по сторонам.

- Вот уже восемь лет нет известий.
Может, скажешь, Жибе;к, напрямик,
Где пропал Толеге;н твой хвалёный?
Где он, этот судьбы баловник?

Растерялась Жибе;к, оглянулась,
Кто-то по;дал ей в руки домбру.
Извлекая дрожащие звуки,
Пальцы гибкие тронут струну.
Запоет сокрушенно, печально.
Это плач или это домбра?
То тревожной, чарующей песней
Плачет горько девичья душа.
Изогнулись задумчиво брови,
И скорбит безутешно домбра.
Но дано ли кому-нибудь ведать,
Как же ноша ее тяжела?
Собрала всю свою силу воли
И в сторонку убрала домбру.
Кровь колотит в виски, словно молот:
«До каких пор скрывать мне беду»?

Полон взгляд ханшайы;м осуждения:
-  Для чего это нужно вам знать?
Почему в день такой надо было
Кыз Жибе;к на айты;с*(см.134) вдруг позвать?
Как и всем, мне известно немного.
Пусть пройдет чередой много лет,
Для меня нет другого исхода,
Будет ждать все равно Кыз Жибе;к!

Бекежа;н суетится, хлопочет,
Топорщатся кошачьи усы.
Не вспороть бы горячку пред нею,
Взгляд хитёр у коварной лисы.
Взял домбру, положил пред собою,
Струны дернул рукой Бекежа;н.
И в ответ на поспешное действо
Треск раздался, похожий на брань.
Полились вдруг нестройные звуки,
И шершавой рукой, как кора,
Беззастенчиво, грубо, неловко
Предрекла ей несчастье струна…

- Прежде нас замечать не желала,
Взор твой застил один Толеге;н.
Парня пришлого мужем избрала,
Твое сердце бродяга взял в плен.
Завладеть, чтоб тобой безраздельно,
Он все силы свои приложил.
Вам с отцом твоим головы ловко
Похвальбою и лестью вскружил.
С той поры поостыл, полагаю.
Если истинный вправду джигит,
Со своею невестой не должен
Был он гнусно вот так поступить.

- Почему вы решили, признайтесь,
Что меня Толеге;н мог забыть?
Не позволю марать его имя,
Веский довод тому должен быть.

- Для чего, подскажи Бекежа;ну,
Нам Создателем разум был дан?
Восемь лет пролетело стрелою,
Мы не знаем где он, Жибекжа;н.
След простыл жениха, да и только.
Так ведет себя жагалбайлы;*(см.8).
Как один, этот род ненадёжен,
На подбор все они болтуны.
Нравы их нам понять невозможно,
Ведь для нас все они чужаки.
Нараспашку стою пред тобою,
Ты аргы;на*(см.88) взамен полюби.

- Слепоте твоей я удивляюсь,
Но не стану прилюдно корить.
Кто хвастун, догадаться нетрудно,
Не тебе за аргы;нов судить.
Вот слова, навсегда чтоб усвоил:
Бекежа;н, ты не лучший аргы;н.
Человеком ты быть недостоин,
И скрывать это нет мне причин.

- Ты подумай кого превозносишь?
Знай же, слаб был твой пришлый жених.
Что утонешь в слезах, опасаюсь,
Горьких слез он не стоит твоих.
Если, взявшись со мною за руки,
С Бекежа;ном по жизни пойдешь,
Жибекжа;н, много думал об этом,
Ты поверь, полной грудью вздохнешь.
Как стучит моё сердце, услышишь
И поймешь, что я Небом был дан.
Пасть готов пред тобой на колени,
Я теперь твой навек, Жибекжа;н!
Полюбил всей душой, беззаветно,
Уступить не могу никому.
Не коснуться ногам твоим пыли,
На руках по земле пронесу!
Никогда бед и горя не зная,
Согласись, быть навеки со мной.
И тогда ты единственной станешь
Бекежа;ну лишь верной женой.

- Не меня, Бекежа;н, ты позоришь.
Лестью сердце надумал купить?
Слово «да», вижу, хочешь услышать?
Не спеши мою жизнь хоронить.
Иссякает однажды терпение.
Наконец-то поймешь или нет,
Что стараешься только напрасно?
Не пойдет за тебя Кыз Жибе;к.

- Значит, вот ты как? ... Что ж, пожалеешь…
Не о том я хотел говорить.
Бекежа;на унизить решила?
Слов, что сказаны, не воротить.
Так завой, как верблюдица воет,
Верблюжонка лишившись в степи.
Хочешь правду? Ее ты получишь:
В той душонка сидела груди.
Расскажу обо всем без утайки,
Я и он быть хотели с тобой.
В грудь твою без остатка вонзится
Пусть рассказ безысходной стрелой.
Понапрасну меня принижаешь,
Бекежа;н, знай, отважный батыр.
Он вот этой могучей рукою
В битве равной врага победил.
Душу ложной надеждой не теша,
Уступи, Толеге;на забыв.
Нас с тобой ждут счастливые годы,
Он-то мертв, а вот я пока жив.

- Лжешь, проклятый! Не верю ни слову.
Только ради, скажи, озорства…
Ты сказал мне их? Небо святое!
Не стерплю твоего хвастовства.

- Я поклясться могу своей жизнью,
Жибекжа;н, что о том не солгу.
Изложить правду будет нетрудно,
Но, боюсь, что твой гнев навлеку.
В равном встретились мы поединке,
Друг на друга пошли жекпе-же;к*(см.117).
Было Небо ко мне благосклонней,
Тлеть остался в земле он навек.
На вопрос мне ответь откровенно,
За победу как можно судить?
Победителя в битве достойной,
Кыз Жибе;к, ты должна полюбить.

- Нет, нет, нет! Я тебе не поверю…
Где он? Слышишь, подлец, отвечай!
Победить ты не мог в равной битве,
Лютой болью меня не терзай.
Быть такому… скажи… невозможно,
Не глумись над чужою судьбой.
Отводить глаз и лгать мне не вздумай,
Грязной теша себя клеветой.

- А тогда, чей же конь подо мною?
Езжу год уже эдак восьмой.
Кокжоргу; заслужил за победу,
Не подлец вовсе я, а герой.
Оказался сильней Толеге;на.
Это правда, его победил.
Победил, значит прав, если честно,
Сердце этим свое исцелил.
Много лет об одном лишь мечтаю.
Неужели кому уступлю?
Если знала бы только, родная,
Как тебя безоглядно люблю!

Чая, губы осклабил в надежде.
Взор Жибе;к застилает слеза.
Все укрылось свинцовым туманом,
Дрожь в руках и скатилась домбра;.
Вся трепещет, немеет от страха,
Взглядом ищет она коновязь.
Где траву растоптали копыта,
Конь, не узнан стоит, не таясь.
Он могуч и похож на видение,
Как в том сне, нет на нем седока.
Вот оно ожиданий крушение,
Не узнать Кокжоргу ей нельзя.
Как знакомы его очертания!
С гривой буйной тулпа;р*(см.27) под уздой
Горе ведает разве людское?
Безмятежно трясет головой.
К скакуну, задыхаясь рванулась,
Уронила на землю домбру;.
Прядь волос по лицу разметалась,
Спотыкаясь, несется к коню.
Зыбью степь поплыла под ногами,
В страхе смертном обняла коня,
От бессильной тоски изнывая.
Конь спокойно грызет удила.

- Расскажи, о тулпа;р мой прекрасный,
Где ты сбросил его из седла?
В день разлуки мне снилось однажды,
Ты бродил, позабыв седока.
Скорбь такую впервые познала,
Распустить ко;су*(137) мне суждено.
Как смириться с безумною болью,
Жребий выпал жестокий – вдовство.
Нужно время подумать. Мне страшно…
Без него…о мой Бог… как мне жить?
Понимаю, не можешь ответить,
Да и некого будет спросить…
Не хочу, не хочу! Объясните,
Прогневить чем успела Творца?
Как же сердце снедает обида!
Ну за что мне такая судьба?

Зарыдала, лицо закрывая,
Вниз сползает, схватив кереге;*(138).
Льют из глаз безудержные слезы,
Пряди вьются по пыльной земле.

- Где вы братья мои? Отзовитесь!
Косу рвет на себе Кыз Жибе;к.
Такой подлости, зависти, злобы
Не пришлось испытать мне вовек.
С глаз долой моих, сгинь же навеки,
Проклят будь в семь колен Бекежа;н!
Неминуемой будет расплата,
Растерзать лютой смертью отдам.
Твой отец проклят будет с тобою,
То вернет тебе Небо с лихвой,
Что в слепой и завистливой злобе
Сотворил ты, мерзавец, со мной!
Да погаснет огонь в черном доме*(139),
О пощаде меня не проси.
Туырлы;к*(140) пусть порвут на кусочки,
Жизнь никчемную кончишь в грязи.

Кто утешить теперь ее сможет?
Все молчат, и вокруг тишина.
Много слез, утонуть в них возможно.
Ждет народ над убийцей суда
Неподвижно, в немом ожидании,
Не решаясь и слова сказать.
Про себя каждый думает: как же,
Бекежа;на за зло наказать?

Вшестером ее братья примчались,
Нет надежней защиты, верней.
Избежать гнева вряд ли удастся,
Тех, кто от роду буйных кровей.
В их глазах неподдельная ярость,
В три погибели гнут подлеца.
Заколоть бы его, как барана!
Пусть на то, будет воля отца.
Он последнее примет решение.
Встали в стойку, взяв в руки мечи.
Отрубить ему голову жаждут,
В лютом гневе дрожат силачи.

Скинув тяжкое вдруг наваждение,
Люди ближе подходят, плюют*(141),
Силу гнева вложив в это дело,
На убийцу, нашел что приют
Там, сомкнулся где над головою
Тяжких копий скрещённых конец.
Слышен чей-то порывистый шепот:
- Доигрался, как видно, глупец… -
Все его осыпают проклятием,
О возмездии ином речи нет.
Изрекает народ в один голос:
- Заслужил беспощадную смерть!
И, как будто стократное эхо,
Ропот слышен в толпе:
                - Смерть!
                - Смерть!
                - Смерть!

Со щеки кровь отерла рукою,
Шатким шагом идет вся в слезах.
На конце трех увязанных копий
Дрожь, блуждает мучительный страх.
Черной завистью полно то сердце,
Дух жестокости неистребим.
Жизнь прожил, свое имя прославив
Он на свете убийством одним.
Не оставит кто доброго следа
И чужое кто счастье не снёс.
Жажду мести в себе утоляя,
Двум влюбленным кто горе принёс.
Взор Жибе;к полон только презрения.
Дыбом встали кошачьи усы.
Глаз заплыл и дыхание сипло,
Ее жгучей не видит слезы.
Нет в застывших глазах сожаления,
Хрип раздался из черствой груди.
В страхе мутном срывается голос:
- Жибекжа;н, если можешь, прости.

Жалость ожила лишь на мгновение:
                «Нет! …
Нет сна, коль ползает в юрте змея*(142), -
Ногою топнула в праведном гневе, -
Даровать жизнь убийце нельзя»!

- Как ты мог, сокрушив мое счастье,
В свои жалкие верить мечты?
Гадок внешне и гнусен душою,
Ненавистны глаза мне твои!

Расступился народ перед ханом.
Подошел к негодяю, дрожа.
Головою качает в досаде,
Покатилась скупая слеза.
Что есть сил стукнул посохом землю,
От нежданного горя вздохнул
И, взойдя на престол, властным жестом
Руку вверх, негодуя, взметнул:
                - О, халайы;к*(см.83)!
Чтобы Небо постичь, нам не нужно
Позволения на то ничьего.
Тот, кто сердцем открыт и свободен,
Тот поймет свое с Небом родство.
За провинности строго карает,
Нечестивцев за зло не щадит.
За безмерную подлость и низость
Лик во гневе от них отвратит.
День отмечен тяжелой печатью,
Светлый праздник Науры;з*(см.32) осквернен.
Омрачен День Народа*(143), о братья!
Я не менее вас огорчён.
Указало нам истину Небо,
Непреложную правду познал.               
Примем мы по заслугам решение,
Мне его Всемогущий послал!
Отлучим от себя душегуба,
Не останется даже следа.
Не возьмет бог ни душу, ни тело,
Пусть исчезнет злодей на века.
Снисхождению нет больше места.
Нет, не примет земля его прах.
И душе не найти упокоя
На бескрайних вовек Небесах.
Крепко будет к хвосту он привязан,
На простор скакуна пустим мы.
И слова тому станут пусть ядом,
Чьи часы уж теперь сочтены.
Примет смерть он в пустыне безлюдной,
Там найдет свой последний приют.
Под лучами слепящего солнца
Тело воронов стаи склюют.
Предадим его имя забвению,
Снова двери весне отворим.
И себя каждый сможет утешить,
Меньше злом станет в мире одним.

                * * *
Алкисса;! 

Всё под Небом идет чередою.
На другом конце вольной степи,
Где меж Белым и Черным морями
Жил веками род жагалбайлы;,
Сансызба;й, подрастая, томится,
Трав семнадцать успел истоптать.
Крепкий, ладный батыр и в народе
Силачом, храбрецом стали звать.
Стригунок тоже рос помаленьку,
Вырос статный тулпа;р Тайбуры;л.
Был породы скакун благородной,
Сансызба;ю он верно служил.

Как весна возвратилась на землю,
Разливаясь ручьями в степи,
Вдаль летящих гусей клич раздался
С проторенного в небе пути.
Сансызба;й обнял шею тулпа;ру:
- Годы мчатся, друг, нет больше сил.
Брата ждал и в тревоге щемящей
Дни свои я в печали влачил.
Мать стареет, тоске предаваясь,
И отец от бездолья ослеп.
В доме тяжкая скорбь поселилась,
Словно вражий случился набег.
В дальний путь соберемся с тобою,
Я об этом отцу сообщу.
Пробудить в нем сумею надежду,
Дать в дорогу бата;*(см.43) попрошу.

Послушания, кротости полон,
Сын с поклоном явился к отцу,
Одобрением чтоб заручиться:
- Отпусти, и я брата найду.
Видно, нам не дождаться известий,
Восемь лет пролетели подряд.
Ожидание всех истомило,
И в душе воцарился разлад.
Расставания миг буду помнить,
И как дал мне напутствие брат.
Никогда те слова не забуду,
Камнем тяжким на сердце лежат.
Нет, невесту его не оставлю.
Если с ним приключилась беда,
Я немедля за нею отправлюсь.
Знай, не будет того никогда,
Чтоб с тоской безраздельною в сердце
Оставаться теперь ей одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Позабытою всеми вдовой.
Кыз Жибе;к уже знает об этом,
Что приедет за ней младший брат.
Буду верен закону я предков,
Как гласит о том древний ада;т*(см.99).
Все имеет свое продолжение,
Аменге;р*(см.100) я ему, не чужой.
Подниму, если знамя упало,
Уведу Кыз Жибе;к за собой.
Наперед проявляя заботу,
Он растил и лелеял коня.
Присмотрел для меня серой масти
Средь приплода весной стригунка.
Конь подрос, и теперь буен нравом,
Тайбуры;лом его он назвал.
Стал и мне этот выбор понятным,
В нем особый увидел я дар.
Пролетели года в тихой скорби,
Тайбуры;л стал могучим конем.
Скакуна я берег пуще глаза,
В путь далекий отправлюсь на нем.
Брат кольчугу прекрасную справил,
Что особого будет литья.
Мастер сделал ее по заказу,
От беды в ней защита моя.
Она жизнь сбережет в ярой битве,
Скреплены кольца в девять слоев.
Сядет ладно на сильные плечи,
Как у истинных только бойцов.
Выйду в путь с твоего разрешения.
Ждет вдали в беспокойстве она,
Одинокая брата невеста.
Видишь, снова пришла к нам весна.
Полетят перелетные птицы,
По следам стаи диких гусей,
Клятву дал Толеге;ну когда-то,
Что однажды приеду за ней.

Я не раз, тронув скорбные струны,
Опускал грустно голову вниз:
О Всевышний, не дай, чтоб со смертью
Проиграл состязание кобы;з*(144)!
Словно кровь, свои слезы глотая,
К брату в сердце лелею любовь.
Потому и спешу в путь-дорогу,
Чтоб вдали повидать его вновь.
Дай бата мне, отец, в путь тернистый,
В помощь мудрые будут слова.
Сын окреп, возмужал, как и прежде,
Все еще в нем надежда жива.

Бай, срывая дыхание, молвил:
- Долго слов этих, сын мой, я ждал.
Вот, дожил до блаженного мига,
Когда младший об этом сказал.

Льются струями горькие слезы,
В тусклом взоре одна пустота.
То в глазницах, зияющих мраком,
Основалась давно слепота.

- Не затем ли прожил свои годы,
Сыновей чтобы благословить?
Лишь одно мне осталось желание -
С легким сердцем тебя отпустить.
Когда бледные звезды угаснут,
И усталая сникнет луна,
Вознесут меня в синее Небо
Два крылатых, могучих коня.
И, послушны неведомой воле,
Встанут там, где горит коновязь*(см.111).
Распрощаюсь я с суетным миром,
С аруа;ками*(см.1) в небе сойдясь.
И тогда перед ними смиренно
На груди, молча, руки сложу.
И в ответ на пытливые взоры,
Вот что предкам своим расскажу:
Обойдя сына благословением,
Думал, что аруа;ков я чтил.
Разве знал, что на тор*(см.54) свой почетный
Не врагов бы тогда посадил?
Позабыть сын просил меня розни.
Что нам дали века той вражды?
Он отца своего был мудрее,
Наши распри ему так чужды.
Правоту его слов признаю я,
У народа едина стезя.
На одном языке говорим мы,
Мира жаждут все наши рода.
Предначертано было судьбою,
Толеге;н нас с шекты; породнил.
Мне неведомо, где сын мой старший.
Может быть, я его погубил?
Столько лет пролетело, гадать мне
О прошедшем уже нет нужды.
Как ослеп, так прозрение настало,
И теперь не хочу я вражды.
Перебрав все тяжёлые думы,
У могилы стою на краю.
Сыновей двух мечтам на закате
Я достойную дань отдаю.
Пусть твой путь полон будет везения
Под надзором надежным Творца!
И порукой в делах тебе станут
Одобрение, слово отца.
Есть одна очевидная правда,
Нет у бога, сын мой, рук других,
Что помочь тебе смогут в дороге,
Кроме рук расторопных твоих*(145).
Чтоб стезя принесла вам удачу,
Пусть опорою станут друзья.
И отчаяния вам не увидеть,
В том поможет молитва моя.
Коль со злом повстречаться придется,
Да повергнуть врага вам мечом!
Верх одержишь в бою рукопашном,
Надлежит быть добру с кулаком.
Жизнь стремительной птицей несется,
Сына старшего всё еще жду.
В отчий дом только б он возвратился
До поры, как на Небо взойду.
Да, во мне еще теплится жизнь,
Потому не устану мечтать.
И в надежде пока бьется сердце,
Вас двоих каждый час буду ждать.
В прошлом много наделал ошибок,
И судьбу впредь не стоит дразнить.
Мне с седою, как лунь, головою
Промах прежний нельзя повторить.
Полтуме;на*(146) батыров с собою
В дальний путь в подкрепление возьмешь.
Если жив он, то старшего брата
От оков и от плена спасешь.
Мой Шеге; верный будет с тобою,
Меч не дрогнет в могучей руке.
В нем защита твоя и опора,
В столь искусном проводнике.

                * * *
Алкисса;!

За спиною осталась дорога,
С жаркой пустошью сладил в пути.
Следом движется верное войско.
Пред собой видит он впереди
В круг врагом беспощадным зажата
Даль, зовется что краем шекты;.
Конных, пеших вокруг многовато
И витает предвестье беды.

Войско, скрыв за большими холмами,
Сансызба;й взял в разведку Шеге;.
Всё гнетущею смутой объято,
Да огонь в одиноком костре.
Мерзнет, видно, средь степи безлюдной
У огня, грея руки, пастух.
Здесь ничто не нарушит затишья,
Жар ослаб и почти что потух.

- Мирной жизни, покоя желаем!
Подскажите, какая напасть
Вдруг свалилась на вас, заставляя
Всех в печаль безнадежную впасть?

- Мы застыли в беспомощном гневе,
Чужеземцы виною тому.
Беспощадною будет расплата,
Если хан не отдаст дочь врагу.
От шекты;*(см.25) ждет упрямо ответа,
Ханшайы;м*(см.48) нашу хочет забрать
Хан Коре;н, словно божье проклятие,
Нежеланный и чуждый нам зять.
Перед волей его беззащитен,
Сырлыба;й дочь, скорбя, отдает.
И пока враг ее не получит,
Вряд ли с миром отсюда уйдет.
Но Жибе;к его знать не желает.
Только вот по всему ей видать,
Суждено с его волей смириться
И рабою обидчику стать.
Он сражен ханшайы;м красотою,
Не уступит, лихой душегуб.
Для Жибе;к, словно сон неотвязный,
Чтоб безрадостный миг оттянуть,
Со слезами отца заклинала:
- Акета;й*(147), об одном лишь молю!
Напоследок исполни желание,
Прежде чем чужаку уступлю.
Дай смириться с мучительным страхом,
Вряд ли что-то быть может больней.
Сорок дней пусть продолжится свадьба,
Дочь в несчастье свою пожалей.
До того, как отдать меня в рабство,
Коштасу;*(148), и кокпа;р*(149), и байгу;*(150)
Объяви, дай затем еще месяц,
Злую долю оплакать хочу.

Сырлыба;я Жибе;к умоляла,
Восемь лет безоглядно ждала.
Жениха своего потеряла,
Ведь помолвлена прежде была.
Мы Жибе;к только счастья желали, -
Сняв калпа;к*(151), опечалился вдруг.
- Вот, … пришельцу теперь достается,
Тяжело говорить это вслух…

Сансызба;й, сердца стук унимая,
Сжал поводья в руках и затих:
- Так кого ждать пришлось ей так долго?
Звался как неизвестный жених?

- Это было давно, но все помнят,
Где у озера дальний отшиб.
Торопясь к Кыз Жибе;к в одиночку,
Он от рук вражьей шайки погиб.
Лишь полдня оставалось дороги.
Рядом, здесь на глухой Кособе;,
Был застигнут толпою разбойной,
Ими брошен, не предан земле.
Свой последний приют там под солнцем
Он нашел, а вокруг никого.
Слышал это не раз и от многих,
Толеге;ном, что звали его.
Сколько было затем разговоров!
В битве равной джигит победил.
Уступить Кыз Жибе;к не желая,
Тот разбойник ему отомстил.
Враг признал поражение в битве
И сказал: «Да, невеста твоя».
Лиходеев увел за собою.
Только злобу на сердце тая,
На пути подстерег втихомолку
И стрелу в Толеге;на пустил.
Полон мести и зависти черной,
Счастье их он навек погубил…
Злу не вечно царить в этом мире,
Бекежа;н Сырлыба;ем казнен.
За свое вероломство и низость
Был позором навек заклеймен.

Словно что-то в груди оборвалось,
Дрожь в руках, Сансызба;й потрясен:
«Прочь отсюда, как-сердцу-то больно,
Быть не может, дурной это сон!»
Небо кроет свинцовою мглою,
Что есть силы тулпа;ра погнал.
Ветер буйный сбивает дыхание,
Из седла с плачем горьким упал.

«Тобой пролитой крови тюльпаном*(152)
Прорастут капли, милый коке;*(см.114).
Одному жить на свете придется, -
Смял со скорбью траву в кулаке,
- Жаль, что в битве тебе не случилось
Видеть прямо в лицо свою смерть.
Враг, не веря в себя, из укрытия
Малодушно и подло низверг.
И с ура;ном*(153) не мчался навстречу
Ему в равном, открытом бою.
И бунчу;к*(154) на ветру не плескался
В устрашение врагу твоему.
В клятву ложную сердцем поверив,
Ты не ведал о скрытой войне.
Была недруга речь лицемерна,
Пали кольца на крепкой броне.
Вздох последний твой слышало Небо,
Как уснул следом сном вековым.
Шел навстречу мечте вдохновенной.
Как об этом скажу я родным?
Разве близкие могут поверить,
Что погиб сын, не предан земле?
Растерзали, что алчные звери,
Тлеть остался, что в сумрачной мгле? ...
Не за тем торопился в путь дальний,
Представлял, как тебя обниму.
Силы мне придавала надежда
Прислониться к плечу твоему.
Я мечтал, что присядем мы рядом,
Расскажу, как жилось без тебя.
Нет к мечтам прежним больше возврата,
Безысходна потеря моя.
Стригунка присмотрел мне когда-то,
Стал могучим конем Тайбуры;л.
Я берег его, брат, пуще глаза,
Ни на миг твой наказ не забыл.
Посмотри, что на мне за кольчуга?
Девять крепких, надежных слоев.
Говорил, что она для отважных
Была создана только бойцов.
В край шекты не один я приехал,
Вышел в путь вместе с другом Шеге;.
Он в бою будет верной опорой,
Ты был прав, дорогой мой коке;…» -
Мнет траву от безмерного горя,
В землю жгучая каплет слеза.
Сердце вот-вот в груди разорвется,
И унять боль утраты нельзя.

«С миром суетным ты распрощался,
Оседлав двух крылатых коней.
На бездонное Небо поднялся,
Средь блуждающих звездных огней.
И послушны неведомой воле,
Кони встали там, где коновязь*(см.111).
Скинул тщетное бремя желаний,
С аруа;ками*(см.1) в небе сойдясь.
Смерть объятия крепко сомкнула,
Спи спокойно, любимый мой брат.
Пусть душа пребывает в блаженстве
Средь светил, что на небе кружат.
Стал силен я и телом, и духом.
Пред тобою, брат, клятву даю,
Что заветы твои все исполню
И Жибе;к непременно найду.
Никогда, знай, не будет такого,
Чтоб остаться теперь ей одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Позабытою всеми вдовой.
Твоей волей последней ведомый,
В дом отца я войду вместе с ней.
Озарить жизнь дано ей судьбою
Своей старой и доброй ене;*(см.128).
Кели;н*(см.105) с грустной улыбкою встретит,
Только ей она будет свекровь.
Раны сердца друг другу излечат,
И одна на двоих станет кровь.
Слезы счастья старательно пряча,
Даст отец перед всеми бата;*(см.43).
А Жибе;к, как о том и мечтал ты,
Назовет его – кайы;н ата;*(см.129).
И она, опустив свои очи,
Склонит голову кротко пред ним,
Речи мудрой смиренно внимая,
Пред заступником добрым своим.
Все исполню свои обещания
И потерей себя истомлю.
Каждый вздох, измеряя тобою,
Знай, что помню всегда и люблю» …

Тут же, следом, пустившись вдогонку,
Молча спешился рядом Шеге;.
Сев на корточки*(155), тронул несмело,
Шапку смял, сжав ее в кулаке:
- Разве горькие слезы помогут?
В миг тяжелый крепись, дорогой.
Шел за братом по стертому следу,
Чтоб достичь только цели одной.
Скоротечный так мир наш устроен,
В смерти все перед Небом равны.
Помни это, немедля должны мы
Кыз Жибе;к уберечь от беды.
На тебя одного уповает.
Вместо брата придешь своего
И исполнишь завет непременно.
Никогда не случится того,
Чтоб с тоской безраздельною в сердце
Средь врагов ей остаться одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Хану чуждому бедной рабой.
Ант*(156) давал Толеге;ну когда-то,
Что Жибе;к уведешь за собой.
Будет Небо к тебе благосклонно,
Ибо долг свой исполнишь святой!

Взгляд батыра погасший растерян.
О жестокий, неправедный мир!
Отнял брата, что может быть горше?
Одинок он отныне и сир…
На коня сел в бессилии тяжком,
Стер порывистым жестом слезу:
«Не терять надо времени даром,
Кыз Жибе;к непременно найду!»

Оба спешились возле аула,
Вожжи верному отдал Шеге;.
Все кипит в подневольном веселье.
- Я пойду к ней один, налегке. –
Шапку, сдвинув пониже, на брови,
Быть не узнанным чтобы в толпе,
Шел неспешным, уверенным шагом
По глухой, неприметной тропе.
Где пришельцы бродили толпою,
В полукружии множества юрт,
Белым лебедем, что среди уток,
Вовсе серой их скромности чужд,
Встал шатер, снега будет белее.
Все обходят с почтением его.
Он, как птицы простёртые крылья,
У шатра не видать никого.
Воспарить будто в небо желает
У Жайы;к полноводной реки.
Приглушенные слышны стенания:
- Толеге;н ненаглядный, прости. –
На веселье совсем не похоже,
Полон горя прерывистый плач.
Слыша стон безысходной печали,
Сердце ринулось яростно вскачь.
Ошибиться ему невозможно,
Он в рыданиях Жибе;к узнаёт,
И к шатру сами ноги несутся.
Плач тот душу ему всколыхнёт.

- День за днем проливаю я слезы
О тебе, мой любимый, скорбя.
С вещим сном тем явилось бездолье,
Как навеки лишилась тебя.
Жизнь проносится серою тенью,
Кок тиы;на*(157) не стоит она.
Отчего же не стынет дыхание,
Грудь мою не покинет душа?
Сжалься, Небо прошу, надо мною,
От напастей и бед сбереги.
Чем Коре;ну стать жалкой рабою,
Лучше смертью меня награди.

Отдались слезы горечью в сердце,
Прибежал, как не помнит, к Шеге;,
Торопливым и сбивчивым шагом
По глухой, неприметной тропе.
- Она брату верна, как и прежде,
Друг Шеге;, я прошу, поспеши.
Струн коснувшись, развеешь сомнения,
Камень тяжкий ей снимешь с души.
Примени свое меткое слово,
Чтоб узнать, согласится ль со мной,
Позабыв о суровых невзгодах,
В край уехать, что ей не чужой?

Наступил после слов Сансызба;я
Отправляться черед для Шеге;.
Шел поспешным, уверенным шагом
По глухой, неприметной тропе.
Встал шатер, снега будет белее,
Все обходят с почтеньем его.
Он, как птицы простёртые крылья,
У шатра не видать никого.
Воспарить будто в небо желает
У Жайы;к полноводной реки.
Приглушенные слышны стенания:
- Всемогущий Творец, помоги!
Чем судьбу прогневить я успела?
Мрак царит над моей головой.
Недосуг будто младшему брату
Кыз Жибе;к увести за собой.
Толеге;н говорил на прощание,
Что прибудет сюда аменге;р*(см.100).
Почему он не едет за мною?
Или долг перед братом презрел?
Мне бы на небо птицей взметнуться,
Я сама бы дорогу нашла.
Но в отчаянном горе у женщин
Слишком узкая в жизни тропа.
Суждены когда горькие слезы,
Знаю точно, как следует быть.
Чем страдать от тяжелой неволи,
Много легче себя мне убить.

Полон плач ее жгучего горя,
Но, однако, теплеет в душе.
Раздирают слова ему сердце,
К ней заходит с домброю Шеге;.
От порога присев на колено,
Тронул струны, приладил домбру:
- Ну-ка, дочка, прошу, убери-ка
С глаз прекрасных обиды слезу.

- Вы, должно быть, нечаянный путник,
Что недавно приехал в наш край?
Отчего, не пойму, мои слезы
Вас волнуют, хотела бы знать?
Может быть, что завесою тайны
Скрыта сердца глухая печаль?
Вы мое безутешное горе
Разделить не сумеете, жаль.

-Свет очей моих, как ты прекрасна!
В глубине нежных глаз таю я.
Если б мог запретить тебе плакать!
Только разве тебе я судья?
Как заставить тебя улыбнуться,
Есть ли способ такой, подскажи?
Отчего же, красавица льются
Твои скорбные слезы в тиши?

- Медный шам*(см.95) я держала в ладонях,
Трепетал в нем во тьме огонёк.
Была верному сердцу в награду
Удалого батыра любовь.
Буйной силой во мраке играя,
Ветер сумрачный вдруг налетел.
Пополам расколов мир, надвое,
Гром зловещий на небе гремел.
Дождь косой бил, нещадно стегая,
Словно тысячи гибельных стрел.
И навстречу раскатам могучим
Сокол тенью беззвучной взлетел.
Вдруг погасли все звезды на небе,
Бездну мрака Всевышний раскрыл.
И меня тайный рок во мгновение
Мимолетного счастья лишил.
Что же, мне лишь одно остается,
Лить горячие слезы сполна.
Божьим промыслом буду отныне
В рабство тяжкое я отдана.

- Оказавшись под сенью отрадной,
Тихо плещется светлый ручей.
Отдых страннику дать обещает
Тень прохладная частых ветвей.
Только вырасти дереву в поле
Невозможно без крепких корней.
У всего на земле есть опора.
Кто батыру всех будет родней?
Расскажи, не таясь предо мною,
Все, что знаешь о кайы;н-аке;*(см.129).
Жребий с кем у тебя нераздельный?
Как зовут твою кайын ене;*(см.128)?
Ты помолвлена, видимо, с кем-то.
Родом будет откуда батыр?
Одарил кто надеждой отрадной,
Кем жених твой на свете прослыл?
Когда тайну свою мне откроешь,
Я, возможно, тебе помогу.
Избежать как ненадобной свадьбы,
Верный выход тайком подскажу.

- Удивительно это и странно…
Кто вы будете, как мне узнать?
В тяжкий миг у порога явились.
Правду можно ли вам рассказать?
Мне вовек не смириться с потерей,
Род батыра велик, именит.
С его слов только знаю об этом,
Потому-то душа и болит.
Я завет нарушать не рискую.
Своей новой родни имена
Называть не положено всуе*(158),
Вашей просьбою я смущена.

- Безупречно твое воспитание!
Все обычаи добрые чтишь.
А слова благородны и вески,
Ими сердце, Жибе;к, усладишь.
Я помочь тебе, дочка, явился,
Не пугаясь, беду изложи.
Вижу, горе тебя надломило,
На мгновение слезу удержи.
Не дурные мной помыслы правят,
Я пришел к тебе только с добром.
Если веришь, Жибе;к айнала;йын*(см.46),
Обо всем мне поведай тайком.

- Мне поверить, признаюсь, непросто.
Может быть, рассказать и смогу.
Давит на сердце тяжкая тайна,
… Базарба;ем отца все зовут.
Мой джигит именит, очень знатен,
Был из рода он жагалбайлы;.
Но теперь, как его потеряла,
Вспоминания о нем тяжелы.
Он сказал в миг последний прощания,
Имя матери будет… Камка;.
Изведенная долгой разлукой,
Сына ждать не устанет она.
Сансызба;ем зовут аменге;ра*(см.100).
Мне б спросить у него, почему
Позабыл клятву, данную брату?
Видно, этого я не пойму.
Жду его, как ждала Толеге;на.
Должен взрослым давно уже стать.
Неужели честь рода уронит?
Как он может ее запятнать?
Ведь они духом, кровью едины.
Расставаясь, сказал Толеге;н,
Моих слез Сансызба;й не допустит,
Если будет он вдруг убиен.
Почему брат не едет за мною,
Чтоб забрать наконец-то домой?
Горше нет, чем сомнения слезы.
Пренебрёг неужели он мной?
Должен был не один к нам приехать,
Вместе с верным, надежным Шеге;,
Что достоин отдельного сказа.
Я одно уяснила себе -
Не бывало надежнее друга,
Чем Шеге;, он акы;н*(см.50) и батыр.
Был и в горе, и в радости рядом,
Роду верой и правдой служил.
С каждым днем угасает надежда,
Их во мраке отчаялась звать.
Ждет не вдовья, а рабская доля,
Путь слезами дано выстилать.

- Не спеши предаваться печали,
Сядь поближе ко мне, Кыз Жибе;к.
Чтоб врагу не услышать беседу,
К речи тайной с тобою прибег.
Я спешил неприметной тропою,
Сансызба;я явился гонцом.
Долг исполнит брат младший с лихвою,
Ждет врага завтра полный разгром.
Соберись и утри свои слезы.
Я и есть этот самый Шеге;.
Знай, тебя мы в беде не оставим,
Меч возмездия в нашей руке.
Прошепчу одну новость на ушко:
Ждет поблизости нас Сансызба;й.
Жаждет встречи с тобой, дорогая.
В знак доверия руку подай.
Брата смерть стала тяжкой потерей,
С грозной ратью сюда он пришел.
Чтоб врага разнести в пух и в клочья,
Полтуме;на*(см.146) с собою привел.
Пусть проклятый пока веселится.
Знай, пришел ему верный конец!
Если мужем Коре;н стать мечтает,
Безнадежный он, видно, слепец.

- Так поверить вам хочется, друг мой,
Что страдания, боль углядев,
Вдруг сменила судьба мне на милость
Благодатной рукою свой гнев.
Гаснут звезды на небе под утро,
Тьмою мир непроглядной объят.
Беспокойные мысли подспудно
Душу мрачной тревогой полнят.
В темноте зыбким кажется счастье,
Легкой тенью скользнет смутный след.
И унынием полнится сердце,
О былом лишь осталось жалеть.
Но внезапно лучами развеет
Бесприютную тьму солнца свет.
Мир наполнит, ликуя, восторгом
И бессмертной надеждой рассвет!
Неужели судьба улыбнулась,
Иль привиделось это во сне?
В отдалении, на миг, легкою тенью
Сансызба;й пусть покажется мне.
Невозможна, поверьте, ошибка.
Предо мной ему стоит предстать,
В каждой черточке, взгляде, улыбке
Брата будет нетрудно признать.
Пусть нежданные радость и счастье
Душу снова наполнят мою.
Раны сердца излечит мне встреча.
Лишь об этом я Небо молю!

- Как бы нашу не выдать затею?
Брата именем кликнем другим.
Чтоб в людской толчее затерявшись,
Был одною тобою лишь зрим.
Среди тысяч и тысяч узнаешь,
Будь внимательна, молча смотри.
Вам друг друга понять, слов не нужно,
Все глазами ему расскажи.

Крикнул громко:
                - Так где же ты ходишь,
Тот кто весел и юн, безбород?
Пусть же зов донесет тебе ветер,
Подойди, верный мой коневод.

За версту громовой клич заслышав,
Сансызба;й робко входит к Жибе;к.
Трепет тайный в груди отдается,
Солнца свет перед ним вдруг померк!
Красоты такой прежде не ведал,
Грудь отрадных полна его нег.
Лишь беззвучно уста произносят:
«Ты прекраснее всех, Кыз Жибе;к»!

Сердце сжало ей, будто тисками:
«Я не верю глазам, как пригож!
Отчего взор мой застит слезою?
Боже, как он на брата похож!
Словно вижу опять Толеге;на.
Сердце бедное, что ты, уймись.
Он как прежде стоит предо мною.
Грудь не рви мою, не горячись»! -
Все былые мечты возродились,
Счастье светит в глазах у Жибе;к.
Не унять беспокойного сердца,
Жив отныне любимый вовек!

Отчего-то исчезли все звуки,
Друг от друга им глаз не отнять.
Никого нет, одни в целом свете.
Шумный мир разве может понять?
Очи светятся их изумлённо,
Огоньки в них восторга горят.
Только им перестук слышен гулкий,
Сердца два о любви говорят.

* * *
Алкисса;!

А в аулах шекты; второй месяц
Длится шумный, безрадостный той*(см.84).
В праздной скуке со смертной тоскою
Вражьи орды здесь бродят толпой.
Их властитель в шатре восседает,
Кыз Жибе;к он мечтает владеть.
Дни унылой текут чередою,
Всех заставил Коре;н присмиреть.
Невозможно презреть его волю,
Он разором народу грозит.
- Ты не будешь женой ему, дочка! –
Кулаки сжав, Шеге; говорит.

Дастарха;н Кыз Жибе;к повелела
В дальней юрте для них расстелить.
Пока недруг о том не проведал,
Долгожданных гостей накормить.
- А затем тайной тропкой проводят,
У реки скроет вас Косага;ш*(159).
За густой и тенистой листвою
До поры схоронитесь тотчас.
Как на летний жайла;у спозаранку
Ко;шем двинется весь наш аул,
Я коня попрошу у Коре;на.
Говорят, что жесток он и хмур.
У него два прекрасных тулпа;ра,
Лучшим будет из них Сандалко;к.
Баловством пусть сочтет мою просьбу,
Хан силен и ему невдомёк.
Словно ветер, умчусь на тулпа;ре
И веселой для всех притворюсь.
С ненавистным, я очень надеюсь,
Завтра в полдень навек распрощусь.

- Повстречаться с отцом твоим надо.
С вражьим войском как следует быть?
Здесь, на отчей земле их рабами
Мы себе не позволим прослыть.

- Дальней тропкой нукеры проводят,
Вас там встретит батыр Каршыга;.
По аулам шекты;, клич бросая,
Соберет для победы войска.
Наши силы он сможет для битвы
С вами вместе бок о бок сплотить.
Рой пришельцев незваных трусливый
Не сумеет ничто защитить!

К Сырлыба;ю ночною порою
Каршыга; провожает тайком.
Сжал безжалостный враг, как тисками,
Все аулы железным кольцом.
Чужаков девять тысяч на страже,
Близлежащие заняв холмы.
Не хватает ни сил, ни оружия
Для врага у народа шекты;.

Из-под тяжких бровей на джигита
Посмотрел прямо хан Сырлыба;й.
Шлем булатный к груди прижимая,
Поклонился ему Сансызба;й.
- Да хранит вас великое Небо!
Мира вам, благородный таксы;р*(см.77)! –
Опустил взор учтиво пред ханом,
- Базарба;ю второй буду сын.
Наречен был отцом Сансызба;ем,
Здесь я брата искал своего.
По истертому следу проехал.
Нет родней у меня никого.
Роковая постигла утрата,
Я узнал, что убили коке;*(см.114) …
Недалече пал лютою смертью,
На безлюдной, степной Кособе;*(см.26).
За Жибе;к вместо брата приехал,
Чтобы ей не остаться одной,
Под ударом судьбы беззащитной,
Позабытою всеми вдовой.
Хан Коре;н для меня не преграда,
Кыз Жибе;к я ему не отдам.
Вот, привел за собой полтуме;на,
Силы вместе собрать надо нам.
Позабудем все прежние распри,
Бой дадим нашим давним врагам.
Безудержным потоком помчимся,
Вряд ли мощь наша им по зубам.

- Как напомнил ты мне Толеге;на!
Ждал тебя очень долго, сын мой.
Знал, исполнишь свой долг непременно,
Уведешь Кыз Жибе;к за собой.
Брата старшего, вижу, достойный
Ты могучий, бесстрашный батыр.
С Толеге;ном родством, в том признаюсь,
Я всем сердцем своим дорожил.
Пусть навеки покоится с миром
Непорочная в Небе душа.
На врага наши силы обрушим,
Его цель воплотим сообща.
Что заветы дедов беспощадны,
Знал твой брат и искал им ответ.
Небо ширью земной одарило,
Оттого в неладах видел вред.
Он мечтал позабыть наши розни,
Зло таит вековая вражда.
Я увидел в глазах его ясных,
Ложь отважному сердцу чужда.
Как и ты, был он юный годами,
Речью пламенной нас поразил.
И мои сокровенные мысли
Вслух пред всеми твой брат огласил.
Покорил Толеге;н мое сердце,
Я отважился нас породнить.
Благородные мысли джигита
Делом верным решил довершить.

              * * *

У костра тишина воцарилась,
Не отнять глаз от пылкой домбры.
Все под куполом звездным готовы
Ночевать под звучание струны.
Взор акына, направленный к небу,
Уловил что-то словно сквозь тьму.
Древний сказ призывая послушать,
Россыпь звездная внемлет ему.
Выдает лоб широкий усталость,
Взял певец снова в руки домбру:
- О былом вам, друзья, я напомню,
Было далее что, расскажу.


        * * *
Алкисса;!

На щеках снова рдеет румянец.
Кыз Жибе;к шлет к Коре;ну женге;.
- По просторам проехать желаю
На прекрасном его скакуне.
До замужества можно развлечься,
И желание то - не порок.
Пусть узнает Коре;н, что мне нужен
Только буйный тулпа;р Сандалко;к.

Вот женге; робко входит к Коре;ну,
Страх поднялся в ней буйной волной.
Обрамляя шатер, в полумраке
Шелк горит, словно жаркий огонь.
Как закатное солнце пылая,
Друг за другом поверх кереге;*(см.138),
Вслед за алою складкою складка
С высоты ниспадают к земле.
Показалось женге, будто змеи
С неба, молча, в шатер приползли,
И по краю ковра тучным роем
Складки ровною цепью легли.
Восседает хан в позе зловещей
На перинах в шатре, у огня.
Неподвижным и тягостным взглядом,
Кровь вошедшей женге; леденя.
Недовольно изогнуты брови,
Взор свинцом раскаленным мерцал.
Слово за слово цедя сквозь зубы,
Он женге; в онемение ввергал:
- Она смеет просить Сандалко;ка?
Не коснуться ей гривы коня!
Если женщине дам я слабину,
Избежать не дано мне стыда!
Ты девице нахальной и дерзкой,
Что скажу, не забудь передать.
Скоро стану ей мужем законным,
Право есть у меня выбирать.
Может быть, она все же решится
Добровольно в шатер мой прийти?
Знает пусть, что терпение иссякло,
Гнев клокочет вот в этой груди!
Что золовка твоя бесподобна,
Неустанно кругом все твердят.
Буду честен, что сам я хотел бы
С глазу на глаз ее повидать.
Подскажи наперед, чтоб не смела
Мне капризы свои диктовать.
Все равно, хоть и так, хоть и эдак,
Будет ею Коре;н обладать.

Докучать хану больше не смея,
Возвратилась в тревоге женге;:
- Отказал, ты Бике;ш не поверишь,
В малом этом всего пустяке.
Хан от злобы почти задохнулся,
Нам ни думать нельзя, ни мечтать,
Ради прихоти женской не станет,
Он сказал, Сандалко;ка седлать.
До чего же ужасен он в гневе,
Не желает ни слушать, ни знать.
И тебя лишь одну, дорогая,
Видеть хочет сейчас новый зять.

- Отказал, говоришь, в моей просьбе?! -
Рассердилась в ответ Кыз Жибе;к.
- На себя пусть отныне пеняет,
Не владеть ему мною вовек!
Сорок девушек, верных нуке;ров*(160)
Встанут в ряд между мною и ним.
Пусть не строит напрасно надежды,
Что отныне мне стал господин.

Кыз Жибе;к смело входит к Коре;ну,
Против воли шагнув за порог.
Хан застыл во внезапном смятении,
Еле-еле восторг превозмог.
Из-под шапки высокой собольей,
Что обшита атласным шнуром,
Вдруг, теряя свою нетерпимость,
Взор охвачен ее волшебством!
В тот же миг все забыто, растаял
Гнев его, словно капли росы.
Над надменными только губами
Удрученно повисли усы.
Перед ним неужели и вправду
Красота, что лишь Небу сродни?
В тот же миг хан суровый пред нею
Пал, на свете про все позабыв.
Разве взор оторвать он сумеет
С тонкой, сказочной лепки лица?
Кыз Жибе;к несравненной красою
Еще чуть и с ума бы свела.
Как сошлись ее гневные брови!
Алых губ изумительна дрожь.
Восхищенный Коре;н задохнулся,
Словно кто-то вонзил в сердце нож.

- Сандалко;ка, таксы;р*(см.77), я просила.
Для Жибе;к пожалели коня?
Если я ошибаюсь, поправьте,
Конь вам, вижу, дороже меня?

- Я слепец. Не кори, дорогая.
Ты похвал выше всех, Кыз Жибе;к!
Пред красою твоей несравненной
Белый свет в миг единый померк!
Без раздумий отдам Сандалко;ка.
Пожалею я разве коня?
Не в себе был, порядком рассержен
И обижен вчера на тебя.
Только раз если б ты обратила 
На Коре;на ликующий взор,
Был иной бы, поверь слову хана,
Между мной и тобой разговор.
Уверяю, я в случае этом
Не посмел бы ни в чем упрекнуть, -
Сам себе он несвойственно мямлит
И, волнуясь, боится вздохнуть.
- Как же рад, как же рад был увидеть,
Что явилась нежданно сама.
Прочь обиды, успел позабыть их.
Я готов сделать все для тебя!
Стану воле твоей лишь послушным,
Дай же мне, какой хочешь приказ.
Пусть желание будет шальное,
Рад исполнить его сей же час.
Если хочешь, возьми Казмои;на.
Или нужен тебе Сандалко;к?
Так любой поступил бы мужчина,
Твой каприз для меня пустячок.
Лучших два скакуна, сделай выбор.
Люб тебе будет кто же из них?
Не подумай, Жибе;к дорогая,
Что настолько твой жаден жених.

- Что ж, раз так, я возьму Сандалко;ка, -
Бровью тонкой слегка повела.
- Как прекрасна ты и черноока! -
Побежал хан седлать ей коня.
Отодвинув в сторонку нуке;ров,
Сам принес золотое седло.
На уздечке алмазы, рубины,
Стремя крыто литым серебром.
Шелковистые кисти свисают
Вдоль нашитого змейкой шнура.
А чепрак завитками украшен,
Словно радуга цветом шитья.
Хан мечтает теперь лишь об этом,
Как Жибе;к ему лучше развлечь.
Что красою губительной, знает,
Невозможно ему пренебречь.
И покуда Коре;н суетится,
Кыз Жибе;к к нему в юрту вошла
И с цветного ковра над постелью
Меч булатный рывком сорвала.
Заслонив его складками платья,
Прикрепила к ремню рукоять:
«Даже в самой стремительной скачке
Не случалось оружие терять». –
И взлетела легонько и просто,
Как на крыльях, на спину коня.
Да наотмашь хлестнула камчою,
Конь помчался вперед сгоряча.
Ярым ржанием степь оглашая,
Поднялся на дыбы Сандалко;к.
Усмиряя тулпа;ра умело,
В бок ударил его сапожок.
Жеребец закружился на месте,
Зубы щерит, жуя удила.
Сей же миг очи хану застлала
Страха липкого вдруг пелена.

- Осторожна будь, конь очень буйный.
Не упасть бы тебе, Кыз Жибе;к? -
Он вприпрыжку бежит за тулпа;ром.
Как же хан этот чуждый нелеп.
- Ты, быть может, не ведаешь вовсе,
Необузданный нрав у коня.
Опасаюсь, тулпа;р*(см.27) этот как бы
Не унёс без оглядки тебя?
Я поступком твоим недоволен,
Ты ведешь себя, словно джигит.

- Что в степи рождена я привольной,
Вы, как видно, успели забыть?
С малых лет, как и всех, вам напомню,
Ханшайы;м*(см.48) приучали к седлу.
Бескорыстную вашу заботу
Уважаю, поверьте, ценю.
Свой секрет небольшой я не скрою,
Не бывало на свете коня,
Под умелой, проворной рукою,
Чтобы сбросил меня из седла.

Растерявшись, Коре;н умолкает,
Остается ему лишь робеть.
Со свистом воздух бичом рассекая,
Вскачь умчалась красавица в степь.

Казмои;ну в седло вслед за нею
Без поддержки нукеров взлетел.
Но под тяжестью грузного тела
Конь могучий ничуть не осел.
А глаза, словно щель прорезая,
Лезут в страхе немом из орбит.
Одолели и гнев, и тревога,
На Жибе;к не на шутку сердит.
На коне распластался горячем,
Вдаль несется проворной стрелой.
Слышно сиплое хана дыхание,
За невестою мчит молодой.

Кыз Жибе;к скакуна придержала.
Оторваться удастся ли ей?
Оглушительный гул раздается
От копыт безудержных коней.
Сердце вдруг подсказало, к обману
Обратиться настала пора
И отвадить, набравшись терпения,
Хана пришлого ей от себя.

Свысока на него посмотрела
Из-под вскинутых дерзко бровей:
- Об одном я узнать бы хотела,
Ханских будете разве кровей?
Повелитель мой, мир этот бренный
Пусть для вас будет благословен!
Сан из скольких, прошу, подскажите,
Состоит ваш священный колен?
И достался ли он по наследству,
Этот титул возвышенный вам? 
Может быть, самозванца я вижу?
Так не вы разве будете хан?

- Я и есть хан законный, наследный,
Не шути так со мною Жибе;к.
Пребывать на высоком престоле
Суждено отродясь мне вовек.
В час урочный был принят он мною,
В семь колен освящен этот сан.
Углядеть неужели сумела
Предумышленный в этом обман?


- Речь веду я, таксы;р, не об этом,
Вас прошу меня верно понять.
Неусыпной опекой задета,
Надо ль было меня догонять?
И достоин ли, честно признайтесь,
Быть великим правителем тот,
Свою честь кто и доброе имя
У себя сам бездумно крадет?
Неужели властитель великий
До того в своих грезах дошел,
В суете что пытается мелкой
За мой женский хвататься подол?
Вам, таксы;р, мне нелишне напомнить,
Что любой в вольном крае джигит,
Сам к себе уважение имея,
Перед женщиной гордость хранит.
За невестой своей он не станет,
Словно хвостик, открыто плестись.
Лишь позор это, хан мой, бесчестие.
В стан к себе, повелитель, вернись.
Вы под вечер для нас подготовьте
Свой прекрасный, богатый шатер.
Ни к чему провожатый в дороге,
Ваш не нужен сегодня надзор.
Не впервой мне. С тулпа;ром могучим
Без поддержки управлюсь сама.
Ожидают подруги, отправлюсь,
Где веселье и скачки, байга;*(см.150).
Пусть овеет меня ветер вольный
Напоследок дыханием своим.
Край родной больше я не увижу,
Вёсен буйных его, долгих зим.
Ты, как истый правитель сегодня
Не чини мне помех, уступи.
Напоследок исполни желание,
Казмои;на назад вороти.

Хан робеет пред юной невестой
И не смеет вздохнуть, так смущен.
Покраснел до ушей и зарделся,
Предстоящим свиданием польщен.
«Что за прелесть! - Взыграло вдруг сердце,
- Мне заменит она сотню жен»! -
Кыз Жибе;к завладеть он желает
И рассудок совсем помутнен.
Заикаясь, лепечет:
                -  О, чудо!
Так пленен, дорогая, тобой!
Неужели и вправду ты станешь
Мне заботливой, верной женой?
А оружие верни-ка обратно,
Меч тяжелый не нужен тебе.
Руки нежные можешь поранить,
Потеряешь при быстрой ходьбе.

- Не впервой мне держать меч булатный
Своей слабой девичьей рукой.
Миг настанет однажды несчастный,
Когда стану невольной женой.
Омывая слезами, дай вспомнить
Мне былые беспечные дни.
Проложить меч поможет дорогу
Через кош*(см.60), посреди толчеи.
На тулпа;ре могучем уеду,
Где широкая степь и простор.
Для себя, если честно, не вижу
В том невинном желании укор.

- Я готов, если хочешь, уважить
Эту странную прихоть твою.
Кыз Жибе;к, для тебя дорогая,
Лишь отраду в уступке найду.
Разрешаю, коль дело такое.
С вашим кошем поеду и я.
Чтобы времени даром не тратить,
Нам разбить прикажу два шатра.
Мы гостей привечать в первом станем,
А в другом - я усладу найду.
Ради столь долгожданного счастья
Неужели тебя не дождусь?
Все подушки из пуха, перины
Наперед взбить прислуге велю.
Не забудь на тулпа;ре гарцуя,
Что к закату в шатре тебя жду.
Ей простив небывалую дерзость,
Хан Коре;н развернул скакуна.
Тут с Жибе;к и улыбка слетела,
Вмиг в лице изменилась она:
«Да, гордыня твоя непомерна,
Ты ослеп от нее, чуждый хан.
Коль не видишь пустого веселья,
Алчный взор одурманил обман.
Водишь взглядом по мне ненасытным,
Видишь внешнюю только красу.
Жаждешь, грубою силой играя,
Не Жибе;к, а всего лишь вдову.
Мне увидеть, Коре;н, не случилось
Непокорные пряди твои.
И в глазах уже зрелых угасли
Прежней юности пылкой огни.
Но, увы, и тебе не увидеть,
Как состарюсь спустя годы я.
Как на волосы черные ляжет
Покрывалом густым седина.
Знать тебя никогда не желала,
Мне врагом был и будешь вовек.
Счастья силою, хан, не добудешь,
Нет, не станет твоею Жибе;к».

Повернула к кочевью родному, 
Капли слез в беспокойных глазах.
И воскресшею робкой надеждой
Грудь усталая снова полна.
По степи, как всегда, вереницей
Перед нею плывет караван.
Многолюдно и шум неумолчный,
Пыль кругом, кутерьма и бедлам.
Ханзады;*(см.69) Жиренба;я огромный
По степи продвигается кош.
Под завязку навьючены скарбом
На;ры*(см.30) в ряд, все могучие сплошь.
Во главе каравана, тревожась,
На коне восседает женге.
Ханшайы;м ищет взглядом повсюду,
Держит крепко в руках саукеле;*(161).
Кыз Жибе;к саукеле; забирает:
- Не желаю к Коре;ну в капкан! –
Изумруды и жемчуг сорвала,
Горсть каменьев сложила в карман.
- Чтоб забыть навсегда этот ужас,
Весь наряд надо в клочья порвать.
Я счастливая! Все изменилось,
Свадьбе подлой вовек не бывать!

-  О Бике;ш дорогая, скажи мне,
Что случилось сегодня с тобой?
Как прибудем на место кочевья,
Созовут нас несчастных на той*(см.84).
Саукеле; сгоряча раздираешь.
Без убора прикажешь как быть?
Не успеть за короткое время
Одеяние новое сшить.
Слезы счастья в глазах твоих вижу
Или слезы незваной беды?
Объясни свой поступок внезапный?
Сердце попусту мне не томи.

- День мой радостью жгучею полон,
В том признаюсь лишь только тебе.
Мне судьба улыбается снова,
Изменилось все, слышишь, женге!
Чуть не плачу от бурного счастья,
Мне так хочется петь, танцевать!
Надо мной у Коре;на нет власти.
Я о нем не хочу вспоминать.

Заискрил сквозь алмазные слезы
Солнца пляшущий, радужный свет:
- Наяву быть счастливой, не в грёзах
Я даю тебе верный обет!
Мне с судьбой нелегко далась битва,
Ненавистный хан будет забыт.
Бог услышал девичьи молитвы,
Светлый путь для меня вновь открыт.
В свое счастье поверила крепко,
И причиной тому младший брат.
Будет верен закону он предков,
Как гласит о том древний ада;т*(см.99).
Исполняя последнюю волю,
Аменге;ру*(см.100) я стану женой.
Сансызба;й к нам приехал сегодня,
Вместе с ним отправляюсь домой.
Прибыл он не с пустыми руками,
Полтуме;на привел за собой.
Говорит, что нельзя нам рабами
На земле оказаться родной.
Ак Орду*(см.49) посетил темной ночью
И с отцом он имел разговор.
На врага сообща войско двинем,
Как войдет в силу наш договор.
Впредь увидимся, нет, я не знаю,
Дай проститься с тобою, женге.
Ты была неразлучна со мною,
Не найду ближе друга нигде.

- О, айы;м*(162), Бикешжа;н, айнала;йын*(см.46),
Дай обнять, дорогая, тебя.
Неужели услышана богом
И моя изо дня в день мольба?
Да хранят вас двоих аруа;ки*(см.1),
Пусть джигит будет рядом с тобой.
Как, родная, пришлось тебе долго
Жить в мучительном страхе одной.

Косит глазом и пляшет под нею
Быстроногий, горячий тулпа;р.
На ветру грива буйная веет,
Из ноздрей валит волнами пар.
Вбок поддела слегка стременами,
Словно ветер летит Сандалко;к.
Косага;ш*(см.159), берега Ак Жайы;ка*(см.24)
Ей покажутся скоро, вот-вот.
Там, где заросли ивы густые
Ветви гибкие тянут к воде,
(Как в груди бьется юное сердце!)
Ждут ее Сансызба;й и Шеге;.
Соскочив из седла им навстречу,
Совершила изящный присед.
А в глазах долгожданная радость,
Снова счастлива будет Жибе;к!

                * * *
 Алкисса;! 

- Возвратимся мы снова к Коре;ну,
Он в шатре недовольный сидит.
Не дождавшись, выходит наружу,
Исподлобья сердито глядит.
Своему, для нас чуждому богу,
Он молитву лишь только вознес,
От досады оправившись будто,
Мрачным голосом вдруг произнес:
- Где Жибе;к до сих пор пропадает?
Знать желаю, исчезла куда?
Как уйдет на покой только солнце,
Обещала вернуться она.
Мною данный ей срок истекает.
Где, скажите, тулпа;р Сандалко;к? -
Мутным взором окинул округу,
- Пусть коня неотложно вернёт!
Сделать засветло все предлагаю,
Свет на небе пока не угас.
Не прошу я, а требую прямо,
Без задержки исполнить приказ!

В страхе лютом застыли аулы,
Ждет ответа суровый гонец:
- Кыз Жибе;к и коня нам верните,
Вас иначе ждет тяжкий конец.
Дорог хану тулпа;р чистокровный,
Пуще глаз он его бережет.
Утаить не удастся виновных,
Тех, кто хану бессовестно лжет.

- Мы о том, где Жибе;к пропадает,
Знаем столько же, сколько и вы.
Что исчез Сандалко;к ваш бесследно,
Нашей нет никакой в том вины.

Лишь заслышав ответ этот дерзкий,
Хан в безудержном гневе стоит.
Он войскам объявляет тревогу,
Спешно сесть на коней им велит.
Воздух в ярости посохом чертит,
Без разбору бедою грозит.
Не вернут коль девицу с тулпа;ром,
Все аулы дотла разорит!

Сырлыба;й в деле спешки не знает.
Но Коре;ну о том невдомек,
Что от мысли с врагом породниться
Сырлыба;й бесконечно далек.
Сансызба;й ему станет опорой,
С чужаком нет нужды говорить.
Каршыгу; призывает в покои
И к Коре;ну велит поспешить.
- Время вышло, тебе поручаю,
Мой гонец лучший, верный акын.
Метким словом врага успокоишь,
Стал он недугом, словно зубным.
Не к лицу мне, известное дело,
С вековечным врагом говорить.
Разрушений, напастей и скорби
Ты не должен никак допустить.
С войском ждет Сансызба;й за рекою,
Зять подобен мой ярому льву.
Если помощь поспеет, победу
Не отдаст он, поверь, никому.
Суждено было странной судьбою
Братьям дочку мою полюбить.
В нашей воле священной отныне
Рода два, наконец, породнить!

После слов Сырлыба;я к Коре;ну
Заявился акы;н напрямик.
В злобе бешеной хан пребывает,
Стал он мрачен, угрюм, темнолик:
- Страху нет в вас. Не знаю, как смели
Столь коварно меня обмануть?
В три погибели, даже в четыре
Без усилий сумею согнуть!

Поклонившись с почтением мнимым,
На Коре;на взглянул Каршыга;.
Нетерпением тайным томимый
Сокрушить поскорее врага:
- Целый мир пред Коре;ном трепещет.
Разве вам гнев жестокий к лицу?
Не хотел бы, поверьте, притворно
Льстить такому, как вы храбрецу.
Благородством, безудержной силой
Исполинской подобны скале.
Нам молву не презреть, что стоусто
Прогремела по грешной земле.
В самом деле, не стоит народу
Откровенным насилием грозить.
Беспощадной и явной угрозой
Надо ль славу свою низводить?
Согласитесь, не мы оседлали
Кыз Жибе;к огневого коня?
Непокорного, злого тулпа;ра,
Не игривого, знать, стригунка
Дали вы ханшайы;м. Ваша воля,
Так капризам ее потакать.
Наперед дикий норов тулпа;ра,
Подскажите, как нам было знать?
На могучий след выйти немедля
Не составит большого труда.
Будут лунки с очаг глубиною.
След коня приведет вас туда,
Где сразиться открыто готовый,
Ждет могучий батыр Сансызба;й.
Без нужды малолетних и женщин
Силой буйной, таксы;р, не стращай.
Жекпе-же;к*(см.117), на глазах у народа
Ты попробуй его победить.
Богатырскую славу сумеешь
Этим только свою укрепить.
На крутом берегу Ак Жайы;ка
То местечко зовут Косага;ш*(см.159).
Наш батыр силой меряться хочет,
Ты соперника вызов уважь.

- Чей же вызов мне надо уважить?
Кто он будет, ваш дерзкий батыр?
Это тот, кто вернет мне пропажу?
Выбирайте – война или мир!
Он посмел пересечь мне дорогу,
Умыкнул вор чужую жену.
Тем меня рассердил не на шутку,
Знать, пощады не будет ему!
Ну ловкач же ты велеречивый,
Ни на шаг от меня, вслед пойдешь.
Свиту вместе с собой по приказу
К полю боя со мной поведешь.
Ты заложник отныне, бдеть буду.
Глаз, поверь мне, с тебя не спущу.
Обмануть нас надумаешь если,
Без раздумий на месте убью!

Войско выстроив, резвою рысью
На расправу к реке он спешит.
От копыт многотысячный топот,
Гул протяжный до неба стоит.
По всхолмленной степи мчатся лавой,
На ветру плещут тучи знамен.
Что осилить соперника просто,
Хан, признаться, всерьез убежден.

Сансызба;й ждет с аске;рами*(163) в поле,
Приготовиться к бою велит:
- Сила наша в единстве, сумеем
Только вместе врага победить.
Позабудьте какого вы рода,
Мы спасаем не только шекты;.
За всеобщую нашу свободу
Вынимайте, батыры, мечи!

Устремились лавиной навстречу,
Пыль густая клубами стоит.
Хан Коре;н на своем Казмои;не
Перед войском стрелою летит.
Гнев во взоре и пот льет рекою,
Зверем в злобе свирепой рычит.
И с тулпа;ра косматой волною
Во все стороны пена летит.

Войско встало на месте приказом,
Хан батыру, сипя, говорит:
- Ты юнец, как я вижу, безусый?
Кто ж за гибель твою возбранит?
Возомнил неужели мальчишка
В равной битве меня победить?
Ждет тебя, мне кивнуть только стоит,
Лишь позорная смерть впереди.
Знают все, что Жибе;к мне невеста.
Ты чужое добро ведь украл?
Не батыр ты, а вор, если честно, -
Лика хищного злобен оскал,
- С глазу на глаз скажу откровенно,
Не позволю свое отобрать.
И вопрос я решу непременно,
За спиною взгляни-ка на рать.
Мне терпения хватит дождаться,
Добровольно отдашь ее сам.
Если нет, то мечом обещаю
Проложить тебе путь к Небесам!

- Нехорошая слава, лихая
О тебе, хан, пугая, гремит.
Сансызба;й имя мне, убедишься,
Я не менее в битве велик.
 Путь проделал большой не напрасно,
Прибыл в поисках долгих к женге;*(см.85).
Не подумал о том, что услышу
О негаданном вдруг женихе.
Аменге;р*(см.100) я законный и должен
Кыз Жибе;к увести за собой.
Мне позора не смыть, коль позволю,
Чтоб тебе она стала рабой.

- Неразумные ваши законы
Я ни слышать, ни знать не хочу.
Повторять Коре;н дважды не станет,
Кровь пролью, но Жибе;к заберу.
Выходи же, батыр желторотый.
Сможешь, силою мне докажи,
Что Жибе;к ты и вправду достоин.
Лучше, трезво взглянув, откажись.
Вижу, молод еще, неразумен,
Значит, очередь будет моя*(164).
Что пронзит тебя насквозь, уверен,
С оперением черным стрела.

В тяжеленный колчан погрузилась
Вдруг мясистая хана рука.
Засверкала при солнечном свете
Нестерпимым сиянием стрела.
Тетиву натянул со всей силой,
Осерчав, сплюнул в сторону:
                - Тьфу!
Губы в хищном оскале молитву
Шепчут чуждому нам божеству.

Взор огнем злым и местью пылает,
Щурясь в цель, тетиву отпустил.
Только восемь слоев хан стрелою
В Сансызба;я кольчуге пронзил.
Слой девятый на юном батыре,
К счастью, кажется, цел, невредим.
Мы-то знаем, что младший из братьев
Был счастливой звездою храним.
От клокочущей ярости вражьей
Нет, однако, на теле рубцов.
Толеге;н не напрасно пророчил,
Что для истинных только бойцов
Была создана эта кольчуга.
Сердца боль не забыл Сансызба;й.
«Эй, Коре;н, будь же проклят навеки!
Ты, похоже, болтун, пустобай».

Вот черед настает Сансызба;я,
Из колчана стрелу он берет.
Нет сомнений для младшего брата,
Что она в грудь Коре;ну войдет.
К богатырским плечам лук приставил,
Натянул мощью всей тетиву:
«Поглядим, как сейчас ты попляшешь.
Тебя насквозь, гордец, просверлю»!
Свист раздался протяжный и гулкий,
Полетела, как птица, стрела.
Разорвала кольчугу мгновенно,
Пробуравила напрочь врага.
Свой полет продолжая проворный,
В самый дальний вонзается холм.
Содрогнулась земля от удара
И значительный вышел надлом.
От холма пал кусок неохватный,
Был размером своим с юрту он.
И с раскатистым звуком понесся
Тот кусок под отвесный уклон.
Сник в седле хан, устало свисая,
И поводья без сил отпустил.
Меч из рук, понемногу слабея,
Разжимая ладонь, уронил.
Пал и сам за мечом вслед на землю,
Что-то шепчет своим хан богам.
Удалось:
              «О, мой Бог, помоги же»! –
Его мертвенным молвить устам.
Кровью хан на земле истекает,
Вверх стеклянные смотрят глаза.
В них, застывших и алчных, чужие
Отразились навек небеса.

Видя лютую гибель Коре;на,
Тайбуры;ла батыр торопил.
Миг назад лишь могучему хану
Взмахом голову он отрубил.
И трофей, что в бою был добыт им,
На копье, словно стяг водрузил.
Головою их хана пришельцам
Из седла, размахнувшись, грозил.

Потекли тут лавиной навстречу
Два потока, оружием гремя.
Гнев безудержный их подгоняет,
Звон булатного слышен клинка.

Сансызба;й будто ветер несется,
А в могучей руке грозный меч.
Приподнявшись в седле, одним махом
Рубит недругам головы с плеч.
Где прошел он с мечом и с секирой,
Горы высятся вражеских тел.
Половину незваного войска
Перебить в том сражении успел.

Диким вихрем с ним рядом несется
Друг Шеге; на гнедом жеребце.
И булатный клинок беспощаден
В его опытной, смелой руке.

Шесть батыров могучих бок о бок,
Устрашает врага их разбег.
Взоры их холодны; и суровы,
Устремились в бой братья Жибе;к.

В битве той небывалой возглавил
Всех отважных шекты; Каршыга;.
В жаркой схватке налево, направо
Он заклятого крушит врага.

Вдохновленное ярким примером,
Войско ринулось в яростный бой.
Под мечами могучих аске;ров*(см.164)
Обречен враг самою судьбой.

Суетливо противник метался,
Поредели заметно ряды.
Побежали, оружие бросив,
Пыли следом вздымая клубы.
Покрывалом багровым как будто,
Вражьей кровью полита земля.
Будет враг волей Неба сегодня
Уничтожен к закату дотла!

                ***

Как умолкла домбра, зашептались
Все кругом. Замолчал наш акын.
Не спеша, взгляд внимательный бросил
На сидящих по кругу мужчин:
- Так-то вот, в единении сила! –
Молвил, снова взяв в руки домбру:
-Складной песней, сложилось как дальше
Я, не мешкая, вам расскажу. 


                * * *

Алкисса;!

Клич победный повсюду несется:
- Беспощадный разбит нами враг! -
По степи быстролетною птицей
Мчится радостный узы;н кула;к*(165).
От мала до велика гурьбою
Жу;рт*(см.72) навстречу героям бежал.
Сырлыба;й сам к аске;рам*(см.163) приехал,
Руку каждому лично пожал.
В честь победы ликуя, до неба
Свое войско возносит народ.
Наконец Кыз Жибе;к аменге;ру*(см.100)
С легким сердцем отец отдает.

Сорок дней и ночей непрерывно
По степи той*(см.84) веселый гремел.
На байгу;*(см.150) и кокпа;р*(см.149) созывали,
Там айты;с*(см.134) песней звонкой летел.
Смех искристый, веселье и радость,
Дробь лихая бессчетных копыт.
Звук пьянящий домбры безудержной
Приглашенным сердца бередит.

                ***


Грусть, тревога и радость смешались,
Мать Жибе;к благодарна судьбе.
Для родных в узату;*(166) есть горчинка,
Безвозвратный напомнит жебе;*(167).
За завесой прозрачной невеста
В платье свадебном, рдея, сидит.
Глубоко и протяжно вздыхая,
Мать такие слова говорит:
- Всей душою тебя баловала,
Вороненок*(см.45) единственный мой.
Нет обратной дороги, уедешь,
Этот путь предначертан судьбой.
Была в доме желанною гостьей*(168),
Беззаботно резвилась вчера.
А теперь отчий дом покидаешь,
Пусть судьба к тебе будет добра.
Встреча с новой родней твоей скоро,
Как меня почитай, дочь, ене;*(см.128).
И свату стань отрадою сердца,
Мой наказ напоследок тебе.
Про родное гнездо, что взрастило,
Вспоминай вдалеке иногда.
Нам с отцом волноваться напрасно
Не позволь, светик мой, за тебя.

Зазвенели шашба;у*(см.93) мелодично,
Бисер, жемчуг и нить серебра.
Косу руки женге заплетают,
Звон монет золотых в волосах.
А Жибе;к, сердца стук унимая,
Перед нею покорно сидит.
Взор ее, словно звезды мерцает,
От безмерного счастья горит.
Украшения в пряди вплетая,
Ей с улыбкой женге говорит:
- Пусть за беды и горькие слезы
Жизнь с лихвою тебя наградит!
Весть к родне нашей новой несется,
Долгожданная едет кели;н*(см.105).
Снизойдёт милосердием Небо
Пусть к мечтам потаенным твоим.
Там ене;*(см.128) свою вскорости встретишь,
Двух сынов, что взрастила тебе.
Приходилось кого прежде видеть,
Как в тумане, в обрывочном сне.
Стала общею ваша потеря.
Почитай же отныне свекровь,
Кровь течет в ком тебе не чужая,
В сердце чьем та же бьется любовь.
Где-то там, вдаль с надеждой взирая,
Ждет, Бике;ш, тебя кайы;н-ата;*(см.129).
Вам он, долгого счастья желая,
Изречет пред улу;сом*(169) бата;.
Опустив вниз почтительно очи,
Склонишь голову кротко пред ним.   
Он, кому до скончания века
Быть заступником детям своим.
Возвратилось нагадано счастье,
Улыбнулась судьба нам, Бике;ш(см.97).
Ты мое беспокойное сердце
Блеском глаз искрометных утешь.
Как могуч и прекрасен, все знают,
Аменге;р*(см.100) - твой отважный джигит.
Прозорлив, терпелив, благороден,
Да еще ко всему именит.
От невзгод, как щитом он прикроет.
Без сомнений иди с ним туда,
Где, объятия вам раскрывая,
Ждет любви негасимой стезя!

Шымылды;к*(см.56) отодвинув в сторонку,
Улыбаясь, заплачет женге;*(см.85).
На невесту-красавицу гордо
Надевает убор – саукеле;*(см.161).
Он затейливым, тонким узором,
Серебром, жемчугами обшит.
Был прекрасен в алмазном сиянии
Ослепительный девичий лик!

- Ждут тебя под родным шаныра;ком*(см.41),
Напоследок с родными простись.
Спой сынсу;*(170) своим голосом нежным,
Пред народом по пояс склонись.

У Жибе;к невесома походка,
Стан подтянут, как будто струна.
Стали в косах шолпы;*(см.63) неподвижны,
В Ак Орду легким шагом вошла.
Хан-отец восседает на троне,
Рядом мать, ее братья, женге;(см.85).
Неотрывно глядят на невесту,
Ей все кажется - это во сне.
В ханской юрте одни би;и*(171), бе;ки*(см.14)
За престолом по кругу стоят.
Путь далекий они одолели,
Почитание таит каждый взгляд.
В пояс им Кыз Жибе;к поклонилась,
Жиренба;й берет в руки домбру:
Помогу, дорогая сестрёнка,
Спеть тебе напоследок сынсу;*(см.170).

Нежный голос невесты трепещет
И прозрачная катит слеза:
- Грусть сжимает щемящая сердце,
Что беспечная в прошлом пора.
Расставаясь с отеческим краем,
Стану сорванным в поле цветком*(172).
Потускневшим от острой печали,
От безмолвной тоски лепестком.
Акета;й*(см.147), были мне вы опорой.
Через край в сердце плещет любовь.
Перед мудростью вашей склоняюсь.
В мире нет вам подобных отцов.
Анашы;м*(см.107), в бесконечных заботах
Вы прощали мое баловство.
Отплатить как сумею за нежность,
За святое, как жизнь, молоко?
Никого нет надежней, чем братья,
Вас, мои дорогие женге;*(см.85).
Вот и время пришло расставаться,
Буду помнить всегда вдалеке.
Я глубокие, нежные чувства
В своем сердце навек сохраню.
Заменить неужели сумеет
Кто-то лучшую в мире родню?
С грустью в сердце расстанусь и с вами,
Моей юности светлой друзья.
Вместе радость делили, печали,
Никогда не забуду вас я.
Больше, жаль, не раздастся весною,
Разноцветьем бушует где степь,
Словно на небе птиц щебетание,
Наш заливистый девичий смех.
Если в чем-то была неправа я,
Напоследок прости, мой народ.
Ханшайы;м с малых лет ты лелеял
И любя ее сердцем, берёг.
И с тобою хочу попрощаться
Ак Жайы;к*(см.24), светлый берег реки.
Кто-то будет, не я, теперь слушать
Плеск твоей говорливой струи.
Много раз на коне быстроногом
С ветром вместе неслась Кыз Жибе;к.
Безграничный простор, синь лазури,
К вам любовь сохраню я навек.
Словно лебедь, раскрыв в поднебесье,
Над отчизной два белых крыла,
Ранним утром, взойдет только солнце,
В чужедальние тронусь края.
Быть счастливой, забыв свои слезы,
На прощание клятву даю.
Отправляясь с батыром в дорогу,
У порога иного стою.


                ***

Алкисса;!

День настал, в путь собрался далекий
Сансызба;я с Жибе;к караван.
Всем народом их вдаль провожали,
Был таким тот далекий зама;н*(173).
Отчий дом покидает невеста,
Сердца слышится каждый удар.
Миг разлуки совсем уже близок,
Молодежь запевает жар-жар*(174).

Как не раз говорили мне люди,
На горбах плыл не белый ота;у*(см.86).
Изумлял всех сиянием дивным
Золотой на верблюдах жаса;у*(175).
Восхищенный народ, улыбаясь,
Ханшайы;м своей смотрит вослед:
«Счастья, дочка, тебе и удачи,
Вот таков наш извечный завет».

Кыз Жибе;к едет в крытой повозке,
А за ней молодежь из шекты;.
Кто верхом, кто из них пешим ходом,
Скакуна подхватив под уздцы.
До меня подмечали акыны,
Во главе что на белом коне,
Повторюсь, я не раз это слышал,
Гарцевала невесты женге.
Друг за другом несется рядами
Жауынге;ров*(176) бесчисленный строй.
Сансызба;я батыры с улыбкой
Беззаботной спешили домой.

Алкисса;!

                *    *    *
Руки к сердцу прижав и волнуясь,
Им навстречу Камка;, Базарба;й.
Впереди конь могучий несется,
Тайбуры;л, а на нем Сансызба;й.
Кыз Жибе;к рядом в крытой повозке,
С ним красавица едет жена.
Как любимую дочку встречает
У порога невесту родня.
Теплым взглядом с улыбкой окинув,
Обняла ее крепко Камка:
- Ты не только красавица, дочка,
Вижу я, что и сердцем добра. -
Под желе;ком*(177) прозрачным пылает
На щеках у невесты пожар.
Своей новой родне поклонилась,
Строки мудрой звучат Беташа;р*(178).
Как известно, незрячим присущий
Взор пронзительный вдаль устремив,
Дал бата;*(см.43) Базарба;й своим детям,
Боль и радость в словах уместив.
Созывают на той*(см.84) небывалый,
Сорок дней и ночей он гремел.
Из-под пальцев Шеге вдохновенно
Звук домбры вольной птицей летел.
Кюй тарты;с*(179) и айты;с*(см.134), всех акы;нов
Здесь собрали. Ликует домбра.
Молодым, как один, все желают
Только счастья и много добра.

                * * *

На востоке заря слабо брезжит,
Жар теряя, костер догорел.
Несмотря на усталость, недвижно
Журт*(см.72), акыну внимая сидел.
Встрепенулись сердца от восторга,
Отозвалась прощально струна.
Взорвалась торжествующим шумом
Предрассветная вдруг тишина.
Аксакал гладит бороду молча,
Долгий прожил на свете он век.
И ему не случилось, как видно,
Среди будней душой охладеть.
И мырза;*(см.6), что сидел здесь степенно,
Сколько лет, как успел облысеть.
Жар души подзабытый он сердцем
В древнем сказе сумел разглядеть.
Подает пылкий юноша голос,
Вдруг копну поправляя волос.
Учащенно дыша и смущаясь,
Он сказителю задал вопрос:
- Дальше, дальше что было, скорее,
Умоляю акын, не молчи.
Лишь теперь стало мне все понятно,
Ничего нет важнее любви!

Сгорбил спину акы;н и вздыхает,
Рассказал обо всем не тая.
Только шепчут усталые струны -
Так любили во все времена.
- Мне, пожалуй, пора закругляться.
Отложу-ка в сторонку домбру.
Сказ окончен, все счастливы вроде.
Кое-что все же вам доскажу.

- Год за годом летят чередою,
Быстротечного времени бег.
Никого нет на свете счастливей,
Чем жена Сансызба;я Жибе;к.
Только ранней и теплой весною,
Когда ясное солнце взойдет,
Белоснежными дружно крылами
В небе облачном стая взмахнет.
И безмолвный, как будто видение,
Птиц в лазури далекой полет
Мимолетной мечтою надежду
На мгновение сердцу вернет.
Смотрит взором лучистым и нежным
Ввысь, туда, где безбрежная даль.
В глубине глаз прекрасных, бездонных
Затаилась немая печаль.

                г. Алматы.         2014г.                Примечания:

Аруа;ки*(1) - духи предков. Человек после смерти становится бесплотным духом, аруаком, слугой Тенгри, исполнителем его воли, покровителем того племени или рода, где он находился во время земной жизни. Наиболее чтимые аруаки - души знаменитых людей, мудрецов, биев, батыров. Но считается, что у каждого человека есть свой дух-покровитель, а иногда их бывает несколько. Обычно это родственники, ранее ушедшие в иной мир. Увидеть аруаков могут только люди, специально к этому подготовленные.
Тенгри;*(2) – Верховное божество тюрков, управляющее всем мирозданием. В тенгрианстве, в доисламском веровании казахов и других тюркских народов – бог Неба.

Ума;й*(3) ¬– богиня-мать в тенгрианстве, воплощение творческого начала природы, источника ее плодородия и изобилия. Богиня, дарующая жизнь младенцам, покровительница домашнего очага, приплода в животном и растительном мире.

Шепот Тенгри;*(4) – Домбра веками сопровождала казахов и в радости, и в беде, поэтому звуки ее струн народ издавна называет шепотом Тенгри.

Ку;рт*(5) – сушеный, соленый творог в виде шариков, который можно брать с собой в долгую дорогу, не боясь за его сохранность. Традиционная пища кочевников.

Мырза;*(6) - господин, князь, от арабо-персидского эмир-заде.

Алкисса;*(7) – каз., итак, продолжим далее (фольк.).

Жагалбайлы;*(8) –  казахский народ состоит из родов, которые входят в три жу;за – Старший, Средний и Младший. Жагалбайлы; – относится к Младшему жу;зу, племенному объединению Жетыру;. Семь родов Жетыру; были присоединены ханом Тауке;.

Оба;*(9) – каз. название чумы.

Кеби;н*(10) - каз. аналог арабского - саван.

Толеге;н*(11) – каз. имя от «толе;у» - возмещать, т.е. вместо ушедших. Так называют мальчика, родившегося после смерти предыдущего ребенка.

Сансызба;й*(12) – каз. имя - владетель огромного богатства, досл. перевод – несметно богатый.

Калы;м*(13) – выкуп за невесту.

Бек*(14) – тюрк. князь, властитель, господин, синоним арабского - «эмир». Представитель господствующего класса в феодальном казахском обществе.
Шохи;, адра;с*(15) - дорогостоящие сорта иранских шелковых тканей, из которых делали "румоли; шой" (шелковые платки) и "жойпу;ш" (покрывало на постель).

Бурну;с*(16) – у арабов плащ из белой шерстяной ткани с капюшоном.

Беркутчи;*(17)– охотник с ловчим беркутом.

Исфахан, Кашан, Тебриз, Шираз, Самарканд, Хива, Бухара, Сайрам (Белый город, бывш. Испиджа;б) *(18) – средневековые города на Великом Шелковом пути.

Фара;нд*(19) -  персидское название булатной стали. Слово булат – имеет тюркское происхождение. Тюрки первыми научились добывать, плавить и обрабатывать железо.

Дехканин*(20) - земледелец, хлебороб.

Минарет*(21) - от («минора») обозначает свет, зажженный в высоте. Так возжигался огонь на маяках. В мусульманских странах минареты - эти вертикальные столпы – изначально были предназначены для призыва на молитву. Минареты возводились около мечетей и медресе или входили в комплекс построек.

Зандане;чи*(22) – шелковая ткань, вырабатывалась в селении Зандани;, в 30 километрах от Бухары, и пользовалась большим успехом у населения восточных и западных стран благодаря своим замечательным качествам. Из этой ткани (в том числе и полосатой) изготовляли верхнюю одежду. Зандане;чи вывозили в Индию, Иран, Египет, Византию.

Небесные кони*(23) - Фергана в далёком прошлом славилась специально выведенной породой лошадей, которые якобы происходили от «небесных» коней. По сохранившимся сведениям, в горах водились дикие лошади, которых невозможно было поймать и приручить. Поэтому отбирали лучших кобылиц и выпускали в горы. От них и вольных диких жеребцов пошла порода «небесных» коней. Тянь-Шань переводится с китайского, как «поднебесные горы», отсюда и название лошадей.
Ак Жайы;к*(24) – казахское название реки Урал.
Шекты;*(25) – казахский род, входит в состав Младшего жу;за. Алты; шекты; – от каз. алты – шесть. Имеется в виду, что у хана есть шесть наследников.
Кособа;*(26) – в пер. с каз. два кургана, название озера.
Тулпа;р*(27) -  крылатый (или летящий) конь в казахской мифологии. Можно провести некоторую аналогию с древнегреческим Пегасом. Тулпа;р в богатырских сказаниях выступает советчиком и помощником батыра, помогает ему одолеть чудовищ, переносит его на себе по воздуху, мечет молнии, поднимает крыльями ветер, сотрясая своим ржанием землю.  Ударом копыта тулпа;р выбивает источник, вода которого дает вдохновение певцам-сказителям.
Кокжорга;*(28) – в переводе с каз. - серый иноходец.
Если грива коня запала вправо*(29) – примета к добру, всадник на счастливом пути.
Нар*(30) - гибрид первого поколения одногорбого и двугорбого верблюдов, имеет на спине два невысоких и слитых воедино горба, выносливое и сильное животное.
Торсы;к*(31) -  классический казахский сосуд из кожи для хранения кумыса в пути.
Науры;з*(32) – март, первый месяц весны, начало Нового года.
Ойба;й-ау! *(33) – рус. например, ой, боже мой! - Возглас, выражающий удивление или страх.
«Мысли матери о ребенке, а мысли ребенка в степи» *(34) – казахская народная пословица.
Кимеше;к*(35) - старинный головной убор замужней женщины из белого коленкора, иногда с вышитым узором по овалу лица.
Бала;м, балам –ау! *(36) – обращение к младшим, сынок, доченька.
Преклонив колено*(37) – поклонение богу Неба Тенгри не предполагало падения в молитве на оба колена, ибо все живущие на земле люди были не рабами божьими, а сыновьями и дочерями Неба.
Серт*(38) – по-казахски означает взятие на себя внутреннего обязательства, клятва данная самому себе.
Козы; Корпе;ш и Бая;н сулу;*(красавица)*(39) - герои древнетюркской народной лиро-эпической поэмы, повествующей о трагической судьбе двух влюбленных. Предположительно поэма создана пятнадцать веков тому назад.
Дорога птиц*(40) – Млечный Путь. Каждую весну во время перелёта птицы, сбиваясь с пути, погибали от жажды. Тогда Кызыл-Каз - повелитель гусей обратился к Тенгри; с просьбой проложить небесный путь. Тенгри снял свой пояс и бросил его на небо. С тех пор, по преданию, на небе видна Дорога птиц, Млечный Путь.
Шаныра;к*(41) – круговое навершие купола юрты, также означает родной кров.
«Бесцельно живущий сын подобен тлеющему огню без пламени» *(42) - каз. народная пословица.
Бата;*(43) – благословение, ценное духовное пожелание, особый вид поэтического творчества, когда произносящий испрашивает присутствующим милости Всевышнего. Благословение произносят обычно старшие по возрасту аксакалы. Бата, как метод воспитания, служит во имя доброты, милосердия, гуманности. Для него специально слагали стихи, песни. Слова назидания произносят, держа раскрытыми ладони, а затем проводят ими по лицу.
Ар, намы;с, ак ние;т*(44) – последователи тенгрианства, понимая душу человека, как вечное и небесное, а тело - как бренное и земное, ценили все духовное выше телесного. Соответственно, такие понятия, как честь, достоинство, совесть, порядочность и др. рассматривались и понимались выше и дороже самой жизни. Смерть была предпочтительнее, чем потеря чести и достоинства. «В каждом человеке изначально был заложен некий морально-нравственный кодекс, который наши предки называли Закон Неба. Это была не догма, запрет или заповедь, он существовал где-то внутри, как ощущение правильности того или иного действия. Казахи именовали это ощущение словами «ар», «намыс», «ак ниет» - (честь, совесть, истинный порыв души)». Из книги С. Аязбаева и Д. Мадигожина «Логика Небесного закона - Кок Торе».
Вороненок*(45) – ласковое обращение к ребенку.
Айнала;йын! *(46) - У древних тюрков существовал удивительный обряд кружения. У казахов он выражается словом «айнала;йын» - обойду, окружу тебя. Замечательно пишет об этом Шокан Уалиханов: «У казахов чарующая сила заключается собственно в кружении. Они избегают полного круга, при осмотре чего бы то ни было. Обойти человека - значит принять на себя все его болезни, все чары, которые тяготеют над ним. Поэтому самое нежное слово у казахов и самое верное выражение любви заключается в слове «айналайын». В старину часто любящие отцы бегали с поясом на шее вокруг юрты, где лежал больной сын, предлагая себя Небу, взамен больного ребенка. Птицу, попавшуюся в руки, отпускают на волю, не иначе как обведя ею несколько раз вокруг головы». Говоря «айналайын», мы даже не отдаем себе отчета в том, что всякий раз совершаем тенгрианский обряд, обряд истинной и самоотверженной любви, завещанной нам пращурами.
Чапан*(47) –халат, верхняя запашная одежда.
Ханшайы;м*(48) – дочь хана, принцесса.
Ак Орда*(49) – ханская ставка, также белая юрта хана.
Акы;н*(50) – поэт-импровизатор, народный певец и сказитель. Искусство акынов было устным, а зачастую носило и одноразовый характер. Кочевой образ жизни и скоротечный характер искусства акынов не позволял записать и сохранить произведения на бумаге. Большая их часть осталась потерянной.
Бори;к*(51) – головной убор каз. знати, отороченный дорогим мехом.
Барымта;*(52) – угон скота, понятие, первоначально возникшее в казахской традиционной правовой культуре (обычном праве - адат, то есть праве, основанном на обычаях). Практиковался в виде ритуализированного вооружённого набега (с запретом на использование боевого оружия) для захвата имущества и отгона скота. Любое мщение, а особенно кровная месть приводила к бесконечным межродовым и межличностным войнам и распрям. Казахские ханы пытались заменить институт кровной мести захватом чужого скота, чужой собственности за неуплаченный долг - калым или кун (выкуп за невесту, за убийство и т.д.) После примирения барымтованное имущество возвращалось хозяевам. По закону степного общества барымтачи в течение трех дней должны были известить другую сторону, что барымта; затеяна ими за конкретный проступок. Иначе действие считалось воровством. С момента колонизации степи Российской империей барымта постепенно причислилась к преступлению, к простому воровству.
Каршеке;*(53) – уважительное от имени Каршыга.
Тор*(54) - почетное место, обычно располагалось напротив входа в юрту.
Баску;р*(55) - тканая полоска с разноцветным геометрическим и растительным узором, используемая для скрепления и убранства казахской юрты.
Шымылды;к*(56) — полог, прикрывавший постель от посторонних глаз, также занавеска, отделяющая кровать молодоженов или женскую и мужскую половины в казахской юрте.
Дастархан*(57) –скатерть, стол с яствами, угощение.
Жал, жая;*(58) -  подгривный жир и огузок, считаются лакомой частью конской туши.
Божий гость*(59) - у казахов существовало нескольких «типов», или «категорий» гостей, принимать которых надо было с соблюдением определенных этикетных норм. Среди них наиболее значительную роль играет божий гость, случайный, незнакомый путник.  Он считался самым почетным и дорогим, и ему должно было быть оказано уважение в любом доме, потому что считалось, что сам бог привел его.
Кош*(60) – кочевье. Это было не просто продвижение со стадами на новую стоянку, а своеобразная выставка лучших верховых коней, лучшей сбруи, лучших украшений юрт. Утилитарное в своей основе действо напоминало собой одновременно и праздничную демонстрацию, и карнавал, и пикник на природе. Так, показ лучших девушек сопровождался самым настоящим избранием «мисс». По воспоминаниям аксакалов, торжественно разодетую процессию кочевников возглавляла признанная аульная красавица на белом коне со специальным знаменем в руках. Такое яркое зрелище, циклично повторявшееся каждый год, было привычной картиной в казахской степи.
Блези;к*(61) – браслет.
Сырга;*(62) – серьги.
Шолпы;*(63) - серебряные подвески на косу. Тяжелые шолпы; и шашба;у*(см.93) оттягивали весом голову девушки назад, придавая осанке гордый вид. Девушек благородного происхождения с детства приучали ходить величавым, размеренным шагом, так, чтобы шолпы; и шашба;у не издавали ни звука.
Ильше;к*(64) – декоративная застежка, подвеска на поясе.
Тума;р*(65) – нагрудное украшение, оберег.
Кырмызы;*(66) - ярко-красный шелк лучшего качества, другое значение – цветущий.
Шылауы;ш*(67) - большой белый платок, надевается поверх кимешека*(см.34).
Ага;*(68) –обращение к старшему по возрасту мужчине.
Ханзада;*(69) – сын хана.
Тога;й*(70) - степные леса, густые заросли кустарников.
Бике;ш*(71) – барышня, обращение к девушке с оттенком высокой почтительности.
Журт*(72) – люди, народ.
Однолошадник*(73) – бедняк, имеющий только одного коня.
Сальде;*(74) – каз. чалма.
Бата; аяк*(75) - выкуп за согласие отца невесты на брак. Окончательный договор между сватами. В некоторых местах это называется – надевание сережек.
Жасау;л*(76) – есаул, исполнитель поручений при командующем.
Белая кошма*(77) - на ней поднимали хана в знак признания всеми его власти.
Таксы;р*(78) -  почтительное обращение к вышестоящему лицу, к хану.
Небесами огонь освящен*(79) -  в период тенгрианства у кочевых народов огонь имел очистительную силу. Во время перекочевки разжигали костры и между ними проводили людей, скот, имущество, чтобы оставить все напасти на месте старого кочевья.  Только кони не подвергались очистке огнем, ибо считались небесными, чистыми животными, недосягаемыми для сглаза и скверны.
Золотой пояс*(80) -  символ ханской власти.
Тек*(81) – происхождение, род, порода. В степи каждый знал свою родословную до седьмого колена. При встрече с незнакомцем тюрки всегда интересовались – кто его предки, какова его родословная, его тек.
Хабар*(82) – известие, сообщение, новость.
О халайы;к*(83) - обращение к народу.
Той*(84) – большой праздник, свадьба. Аулы, роды, жу;зы получали официальное извещение о проведении большого тоя или аса (поминки) заранее, за несколько месяцев или за год. Это было не просто приглашение, а уведомление о том, чтобы участники прибыли в назначенный срок, придерживаясь традиций и обычаев, со своими батырами, борцами, быстроногими скакунами, акынами, певцами-импровизаторами, с заготовками (мясо, кумыс и т. д.).
Женге*(85) - жена старшего брата.
Ота;у*(86) – юрта, дом; ак ота;у - белая юрта, молодая семья, юрта молодых.
Денге;*(87) - ист. средневековая тюркская серебряная монета.
Аргы;н*(88) - племя тюркского происхождения (одно из самых многочисленных), ныне являющееся одним из шести казахских племен (коныра;ты, уа;ки, кере;и, кипча;ки и найма;ны), составляющих Средний жуз.
Восьмикрылая юрта*(89) – кереге; – это складные, решетчатые стены юрты. У казахов, количеством кереге или, как их ещё называют, канат - крылья, принято определять размер юрты. Так и говорят обычно четырёх, пяти или самая большая двенадцатикрылая юрта. Круг кереге; смыкается дверной рамой.
Кии;з*(90) – войлок, конструкцию юрты сверху донизу накрывают кии;зом, затем веревками его крепко привязывают к уы;кам – купольным жердям.
Бауыры;м*(91) – брат, друг, сердечное обращение мужчин друг к другу.
Бешпент*(92) - бешмет - легкая приталенная одежда на подкладке до колен.

Шашба;у*(93) – украшение для волос, ленты, шнуры, сложные цепочки с монетами, перламутровыми бляшками или серебряными подвесками, вплетаемые в косу.
Жаратка;н*(94) – Всевышний, Создатель.
Шам*(95) - лампада, свеча.
Черный беркут*(96) – беркут - одна из наиболее известных хищных птиц семейства ястребиных, самый крупный орёл. По древним поверьям ястреб считается посланцем Тенгри, а душа умершего праведника возносится в небеса в виде сокола.
Бике;ш*(97) – сравним с бике;ш*(см.71). В данном случае слово пишется с большой буквы, потому что обозначает второе имя Жибе;к. Так как для женге имена родственников мужа табуированы*(см.158), она называет ее – Бике;ш.
Женге;й*(98) – уважительное обращение к старшей замужней женщине.
Ада;т*(99) – совокупность норм обычного права у казахов, отличная от шариата в исламе.
Аменге;р*(100) - наследник, акт наследственного права казахов, согласно которому по отношению к вдове родственники мужа, и в первую очередь брат, считался аменге;ром – наследником. В этом древнем обычае выражалось отношение казахов к браку, как явлению незыблемому, охраняемому. Развод считался недопустимым. Брак оберегался, чтобы не прервался род, уход вдовы считался позором.
Суинши! *(101) – этн. «радость-то, какая!» — возглас, предшествующий сообщению радостной вести, за которую требуется вручить подарок, выкуп.
«Распоролся желудок белого верблюда» *(102) - казахская народная пословица. Употребляется при крайне радостных случаях, например, при возвращении близких людей из дальнего путешествия, при рождении наследника, которого давно дожидались и, очевидно, имеет жертвенное происхождение.
Шуба;т*(103) – кисломолочный напиток из молока верблюдицы.
Обломить соломинку*(104) - обычай, совершаемый для констатации неслыханного и бесспорно положительного события. Носит несколько шутливый характер. Стоит кому-либо совершить знаменательный поступок, как об этом говорят: «Вот событие, по которому следует сломать тростинку» и, подняв былинку или просто взяв спичку, ломают ее на две части - чтобы поощрить доброе проявление и уберечь его от сглаза и греха гордыни.
Кели;н*(105) - сноха, невестка.
Теры;с бата;*(106) – досл. перевод - обратное благословение, т.е. проклятие.
Анашы;м*(107) – ласковое обращение к матери.
Тунди;к*(108) – войлочное покрытие шаныра;ка, центрального купола юрты, защищавшее от ненастья, холода и жары. В ясную погоду его откидывали в сторону.
Солнце и Луна*(109) - древняя легенда повествует о том, что Солнце и Луна – это двойняшки-красавицы, но Луна своей красотой превосходила сестру. Солнце из зависти расцарапало лицо соперницы. С тех пор на лике Луны появились пятна, и теперь та стыдливо появляется только ночью. Во время фазы зарождения нового месяца или убывания старого, казахи говорят, что в первом случае она осторожно подбирается к солнцу, а во втором, также неспешно отступает от него, опасаясь нового нападения. А вот период полнолуния, когда луна наливается и становится круглой, считается временем, когда она снова дразнит свою вспыльчивую сестрицу.
Серебряная нить*(110) - в тюркской мифологии существовало представление о серебряной нити, связующей человека с Небом, а также скрепляющей душу с телом. Когда человек спит, душа улетает в ночное путешествие по небу и, если его резко разбудить, серебряная нить оборвется, и душа более не сможет вернуться в тело.
Коновязь*(111) - два крылатых коня с двух сторон шаныра;ка заставляют вспомнить миф о Полярной звезде, которую казахи называют железным колом. Это коновязь, вокруг которой кружатся небесные кони, та ось, где возможен выход за пределы нашего мира. Когда не было ни неба, не земли, существовало только безбрежное море небытия – Тени;з. Внутри него возник Белый Свет (Ак Жарык), породивший совершенное золотое яйцо. Оно было сияющим, оно было хорошим. У него не было ни рук, ни ног, ни головы, но было движение, не было крыльев, но могло летать, не было рта, но голос исходил из него. Внутри него пребывал в глубоком сне бог Тенгри – отец и мать рода человеческого. Он спал бесконечно долго, а когда проснулся, то не нашел выхода из яйца. Внутри он обнаружил только железные молот и посох. С их помощью он разбил яйцо и вышел наружу. Из верхней половинки яйца был сотворен небесный свод Тангара;, а из нижней – земная поверхность Теленге;й. Небо давило сверху, а внизу разверзлась земля, наверху была мгла, а внизу прах. Опасаясь, что небо и земля могут слиться, Тенгри поддел посохом середину небесного свода и высоко поднял над головой, а затем, с помощью молота забил посох. Так он и остался там в виде Полярной звезды. Если его вырвать, небо и земля смешаются, и наступит конец света. В центре Неба сияет Полярная звезда, к ней, как к верхушке шеста, крепится небесный шатер. У некоторых тюркских народов звезды изображают, как табун коней, а Полярную звезду, как «Столб Мира», к которому привязаны кони. Так как Небо имеет вид купола, то и жилье (юрты) люди стали строить куполообразными. Полярная звезда - это небесный шаныра;к*(см.41), «дымовое отверстие” - центр Неба и вход в иной мир.
Шал*(112) – старик, а также традиционное обращение пожилой женщины к своему мужу.
Албасты;*(113) -  миф.  демоническое существо в образе женщины, вредящее роженице, перен. противный; мерзкий человек.
Коке;*(114) – обращение к старшему брату.
Казахская пословица*(115) - утверждает, что для мужчины неумение придерживаться данного им слова равнозначно смерти.
Коржы;н*(116) – хорджун, переметная сума с двумя отделениями, сотканная в ковровой технике из разноцветных шерстяных волокон и украшенная бубенчиками.
Жекпе-же;к*(117) – поединок один на один, военная традиция. Раньше войны начинались с жекпе-же;к батыров двух сторон. На таких турнирах один из них чаще погибал. Несмотря на это, батыры никогда не отказывались от жекпе-же;к. Цель - победа. У поверженного забирали коня и оружие.
Пять оружий*(118) - в народе говорят, что у джигита должно быть пять видов оружия: лук, сабля, копье, секира и дубина, которыми он должен владеть в совершенстве.
Гик, гиканье*(119) – резкие, отрывистые звуки, вскрики. Обычно с гиканьем неслись во время скачки, погони, атаки. От каз. кику – подражание кличу лебедей. С возгласом кику батыры бросались на врага, пастухи разворачивали обратно, мчавшиеся по степи огромные табуны.
Айбалта;*(120) – рубящее холодное оружие, боевой топор, секира с длинным лезвием, напоминающим полумесяц. На обухе имеет крюк для стаскивания противника с коня.
Шокпа;р*(121) – булава, палица. Ударное или метательное оружие из прочных и тяжелых сортов дерева. В утолщенный конец иногда заливали железо или свинец.
Бас жульде;*122 - главный приз. В народе говорят: малый приз получат многие, большой приз получит один из ста.
Толга;у*123 –  букв. дума, размышление, один из видов устного народного творчества.
Жайла;у*(124) – летние пастбища.
Доне;н*(125) – четырехгодовалый жеребец.
Курук;*(126) – длинный шест с петлей на конце для ловли лошадей. 
Падающая звезда*(127) – у казахов каждая из звезд на ночном небе считается образом души какого-либо человека. Когда, сорвавшись, падает одна из них - обрывается жизнь, завершается чей-то жизненный путь. 
Ене, кайын ене*(128) –  мать мужа или жены.
Ата;, кайы;н ата;, кайы;н аке;*(129) – отец мужа или жены.
Ночь счастья*(130) – по мифологическим представлениям казахов, накануне Науры;за, праздника весеннего обновления и единения, начала нового года и прощания со старым годом, по земле ходит счастье. Считалось, что в ночь весеннего равноденствия оно может посетить любой дом. Поэтому эту ночь люди ждали с особым трепетом и волнением.
Науры;з коже;*(131) - главное ритуальное блюдо весеннего праздника.  Оно должно состоять из семи ингредиентов, семи элементов жизни. Это - вода, мясо, соль, жир, мука, злаки (рис, кукуруза или пшеница) и молоко. Они символизируют радость, удачу, мудрость, здоровье, благосостояние, скорость, рост и божественную защиту.
Шашу;*(132) - осыпание. Это очень красивый и радостный обряд. Во время праздников, свадеб, торжественных встреч, прибытия сватов или родственников, а также по другим радостным событиям женщины аула, смешав в пригоршнях ку;рт (сушеный творог), конфеты и другие сладости, серебряные копейки, бросают все это над головами собравшихся людей с криками «шашу! шашу!». Такой обряд очень любят и взрослые, и дети. Они с радостью кидаются собирать разбросанные сладости и монеты. При этом никому не стыдно ловить и подбирать шашу, чтобы затем в качестве дорогого и памятного гостинца преподнести своим детям и домочадцам, так как верят, что это добрый знак, который принесет удачу. Шашу рассыпают только женщины, мужчин это занятие не красит. Шашу бросается на счастье, поэтому поощряется, когда его поднимают дети.  Шашу можно сравнить с мифологическим рогом изобилия, из которого сыплются в толпу сладости и угощения.
Алтыбака;н*(133) - качели, дословно «шесть столбов». Ни один праздник в степи не обходился без алтыбака;нов, без ночного гуляния молодежи.
Айты;с*(134) - песня-импровизация в форме диалога-состязания двух народных певцов (акынов), своеобразный певческий диалог, участники которого стараются превзойти друг друга в исполнении песен. Айты;сы, вошедшие в быт народа, заключают в себе элементы драматического действия, развивают искусство импровизации (песни сочиняются экспромтом), речевую культуру. В старину айтысы проводились в торжественной обстановке, в красочных костюмах. Во время состязания два певца поочерёдно в стихотворной форме стараются высмеять друг друга, забавляя народ.
Саба;*(135) - большой бурдюк из выделанной прокопченной конской кожи для приготовления и хранения кумыса.

Кокте;м туды;! *(136) - в пер. - весна родилась! Так казахи поздравляли друг друга с праздником Науры;з.
Распустить косу*(137) - казахи верят, что если во время оплакивания умершего женщины плачут, распустив волосы, то гнетущие их скорбь и печаль выходят наружу и рассеиваются быстрее.
Кереге;*(138) – решетчатые стены юрты. Чрезвычайно сложна символика смерти, отраженная в юрте. Юрту, в которой кто-либо умер, легко было отличить по внешнему виду: ее выделял среди других, прежде всего траурный флаг. Практически вся символика юрты, связанная со смертью, выражала идею принадлежности к миру мертвых, все действия совершались с противоположным знаком. При оплакивании покойного женщины вставали спиной к очагу, лицом к решеткам – кереге; (в обычной ситуации это нежелательно, поскольку очаг - семантический центр, наиболее ритуальное место в доме).
Да погаснуть твоему огню! *(139) -  Огонь считался священным в тюркской культуре, поэтому слова эти были страшным проклятием.
Туырлы;к*(140) – войлок, покрывающий стены юрты. Враждующие, непримиримые стороны выражали свою ненависть друг к другу, исполосовав туырлы;к. Это неминуемо приводило к большим скандалам, к вражде. Означало также победу над врагом.
Плюнуть в лицо*(141) – не оскорбляя словами, не рукоприкладствуя, свое презрение, злобу выражали плевком в лицо. Это было самым тяжелым унижением для человека.
Нет сна, коль ползает в юрте змея! *(142) - народная пословица.
Великий День Народа - Улы;с куны;*(143) – так называют казахи праздник Науры;з. Это праздник обновления и очищения от грязи тела, одежды, дома, очищения от зла, ненависти, грехов. Он возник у народов Востока задолго до принятия ислама, поэтому лишен религиозной обрядности и направленности. По восточному календарю Науры;з - начало нового года, совпадает с днем весеннего равноденствия. Считается, что щедрое празднование Наурыза принесет в дом изобилие и успех на целый год.
Чтоб со смертью проиграл состязанье кобы;з*(144) - существует древняя легенда о Коркы;те, музыканте, создателе кобы;за – самого древнего струнного инструмента, который, по мнению известного дирижера и скрипача Владимира Спивакова является прародителем скрипки. Убегая от смерти, Коркы;т побывал в четырех концах света, но нигде не обрел вечности. Тогда он понял, что земли обетованной не существует, и решил найти центр земли. Им оказалось побережье Сырдарьи. По преданию, земля здесь соединяется с космосом. И на самом деле, именно отсюда оттолкнулся человек, дерзнувший проникнуть в глубины Вселенной. А вот как согласно легенде, появился кобы;з. Однажды к Коркы;ту, утомленному однообразием звуков на земле, во сне явился ангел, чтобы сказать: «Коркыт, твой кобыз словно голень шестилетнего холощеного верблюда. Обтяни его кожей одногорбого верблюда, установи сверху подставку из рога темно-рыжего козла и натяни струны из некрученого конского волоса от пятилетнего жеребца. И будешь ты обладать дивным инструментом». Игра Коркыта привлекала все живые существа – летающих птиц, бегающих зверей, которые пытались пройти к нему через пески и людей. Все, в ком была жизнь, сидели на берегу и слушали кобыз. В этих словах легенды заключен ее главный смысл – единение всего живого против самой смерти. И пока пел кобыз Коркыта, смерть бессильна была забрать кого-то из этого мира. Но однажды Коркыт, устав, все-таки заснул. Смерть, приняв облик змеи Кайрат-жылан, ужалила его. «Бег Коркыта от смерти, восстание против смерти, вовсе не было действием самосохранения, спасения собственной души, а было сопротивлением наступающему исламу», - пишет крупный исследователь, публицист Таракты Акселеу.
По просьбе Коркыта на его могилу положили кобыз, который сразу запел под дуновением ветра. Звук струн того кобы;за до сих пор слышен в необъятных степях Казахстана. Мемориальный комплекс «Коркыт-ата» в Кызыл Орде с поющими трубами и пирамидой, исполняющей желания, напоминает о музыканте, не избежавшем смерти. Но благодаря волшебным звукам кобыза он навечно остался в мире людей.
Нет у бога других рук*(145) - казахская поговорка: "У Бога нет других рук, кроме твоих" - т.е., фактически полагайся на себя, на свои силы, ибо Он (Бог Неба Кок Тенгри) и есть МЫ.
Туме;н*(146) -  наиболее крупная организационно-тактическая единица степного войска XIII—XV веков, состояла из десяти тысяч всадников. Соответственно, полтуме;на – это пять тысяч воинов.
Аке;, акета;й*(147) – аке – отец, акета;й – ласковое обращение к отцу.
Коштасу;*(148) – обряд прощания невесты с отчим домом.
Кокпа;р*(149) - традиционная казахская конноспортивная игра, борьба за тушу козла, то же, что козлодрание. В старину были сильные кокпарщики, которые утаскивали соперника вместе с лошадью. В этих играх принимают участие прошедшие подготовку скакуны и наездники, поэтому победители премируются значительно и богато.
Байга;*(150) -  этн. каз. скачки по пересеченной местности на большие расстояния. В них участвуют только взрослые животные от 3-х лет и старше. Обычные дистанции для забега - 21 и 31 километр, изредка проводятся забеги на 40 км. Данный вид скачек рассчитан исключительно на выносливость лошади. Поэтому по практическому опыту, к забегам не допускаются все виды скакунов ценных пород (чистокровная верховая английская, арабская, ахалтекинская и другие). В байге; участвуют лошади только местных пород.
Калпа;к*(151) -  каз. остроконечная фетровая шляпа.
Тюльпаном прорастут капли крови*(152) – тюльпаны считаются символом мужской души. Когда герой умирает, капля его крови падает на землю, и там весенней порой вырастает тюльпан. Если на склоне горы рассыпаны тюльпаны, значит, на этом месте погибло много батыров. Казахи никогда цветов не дарили – это европейская традиция. На кочевье глупо их срывать, ведь в каждом цветке – душа человека.
Уран*(153) - боевой клич, лозунг, призыв, девиз.
Бунчу;к*(154) – каз. кылкуйрык - древко с привязанным на конце хвостом коня, служившее у кочевых народов знаком власти, военной доблести, в качестве знамени в бою.
Присесть на корточки*(155) - если мужчины садились на корточки, это означало, что в ауле кто-то умер. Такую позу принимали во время похорон. В обычное время никто не позволял себе так сидеть. Казахи говорят: не сиди, обняв колени, иначе можешь остаться вдовцом, сиротой.
Ант*(156) – клятва.
Кок тиы;н*(157) – грош, медяк, ничтожная цена.
Имена новой родни называть всуе*(158) - сноха никогда не называет по имени своего свекра, свекровь, деверей, золовок и вообще родственников мужа. Имена свекра и свекрови абсолютно табуированы, для нее они ата; и апа;.  Для остальных же она обязана придумать подобающие рангу каждого ласкательные или уважительные имена-прозвища.
Косага;ш*(159) – в пер. с каз. два дерева, пара.
Нуке;р*(160) – воин, в мирное время страж, слуга, приближённый.
Саукеле;*(161) — высокий конусообразный головной убор, высотой около 70 сантиметров, украшенный серебряными и золотыми монетами, рубинами, жемчугом и кораллами, один из древних головных уборов, бытовавший у казахов до самого конца 19 века. Состоит из двух частей: сау (целый, цельный) и келе; (верхушка, башня). Каркас саукеле делали из плотного белого войлока, обтягивали бархатом, шелком, атласом или велюром. Бедные шили его из сукна или сатина, украшали стеклянными бусами или бисером. Богатые расшивали убор рубинами, жемчугом, драгоценными камнями. Саукеле; неизменно венчал укы;* — пушистый пучок перьев филина, который исполнял функцию оберега.
Айы;м*(162) - луноликая моя, обращение к дочери, близкому человеку.
Аске;р*(163) – дружинник, воин.
Значит, очередь будет моя*(164) – традиция воинственных кочевых народов, когда старший по возрасту в единоборстве имеет право первого удара, выстрела.
Узы;н кула;к*(165) – молва, весть, основанные на слухах (букв. длинное ухо). Любые новости в степи разлетались с молниеносной скоростью.
Узату;*(166) – каз. кыз узату – проводы невесты.
Жебе;*(167) – каз. жебе – стрела.
Была ты в доме желанною гостьей*(168) - девочка - будущая мать, дарительница и продолжательница жизни. У казахов запрещено унижать и притеснять детей женского пола, дочерей почитали, как высшую драгоценность семьи. Девочку в родном доме обычно берегли и баловали. Ее считали почетной гостьей, которую необходимо будет с честью проводить в дом жениха. Народные поговорки гласят: «Тонка девичья тропа», «Девочка принадлежит и служит чужой стороне». «В лике (букв. на веке) у девы селится вещий дар. Нахмурится - община натыкается на злосчастие, улыбнется - община обретает благоденствие. Унизивший девушку поражается в своих лучших правах. Дочерний (девичий) черед перекрывает дорогу сорока достойным. Потребуется сорок ишаков, чтобы вынести груз на душе повинного в девичьих слезах». Таким образом «У девицы - сорок ангелов-хранителей», «у девицы - сорок дьяволов-вредителей». Пренебрегаешь гостьей - ее мрачные тени остаются у тебя жить.
Улу;с*(169) – социальный термин со сложной семантикой, служащий в основном для обозначения понятий «народ, государство».
Сынсу;*(170) – причитание, так называлась традиционная песня-плач, исполняемая девушкой, которая собирается уходить из отчего дома в дом жениха. В песне поется о незаметно пролетевших годах, проведенных в родном доме, о своих любимых родителях, о том, как ее лелеяли и берегли. В песне высказывалось сожаление, что пришло время покинуть родной дом и просьба, чтобы ее навещали, не забывали. Это красивая, трогательная песня. К сожалению, в наше время такой обычай стал забываться.
Бий*(171) – судья, разбиравший спорные вопросы согласно обычному (от сл. обычай) праву – адат*(см.99) у казахов.
Стану сорванным цветком*(172) – наиболее распространенная тема, используемая при исполнении сынсу*(см.170). В степи никто не срывал цветы, ибо считалось, что каждый цветок, каждая былинка имеют душу. Тенгрианская вера давала людям знание и умение чувствовать дух природы, острее осознавать себя ее частью, жить в гармонии с ней, подчиняться ритму природы, наслаждаться ее бесконечной переменчивостью, радоваться ее многоликой красоте. Все было взаимосвязано, и наши предки бережно относились к степям, лугам, горам, рекам, озерам, то есть к природе в целом, так как в их глазах она имела божественное происхождение.
Зама;н*(173) – эпоха, времена.
Жар–жар*(174) - традиционная казахская свадебная песня. Исполняется после окончания свадьбы, перед тем, как невеста с женихом отправятся в путь. Жених вместе с другими джигитами садятся на коней, окружают юрту и, приподняв полог, начинают песню. В это время невеста в свадебном уборе сидит в юрте в окружении своих женге*(см.85) и подруг, которые запевают в ответ джигитам. Песня исполняется в форме айты;са (состязания), и каждая строчка заканчивается словами: жар–жар. Девушки поют о том, что невеста навсегда покидает отчий дом, что никто не сможет ей заменить родных, отца, мать, друзей. Джигиты поют о том, что невесту ждет новая родня. Там ей, говорят они, как повелось испокон веков, предстоит родить детей, поднять свой шаныра;к*(см.41). Что невесту новая родня будет любить не меньше, чем любили ее в родном доме. В словах этой песни сосредоточена вековая мудрость народа. Невеста получает наставления, исполнение которых сулит ей долгую и счастливую семейную жизнь.
Жаса;у*(175) – от досл. делать, изготовлять, мастерить. Этн. приданое невесты.
Жауынге;ры*(176) - воины, бойцы.
Желе;к*(177) – к свадебному головному убору - саукеле крепилась большая белая вуаль – желе;к. В нее закутывали невесту с ног до головы. Краем вуали закрывали лицо во время исполнения Беташа;р.
Беташа;р*(178) - свадебная ритуальная песня, исполняемая в доме жениха, когда невеста впервые переступает порог его дома. В переводе с каз. означает – открывание лица.  В каждом новом куплете акын представляет невесте кого-нибудь из новых родственников, а невеста должна в знак приветствия и уважения поклониться ему. Этот красивый обряд проводится по сей день.
Кюй тарты;с*(179) -  древняя традиция казахских кюйши;, соревнование домбристов, в котором участники подхватывают известные кю;и (инструментальные пьесы) во время сольного исполнения, соперничая в блеске и красоте интерпретации. Сыграв под ободряющие возгласы народа без перерыва эстафетой целую сюиту кю;ев, все участники тарты;са вместе в быстром темпе, с предельной отдачей исполняют финал — любимейший в народе кюй, например, «Сары; арка;» («Желтая степь») Курмангазы;.
               


Рецензии
Спасибо Вам за Нашу легенду О Кыз Жибек! С уважением Анна К

Анна Караш   04.09.2017 16:57     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.