Карпов

После смерти Виктора Корчного СМИ наполняются торжественными статьями о нем.
Я читаю материалы и прихожу к выводу, что чуть не каждый порядочный человек в 70-80-ее болел за Корчного. Но я знаю, это не так. Мой отец и все его друзья болели за Карпова. Причем, не столько за Карпова, сколько против Корчного. Пропаганда дело свое делала. Советские болельщики поддерживали не персону, а систему. Поэтому Карпов, наверное, один из самых не любимых чемпионов. Поэтому и кажется, что поддерживали Корчного.

Причины нелюбви к 12-му чемпиону не слишком загадочны.

Анатолию Карпову повезло и не повезло с талантом. Повезло потому, что благодаря таланту он выиграл абсолютно все. Не повезло потому, что талант его лишен картинности. Партии Карпова лаконичны и скупы на события. Если Фишер прорубал вражескую оборону, шумно размахивая огромным топором дикого викинга; если Таль устраивал чуть не в каждой партии теракт с обильными жертвами, разрушая и позицию противника и его психику, Карпов играл без резких движений и фейерверков. Он походил на искусно ювелира, производя огранку доски спокойно и тихо. Едва заметным колебанием пространства, не уловимого без специальных шахматных датчиков высшей чувствительности.

Игра Карпова схожа с развитием раковой опухоли. Первые стадии для соперников проходили незаметно и бессимптомно. А потом вдруг и ниоткуда на доске перед ними возникала неизбежность смерти. Сопротивление лишь усиливало мучения. В классических вестернах жертве захлестывали на горло сырой кожаный ремень и оставляли на солнце. Ремень медленно высыхал, медленно убивая. Причем внешне сжатие петли проходило незаметно. Но человек извивался в конвульсиях, раздирая горло до последнего вздоха. Это тоже стиль Карпова.

Если Таль и Фишер лихо стреляли по шахматным галеонам врага из тяжелых карронад, таранили их брандерами, Карпов выпускал миллион крошечных жучков, которые не вспенили ни одну волну, но изъев корпус, превращали врага в труху. Карпов обычно не подходил на расстояние прямого выстрела. Ему этого не требовалось. Множество частных особенностей позиции он умел естественным образом объединить в объективную закономерность своей победы.

Нечто схожее произошло в классической физике. Когда Ньютон не вставая с кресла обобщил найденные до него детали мироздания в единое полотно, где каждый атом оказывался на своем законном месте, славя Создателя.

Итак, Карпов обходился без карронад и абордажных сабель. Такой стиль трудно понять. В нем нет генеральных сражений и штыковых атак. Все интересное происходит в голове худого неброского человека.Кстати, обычная внешность (и, чего греха таить, отсутствие элементарного вкуса в одежде) стала еще одним фактором нелюбви к Карпову. И болели за него во многом по гражданской обязанности. Подозревая, что его победы не совсем чисты, не самостоятельны, но болеть все равно надо.

Легенда о несамостоятельности успеха Карпова основана на матерой байке. Однажды Брежнев, утомленный бесконечными левантийскими профилями советских шахматистов, вдруг увидел нетипично русское для этого круга лицо на тощих плечах. Брежнев улыбнулся чужеродному в советских шахматах, но родному ему пареньку, познакомился, запомнил, а спустя некоторое время спросил челядь:

- Как там наш Толик?

Челядь смекнула, если они не уберегут «нашего Толика» от поражений, у них начнутся проблемы. Челядь мобилизовала на поддержку «Толика» каждого, кто отличал ферзя от валета.

Но это лишь байка. Начало реальной истории относится к 1972 году, к финальному матчу Спасский-Фишер в Рейкьявике. Фишер тогда переиграл действующего чемпиона Спасского сначала вне доски, а потом и за доской. Американец запустил изумительную медиа-стратегию по превращению себя в живого бога. Он наплевал на регламент. Он сорвал жеребьевку и не вышел на партию. Даже из бассейна гостиницы, когда бог ополаскивал там тело, администрация выставляла постояльцев. Невзирая ни на чей статус и имена. Мир завертелся вокруг Фишера. Спасский неожиданно очутился в положении гостевого игрока, почти статиста. Он занервничал. Удары только за доской он смог бы отбить. Но бешеное давление Фишера отовсюду схлопнуло маэстро. Спасский притих, проиграл и стал «эксом», выгнанной собакой.

Московская делегация на разборе матча сообразила, отсутствие командного отпора на фишеровскую стратегию тотальной агрессии привело к поражению советского чемпиона. Попутно отметили эффективность непрерывного прессинга на противника вне доски. Эти методы взяли за основу для будущих битв за шахматную корону.

Фарс и трагедия Багио лишь закономерное продолжение Рейкъявика. Фокус в том, что если бы в 74-м, в матче претендентов победил Корчной, именно он воспользовался бы административной силой советского спорта. Отечественный спорт на международной арене явно и очевидно не брезговал пиратскими методами. Но Корчной поднял бунт вовсе не против пиратства. Просто он сам хотел стать капитаном. Как Джордж Мерри в «Острове Сокровищ». Я думаю, если бы Карпов и Корчной поменялись статусом, в Багио и Мерано система защищала бы Виктора от Анатолия так же безжалостно, как защищала Анатолия от Виктора. Они оба понимали это.

При этом Карпова и Корчного категорически нельзя называть беспринципными карьеристами. Карпов мучительно искал матча с Фишером. Понимая, что пойдя против решения не играть с американцем, принятом на государственном уровне, он может потерпеть фиаско еще до матча. Потерять имя, репутацию, возможность заниматься любимым делом. И все равно жаждал этой игры.

Но и Корчной вскоре показал насколько он Игрок. Насколько для него сама борьба равножеланна победе. В 84-году советские чиновники окончательно заблудились в попытках напакостить Корчному, запретив Каспарову ехать на матч с ним. Организаторы в виду неявки соперника присудили победу Корчному. Но, едва приунывшая Москва сбавила пыл, Виктор Корчной согласился начать формально выигранный матч сначала. И проиграл. Но не изменил себе и проиграл в борьбе. Не струсив, и не отвернув лицо.

Еще один момент. Взаимоотношения Карпова и Корчного переросли личностный уровень, став борьбой систем. В этой борьбе обе системы показали свои худшие стороны. Страна Советов устроила подлый гибридный бойкот Корчному (официально бойкот отрицался). А Запад фактически согласился с карантином на мятежного Виктора. Западные организаторы турниров не желали терять рейтинговых советских гроссмейстеров и перестали слать опальному маэстро приглашения. Трудно сказать, что более омерзительно: советская блокада или жадное, малодушное принятие ее Западом.

Вообще, во времена Холодной войны, пожалуй, только Израиль был готов идти против СССР до конца. Это, кстати, вызывало неожиданную симпатию у советского народа. Мой отец чистых среднерусских пород произносил «израильская военщина» с доброй улыбкой и с интонациями, с которыми он говорил «Мерседес» или «Реал». Израильская военщина в глазах советского гражданина выглядела знаменитым брендом. Качественным, солидным и успешным.

По иронии судьбы советский шахматный замок, неприступную доселе крепость разрушил Гарри Каспаров. Которого личности, неизлечимо пораженные ретивым патриотизмом, считали ярким представителем той самой военщины…

А Анатолий Карпов выиграл свой лучший турнир в 94-м. Не было уже ни страны, ни генсека, ни спорткомитета. Но творческий гений неброского внешне человека никуда не делся. Как оказалось, чтобы победить лучших из лучших гению достаточно самого себя. А генсеки и спорткомитеты - лишь мелкие подробности, лишь выцветшая рамка блестящей эпохи великого игрока.


Рецензии