роман Адам глава 35

ГЛАВА 35
Весь остальной день я провел под впечатлением от увиденного. Конечно я уже видел это яблоко раньше, но для зрителей его показали впервые. И то что я остаюсь в стороне от таких событий немного угнетало меня. Конечно кто-то скажет, что это все мелочи, но для меня это была жизнь в прямом и в переносном смысле.
Прислушиваясь каждое утро к своему самочувствию я не мог не подметить, что чувство хронической усталости не покидает меня. Мне казалось, что словно герой страшной сказки я старею не по дням, а по часам. Внешне это почти ни как не проявлялось, ну может быть только мешки под глазами и тлеющий больным отсветом взгляд. Внутри же меня постоянно ломило и растягивало. Словно что-то потустороннее вселилось в мое чрево и постоянно пыталось найти выход. Я даже пару раз пытался пожаловаться на свое состояние работникам медицинского пункта, но в ответ получал убегающие от прямого контакта взгляды и сбивчивые объяснения о побочных эффектах от приема препаратов.
Вся моя жизнь превратилась в побочный эффект от приема препарата под названием проект и мне хотелось проживать каждый день каждое событие в самой гуще событий. Так как скоро проект скоро закроют то и жизнь моя не только потеряет какой либо смысл, но очень быстро утухнет, как воспоминание о нем.
Вечером пришла медсестра и поставила мне капельницу. Я пытался с ней поговорить и узнать когда меня выпишут, но она молчала. Это в конец испортило мне настроение и я наговорил ей грубостей, потом сбивчиво извинялся. Но она ушла, молча, не отреагировав не на одну мою колкость и претензию. Наверное это первое что вырабатывается у отечественного медицинского персонала, невосприимчивость к человеческой грубости и как следствие черствость ко всему остальному, к слабости, к горю, к благодарности.
Я уснул. Капризное послевкусие прошедшего дня просочилось и в мой сон. Вернее сна не было, было то состояние в котором ко мне приходит голос. Я очень надеялся, что и сегодня ночь не пройдет своей обычной пустотой и меня ждет собеседник. Он ждал меня, как только ко мне пришло понимание полного погружения в крепкий сон из поверхностных слоев дремоты, когда все внешние раздражители потеряли свою силу я услышал вздох, его вздох. Мне очень хотелось сказать ему: «Здравствуй!», но я боялся испортить момент и с волнением окорачивая свое дыхание ждал.
- «Здравствуй», - наконец-то знакомый голос разорвал тишину сновидения.
- «Здравствуйте, Луций», - обрадовался я.
- «Почему Луций?»
- «Но вы же сказали, что так вас называли», - растерялся я.
- «Nomen illis legio», - голос зазвучал  зловеще и раскатисто.
- «Имя ему легион», - перевел я и мне стало не по себе.
- «О да ты умный, Петров!», - развеселился голос: «Ты наверное думаешь, что я какой-нибудь демон или не чистая сила?»
Первым делом хотелось сказать, что я так не думаю, чтобы не обидеть собеседника. Но мысль о том, что со мной происходит какая-то чертовщина не давала мне покоя.
- «От части ты прав, Петров», - весело сказал голос: «я бы тоже так думал если бы со мной какой-то голос разговаривал. Слышать голоса это с древних времен сумасшествием или колдовством называлось».
- «Извини», - пробормотал я, мне стало стыдно за мои предположения.
- «Не извиняйся, Петров и помни куда веселей слышать чужие голоса в голове чем быть абсолютно глухим».
- «Скажи, а зачем ты приходишь ко мне во снах», - поинтересовался я.
- «Я?», - голос засмеялся: «А ты не думал, Петров, что это ты мне спать мешаешь, а? Может это я инженер сорока лет от роду живущий в Козельске мучаюсь странными снами, в которых некто Петров терзает мое сознание глупыми вопросами».
Такая поворот событий немного обескуражил меня, а голос продолжил изводить меня: «Не забивай себе голову, Петров. Быть может у тебя просто раздвоение личности и я вторая твоя натура или даже я главная индивидуальность в этом потрепанном организме».
- «А я тогда кто?», - пугливо спросил я.
- «А ты мерзкое заболевание, Петров, в минуту моей душевной слабости захватил чертоги разума и загнал меня настоящего в глубины подсознания», - сказал голос: «и беседа с агрессором единственное мое утешение и надежда на реванш».
Такой поворот событий полностью выбил меня из колеи, конечно верить на слово своему сновидению глупо, но все же:  «Это правда?»
- «Ха-ха-ха», - напевно засмеялся голос: «Если на каждого мудреца найдется простоты, то на твою простоту, Петров, не хватит и всей мудрости мира».
- «Опять издеваешься?», - обиделся я.
- «Издеваюсь», - честно признался голос.
- «Ты так и не ответил на мой вопрос, зачем ты приходишь ко мне во сне».
- «Ладно, Петров, посмеялись и хватит», - сказал голос: «давай к делу. Прихожу я к тебе по большому обязательству. Твоя мать обязала меня».
Его звали Харон. Он был первым рожденным в грехе сыном Адама и Евы  и он же был первым умершим из их потомков. Когда тело его было сожжено в погребальном огне он первым вступил на каменистый берег мрачной реки Стикс и ему выпала доля перевозить души умерших в мир мертвых. Долгое время честно исполнял свой долг Харон, забирая плату в виде мелкой монеты. Монеты эти он кидал воды Стикса в минуты отдыха и в разбегающихся кругах видел чужие судьбы и впитывал их эмоции. Такова была плата за забвение, Стикс смывал прошлую жизнь сохраняя в своих мутных водах человеческие страсти и грехи. Души же переправившись на тот берег вновь становились чистыми листами для написания новых судеб и ожидали в незыблемой тишине своего перерождения.
Но пришли новые времена и умершие перестали приносить с собой плату за переправу. Долго обыскивал их костлявыми руками Харон, но монеты не было и перестал Стикс пускать в свои водные объятия чахлую лодку Харона. А души стали копиться на берегу и стенать от горести осознания своей смерти и вечного скитания по каменистому берегу Стикса.
Харон долго терпел нескончаемые стоны и плач пока его рассудок не помутился от этих мерзких звуков. Тогда схватил он свое длинное весло и стал избивать умершие души с яростью и безумным смехом. Многие сотни душ погибли в тот день и никогда больше не станут они  частью новой жизни. Многие тысячи душ испытали великие мучения от побоев обезумевшего Харона и все остальные души плакали от увиденного горя.
Когда разум вновь вернулся к Харону то увидел он, что перенесшие мучения и страдания души вступили в воды Стикса и подобно Христу пошли по воде на противоположный берег, берег забвения где ждал их покой и новое рождение. Тогда понял Харон, как помогать несчастным чьи предки забыли закон платы на его переправе. Когда появилась новая душа на камнях его берега он ударил ее веслом и лишил чувств. А пока лежала он между камней Харон оторвал от края своего плаща полоску ткани, обломил кусок старой якорной цепи и поделил свою свечу, что стояла на носу его лодки. После отнес он ушибленную душу в темный край безграничного берега где оставил ее для того, чтобы нашла она в мучениях своих спасение.
Долго слушал Харон плач потерянной души, но она была далеко и ее стенания не лишали его рассудка. Так он поступил и со следующей душой и со всеми остальными. То что есть в его делах правда понял он когда приметил, что не укорачивается ни плащ его, ни старая цепь, а свеча его не только не тухнет, но и наливается более ярким светом при каждом отделении от нее кусочка для новой души. Я полную уверенность в полезности трудов своих обрел он, когда увидел ту первую душу унесённую им в темный край вышедшей к водам Стикса. Она была истерзана в мучениях своих и чиста. Обрела эта душа свое очищение через долгие муки и страдания и смогла пройти по водам Стикса к берегу безмятежности.
С тех пор так и повелось на берегах Стикса, Харон уже не ждал платы от умерших он делал свое дело и слушал далекие стенания из темного края. Его вечная лодка давно вросла в камни берега и если бы даже и пришла к нему душа с положенной платой ее все равно ждала бы участь темного края. Он больше не мог видеть в волнении вод Стикса чужие судьбы, но он слышал их в мелодии рождаемой в перекличке страдающих потерянных душ. Некоторые души обретали свое очищение довольно быстро, а были чьего возращения из темного края он так и не увидел.
А иногда приходили на его берег светлые души, они так прожили свои жизни, что наросший слой мелких грехов не мог скрыть чудесного света пережитых страданий при жизни. Это были души тех редких смертных, чья жизнь была горька на всей своей протяженности, но не смогла очерствить их и ввергнуть в водоворот греха. И если раньше Харон брал с них плату и почитал за честь перевезти их через мутные воды Стикса, то теперь все было по другому.
Он не мог насильно ввергать их в тяжкие страдания ради очищения, но другого способа отринуть прежнюю жизнь теперь не было. И Харон не бил их веслом, а договаривался. Каждый из них мог попросить Харона об услуге для своих близких в мире живых и после этого добровольно уходил в темный край. Харон всегда грустил об этих душах, потому что знал, что они не скоро смогут найти дорогу назад к реке.
Из-за таких обязательств Харона в мире живых родились легенды об ангелах хранителях. Чистые души обычно меняли страдания темного края на спасение жизни своих родных и близких. Так в мире живых стали случаться чудесные спасения и вера в помощь высших сил.
Так и продолжал нести свой крест первый смертный по имени Харон пока на его берег не вышла моя мама. Она никогда не была святой или набожной, но так получилось что ее жизнь подарила ей ту чистоту, что делала ее особенной в глазах вечного паромщика.
Не долго пришлось договариваться моей маме с Хароном, он взял на себя обязательство спасения моей жизни в смертном мире, она взяла на себя бремя тяжких мучений и ушла в сторону темного края попросив не провожать ее.
- «И ты пришел в мой сон, чтобы спасти мою жизнь?», - спросил я.
- «Почти, если ты забыл, то я уже спас твою жизнь», - сказал голос: «или ты забыл тот день когда тебе суждено было повторить последний путь своего пса?»
- «Так это ты меня спас тогда?»
- «А ты решил, что ты особенный и поэтому лев передумал жрать тебя?», - съехидничал голос.
- «Понятно», - сказал я: «а зачем тогда ты пришел в мой сон? Ты же выполнил свое обязательство».
- «В том то и дело, что не выполнил», - тяжело вздохнул голос: «Я уже и забыл о тебе и той душе что обязала меня на твое спасение. Я ожидал увидеть ее только в момент ее перехода через Стикс, но она пришла ко мне и обвинила в невыполнении уговора. Так уж получилось, что то спасение привело к тому, что ты сейчас умираешь».
- «И ты пришел чтобы спасти меня еще раз?», - спросил я.
- «В том-то и дело, что спасти тебя уже нельзя. Если бы в тебя летела стрела или пуля, если бы снова напал зверь, но ты давно отравлен ядами и спасти от них я не могу. Я не могу повернуть время назад, слишком поздно я узнал о своей ошибке».
- «Ну жаль конечно, я уже было обрадовался, но ты не переживай, я почти смирился. Лучше маме привет передай».
- «Вот тут то и есть самая большая проблема», - вздохнул голос: «Твоя мать честно вынесла все страдания, но не обрела очищения так как я не выполнил обязательства».
- «И что теперь делать?», - в моем голосе зазвучала тревога: «Что будет с мамой?»
- «Я заключил с ней новый договор», - сказал голос: «Она готова пойти на второй круг и снова уйти в темный край, если я смогу продлить твою жизнь на десять лет. Я могу это сделать, а если ты больше не станешь вдыхать газ и пить таблетки проживешь еще больше».
- «Мама будет опять страдать, как Дуров?!», -закричал я: «зачем ты вообще соглашался? Не надо было меня вообще спасать!».
- «Это моя работа, так устроен порядок смерти и мне его не изменить», - угрожающе прорычал голос: «Я бы мог просто взять на себя новое обязательство и ты бы никогда ничего не узнал!»
- «Раз ты пришел ко мне значит есть другой способ? Ну скажи есть?!»
- «Есть, Петров, ты прав именно по этому я пришел в твои сны. Твоя мать может обрести свое очищение не уходя на новый круг страданий, но цена вряд ли понравиться тебе».
- «Говори!», –закричал я.
- «Душа твоей матери вступит на волны Стикса в ту же минуту, как ты возьмешь на себя обязательство», - торжественно сказал голос.
- «Возьму, давай, говори», - зло сказал я: «Что я должен сделать?»
- «Обязуешься ли ты, Петров, ища очищения через муки темного края в свой урочный час взять на себя долю страданий души твоей матери за ее очищение»?
- «Когда я умру, я должен буду отмучаться за свои грехи и за грехи своей матери или вернее за то, что ты, Харон, не смог выполнить свое обязательство и моя мать не обрела покой отмучавшись положенное сполна?»
- «Да …», - прохрипел голос.
Первым моим порывом было яростно выкрикнуть: «Да»! Но перед глазами всплыл образ заживо гниющего Дурова, в нос ударил тошнотворный запах мертвечины и вгоняющий в истерику голод скрутил мое нутро. Время шло, а я молчал. Все то, что мы зовем слабостью и низостью сейчас с яростным остервенением тыкало меня носом в смердящее гниющее мясо ожившего образа мертвого майора.
- «Я согласен…», - тихо выдавил из себя я.
- «Повтори!», - прогремел словно раскат грома голос Харона.
Наваждение пропало и я вдохнув чистого воздуха крикнул: «Я согласен, Харон! Я обязуюсь!»
- «Ну вот и хорошо, Петров», - голос зазвучал в привычной манере: «Душа твоей матери уже на середине Стикса, ее ждет забвение и новое рождение. Я же покидаю тебя навсегда Петров, прощай».
- «Подожди!» - закричал я: «Один вопрос, Харон!»
- «Я слушаю, Петров».
- «Почему опять рождение, а где же рай? Если есть темный край с его страданиями и очищением значит должен быть и рай?!»
- «Как же вы не поймете, смертные, это и есть рай. Ваша земная короткая жизнь, это рай. Возможность самому строить свою судьбу, вот это рай. А новое рождение это и есть великий божий дар дающий вам права прожить бессчётное количество судеб. Прощай, Петров».
- «Прощай, Харон».


Рецензии