Дульсинея

I

Передо мной сидела зеленоглазая брюнетка. Как все зеленоглазые особи женского пола, уверенная в своей исключительности, обладательница быстрой эмоциональной включительности и заедающей выключительности из любой возникшей ситуации. Как и героиня Сервантеса не блистала происхождением: мой друг встретил ее у помойки.
Теперь, отправляясь на реабилитацию после аварии, он попросил меня позаботиться о ней. Напомнил о сложном женском характере (Дульсинея однажды отправила его в больницу), выложил ее личные вещи, деньги на особенную еду и, хромая, ушел.

Абсолютно спокойная и равнодушная ко мне в апартаментах друга, на моей территории она стала вести себя как свекровь: домовито заглядывала во все открывающееся, гипнотизировала все сокрытое, ругала все непонятное и не спускала глаз ни с меня, ни с моего сына, следила, как я занимаюсь уборкой, как Мишка делает уроки.
Дульсинея входила в раж, когда я зажигала церковные свечи, чтобы вычистить энергетику квартиры, или раскладывала Таро. К уточнениям, что мне не нужны помощники, гостья была невосприимчива. Во время моего Хода по комнатам она суетливо забегала чуть вперед, останавливаясь чаще у углов и замирая со стеклянными глазами, в которых были подняты жалюзи, разделяющие миры. Каждый, кто держал кошку, знает этот взгляд, от которого холод обвивает позвоночник, и мысли скачут в голове, пока мозг не натянет вожжи: «Твоя кошка сошла с ума, а не ты». Да, свеча в таких местах коптила, и Дульсинея, проследив за дымом, начинала благодарно тереться об ноги: «Доверяй мне, теперь будем жить спокойно».

Шли месяцы совместного проживания. Кошке приходилось терпеть пылесос, мне - ее издевательства над мебелью. Когда я укладывалась спать, она бросала все свои ритуалы и медитации и мчалась ко мне, чтобы помурлыкать и пообнимать меня перед сном. Порой Дульсинея задумывалась, и у меня на груди оставались проколы от когтей. Мой друг сказал, что если перевести ее возраст на человеческий, то она уже не молодая и кое-что забывает.

В те времена у меня часто бывали гости, порой они оставались ночевать. В один из таких вечеров Дульсинея сидела на углу, где коридор уходит влево на кухню, словно подслушивая. Я удивилась ее позе и присела рядом. Кошка выразительно посмотрела на меня, растворив на выходе мой вопрос.
- Неужели ты не понимаешь, что Мила ненормальная? – Дмитрий давил, Руслан молчал. – Она что-то видит, кроме нашего мира… я вот ничего не вижу!
- А я верю ей, - тихо ответил Руслан.
Кошка выжидающе наблюдала за мной. Проглотив услышанное, я не стала заходить на кухню, чтобы не ставить ребят в неловкое положение – сами позовут.
На ночь все разошлись по комнатам, я убрала со стола и отправилась в постель, опечаленная словами Дмитрия. В силу своего характера я искала оправдание его поведению.
Дульсинея была другого склада, о котором я узнала ранним утром.
Мой критик встал рано и долго подбирал слова, чтобы описать проведенную ночь. Когда я зашла в комнату, где он спал, то отшатнулась от зловония: в углу лежала куча – эпицентр химической атаки. Меня эта находка ошарашила. Зная распорядок дня и туалета Дульсинеи, я не могла понять, как она из себя все это выдавила. Тужилась-перетужилась, бедняга, поэтому ее и не видно.
- Она всю ночь топтала меня! – Дмитрий был эмоционален.
- Топтала? Кошка?
- Ходила по мне туда-сюда-обратно… Она что не спит ночами?
- Всегда спит.
- Значит, мстила мне.
- За что?
- Есть за что.
Кошка в напряженном состоянии прошла мимо, не взглянув на меня. Естественно, она проспала весь день.

II

Три часа ночи. Дульсинея проснулась. Я за компьютером: делаю курсовик по железобетонным конструкциям.
- Мяу! – позвала кошка, выплывшая из астрала на волне мелкого хулиганства.
- Я занята, - ответила арматурномыслящая студентка-заочница.
- Мяу! – потребовала кошка.
- Ещё полчаса.
- Мяв! – процедило домашнее животное, медленно превращаясь в Ужас путем поворота локаторов на девяносто градусов - теперь это дьявольский атрибут, расчехлением когтей из алмазной стали и вздыбливанием угольной шерсти вдоль кайласоподобного хребта.
Ужас знал мои слабые места. Начал с ещё свежего дивана.
В планы Дульсинеи никогда не входило драть с остервенением мягкую мебель: «Как вы могли подумать такое! Я порядочная!» Но из словаря Ужаса последний термин был выцарапан.
Причинив физическую боль дивану, пушистый потрошитель, выпучив глаза, понесся прочь из комнаты – только и слышно было, как удалялось по коридору: «Тыгы-дым! Тыгы-дым! Тыгы-дым!»
Уверовав, что я испытаю эмоциональное страдание из-за надругательства над новым спальным местом, Ужас ожидал погони! Но не случилось.
Мешок шерсти вернулся в комнату.
Теперь досталось ковру.
В общей сложности было пять «тыгы-дымов» по коридору. И никакого преследования.

Ужас моей ночи опечалился, уселся возле меня, грустно вздохнув: «Мяв!».

К полной неожиданности для зеленоглазого вредителя, я вскочила с воинственным кличем. Превратившись за долю секунды в ёршик, которым моют молочные бутылки, хищник выскочил из комнаты, но свернуть забыл.

Дульсинея, хромая, вернулась. Выглядела удивленной и взахлеб рассказывала о внезапно выросшей на ее пути стене. Как я её понимала! Пожалела, погладила лапку – кошка перестала хромать. Актриса!
И мы пошли спать.

III

После неудачных попыток влезть на окно с баскетбольного мяча, покоящегося на коробке с игрушками, и причиненным вслед за этим шумом, Дульсинея, пытаясь сбежать с места преступления, врезалась в дверной косяк.
Вообще, наблюдая за ней и дверными косяками, я обратила внимание на свойство последних примагничивать к себе грациозное животное в самый неподходящий момент.

В очередной раз, домешавшись и додразнившись, при смене локаций пересчитав несколько косяков, кошка оказалась под диваном – отступать некуда.
Я лезу под диван. Хищница шипит и бросается. Мишка, испугавшись за меня, просит оставить кошку в покое.
- Сын, не бойся! Это учебные бои.
- Она же злится! Дульсинея никогда на тебя не шипела.
- Малыш, не переживай. Все под контролем. Наш Ужас ночи (в свете последних событий) – это оружие массового поражения, но, растягивая удовольствие, истребляет массу по единицам.
Мишка удивленно смотрел на меня.
- Смотри! – сказала я сыну и обратилась к Дульсинее:
- Рядом!
Кошка с видом заправского бойца выскочила из-под дивана и подбежала ко мне, преданно глядя в глаза:
- Мяу!
- Сидеть!
Кошка села:
- Мяу!
- Ну, - протянула я, - следующая команда может привести к катастрофическим последствиям.
Однако Мишка уже не слушал меня, он сложился пополам от смеха.

Когда хозяин вернулся за Дульсинеей, она сделала вид, что очень занята, что без ее неустанного призора мой очаг погаснет. Поведение кошки озадачило нас.
- Кажется, ей с тобой лучше, чем со мной. Пусть остается.
Он ушел.
 Кошка три дня ходила в своих заботах, потом словно очнулась. Думаю, кошачий бог напомнил ей, что в гостях хорошо, а дома – кармический долг, и для выполнения миссии приставлена она была к моему другу, а не ко мне.
Кошка принялась страдать, словно открылась банка законсервированных кошачьих мартов. Плач Дульсинеи сделал свое дело – она уехала домой.

Теперь я знаю, почему боятся черных кошек: они слишком честны и справедливы, поэтому и стали героинями примет. 

(12/12/2016)


Рецензии