Песня на три такта

Dans un coin de la ville
Я долго выбираю грампластинку. Я слишком стар для дурной музыки. Наконец ставлю. Сажусь за письменный стол и начинаю писать. И хотя прошло много лет, я до сих пор помню...  Пароход уходил за горизонт. Я стоял на причале.  Под деревянным настилом била мелкими волнами морская вода. А пароход уходил всё дальше и дальше. Я достал из кармана  пять копеек, пустил по воде лягушку. Четыре раза и на дно.
  - Говорят всё дело в пространствах и времени. Километры  и часовая стрелка. Я не ношу часов и не знаю, какое расстояние между нами. Но мне кажется, опять навсегда. Может всё дело во мне, а может.. – Заговоривший замолчал. Толи многозначительно подчёркивая своё: «может». Толи, поняв, что я не расположен к диалогу.
- Прохладно. Скоро осень.- Ответил я, что пришло в голову. И ещё раз, взглянув на уходящий вдаль пароход, лишь вздохнул.
В портовом кабаке как-то особенно печально. Пустынный зал с поднятыми стульями на столах, одиноко стоящий радиоприёмник, довоенный. И скучающий владелец за стойкой. Протирающий граненый стакан: старым и замусоленным полотенцем.
 - Работает? Можно? – Я кивнул на приёмник.
- Попробуй.

Dans un coin de la ville
Y a un c;ur bien tranquille
 
А за окном в трёхстах метрах, на причале стоял мой незнакомец. Покачиваясь, он всё ещё смотрел вдаль, силясь (там за блестящей рябью морского горизонта) увидеть уже уплывший пароход. Казалось, что будь он моложе и безрассуднее: то запросто бросился бы сломя голову в эту даль, с деревянных мостков причала.
- Не обращай внимания, он уже привык.  – Владелец поставил стакан на стойку и плеснул в него водку. – Мы все привыкли к этим пароходам. В конце концов, мы же всегда остаёмся.
 - Разве можно привыкнуть? – Я положил два рубля, опрокинув содержимое стакана в себя, поднялся и вышел.
  Пляж был усыпан камнями. Темнело. Я сидел на останках старой рыбацкой лодки и разжигал костёр. Вскоре небо опрокинулось звездами.
Я достал из кармана фотокарточку и билет.  Утром я уплываю. Вновь.

Et puis tout recommence
Y a deux c;urs qui s';lancent
Dans la danse...


Des histoires insens;es
  Игла доходит до конца пластинки, а декабрь отправляет письма в бумажных конвертах. И миллионы почтовых марок несутся сквозь снег и холод. В декабре мечты обретают сказочно неуловимое настроение. И игла ловким движением встаёт на первую дорожку, в самое начало. Музыка, господа… музыка.
    Она стояла на первой палубе и смотрела на заходящее солнце. Лето подходило к концу и без того холодное северное море пронизывало лёгким ветром и трепало шаль на Её хрупких плечах. Но Она, словно не замечала холода. Глазами: и  восхищаясь закатом, и будто ища там нечто невозможно. Ей родное.
  Мимо прошёл хмурый матрос. От него остался лёгкий аромат дешёвого табака. Она обернулась, наконец, заметила меня. -   Mais voici ce qui m'a vraiment constern;e. * Россия всегда притягивала меня своим пространством. И отталкивала невозможностью из неё выбраться. Эти вечные территории с холодным климатом  и странными непонятными людьми.  И я не удивлюсь, если капитан окажется реинкарнацией Эдварда Смита. А теперь прошу извинить, мне надо покинуть вас.
   Кивнув головой, Она, удалилась с палубы быстрым уверенным шагом. А я, достав мундштук с папиросой, закурил. Загорелось электрическое освещение. Закат кончился. И мне представилось, что наш пароход это лишь светлячок  в кромешной тьме морского космоса.
  Грампластинка продолжает играть мелодию. Игла, мчась по тонкой дорожке винила, снимает звук. Я отрываюсь от письма и прохожу на кухню. Кофейные зёрна растираются в кофемолке. Турка ставиться на огонь.  А невозможная история уже живёт отдельно от меня. 

L'amour ne s'explique pas!
C'est une chose comme ;a!
Qui vient on ne sait d'o;
Et vous prend tout ; coup.


T;l;gramme
 Мы вышли в море, в конце лета. Кажется, мы проплыли тысячи миль. И скоро мы увидим берег. Мою каюту займёт другой человек. И этот другой, будет смотреть в свой иллюминатор со своим, уже неизвестным мне, взглядом. Я пододвинул к себе пепельницу и достал спички. Фотокарточка вспыхнула химическим огнём. Через минуту лишь пепел.
   В дверь постучали, не дожидаясь разрешения, открыли. Знакомая физиономия расплылась в извиняющей улыбке. – Вас просят. К капитану. Будут прощаться. Я соберу ваши вещи.
- Хорошо Ольшинский. Однажды я упомяну вас в своих мемомуарах.
-Как знаете.   
  Палуба была заполнена людьми. Эти люди терпели друг друга, иногда по ночам мечтая встречи с айсбергом. Слишком долгий путь. И теперь в нетерпении прохаживаются, вглядываясь в поисках берега. Со стороны ресторана звучала музыка. Довольно талантливый голос запел.

C'est un t;l;gramme pour Marie Belage
Dans la cour, escalier B, cinqui;me ;tage
Troisi;me porte ; gauche, deux marches ; descendre
Frapper fort pour qu'elle puisse vous entendre

  Капитан дал приказание рулевому и пожал мне крепко руку.
- Я рад, что вы пришли. На той стороне карты, вы были истерзаны собой. Сейчас, я чувствую от вас запах перемен.
-  О, это лишь бумажный дым.
- Понимаю. Потому что никто больше о нас не позаботиться. Но я хотел сказать, что однажды я видел, как вы стояли на палубе и вглядывались в ночь. Вы должны помнить, что даже китов выбрасывает на берег. И хотя я не видел ни одного. Но так бывает.
- Я думал о светлячках.
- Пусть так. – Капитан замолчал и задумчиво потёр ладони.
- Берег сэр. – Доложил один из матросов. – Вызвать лоцмана?
 С  палубы донеслись аплодисменты. Слова потеряли смысл. И наш пароход уверенно направился в порт.. Гремящий аплодисментами, гудящий в трубы пароход. И тусклое осеннее солнце в полдень, над морем.
  Глубокая ночь. Я закончил писать. В декабре мы вспоминаем прошлое. И тонем в музыке, которая помогала любить, ненавидеть, жить…

лето-зима 2016


Рецензии