Беджин

Вовка Беджин появился нежданно – негаданно. Впрочем, как всегда. Иногда он встречал меня на улице, неожиданно выпрыгнув из подворотни, иногда лез обниматься в магазине, а то, как ребенок, подкрадывался сзади и закрывал глаза руками. В этот раз без сюрприза не обошлось.
Я выходил из лифта и уже направлялся к своей двери, как вдруг услышал прямо в ухо: «А чьи это розовые щечки из-за ушей видать?»
Я вздрогнул и обернулся. За моей спиной стоял Беджин, улыбаясь насколько ему позволяла ширина рта. Мы обнялись.
Дальше последовало стандартное обвинение, что я постарел, как будто он выглядел лучше, потом он с видом смотрителя прошелся по моей квартире и наконец выдал: «А у тебя ничего не меняется. Все так же стабильно».
«Стабильно» из его уст звучало как ругательство, на двенадцатой минуте его прибытия я не выдержал и послал его.
Беджин не обиделся, наоборот, воспринял мои слова как сигнал к действию. Он достал откуда-то литровую бутылку виски и поставил ее на стол.
Беджина я знаю столько, сколько помню себя. Все мои первые переживания, обиды, мой первый обман – все это так или иначе связано с Беджиным. Мало кто может похвастать хорошей памятью и вспомнить, кто впервые тебя обманул. Я могу. Потому что это был Беджин.
Он был уникальным ребенком, в том смысле, что химическая реакция в его голове протекала не так, как протекает в голове среднестатистического ребенка. По-хорошему еще в пять лет его маме нужно было бы вызвать домой экзорциста. Но его мама была закоренелой материалисткой далекой от религии, время она упустила, а потом было уже слишком поздно.
Мама Беджина работала в местной больнице и слыла хирургом от бога, что немудрено, потому что четыре или более поколений Беджинов (кроме Вовки), связали свою судьбу с медициной. Дома у них даже была своя реликвия – старинный микроскоп, подаренный одному из Беджинов самим профессором Боткиным. О том гласила латунная табличка на микроскопе: «Стефану Виславовичу Беджинскому от профессора Боткина с уважением».
До революции Беджины были Беджинскими – выходцы из Польши, переселенные в глубину России после подавления бунта в 1864 году. После революции новая власть укоротила фамилию. Так Беджинские стали Беджины. Зачем  это сделали, я не знаю. Возможно, экономили на чернилах.
На вопрос, почему такая странная фамилия – Беджин, Вовка всегда гордо отвечал: «Потому что я поляк». Он всегда любил выпендриться.
Мама Беджина вела образ жизни, недоступный пониманию широких масс. Она много курила и не таясь водила домой мужчин. Последнее в пуританском СССР выглядело как вызов, но, из уважения к ее бриллиантовым рукам, о ней сплетничали очень тихо, даже тише чем рассказывали очередной анекдот про дорогого Леонида Ильича.
Впервые я столкнулся с Беджиным в девять лет. Тогда все собирали марки, и я от других не отставал. Я собирал «спорт» и «животных». Беджин – «космос». Однажды я увидел у Беджина в альбоме прекрасную серию животных Африки и предложил ему поменять на серию «Союз – Аполлон». Беджин долго мялся, говорил, что серия очень редкая и не хотел уступать. Я предложил  вдобавок блок с космонавтами, и Беджин согласился. Мы поменялись, и он быстренько  куда-то исчез. Подвох я заметил только дома. Оказалось, что вся серия с африканскими животными была вырезана Беджиным из каталога для филателистов. Я потребовал вернуть назад «Союз – Аполлон», но Беджин заявил, что эту серию он уже поменял на другую. «И вообще,  - сказал он по-взрослому серьезно – в большой семье клювом не щелкают». Это был первый раз, когда меня обманули. Вот так и теряется вера в человечество.
Во время  школьных каникул я и двое моих друзей, Гусев и Рыжий, все лето жили на даче у моей бабушки. Нам исполнилось по двенадцать лет, и мы считали себя очень взрослыми. Лето выдалось жарким, и каждый из нас загорел почти до черноты. А еще у нас был велосипед. Мы гоняли на нем по очереди, по пересеченной местности, придумывая все более трудные маршруты.
 В тот раз мы скатывались с крутого косогора по узкой извилистой тропинке. Надо сказать, что нам становилось скучно, и мы уже собирались бросить это занятие, но тут невесть откуда появился весь лайковый, с иголочки, Беджин.
Он приехал вместе с мамой на дачу к одному из ее ухажеров. На груди у Беджина висел новенький фотоаппарат «Смена». Естественно мы захотели, чтобы он нас запечатлел. Но Беджин ответил, что здесь и сейчас не тот ракурс, и тратить пленку он не станет. «И вообще,- сказал он,- кататься с  этой горы просто так - не круто. Вот если вы съедите на велосипеде без трусов - это будет очень круто, – добавил он». Он так и сказал – «без  тру-сов!» Сейчас я вспоминаю и не могу понять почему без трусов? В чем состоит отвага проехаться нагишом?
Мы скатились с косогора по разу, выставив напоказ контрасты наших тел – загорелая черная спина  и белые ягодицы. Беджин скептически посмотрел на все это и сказал, что он ошибся, скатываться здесь не круто, а даже глупо. «Будет круто, если вы сделаете круг, проехав через посадки,- сказал он и снова добавил - без тру-сов!».
Чтобы сделать круг и проехать через посадки, нужно пересечь железнодорожную платформу, на которой ждала электричку толпа дачников.
Я хотел возразить и сказать, что не хочу кататься на велосипеде абсолютно голым, но  Беджин меня опередил и привел убийственный аргумент. «А кто откажется, тот ссыкло!» – сказал он и посмотрел на меня.
Мне ссыклом становиться не хотелось, и я поехал первым. Я разогнался насколько смог, пересек посадки, выскочил на платформу, прикрывая одной рукой свою пипетку, быстро пронесся по бетонным плитам и скатился с косогора, где внизу меня ждал Беджин с моими трусами.
Следом за мной на велосипед сел Гусев. Он, как и я, быстро промчался по маршруту и, съехав с косогора, смеясь пересказывал пережитые ощущения.
Похоже, что смешно было только нам. Разморенным от зноя людям на платформе было до нас все равно. Наверное, они подумали так: «Ну, катаются ребятишки без трусов на велосипеде и что? Просто им стало жарко, и они разделись. А может, решили таким образом выправить загар и выглядеть потом однотонно. А может, это просто мираж и никаких велосипедистов нет  -  игра света преломленного в нагретом воздухе. Эффект мокрого асфальта, так сказать».
Последним должен был ехать Рыжий. Он оголил конопатые ягодицы и, крутя педали, направил велосипед к посадкам. В это же самое время к посадкам подходила какая-то бабка. Знаете, есть в природе такие бабки, которые никуда не спешат и при этом никогда не опаздывают. В одной руке бабка несла бидон, другой держала свою внучку.
Когда Рыжий стал приближаться, бабка, будто почуяв беду, остановилась. Она сделала ладонью козырек у лба и прищурила глаза. Своим острым орлиным взором бабка разглядела надвигающийся на них срам. «Охальник!» – крикнула она Рыжему и целомудренно прикрыла рукой глаза у внучки. Рыжий, не сбавляя скорости, решил проскочить мимо злополучной бабки, но та, как только они поравнялись, ударила его бидоном по голове. Рыжий крикнул: «Мама!», упал с велосипеда и скатился в заросли лопухов и колючек.
Мы бросились к Рыжему. Пока вытаскивали его из бурьяна, Шрайбикус-Беджин поймал таки свой ракурс и принялся нас фотографировать, как это делают папарацци, подловив звезду шоу-бизнеса в неловкий момент.
У велосипеда оказалась отломана вилка, до конца лета оставалось еще два месяца, и мы не знали, куда себя деть. Каникулы были испорченны.
Первого сентября Беджин принес в школу фотографии и потребовал, чтобы мы у него их купили. На фотографиях были запечатлены наши лица вперемешку с  оголенными филейными частями тел. Причем лица корчили такие рожи, что казалось они изображают эти самые филейные части. Естественно мы отказались и послали Беджина подальше. Тогда Беджин в отместку расклеил наши фотографии на всех этажах школы. Я бы обозвал выставку работ Беджина «Веселые ребята».
Мы с Гусевым перенесли этот позор легко и даже с долей иронии, чего не скажешь о Рыжем. Оно и понятно, на фотографиях можно было рассмотреть все его, Рыжего, естество. Он потом долго терпел насмешки и «подколы» в свой адрес.
Подобного прощать было нельзя, и мы решили Беджина побить. Тот вовремя объелся мороженого и заболел ангиной, а когда выздоровел, бить его уже расхотелось. Но мы придумали объявить ему бойкот.
И вот, однажды, Беджин вышел во двор погулять. Он подошел к нам, поздоровался, а в ответ только презрительное молчание. Но надо знать Беджина. «А у меня дома видеомагнитофон» – говорит он без всякого хвастовства. И я слышу, как мне в ухо шепчет Рыжий: «Беджин конечно козел, но у него есть «видик». Рыжий плохо умел формулировать предложения. Он имел виду, что мы станем смотреть видеофильмы у  Беджина дома, но при этом будем продолжать считать его козлом. Другими словами, Рыжий предлагал использовать Беджина в своих интересах. Щас! Через неделю добрая половина школы шестерила на Беджина, столько желающих было посмотреть видеофильмы. Одни делали ему домашнее задание, другие решали контрольные. Были и такие, кто ходил ему в магазин за хлебом, а с некоторых Беджин просто брал деньги за просмотр. С нас он денег не брал, видимо давая понять, что несмотря на то, что мы на него в обиде, он считает нас своими друзьями. В конце концов мы его простили.
В четырнадцать лет Беджин увлекся коммерцией. Он  вместе с пылью сдал в коммисионный магазин знаменитый микроскоп, а на вырученные деньги закупил партию импортных презервативов и игральных карт с голыми бабами. Его мелкооптовая торговля имела успех, он даже собирался расширить свое предприятие, но тут его маме предложили работу в Москве, и  Беджину пришлось уехать вместе с ней. Правда, он через год вернулся. Мама в свои почти сорок решила раз и навсегда устроить личную жизнь, а подросший Беджин стал ей мешать.
Беджин не расстроился. Он поселился у своих бабушки с дедушкой и принялся оттачивать мастерство фарцовщика. К его чести нужно сказать, что фарцовщик из него получился отменный.
Тут грянули девяностые. Страна затеяла Первую Освободительную компанию на Кавказе, а Беджин в этот момент еще подходил под призывной возраст. Служить ему не хотелось, и он подумал, что неплохо было бы стать евреем. Если очень хочется, почему бы и нет.
Вообще-то его и так все считали евреем, но он подумал, что этого мало, и решил заручиться поддержкой. Не знаю как, но в синагоге ему дали справку, что Самуил Михельсон, предательски посаженный чекистами в двадцать четвертом году, действительно является прадедом Владимира Беджина. С этой справкой Беджин пошел в израильское консульство, считая, что для получения гражданства этого будет достаточно. Секретарь внимательно прочел бумагу, потом долго рассматривал лицо Беджина, пытаясь найти, где по нему потоптался Михельсон. Ничего не обнаружив, секретарь сказал: «Это будет стоить несколько шекелей».
«Резонно!» – ответил ему Беджин и по улыбке секретаря понял, что они подружатся.
Земля обетованная встретила Беджина холодным равнодушием, как, впрочем, и сами евреи этого перекрашенного гоя. Однако палестинцы так не думали. Не стерпев такого лицемерия, они подняли мятеж, по-другому – Интифада, и началась настоящая война. Израиль мобилизовал войска, а так как Беджин служить в армии не хотел, как не хотел бы служить в любой другой армии, он собрал чемоданы и уехал обратно в Россию.
Где-то на полпути к дому, Беджин создал совместное предприятие по поставкам в голодную Россию сельхозпродуктов из Израиля. Правда, он совершил неверный маркетинговый ход. На завозимых товарах стояла надпись: «Произведено в Израиле». Это не понравилось российским антисемитам. «Дожили! - ворчали они - Уже картошку из Израиля везут, как будто своей нет. Всю страну про…ли, демократы!». Тут Беджин спохватился, убрал с товара надписи, отпустил усы, а на вопрос чья картошка, отвечал: «Белоруска!». У антисемитов израильская картошка под видом белорусской расходилась на ура.
Дела у Беджина пошли в гору, но тут шарахнул дефолт, а следом страна начала Вторую Освободительную компанию на Кавказе. Беджин поскреб в затылке и решил снова уехать в Израиль.
Прибыв в Хайфу, еще не распаковав чемоданы, Беджин включил телевизор и увидел, как пылают подожженные машины, военные стреляют в толпу слезоточивым газом, толпа кидает в военных камни, воют сирены, рвутся бомбы, бульдозером сносят дома. Оказалось, накануне Ариэлю Шарону приспичило помолиться на Храмовой горе. Палестинцам это не понравилось, и они устроили новую Интифаду. У них вообще, чуть что, сразу Интифада.
«Когда же вы  мать вашу угомонитесь!» – проорал в открытое окно Беджин.
И хотя он орал очень громко, на Кавказе его не услышали, а палестинцы сделали вид, что  оглохли.
Теперь Беджин решил, что очень хочет стать немцем. Потому что Германия все эти годы оставалась сытой и спокойной страной. Он сбрил белорусские усы и купил билеты до Москвы. В Москве он собирался навестить маму  и расспросить ее нет ли среди их родственников какого-нибудь немца. Немцев в роду у Беджинов не оказалось, а мама посоветовала наконец жениться. Хоть бы и на немке. «А это идея!»- подумал Беджин. Он купил билет до Дюссельдорфа, желая на месте узнать, как обстоят дела с невестами.
В аэропорту Шереметьево он обратил внимание на шикарную длинноногую брюнетку. У нее была красивая смуглая кожа и необыкновенное имя Марселла. Марселла тоже летела в Дюссельдорф, как и Беджин. Беджин подсел к ней в самолете и все время полета клялся ей, что никогда не видел таких красивых глаз, губ и прочих женских частей. Марселла ни слова не понимала из того, что ей говорил этот немного сумасшедший парень, но весело смеялась над его диковинным языком, он  определенно ей нравился. Все-таки язык любви универсален и происходит из самой глубины души,  поэтому понятен без переводчика.
По прилету в Дюссельдорф, Беджин вдруг понял, что не представляет дальнейшее существование без обворожительной Марселлы. Он где-то среди стеклянно-бетонного хай-тека нашел клумбу с живыми цветами и, по русской традиции, нарвал для любимой букет. Никогда ранее поклонники не дарили Марселле живые цветы с корнями. Бдительная немецкая полиция отреагировала мгновенно. Молодому человеку  выписали крупный штраф, но к удивлению Марселлы, у него не появилось даже намека сожаления на лице.
 А следом молодой человек поразил Марселлу еще раз. Он встал на одно колено и попросил ее выйти за него замуж. Марселла вдруг поняла, что влюблена и под аплодисменты и одобрительные крики зевак сказала «Si!».Влюбленные слились в объятьях.
«Только учти,- сказала Марселла, когда они разомкнули объятья - нас должен благословить мой папа».
Имя у папы Марселлы было длиннее доклада Фиделя о международном положение дел: Карлос Антонио Наварра де ла Куева Долорес Мартина-и- Гольего  Карраскас. Он являлся крупным скотопромышленником Аргентины, и у него было коров больше чем народонаселения всея Якутии.
 Внимание Папы Карлоса привлек необычный курносый нос потенциального зятя.
«Клянусь своими коровами,- сказал он - если ты еврей, то я Симон Боливар».
«Вообще-то я поляк, а еврей я только для бизнеса» - ответил Беджин.
Папа Карлос одобрительно кивнул. Он тоже прикидывался евреем, пока не заработал первый миллион.
 Потом Карлос Наварра осенил молодых католическим крестом, и влюбленные сыграли свадьбу. После свадьбы Марселла закапризничала. Жить в Аргентине она не хотела, потому что ей там все надоело, в России было слишком холодно, в Израиле слишком жарко. Выбор пал на Италию с ее мягким субтропическим средиземноморским климатом. Папа Карлос сделал молодым роскошный свадебный подарок – виллу в Тоскане недалеко от Флоренции с виноградниками и большим садом оливковых деревьев.
Через год Марселла подарила Беджину двух одинаковых карапузов. Здесь должна появиться фраза: «И жили они долго и счастливо». Марселла и Владимир действительно счастливы, у них замечательная семья, но….
Спустя пять лет совместной жизни Беджин затосковал. Затосковал из-за этой спокойной, размеренной жизни. «Тоскую в Таскании» – каламбурил он. И немудрено. Не смотря на то, что он считает себя поляком, прикидывается евреем, женат на испанке и живет в Италии, Беджин остается русским человеком, а каждому русскому обязательно нужна встряска время от времени. Скучно ему жить в достатке, тишине и стобильности. Ему обязательно требуется стресс, мордобой, революция и прочие приключения на пятую точку. Без всего этого теряется смысл существования. И нет никакой загадочной русской души. Еще один стереотип придуманный иностранцами. Кто-то начитался Толстого и Достоевского и решил, что все русские мужчины обязательно или долбанутые Раскольниковы или чокнутые Мышкины. Ну а женщины, ну сплошь Анны Каренины!
Господа хорошие, если бы русские женщины бросалась на рельсы из-за каждого Вронского, то движение по Транссибирской магистрали было бы остановлено на долгие десятилетие.  Впрочем, я отвлекся.
Именно за встряской приезжал Беджин в Россию каждые три года. В последний его приезд мы изрядно выпили и отправились поболеть за любимую футбольную команду, они как раз играли в тот день. Мы повязали шарфы-розетки на шею и уселись в фанатский сектор. Как только начался матч, один из фанатов позади нас вдруг заорал: «Атакуй, не атакуй, все равно получишь…шайбу!». Пьяного Беджина почему-то такая фамильярность очень возмутила. Он повернулся к фанатам и сказал им, что так вести себя в общественном месте, по крайней мере, не интеллигентно. И потребовал тишины на трибуне. Фанаты его не интеллигентно послали туда, где растет много хрена. Тогда Беджин придумал рифму к слову «мать». Он так и сказал, что только такая мать и могла их нарожать. Теперь уже фанаты обиделись на Беджина причем все сразу. Они стали бросать в нас всякий мусор, и нам пришлось с ними подраться…Ну как подраться? В перерыве они от души намяли нам бока, но из уважения, что мы являемся  болельщиками той же команды, фанаты били очень аккуратно, и наши жизненно важные органы не пострадали.
Потом мы вернулись ко мне домой, жарили шашлыки на лоджии и горланили песни. Ближе к половине первого ночи соседи вызвали полицию. Мы с удовольствием накормили наряд шашлыком  и спели им «Наша служба и опасна и трудна». Сержант сказал, что мы хорошие ребята, но служба есть служба. Соседи накатали «заяву», и, к его глубочайшему сожалению, нас придется доставить в отделение. Он пообещал, что это только до утра. Мы согласились, выпили на посошок и пошли грузиться в полицейский «бобик». В благодарность за съеденный шашлык сержант выгнал из «обезьянника» на улицу двух воняющих бомжей. Остаток ночи мы с Беджиным провели в клетке, сидя на узенькой лавочке. Утром, когда мы покидали гостеприимный «обезьянник», я сказал Беджину, что это последний раз, когда я помогаю ему таким образом расслабляться.
И вот мы снова на кухне. Беджин сидит напротив меня по пояс голый, а на столе почти допитая бутылка коньяка, пустая бутылка виски давно под столом. И тут Беджин предложил: «А поехали к проституткам!»
Почему мы должны ехать к проституткам, а не они к нам, он не объяснил. Как не объяснил, что мы будем с ними делать после принятых семисот граммов на грудь. «Ты ничего не понимаешь» - сказал мне Беджин.
Я действительно ничего не понимал. Ранее я этим девицам представлен не был, а при слове «проститутки», в голове почему-то возникали папуасы  Новой Гвинеи. Эти бесстыдники разгуливали по лесу в чем мать родила и тащили в рот всякую гадость.
«Может ты струсил?»- спросил Беджин, привычно разводя на слабо.
Конечно я не струсил, но ехать куда-то, когда по телу растеклась алкогольная истома, не хотелось.
«С другой стороны, - подумал я, -  когда если не сейчас, пока я сильно пьяный и очень смелый?» И я согласился.
Мы заказали такси. Ехать к проституткам нужно было через весь город. Не проехав и половины пути, Беджин решил подкрепиться и мы притормозили у первого попавшегося  бара. Бар был очень дорогой с омерзительно услужливыми официантами. Беджин успел произнести только длинное «эээ», означающее у докладчика паузу, как нам тотчас подали закуски и целую бутылку виски. Он протянул мне стакан.
«Ну,- сказал Беджин,- давай за женщин (он имел ввиду проституток)».
Я выпил и это было последнее, что я помнил в тот день.
Утром я проснулся в обычное для себя время. Открыл глаза, огляделся. Я находился в своем доме, в любимой постели. Стал мысленно восстанавливать в памяти события прошлого дня в хронологическом порядке, начиная с утреннего моциона. Дошел до момента «Ну, давай за женщин» …. дальше черная непроглядная пропасть.
Я поднялся, подошел к зеркалу. Лицо и руки были  чистыми, без синяков и ссадин. Значит меня вчера никто не бил, и я тоже никого не бил. Я еще раз внимательно осмотрел себя, не пропуская ни единого сантиметра собственного тела, пытаясь разглядеть, не бегают ли по мне табунами микробы. «Или все в порядке или микробы еще спят»- подумал я.
Я прошел в соседнюю комнату. В маленьком кресле, в котором любил лежать мой кот, спал Беджин. По-видимому, засыпая он свернулся по-кошачьи калачиком, а когда заснул, сжатая пружина внутри него выстрелела. Иначе я не могу объяснить ту позу, в которой его обнаружил. Беджин лежал на животе. Правая нога была согнута в колене и находилась под ним, руки подняты до изголовья кресла, спина выгнута, а другая нога, прямая как стрела, свисала с кресла почти до пола. Об эту ногу с удовольствием терся кот.
Я не стал будить Беджина и направился в ванну. В ванной я долго стоял под горячей водой, представляя, как сейчас по моему телу, словно по палубе тонущего корабля, бегают в панике микробы и орут: «Мы обречены!»
Когда я вышел из ванной, Беджин не спал. Он поставил на плиту чайник и скучал в ожидании, когда  вода закипит.
- Как спалось? - съехидничал я.
- Отлично! Спал как убитый - ответил Беджин.
Мы завтракали молча, поедали бутерброды, запивая их горячим и сладким чаем. Пауза затянулась, и я не выдержал.
- Что вчера было? - спросил я.
- А ты, что, ничего не помнишь? - оживился Беджин.
- Что-то помню, а что-то нет…не все, в общем - туманно сообщил я.
- А с какого момента ты не помнишь? - спросил Беджин.
- Откуда мне помнить, с какого момента я не помню? - раздраженно сказал я.
- Бар помнишь?
- Бар помню, остальное нет.
Беджин замолчал. Он специально  тянул время, чтобы интрига вывернула меня на изнанку.
- Ну и что? Как все прошло? - снова спросил я.
- Все…было очень чинно – сохраняя интригу, ответил Беджин.
- Чинно? Что еще за слово? Беджин, ты задолбал! Что вчера было? Мы собирались ехать к этим… -я не смог выдавить из себя название девиц.
- К проституткам – напомнил Беджин.
- Мы к ним попали?
- Да.
- И что я?
- Я же сказал: все было чинно.
- Давай, не тяни кота за это самое…
Беджин театрально выждал паузу, затем выдал:
- Ты читал стихи.
- Я читал стихи?
- Да.
- Я читал стихи проституткам?
- Не только, я тоже там был.
- Какие стихи я читал?
- Откуда я знаю, какие стихи ты читал?
- Хорошо, каких поэтов я читал стихи? А свои я стихи не читал?
- Свои, кажется, не читал, а остальных… не помню. Ты знаешь такое количество стихов, разве я могу всех запомнить.
- Беджин, это очень важно, когда я читаю стихи, то сначала называю автора, потом название произведения. Так каких авторов я называл?
- Кажется Фета.
- Еще…
- Еще Ефим Бершин, Палькин, и какой-то рыжий.
- Не какой-то, а Борис Рыжий.
- Тебе виднее.
Беджин нерешительно замолчал.
- У меня видео есть – сказал он после паузы.
- Видео? Ты что меня записывал? Беджин, ты в своем репертуаре! Учти, если видео где-то всплывет, я тебя убью!
- Резонно! – согласился Беджин.
- Ну и где это твое видео?
Беджин достал смартфон и нажал на «play».
На экране появилась комната, отделанная деревянной вагонкой. Деревянный стол цветом в тон стен, большие деревянные лавки такого же цвета, местами покрытые простынями.
«Мы что, вчера в бане были?» - спросил я.
Беджин кивнул.
Тот, который я, стоял на стуле, одетый в простынь, которая была обернута вокруг торса, подобно римской тоги. Голову его венчала войлочная буденовка. Тот, который я, отчаянно жестикулировал, и от его телодвижений тога съезжала с плеч и сваливалась, готовая оставить своего хозяина в полном неглиже. Но в тот самый момент, когда должно уже показаться причинное место, тот, который я, с ловкостью прожженной стриптизерши подхватывал упавшее одеяние и грациозно водружал его на место.
Напротив его (меня) сидели две девицы, замотанные по грудь в такие же простыни. Девицы смотрели на того, который я, как смотрят дети, увидевшие впервые Деда Мороза. Они с открытыми от удивления ртами, ловили каждое произнесенное слово.
Наконец, что-то щелкнуло в динамике смартфона, и пошел звук.
- Я лауреат Премии Ленинского комсомола – хвастливо заявил тот, который я, и в знак восклицания поднял указующий перст к небу.
- Ух, ты! Как здорово! – захлопала в ладоши одна из девиц - А что такое комсомол?
- Они не знают что такое комсомол? Беджин, сколько им лет? - спросил я.
Беджин не ответил, а я подумал: «Если выросло поколение не знающих комсомола, значит я что…старый?» Я тут же прогнал эту мысль, как будто она была назойливой мухой.
Тот, который я, тем временем продолжал.
- Сергей Есенин, - объявил он – Жеберенок…бррр, жеребенок!
Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?
А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеберенок…
Жабе…же.…А! – махнул рукой тот, который я, и замолчал.
- Тебе нужно выпить. Срочно! – раздался голос Беджина.
Налитый стакан поплыл к тому, который я. Он (то есть я) растерянно посмотрел в камеру, выпил, и вдруг, глядя на одну из девиц, без запинки прочел: «Владимир Куровский. «Я буду руки твои целовать».
-….Я буду руки твои целовать
Я стану грустью в улыбке твоей,
И нам никто не посмеет мешать
И не отнимет у нас этих дней.
Я буду руки твои целовать,
Забыв, как мальчик, о смене времен,
Не торопись эту сказку прервать,
Он так хорош, мой нечаянный сон…
Одна из девиц тихо заплакала, вытирая ладонями льющиеся непрерывным потоком слезы.
- Катюнь, ты чего? - испуганно спросила ее вторая девица.
Катюня жестом показала, что все в порядке. Тот, который я, тем временем продолжал.
- Я для тебя не буду,
Звезды хватать в охапки,
Не потому что трудно,
Не потому что жалко.
Просто на этом небе,
Как бы оно не злилось,
Нет ни одной заветной,
Чтобы с тобой сравнилось…
Как только тот, который я, дочитал стихотворение, он спрыгнул со стула и, подойдя к Катюне, поцеловал ей руку. Затем отошел на шаг от нее и попытался сделать реверанс. Римская тога снова соскользнула с плеч и, не успев в этот раз поймать одеяние, тот, который я, предстал во всей своей распаренной красе.
- Никогда не умел делать реверансов – критично заметил я.
Катюня тем временем рыдала навзрыд. Вторая девица пыталась успокоить, но Катюня ревела, как царевна Несмеяна, проливая настоящий водопад из слез.
- Ну что ты, что ты, Катюнь?! - успокаивала ее вторая девица - Кто тебя обидел? Скажи.
- Мне раньше никто стихов не читал,- всхлипывая, жаловалась Катюня - И руки не целовал.
И она снова громко зарыдала.
Беджин выключил видео.
- Охренеть! - сказал я.
- Это точно! – подтвердил Беджин.
- Теперь нас таких двое, тех, кто читает стихи проституткам – я и поэт Есенин - сказал я.
Однако не покидало смутное чувство тревоги. И тут я вспомнил, что брал с собой крупную сумму денег. Я бросился к брюкам проверить целы ли деньги? Деньги лежали на месте.
- Не,- сказал  Беджин - они с нас денег не взяли.
- Проститутки не взяли с нас денег? - переспросил я.
- Они сказали, что это они должны нам заплатить за столь чудесный вечер.
- И что, заплатили?
- Нет. Не заплатили - сказал Беджин, и с сожалением вздохнул.
- Не знаю что хуже,- сказал я, - что они с нас денег не взяли или, что они нам не заплатили.
Я замолчал в раздумье, потом сказал:
- Ох, и не прост был поэт Есенин. Совсем не прост.
- Это точно – согласился Беджин.
- Слушай, – обратился я к Беджину, немного помолчав, - ну…там, в бане, было что-нибудь?
- Я конечно канделябры не держал, - начал Беджин неопределенно – но если мне не изменил слух, тебе было очень хорошо.
Он сделал акцент на слово «очень» и произнес его смачно: «очччень».
- Что  за день такой! - всплеснул руками я - Значит, вчера мне было  ну очччень хорошо, а сегодня я это очень ни хрена не помню!
- Сочувствую - сказал Беджин.
Я сел за стол. Разговаривать не хотелось. Беджин налил еще чаю и поставил передо мной чашку.
- У меня сегодня поезд. – сказал он - Проводишь меня?
- Провожу - пообещал я.
Вечером поехали на вокзал.
Мы стояли на перроне. До отправления поезда оставалось минут двадцать.
- Запиши мой номер телефона – предложил Беджин, чего раньше не делал.
Я записал.
- Удали видео – потребовал я - Имей ввиду, если видео где-нибудь всплывет, я позвоню Марселле и расскажу ей, что ты тоже там был.
Угроза была пустая. У меня не было телефонного номера Марселлы, да и не поняла бы она меня, потому что знала только с десяток русских слов.
Беджин достал смартфон.
- Жаль, - сказал он – могли бы набрать миллион просмотров.
- Удаляй!
Беджин удали папку и показал, что она пуста.
Мы попрощались, Беджин поднялся в вагон и помахал мне уже оттуда. «Впервые Беджин сделал, что его просят, не требуя ничего взамен»- подумал я и поднял прощаясь руку.
Через несколько месяцев, на мой День рождения, я получил электронное письмо от Беджина. Стандартное поздравление с пожеланиями здоровья и счастья в личной жизни. К письму прилагался видеофайл.
На видео я в костюме римского сенатора и в войлочной буденовке сидел с закрытыми глазами, сильно запрокинув голову. Приоткрытым ртом я выдавал такие аккорды, что вполне смог бы заглушить работающий компрессор. Видео называлось «Тебе очень хорошо».


Рецензии