Глава 22. Тень над руинами

  Ссылка на предыдущую главу:
http://www.proza.ru/2016/10/25/1776 - глава 21

               

                Глава 21. Тень над руинами


   Мир Живых — как чертовски приятно чувствовать его ночное тепло, после леденящего холода «Тропы Мертвецов»! Одномоментно, из ушей будто вынули плотные затычки, глушившие все звуки. Ночь ворвалась в них скрипом песка под копытами коней, завыванием ветра на гребнях дюн и далёким воем охотящейся стаи шакалов.
   — Мы на месте. — Оглядевшись, объявил Гюлим, спихивая Дарика со своего призрачного коня. — Пойдёшь рядом.
   Борагус не протестовал — ему хотелось согреться, а на ходу это будет проще, чем сидя на созданном из клубящейся тьмы крупе адской животины. Оставив холмы подле Шагристана, Гюлим несколько раз заводил его в Мардакан, где они за каких-то полчаса преодолевали сотни километров, и выводил обратно для краткого отдыха, дабы Дарик не околел от мертвецкого холода.
   Сквозь рваные клочья облаков светил бледный глаз луны, делавшей атраванские дюны удивительно похожими на их собратьев с Тропы. Километрах в трёх, на фоне звёздного неба чернело что-то похожее на знакомые, до боли в заднице, руины Аль-Минаса… а может и не его. В пустыне старых руин полно как блох на собаке и почти все они некогда были построены эльфами.
   — Где мы?
   — Это Амбазиль! — с ностальгией в голосе, произнёс аль Гюлим, убирая скрывавший лицо платок. — Город, в котором когда-то правил царь Зулл Саракаш. Те башни, которые ты сейчас видишь, некогда были его зимним дворцом.
Зная, какие земли занимало мааритское царство, Дарик предположил, что, путешествуя через Мардакан, они переместились далеко на Север и теперь находятся за междуречьем Апра и Саны. Точнее ему сказать было сложно.
   Время и пустыня безжалостно уничтожили сам город, переломов его камни в мелкую, смешанную с песком, крошку. Кольцу стен с чередой изъеденных ветром башен, которое хафаш назвал «зимним дворцом», повезло чуть больше, благодаря крупным камням, из которых они были сложены, позволив пережить остальной город. Ненадолго — всего на пару столетий, потому что Пустыня упряма и своё возьмёт. С Востока на останки дворца наползал гигантский бархан, уже скрывший одну его сторону до самого верха. Пройдёт ещё пара столетий и песчаный исполин полностью поглотит его, зарастёт суджей и превратится в огромный холм.
   К зияющим пустотой воротам вела тропа, петляющая между торчащими из песка обломками и зарослями верблюжьей колючки. На половине пути она ныряла под нечто вроде арки, на стенах которой ещё сохранялись кое-какие барельефы людей и животных. При приближении к ним, один из этих барельефов вдруг ожил, отделяясь от стены и превращаясь в закутанную в белые одежды фигуру. Шагнув на дорогу, незнакомец согнулся перед ними в низком подобострастном поклоне.
   — Где старшие? — с высоты призрачного скакуна сходу спросил Мустафа аль Гюлим.
   — Они ждут вас у северных стен, хозяин!
   Хафаш неспешно слез с призрачного скакуна. Прильнув к его уху, он что-то шепнул туда, отчего чёрный дух взвился на дыбы, стрелой срываясь вперёд и в ту же секунду растворяясь в воздухе. Дарик и Гюлим пошли к руинам, но на половине пути, хафаш свернул, заходя к полузасыпанному дворцу со стороны бархана. Видимо «парадный вход» в виде пробитой в стене громадной бреши его не устраивал, а может, он просто решил, что пятисотлетнему хафашу не солидно лазить через дырки в заборах. Полукровка старался не отставать. Оставив вопросы на потом, он молча карабкался по осыпающимся склонам следом за вампиром, пока они не оказались перед укреплённым балками входом в рукотворный тоннель.
   Гюлима встречали. Из тьмы тоннеля навстречу ему выступило двое худощавых, но крепких мужчин. Один носил просторную хламиду, туго перетянутую ремнями с оружием и маленькими туго набитыми мешочками, похожими на кошельки. Платок закрывал его бледное лицо, оставляя открытым только красные глаза и брови хафаша. Второй был одет как богатый купец, с уймой золотых украшений. При каждом его движении побрякушки сталкивались и позвякивали, создавая почти мелодичный звон. Лицо его было открытым, но из-за чёрной кожи оно почти сливалось с темнотой, отчего горящие голодным потусторонним светом глаза смотрелись еще более устрашающе. При одном их взгляде Борагус начинал испытывать подспудное желание потуже намотать на шею гутру. Сокрушительная мощь, таящаяся в телах этих двоих, лишь немногим уступала той, которую излучал сам Гюлим, давая понять, что перед Дариком не простые хафаши, а старшие — прожившие несколько сотен лет кровопийцы. Приветствовали Мустафу они не как равные, а как верные слуги — кланяясь в пояс, прижимая руки к животам.
   — Адихмар. Мурга. — Приветствовал их Гюлим, называя каждого поимённо. — Но где же Маххарбал?
   — Он ломает упрямство пустынных беков, господин. — Ответил кровопийца в чёрной хламиде, которого поименовали Адихмаром. — Скоро он приведёт их племена к нам.
   — Что хафаши остальных аширов?
   — Я обошёл всех, повелитель, — отвечал купец. — Но обещал быть лишь князь алясбадского ашира.
   — Тем хуже для них! — Бросил Гюлим, делая шаг в тоннель и растворяясь в царящей там темноте. Следом за ним туда канули оба старших. На секунду Дарик растеряно замер у входа, но потом, решив, что его задача не отставать от господина, бросился следом, нагнав кровопийц через несколько шагов. Темнота быстро поглотила его, окружая со всех сторон. Здесь не было светильников, сюда не проникали с наружи ни свет звёзд, ни сияние полной луны. Дарику пришлось идти ориентируясь только на тихую поступь шагов хафашей, прилагая все усилия чтобы не отстать от них и не врезаться им в спины.
   Через несколько десятков шагов шуршание песка под ногами сменилось громким стуком каблуков по каменному полу — туннель провёл их сквозь бархан, выведя в какое-то примыкающее к стене здание. Светлее не стало но, что хуже всего, Дарик понял, что попал в настоящее логово кровопийц! Сквозь окружающий мрак, полукровка чувствовал на себе чужое пристальное внимание, замечая голодный блеск красных глаз и слушая, как они с сожалением цокают языками, шипя ему в след.
    Стараясь не отставать, Дарик старательно семенил за старшими. От одной мысли, что он может остаться с этой сворой один на один, сердце его замирало в груди, а по спине ползли липкие испуганные мурашки. Некстати мелькнула глупая мысль, что его на всех не хватит и хафаши просто порвут его на клочки во время делёжки. И только Дарик об этом подумал, как, вдруг, с ужасом осознал, что слышит звук только своих шагов. Видимо, Гюлим и его ближние свернули в боковой коридор, а он этого даже не заметил! Сердце подпрыгнуло с самому горлу, пытаясь спасти из обречённого тела бегством. Дарик сглотнул дезертира обратно, чувствуя, как тот проваливается вниз до самых пяток и дрожит там, постукивая мелкой дробью. Вдохнув полную грудь воздуха, Борагус прикрыл глаза, громко произнося в темноту:
— Моё имя — Дарик Борагус! Гюлим объявил меня своим Сыном Крови!
   Он старался говорить спокойно и уверено, хотя понимал, что с вампиром это бесполезно. Эти твари чувствовали Страх как собаки и даже питались им, не как кровью, разумеется, а скорее как дополнительной приправой к блюду.
— Мы знаем… — эхом прошелестело в ветхих истрескавшихся анфиладах, как показалось, с сожалением. Выходит, что ас’Букраб его не обманул. Хотя чего ему вообще было лгать?
— Я должен быть рядом с господином, но потерялся в вашей темноте.
— Повернись налево и иди прямо, смертный. — Насмешливо бросил ему чужой, чуть хрипловатый, голос. — И не стукнись об арку.
   В точности следуя указаниям, Дарик пошёл вперёд, на всякий случай, вытянув перед собой руку. Тихий сухой смех хафашей летел ему в след, провожая до тех пор, пока впереди забрезжил тусклый жёлтый свет.

                *  *  *  *

   После кромешной темноты, Дарик обрадовался этому свету как эльф солнечному восходу. Он прибавил шаг, буквально влетая в просторный зал. Свет полной луны проникал в него сквозь пустые окна и балконные двери, струясь через большую дыру в куполе потолка, наполняя его гротескными тенями. От входа вдоль стен шла длинная колоннада, заканчивающаяся в нескольких десятках шагов от пустого постамента, на котором должен был находиться царский трон.
   Гюлим стоял недалеко от тронного места, в окружении старших своего ашира. Увешанный склянками и кинжалами Адихмар что-то говорил, но опоздавший Дарик услышал только конец речи, когда обходил его чтоб занять своё место за спиной господина.
— …Никто не рискнул не ответить на ваш зов, шалах!*
   Видимо Мустафа уже подустал от восхвалений в свой адрес, потому что слушал собрата задумчиво глядя в высокое окно меж двух колонн, сквозь которое виднелся кусочек городской площади. Отсветы горящих костров на ней, освещали серые скрюченные фигуры, сидящие на обломках саманных плит и рухнувших колонн.
— Никак не возьму в толк, господин, зачем нам весь этот сброд? — Спросил хафаш в одежде купца, когда его товарищ сделал небольшую паузу. — Явились даже дикари из пустыни!
— Я велел собрать всех, кто может сражаться. Мне понадобится всё, что может самостоятельно ходить и рвать врагам глотки.
   — Опять война? — выражение на физиономии чернокожего хафаша скривилось, будто он лизнул кислый лимон. — И кто будет воевать: отвергнутые изгои, эламеи, ведьмы, даже ийланы! В пустыне не найдётся вещи способной их объединить, не говоря уж о том, чтоб заставить сражаться за что-то кроме своих шкур.
   В ответ древний вампир издал невнятный звук, напоминающий снисходительный смешок и оторвался от созерцания вида за окном, впервые, за последнее время, обратив внимание на Дарика.
— Такая вещь есть, Мургу! — Объявил он, кладя жилистую руку ему на плечо. — Все эти твари преклоняются перед Силой! Я покажу им того, перед кем померкнет слава всех атраванских сагыров!
   Взоры обоих хафашей скрестились на Дарике, разыскивая в нём проявление тех сил, о которых говорил аль Гюлим. Понятно, что ничего в нём не разглядели и разглядеть не могли. Потом, в глазах вампира в хламиде мелькнуло подобие догадки.
   — Вы нашли способ сломать божественную печать, господин?! Но как?!
Вампир в одеждах купца выразил молчаливое согласие с собратом, недоверчиво приподняв бровь. Дарику показалось, что он сильно не в восторге от идеи Гюлима и с удовольствием послал бы хозяина в известный орган, если б только мог.
   — Для решения этой задачи мне понадобилась ни одна сотня лет! Но я справился… — Гюлим позволил себе короткую торжествующую улыбку, удивительным образом придавшую его лицу свирепый и устрашающий вид. — Это почти как штурмовать крепости. Если ворота нельзя выбить тараном, значит надо найти того, кто откроет их изнутри. Так, жрец Иссы наложил печать своим словом — жрец Аллуита снимет её своей кровью, добровольно принеся себя в жертву.
   — А для чего нужна пиала? — не подумав, вякнул Борагус и едва не зажал рот рукой, когда понял, что сделал. Адихмар и Мургу поглядели на него с таким удивлённым недоумением, будто при них заговорила циновка. А вот Гюлим отнёсся к вопросу благосклонно. Видимо он так долго копил это в своё чёрной душе, что ему было просто необходимо с кем-нибудь поделиться восторгом от собственного успеха.
— В руках Иссы она несла исцеление и служила Жизни, а приняв жертвенную кровь умирающего — станет порталом в Периферию и сможет не на долго стирать разделяющие нас границы. Ты это совсем скоро увидишь, паврави! Да и потом, мне нужен ритуальный предмет для сбора крови.
   — Значит, — осторожно заговорил Мургу и голос его едва заметно подрагивал. — Ключ Гиброима тоже у вас и наш государь скоро присоединится к нам?
   — Не совсем. — Сухое лицо аль Гюлима снова приняло озабоченное выражение. Он отвернулся к окну, разглядывая серые барханы в дали. — Ключа у меня пока нет, но это лишь дело времени.
   — Салхитская святыня? — тихо прошептал себе под нос Дарик, отводя взгляд в сторону.
  Дарику доводилось слыхивать об этой штуке, когда он воевал с бала и мармаридами в составе шахского войска. Согласно легенде Авастар*  Гиброим закрыв в Бездне Шайтана, а ключ вручил для хранения праведным.*  Непонятно, правда, зачем такую важную вещь доверили людям? Это ж всё равно, что хроническому алкоголику дать стеречь винный погреб!
   Гюлим его тихий шёпот услышал и резко обернулся, пригвоздив Борагуса к полу полыхающим от ненависти взором. От гнева он на мгновение потерял над собой контроль и из-под верхней губы хафаша показались кончики тонких как иглы клыков.
— Да, паврави! — рявкнул вампир, смиряя эмоции. — Как будто моим врагам мало уже существующих препятствий! — Он скрипнул зубами и продолжил уже более сдержанным тоном. — Сотню лет назад, Коэнна Козлобородый узнал, что я ищу способ сломать их драгоценную печать, на гробе своего повелителя. Он явился к царскому зиккурату*  и, с помощью этой штуки, заколдовал в него вход, собака! Но это меня не остановит. Напрасно он надеется на своих друзей салхитов — я могу в любой момент явиться в Алясбад и забрать его себе, но не делаю это лишь потому, что не хочу раньше времени заявлять врагам о своих планах. Пусть они и дальше пребывают в спокойном неведении, что у меня нет сил для новой войны.
   — Кажется, прибыл ас’Милад из Алясбада. — Подал голос Адихмар, заглянув в окно через плечо Гюлима.
   Со стороны пустыни к руинам Амбазиля быстро приближалось несколько черных фигурок. За ними, как за всадниками, тянулись, низко стелясь по песку, пылевые хвосты, вот только новые гости ехали не верхом, а бежали на своих двоих. Дарик понял это когда одна из ближних фигурок, достигнув вершины дюны, взмыла в воздух, перепрыгивая с неё на соседнюю. На короткий миг в воздухе мелькнул человеческий силуэт, тут же скрывшийся в новых клубах пыли.
   — Пора начинать.

                *  *  *  *

   На балкон Гюлим вышел, взяв с собой лишь одного Дарика. Старшие ашира, не получив такого приглашения, теперь маячили в окнах, наблюдая за происходящим на площади оттуда.
   Низкий густой сигнал вызова пролетел над площадью, всколыхнув нестройный ропот собравшихся. Народ стал стекаться под балкон Гюлима, собираясь в разряженную толпу. Там были и пришедшие только что хафаши; и несколько облачённых в чёрные одежды колдунов, с напоминающими косы кривыми посохами в руках; и женщины, закутанные от шеи до пяток в грубые платья, с множеством оберегов, болтающихся на них. Лица их уродовали шрамы и татуировки. Но больше всего Дарика впечатлили гости изначально державшиеся обособленно от всех остальных. Выглядели они диковинно — выше пояса загорелый женский торс с выразительными полушариями грудей, а ниже… извивающийся змеиный хвост. Они стояли… сидели?.. (трудно определить сидит или стоит тот у кого вообще нет ног!), тесной кучкой расположившись на останках рухнувшей башни, бросая вокруг себя презрительные взгляды.
   Хафаш распростёр над собой руку, словно приветствовал всех собравшихся. Наверное, когда-то здесь вот так же стоял сам царь Саракаш, взиравший с высоты на свои воинства. Гюлим на царя не тянул — не было у него ни царственного скипетра, ни картинно развевающегося плаща за спиной. Но идущее от него мрачное очарование одержимого идеей и непоколебимо уверенного в своём успехе с лёгкостью компенсировали эти недостатки. В такие моменты Дарику льстило его положение при Гюлиме — он смог стать для него ценным!
   — Дети Ночи, — прогремел хафаш, — отверженные Миром и проклятые новыми богами, вы знаете кто я! Для тех же, кто потерял свои глаза и тысячи лет не вылезал из норы — я представлюсь! Моё имя Мустафа аль Гюлим! Я командовал армиями великого бессмертного владыки Зулла Саракаша — правителя земли мааритов, от гор и до солёного моря. Несколько сотен лет я топчу пески этого Мира. Я исходил эту землю вдоль и поперёк, я спускался в норы эламей и поднимался в горы Нарастана, я бывал в дворцах бединских мирз и в лачугах песчаных ведьм. Многое я увидел и понял там, так внемлите же тому, что я скажу! Мои слова никогда не придутся по вкусу тем, кто прятался, пресмыкался и унижался так долго, что это стало частью их натуры. Но тот, кто хочет быть сильным, послушает меня!
    Внизу заинтригованно зашептались. Кто мог не слышать о Мустафе аль Гюлиме?! Его уважительно именовали «Принцем Ночи», придумывая пышные и длинные титулы, вроде «Отец всех хафашей», или «Первейший из бессмертных», что было не далеко от истины, так как он являлся одним из старейших и сильнейших атраванских вампиров.
    — Пришли времена, в которых вам нет места. — Грустно и как-то буднично продолжал Гюлим после небольшой паузы. — Можно сколь угодно долго упиваться своим прошлым, считая себя потомками храбрых воительниц Двуречья, дерзко бросавших вызов самим богам. Или тоскливо вспоминать, когда толпы городской черни простирались ниц пред жрицами Минры! Можно даже думать, что познание тайн Жизни и Смерти спасёт вас от смертного пыхлевана! Но…— вампир, навалился на старый бортик, будто пытался разглядеть тех, кто стоял под ним. —    …Мечты не заменят того, что я вижу на самом деле. Скоро сотрется последнее воспоминание о вас и наступит торжество новых народов и их богов! Тогда грязный кочевник будет без страха привязывать верблюда к идолам Минры, а последняя эламея будет дрожать от страха, забившись в нору словно змея! Это ли то, к чему вы все стремились?! — Нет!!! Но это ваша Судьба, если вы и дальше будете подобно неудачникам утешать себя тоской о прошлом и пустыми мечтами!
    — Как ты смееш-шь, мерс-ский кровопийц-цса! — одна из змеедев, поднялась на своём хвосте, возвысившись над подругами. Блики луны играли на её серебряных браслетах и медных нагрудных пластинах, служивших для защиты и украшения. В руке она сжимала короткое копьё, которым яростно потрясала над головой. — Я вырвф-фу тфой яз-сык и выс-суш-шу на с-солнце тфои глазс-са!
    — Иного я и не ожидал, Базсакафатха! — Презрительно бросил Гюлим, легко и непринуждённо справившись с именем змеехвостой, будто специально тренировался перед этим на скороговорках. Шепча имя себе под нос, Дарик попытался повторить его подвиг, но сбился на третьем слоге и сердито сплюнул с досады. — Осознание правды в чужих словах режет сильнее ножа! Слава твоей прародительницы Сарпатанайи велика, но хватит ли у тебя самой смелости сравниться с ней?! Достанет ли этого у всех остальных?! Или предо мной стоят одни жалкие ничтожества, которые подобно змеям и скорпионам прячутся под камнями от лучей восходящего солнца?! Есть ли среди вас те, кто не желает довольствоваться долей опарышей и червей, пожирающих падаль?! Мои слова будут обращены к ним!
Народ внизу начал оправляться от первого удивления. Раздались первые истеричные выкрики проклятий кого слова хафаша задели за живое. Но нарастающая волна возмущения была перекрыта высоким женским голосом, громко сказавшим из толпы:
    — Достаточно, Мустафа!
    Дарик вытянул шею, пытаясь разглядеть из-за спины своего господина говорившую. Судя по звучанию голоса, обладательница его была молода. Были там, в первых рядах, пустынные ведьмы, но такого страшного вида, что не хотелось верить, будто этот приятный слуху сопрано может принадлежать им.
    Толпа расступилась, пропуская вперёд невысокую женщину. В походке её чувствовалась лёгкость и грациозность крадущейся кошки. По сравнению с ведьмами она казалась шахиней случайно забредшей в логово нищебродов. Покрытое замысловатой вышивкой платье, закрывало её от горла до пят, но при этом плотно облегало её стройную фигуру от лифа до бёдер. Пара алых миндалевидных глаз с лёгкой насмешкой взирала на Гюлима поверх шёлкового платка.
    — Мы уже все осознали свою ничтожность пред тобой, ведь только ты один из всех никогда и ни от кого не прячешься. Ты всегда заходишь на белом коне в главные ворота, а перед тобой всегда идут глашатаи возвещающие: «Смотрите! Вот идет великий и ужасный Гюлим!» Но ты ведь призвал нас не за этим! Что хочешь ты предложить?
    «Великий и ужасный» промедлил с ответом, с непонятным выражением на лице разглядывая дерзкую вампиршу, а потом, слегка растягивая первые слова, произнёс:
— Все вы слышали о Зулле Саракаше. Завистники и предатели свергли его, но им оказалось не под силу его уничтожить! Поэтому они сковали его колдовскими путами и заточили в собственной гробнице. — Проникновенный голос Гюлима постепенно набирал силу. Он разносился по площади, эхом отражаясь в руинах. — Им думалось, что он будет сидеть там до скончания времён, но нет — он вернулся и сила его велика как никогда прежде! Он снова возьмёт в свою руку эти земли и будет править ими безраздельно. Но любому царю нужны верные слуги, на которых он может положиться. Они станут его глазами, устами и руками! И будут они править в санджаках от его имени! Так кто же станет, новыми тарганами и мирзами?!
Он сделал короткую паузу, чтобы вдохнуть в грудь побольше воздуха и выдохнул оглушительное: «ВЫ!»
— Точнее те из вас, — быстро поправился хафаш, пока народ пребывал в лёгком шоке. — Кто не побоится встать под его знамя уже сейчас! Отбросьте страх! Стряхните пыль со своих мечей и идите к Дамазтанину!*  Там будет восход нового царства! Там вы получите достойную награду за каждую крупицу затраченной силы! За каждую каплю пролитой крови!
    Будучи наёмником, Дарик не раз слышал такие песни. Менялись в них только посулы, а призыв оставался всегда одним: «Вставайте под мои знамёна! Успейте встать сейчас и получите дополнительную прибавку к жалованию!»
Но ход со стороны Гюлима очень даже разумный. Вот восстанет древний царь из своей гробницы и… и что? Орды нежити, по мановению его костлявого пальца, из песка не вылезут. С ним будет только Гюлим со своими кровопийцами, которых вряд ли наберётся за сотню — хафаши не собираются в большие кланы. Конечно, у Саракаша есть ещё его магия. Но магия штука такая… творить её надо когда враг от тебя далеко, а не гоняется за тобой вокруг зиккурата, норовя поддеть на копьё. Да и нет такого волшебника, которому будет под силу ушибить целое войско!
    По нестройным рядам собравшихся загулял возбуждённый ропот. Получить возможность без страха поклоняться своей богине для какой-нибудь нищей наглис*  уже хорошее поощрение, а уж стать мирзой — где-то за гранью реальности. Но как минимум половина из присутствующих отнеслась к призыву Мустафы очень критически. Кто-то громко переспрашивал, будто не веря своим ушам, а кто-то, как например дерзкая вампирша, откровенно насмехались, с издёвкой говоря соседям:
   — Верный раб мёртвого царя… он так одержим своей идеей, что обезумел!
   — Жалкий фанатик... — вторя ей, неслось из задних рядов. — Хафаши лгут как дышат. Он зовёт нас именем Саракаша, но его нет уже почти полтысячи лет!
Хулительные слова долетали до балкона, достигая ушей самого Гюлима, воспринимавшего их со снисходительной улыбкой. Не вступая с крикунами в перебранку, он дал им немного поорать, после чего повернулся к Дарику.
   — Достань «Пиалу». — Приказал он. — Настало время показать нашу Силу!
   Извлечённая из чрева мешка чаша матово блеснула в лунном свете. Бережно сжимая её в ладонях, он шагнул к бортику, поднимая «Пиалу Жизни» высоко над головой, хотя и близко не представлял какой эффект это должно возыметь. Там же в толпе не исариане и даже не бохмичи — им плевать на Иссы и Амаэля с высокой горы. С удивлением он ощутил, как по его пальцам медленно пополз тонкий тягучий ручеёк, насыщая воздух резким запахом свежей крови.
   — Наклони её! — рявкнул Гюлим.
   Борагус повиновался и тот час из пиалы хлынул кровавый поток. Он был нескончаемым. Большая кровавая лужа, появившаяся под балконом, стала стремительно разрастаться и, за какую-то минуту между дворцом и площадью уже плескалось целое озеро. Толпа внизу попятилась, бурно реагируя на устроенное представление. Кто-то даже схватился за оружие, решив, что происходящее какая-то ловушка. Хафаш бросил несколько резких шипящих слов, потонувших во встревоженном гомоне толпы. Дарик сумел расслышать только последнее слово «Саракаш». Ослепительное алое сияние взметнулось от кровавого озера к ночным небесам, ровно на один миг, озаряя ярким светом дворец и руины. Оглушительный грохот мощного волшебства творимого в эту минуту, заставив всех, кто хоть чуть-чуть обладал магическим даром, инстинктивно заткнуть руками уши, как будто это могло им помочь. Казалось, что сама земля дрожит под ногами, словно из неё рвутся на поверхность целая сотня сшенн-тантов!
   — Яти его мать… — выдохнул ослеплённый сиянием Борагус, зажмуриваясь и отступая от края балкона, бережно прижимая к груди бездонную пиалу.
   Никаких стрел не летело, но новый вдох обжёг его лёгкие холодом, какого не могло быть в ночной пустыне. Повисшую тишину постепенно начали нарушать множественные удивлённые возгласы, звучащие со всех сторон, даже из окон дворца. Прошло некоторое время, прежде чем ему удалось протереть слезящиеся глаза и увидеть происходящее.
Луна светила сквозь полупрозрачную исполинскую фигуру худого мужчины, возвышающуюся над дворцом. Несуществующий ветер шевелил его бороду и длинные волосы. Не было видно никаких черт лица или деталей одежды, кроме контуров высокой короны на голове.
   — Саракаш? — Борагус недоверчиво приподнял бровь, разглядывая вставшее над руинами видение.
   — Пока только его Тень. — Поправил очень довольный Гюлим. — Божественная печать не позволяет ему вернуться в наш мир и держит в Периферии, вместе с душами мёртвых, но в этой штуке, что в твой руках, достаточно Силы, чтобы на время разрушить эти границы!
Фантом распахнул рот — тёмную дырку, через которую было видно ночное небо. Сперва Дарику показалось, что это шелестит ветер над дюнами, но потом он разобрал в нём слова на незнакомом ему языке, протяжном и шипящем, как имена змеедев. Он не понимал Саракаша, но его хорошо понимали змеедевы и жрицы Минры. Первыми перед тенью царя склонили колени несколько колдунов. За ними последовали песчаные ведьмы, даже главная из эламей, привстав на хвосте, изобразила что-то вроде сдержанного поклона, приветствуя Саракаша не как повелителя, но как равного. Провисев над руинами пару минут, царский фантом исчез с громким хлопком. Красное сияние померкло, стекая к подножию руин, вместе с уходящим в песок кровавым озером. Обычная атраванская ночь возвращалась в свои права, окутывая Амбазиль и его площадь своим покрывалом темноты.
   Дарик заглянул в «Пиалу Жизни», собираясь обтереть от крови, прежде чем прятать её в мешок, но с удивлением обнаружил, что дно и стенки реликвии сверкают почти первозданной чистотой. Как будто это не из неё сейчас вылилось столько крови, что её хватило бы на сотню человек!
   — Передайте мои слова и то, что вы видели остальным! — повторил Гюлим перед притихшей толпой. — Призовите их к Дамазтанину!
   И чинно покинул балкон, не оборачиваясь назад.
Полукровка последовал за ним неразлучный как тень, притормозив только в дверях. Что-то заставило его обернуться.
   У балконных перил стоял улле Эфеби. Скрестив на животе руки, бединский проповедник, пристально смотрел вслед своему убийце.
   «Неужели он решил преследовать меня до скончания веков?!»
   Угадав мысли Дарика, улле улыбнулся и медленно поклонился ему.
   



______________________________
то, что отмечено *

1. Шалах (бедин) – душитель. Одно из прозвищ Гюлима.
2. Авастар (Помощник) – высшее существо, созданное Творцом для помощи самому себе.По своей значимости Авастары сопоставимы с Архангелами в христианстве или с младшими богами в языческих культах.
3.Собственно название конфессиональной ветви «салхиты», в переводе с северного атраванского диалекта и означает праведные.
4. Зиккурат – так в Атраване называется гробница, построенная в виде многоступенчатой башни из поставленных друг на дружку параллелепипедов. Во времена Саркаша некоторые зиккураты использовались так же как храмы, для поклонения почившим царям.
5. Дамазтанин (бедин) – «Хвост Дракона» Горный массив в форме подковы расположенный на Севере Атравана.  Он окружает пустынную долину, именуемую «Долиной Гробниц». Помимо царских усыпальниц, спрятанных в ее песках, она знаменита тем, что в ней почти никогда не бывает осадков, так как горы окружают её с трёх сторон.
6. Наглис (бедин.) – песчаная (или пустынная) ведьма. Обязана своим появлением Минре. Атраванцы наглис не любят, так как служение богине пустыни предполагает совсем не добрые дела.


Рецензии
Грядут ужасающие события. Тьма очень сильна и противостоять ей будет очень непросто. Но почему-то кажется, что Дарик не утратил связи со светом. И улле Эфеби не зря ему является. Может быть, в ответственный момент Дарик примет правильное решение?
С надеждой, Лилия

Лилия Кулагина 2   04.06.2017 15:39     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.