Салагин. Часть 1. Секретик. Глава 2. Короткое замы

Глава 2. Короткое замыкание

В детстве я не знал слова «аббревиатура», но зато хорошо запомнил загадочное сочетание букв «РВС». Я заметил их в сноске какой-то очередной книги, которую привезла мама из жуковской библиотеки. Буквы составляли название повести Аркадия Гайдара – деда ельциновского деятеля, развалившего мою страну, – но что они значили? Тайну следовало немедленно разгадать, иначе дальше жить было невозможно. Те издания, которые хранились у меня, ничего не могли подсказать, и в санаторской библиотеке, рассчитанной на взрослых читателей-отдыхающих, не оказалось нужной повести. Тогда я и стал приставать к маме с просьбой найти книгу в Жуково – соседнем селе, где она работала бухгалтером и куда ежедневно ездила на электричке. Мама, конечно же, никогда не отказывала в подобных просьбах, но она была сильно занята на работе бесчисленными отчётами и, разумеется, забывала. Пришлось напоминать ей несколько дней подряд, пока заветная книжка не оказалась у меня в руках. Я прочёл её залпом, и тогда понял, что мир устроен несколько сложнее, чем я предполагал: не каждый человек допускается к его секретам, а только тот, кто знает пароли.

И я, к величайшему моему удовлетворению, стал обладателем одного из таких паролей: если б мне, к примеру, понадобилось доставить бойцам важные сведения, то слово «РВС», или «реввоенсовет», явилось бы пропуском в штаб Красной Армии. «Как жаль, что я опоздал родиться, – думал я, – ни тебе гражданской войны, ни Отечественной. Всё в прошлом. Где теперь совершать подвиги?» Что и говорить, завидовал я героям прочитанных книг. Да и не я один. Во дворе мальчишки играли в «Красное знамя» и, страшно подумать, бредили о времени тяжёлых испытаний, когда можно будет пожертвовать собственной жизнью во имя Великой Родины – так, как это сделали Александр Матросов и Олег Кошевой.

Однажды я заметил, что знания, полученные из книг, делают меня особенным в среде мальчишек. По правилам игры, каждая из команд должна была придумать пароль, представлявший собой сложносокращённую фразу. Бывало, я даже не участвую в игре, а сижу, скажем, дома и читаю очередную книжку, и в это время забегают ко мне Петра с Ринатом и с ходу прямо в лоб спрашивают:

– Самат, что такое «ЗК»?
– Ну это ж понятно, – отвечаю, – «ЗК» значит «Зоя Космодемьянская».
– Ух ты! Ура! Зоя Космодемьянская! – восхищаются они и убегают к своей команде с радостной вестью.

Проигрывающие соперники придумывают новый пароль, и снова ко мне отправляют послов. Они вбегают в квартиру неожиданно, без предупреждения, без мысли постучаться в дверь. А зачем? Она ж все равно не заперта.

– А что такое «КЗ»? – спрашивает Ринат, в школе он считается двоечником, но мы с ним дружим, хотя, вроде как, принято, чтобы пятёрочники дружили с пятёрочниками, а двоечники…

– Ну! – торопит Ринат. – Говори быстрей! – Ему даже не приходит на ум, что я чего-то могу не знать.
– Кажется, Константин Заслонов, – говорю.

Снова восторги – и посланники убегают на поле брани выручать «своих».

Нехитрая игра «в пароли» сделала меня легендой двора. Ребята постарше однажды устроили мне экзамен, загадывая умопомрачительные сокращения.

– Скажи, что такое «СБЧЖ»? – спрашивали они.
Я отвечал не задумываясь:
– Ставка больше, чем жизнь.
– А «ЧТИС»?
– Четыре танкиста и собака.

Дураки, они даже не догадывались, что чем длиннее сокращения, тем легче их разгадывать. Да и что там разгадывать-то? Ответы лежали на поверхности. Фантазии ребят хватало лишь на то, чтобы загадывать названия фильмов. Ведь если спросить, что такое «ЗиГ», понятно же, что это «Зита и Гита», поэтому поначалу я не очень-то и обольщался открывшимися способностями, но со временем стал замечать нечто мистическое: я расшифровывал сокращения машинально, автоматически, каким-то неведомым чутьём, совершенно не прилагая усилий. Это была особенность моего организма – точно такая же, как способность дышать или, скажем, переваривать пищу. Мозг привычно реагировал на знаки и извлекал из них сокрытый от непосвящённого смысл.

Благодаря уникальным способностям дешифратора и очкам с оправой из пятнистой пластмассы я получил от старших ребят кличку «профессор», чем очень гордился. Мне, честно говоря, льстило, что я имею некоторый авторитет среди мальчишек, но, к моему огорчению, умственные способности тогда не очень ценились. Знания, которыми я обладал, почти ничего не стоили по сравнению с физической крепостью товарищей по играм. Они росли ловкими, шустрыми и крепкими, я им намного уступал: был слаб, робок и нерешителен, в драках всегда проигрывал и совсем не понимал, как можно было назвать журнал «Знание – сила», если на самом деле сила заключалась абсоютно в другом. Вот, например, мой сосед сверху – Наилька Акбашев – устроил в сарае тренировочный зал: натаскал откуда-то гирь и гантелей и каждый день тренировался. Пытался учить меня:

– Качайся, мужчина должен уметь постоять за себя. Вот вырастешь, будут у тебя понты, заведёшь себе девчонку, чтоб жениться, и станешь с ней гулять. Придётся защищать её. А как, если ты слаб?
– Дурак ты! – резюмировал я, абсолютно не представляя себя рядом с девочкой.

Как это можно – «завести себе девчонку»? Она ж не кошка и не собака, да у неё ещё и родители. И куда её потом девать, если заведёшь? Ведь в конуру не посадишь, и в сарае зимой холодно.

Тут надо отдельно сказать про сараи. В нашем посёлке ни у кого из ребят не было собственной комнаты в квартире. Честно говоря, никто и не предполагал, что такое возможно. В лучшем случае был собственный уголок в зале или спальне. Но инстинктивное стремление к самостоятельности, видимо, ничем не заглушить, поэтому в тёплое время года мальчишки перебирались в сараи, которые находились у большого оврага на самом краю посёлка, – и родители не препятствовали сезонному исходу взрослых детей, поскольку поселковские квартиры были небольшими. Сараи благоустраивали, кто как мог: обшивали стены досками, стелили полы. Необходимый материал тащили с ближайшей стройки, никто из строителей этому не препятствовал, поэтому и воровством подобное приобретение не считалось. Только у меня одного не оказалось собственного «местожительства», поскольку отец любил столярничать и устроил в нашем сарае мастерскую, где и пропадал всё свободное время. Он и меня научил многим полезным вещам: строгать, пилить, колотить, и даже колоть дрова было для меня совершенно естественным занятием, которым в той или иной мере владели все санаторские мальчишки. Правда, мама с бабушкой было возмутились, когда я взял в руки отцовский топор и стал колоть дрова для титана, в котором разогревалась вода для ванной. Они боялись, что я отрублю себе палец или ногу. Но отец твёрдо заявил, что не дело женщин вмешиваться в мужские дела, и поощрил моё стремление к общественно-полезному труду.

В сараях проявлялись интересы ребят и реализовывались их наклонности. Так, например, Васька – высокий рыжий восьмиклассник, друживший с Витей Шахом, – целыми днями возился с чуть ли не единственным в посёлке «козлом» – мотоциклом «Иж», доставшимся ему от пропавшего отца: перебирал детали двигателя, чистил, мыл и всячески холил своего «любимца». В его чертогах пахло бензином и солидолом, впрочем, как и от него самого. И это был запах настоящего мужчины! Когда он вечером выезжал прокатиться, неизменно собирал толпы мальчишек. Кто-нибудь из старших, несомненно, завидуя, но делая вид, будто ему все равно, ненавязчиво просил прокатиться. Васька внимательно оценивал ситуацию и позволял. Тогда довольный товарищ делал круг по футбольному полю. Конечно, ему хотелось бы «погонять» и подольше, но он хорошо понимал, что злоупотребить оказанным доверием – значит, получить отказ в следующий раз.

Витя Шах был радиолюбителем, на полках его владений располагались старые приёмники и даже телевизоры, которые он чинил или разбирал на запчасти. Он выписывал журнал «Радио» и однажды начал приобщать меня к таинству замысловатых схем, объясняя устройство различных деталей и их назначение. Я увлёкся настолько, что стал бредить радиотехникой, мечтал собрать приёмник или стать радистом. Когда Витя увидел в моих глазах блеск инженерной страсти, он подарил мне несколько деталей – диод и резисторы. Помнится, я был на седьмом небе от счастья и не расставался с ними весь день, даже засыпая, сжимал в кулаке продолговатую колбочку диода с серебристыми проводками. В голове моей тогда надолго всё связалось с радио- и электротехникой. И теперь, когда Петра с Ринатом спрашивали, что означает «КЗ», я, не задумываясь, отвечал: «Короткое замыкание». «Это как?» – тупили они. «Это когда вставляешь в розетку два гвоздя, а сверху бросаешь на них третий». – Их невежество бесило меня. Они, дураки, проверили моё объяснение на практике. Произведённый эффект вызвал бурный восторг. Как следствие, из-за частых «КЗ» в школе подолгу не было света.

Заболев радиотехникой, я стал просить отца привезти мне с завода аппаратуры связи, где он работал мастером строительного цеха, паяльник, а ещё олово и канифоль, а ещё ферритовый стержень, а ещё телефонный наушник, а ещё… В общем, список был длинен. Папа старательно выполнил мою просьбу. Ему пришлось завести знакомство в цехе связи, для того чтобы достать всё, что требовалось. Произошло это примерно так. Отец подошёл к мастеру дяде Валентину и сказал: «Ты мастер, и я мастер, давай помогать друг другу. Будут нужны стройматериалы – обращайся, а сейчас найди для меня ферритовый стержень». Дядя Валентин удивился необычной просьбе, но поскольку именно тогда ему позарез необходимо было ведро краски для дачи, немедленно нашёл нужные детали. Я потом подружился с ним, как и с другими местными связистами, и все они вмиг стали для меня близкими людьми, поскольку владели тайной радио. Помню, как санаторский радист дядя Серёжа подарил мне старый телевизор, из которого можно было выпаять и потом использовать кучу резисторов, конденсаторов и диодов. Это было необыкновенным везением, поскольку в те времена старые телевизоры на помойках не валялись.

Теперь я спаивал радиодетали друг с другом с утра и до вечера, но, увы, собранные схемы никак не хотели превращаться в приёмники, из динамика не доносилось ни единого звука: ни песни тебе, ни последних новостей. Тогда я надолго зарылся в журналы и наконец нашёл простые решения: оказалось, для того чтобы в наушнике заговорило радио, достаточно лишь диода, антенны и заземления. Антенна находилась на крыше нашего дома и была подведена к телевизору, в качестве заземления подходила батарея отопления, оставалось лишь подсоединить к ним наушник с диодом – и играла музыка. Я был даже несколько обескуражен: так долго бился над сложными схемами, а на деле всё оказалось намного проще. Значит, прежде чем хвататься за пайку, нужно изучить теорию и прочитать хотя бы несколько умных статей по теме. И я вновь принялся за чтение, но теперь уже читал осмысленно и направленно о технике и чудесах, которые она совершает. Интерес к радио возрастал день ото дня. Я поглядывал на неудачно спаянные детали, на неработающие схемы и верил, что когда-нибудь разберусь в тонкостях нового дела, и в моих приёмниках заиграет музыка.


Рецензии