Гречаночка

Я набрал код квартиры, услышал приветливое «проходите». Поднялся на восьмой этаж, где в щелку двери меня уже рассматривала тетка-администратор. Впустив, поулыбалась... Я разулся и прошел в дешево обставленную комнату
Шел я именно к ней. Это, правда, я понял тогда, когда её увидел. В графе «рост» в её анкете стояло – метр восемьдесят. Теперь метр восемьдесят стояли передо мной. Она походила на никогда не виденную мной богиню Афину, что ли… Без оружия только. Лук в двадцать первом веке – анахронизм. 
Все остальное – честно! Существо с  развитыми, изящными ногами и условной ниточкой трусиков в районе бикини. Крупные, как две гроздины белого винограда, груди заканчивались синеватыми и черезчур крупными сосками. Спутанные черные волосы, на ощупь потом оказавшиеся пережженными краской, красиво обрамляли смуглую кожу лица. 
Графа рост – не врала, и это было главное. Мне очень давно хотелось такую девушку, стоя рядом с которой не видишь её темечка. С моими ста девяносто тремя — это редкость.
Мне же – мне шел седьмой или восьмой день. Такому как сейчас…. Может быть с небольшими вариациями в ту или иную сторону. Счет шел даже не на дни – а на цепь пунктиров: утро-вечер-утро…  Попадающий в алкогольную западню не видит дня – днем он, удачно наопохмелявшись, спит. Это если есть деньги, конечно… Деньги были. 
Она даже не успела открыть рот для приветствия – за дверью ждали своего часа ещё пара девиц, я суетливо замахал рукой: проходи.
Она повернулась, закрывая дверь, и нитка черных стрингов расчертила плоскую попку на две половинки. 
Она молча принесла полотенце, я попросил, пока меня не будет, открыть шампанское… 
- А я не умею, - она с достоинством опустила прелести в кресло и закурила. Просьбу отклонила, впрочем, просто… 
- Тебя как звать-то, - поинтересовался я, уже проходя в душевую. 
- Сицилия. 
«Хорошо» - подумал, «не Венеция…»
С кухни, из-за занавески, доносился мужской голос. Сосок душа - вода стекала прямо на пол – капризничал и разница температур была внушительной. Да и мыться-то не было особого смысла – перед такими делами я в любом виде в состоянии принять ванну. 
Я пару минут повозился с соском, опрокинув на себя несколько термически подходящих струй, кое-как утерся махровым куском ткани, который мне был выдан и вернулся в комнату. 
За время моего отсутствия ничего не изменилось – разве сигарета сделалась немного короче. Я сел в кресло напротив. Чтобы добраться до гроздей белого винограда, мне достаточно было протянуть руку. 
Теперь, поджав под себя одну ногу, она стала ещё больше походить на охотницу-Афину. По крайней мере на то, как я себе её представляю. 
«Дай мне ноги погладить» - попросил я. Она гимнастическим движением вытянула вверх обе ноги и аккуратно, положила мне их на колени. 
Я приласкал приветливую кожу с встречавшимися таки острыми корешками будущих волосков. Провел от коленки к ступне и обратно. 
- Никакого секса не будет, - предупредил её я и по её повороту головы не понял – хорошо это или плохо. 
- Массаж? – вдруг как будто бы понимающе спросила она, поведя бровью. 
- Сначала шампанского? – предложил я. 
- Я принесу бокалы, - и встала. Гладкие плосковатые ягодицы туго заработали, перетирая символическую черную нить между ними. Когда она прикрыла за собой дверь, я пожалел о себе сегодняшнем. С ней мне хотелось чувствовать себя человеком недельной давности. 
Её не было несколько мгновений – виноградные груди наклонились над низеньким столом с колесиками вместо ножек и на поверхность стола бесшумно приземлились два дешевых, едва ли не пластмассовых фужера… 
- Вот… - она села и закурила опять. За то время, пока её не было, я даже не догадался открыть бутылку. 
Мы цедили вино молча и мне казалось, что с какой-то молчаливой симпатией. Она была умницей и потому молчала. Потом я её все же спросил, откуда она.
- Из Набережных Челнов, - коротко отвечает длинным названием города.
- А, знаю… Там делают КамАЗы? 
- Да нет. Девушки делают там то же, что и я здесь, но на трассе и за куда меньшие деньги, - и тихонько, одними глазами усмехнулась, давая понять, что её шутке можно тоже улыбнуться.
- А здесь, вот именно здесь почему? Почему не в центре? Я думаю, что с твоими данными можно найти чего-то побогаче? 
- Я здесь рядом комнату снимаю, - мне показалось, что она вдруг стала откровенной: Я здесь с дочкой…. – и впервые греческая жрица стыдливо опустила глаза. Глаза выдавали её – кажется дочка не была придуманной. Хотя хоть бы одна девица легкого поведения в свое оправдание придумала себе сына! 
- Я раньше в «Ашане» работала, но там бесчеловечный (слово мне понравилось) график и дочка всё время одна, - рассказывая все это, она ни на мгновение не утеряла спокойной гордости, не говоря о том, что говорила нормальным русским языком. Никаких «типа» или «прикинь». 
- Сейчас, - спрашиваю- График человечный?
- Да я только пришла. Ну да, - как будто даже удивилась она. Потом опять опустила глаза: Только дочка стала спрашивать – мама, ты где все выходные пропадаешь? 
Сказать мне было нечего. 
- Пойдем, ляжем, - предложил я ей. Застеленная кровать так и оставалась гладкой, как взлетное поле, с которого взлететь бы у меня сегодня не получилось. 
Она легко перенесла свои указанные в анкете сантиметры, не выпуская из рук бокала. Я лег, пытаясь удержать на своих бедрах полотенце, но оно криво сползло и я сбросил его на пол. Тем более, что под полотенцем болтался равнодушный к происходящему, крошечный отросток. 
Поерзав, она повернулась, глотнув, взяла сигарету. Мы лежали на спинах, свободные друг от друга и обязательств. С ней мне не хотелось ни шутить, ни спрашивать. Хотя мы ведь говорили о чем-то, да? 
Я повернул к ней лицо. Как будто что-то заставило меня это сделать. Она смотрела прямо на меня, греческая богиня или жрица… Потом вдруг её сухие, как и принесенное мной шампанское, губы протянулись к моим губам. Эта профессия не предполагает поцелуев, даже учитывая более глубокие проникновения. 
От запаха табака я отвык, но сейчас нравился мне и он, смешанный, кроме шампанского, с чем-то ещё… Я не сразу догадался, хотя запах был очень знакомый… В общем так пахнет смазка презерватива. Которого со мной не было и в помине… Значит до меня. Профессия! 
- Знаешь, - сказал я ей в порыве всего, на что у меня ещё оставался порыв: Как бы я хотел уехать с тобой куда-нибудь в песчаную страну, где есть море… Я бы писал там рассказы, сидя в соломенной хижине, а ты бы ходила вот такой, как сейчас ну и тетешкала свою дочку….
Она промолчала, слыша, вероятно все это тысяча первый раз. 
Мы опять разомкнули губы навстречу друг другу. 
- Сицилия, я в тебя влюбился! - прошептал ей я. Надо быть бессердечным существом, чтобы не влюбиться в красивейшее создание, которое лежит тут рядом с тобой и целует тебя не за какую-то часть внесенной суммы, а просто так.
- Ты слышишь? – снова прошептал я. 
Она задумчиво взяла мою нижнюю губу зубками. Подержала так и, отпустив, ответила:
- У тебя глаза красивые…. 
Я все понял. Она не слышала. Не хотела слышать…
Спустя час, когда в дверь настойчиво постучали – я все думаю, почему бы не придумать какой-либо колокольчик – я просил остаться её ещё на час. 
- Милый, мне пора идти… Я же говорю, у меня дочь… 
Я просил опять.
А в ответ она повторяла то же… 
Она ушла – попка её так и осталась перечеркнута полоской стрингов. Я забыл добавить – в пупке у неё была красивая, яркая бусинка…
И я вызвал другую особу. И к ней — подружку. Нам было весело.  


                 2
Я долго и омерзительно трезвел. Это самая неприятная часть пьянства. На приведение себя в порядок у меня ушло три дня и много литров молока. О Сицилии (кто же ей подобрал это прозвище, девочке из Набережных Челнов?), как и о ком либо, кроме себя, думать я не мог. Жена выдавала мне водку крошечными порциями. За двое первых суток я спал около получаса. 
В понедельник, когда жена, не став меня будить, ушла на работу, я проснулся практически здоровым. Налил себе кофе. На улице – вчера или позавчера – выпал новогодний, словно бы из ваты, игрушечный снег. В кухне было так тихо, что когда на лестничной площадке загремел лифт, мне подумалось, что уходя на работу, жена забыла закрыть за собой входную дверь. 
Я заходил по кухне с чашкой и как будто бы вспомнил все по новой… Все, что было с Сицилией и… и потом. 
Все, что было после неё – было хорошо и весело. Потом плохо и грустно. Это естественно. Домой я вернулся тогда, когда начали ходить трамваи… Хорошо все это или плохо – ТАМ у каждого будут свои судьи. Но забыть все случившееся мне не представляло никаких усилий. Тем более, что под суровым взглядом жены забываются и не такие вещи. С ней, с Сицилией, было совсем по-другому. Когда я вызывал в памяти какой-то яркий фрагмент нашей встречи – даже не фрагмент – просто момент, слово… жест, то вопреки остальным, забывающимся девчоночьим словам и жестам, жесты и слова Сицилии вспыхивали ярко и больно. Гордая греческая девочка из Набережных Челнов оставила непонятный искрящийся след в том месте, которое одни именуют душой, а другие сердцем. В отличии от своих подруг, девочка из Набережных Челнов была настоящей греческой богиней… 
Не мог же я влюбиться в неё за неполный час, даже не узнав её настоящего (Света, Оля?) имени? 
Я налил ещё чашку кофе. Мне хотелось вспомнить – когда ещё я испытывал нечто подобное… Я стал обреченно перебирать события последних десяти лет… Я мог бы вспомнить и пораньше – но я бы лгал самому себе…. Увы, забываются и влюбленности. Даже тогда, когда их объекты остаются на виду. 
Я добавил в кофе молока – цветом это походило на её кожу. 
Грусти в это добавляло то, что мне все казалось, будто я обидел её, мою гречаночку.
Тут мне в голову пришла прекрасная мысль. Хотя в общем от прекрасного до ужасного здесь был именно один шажок… Это я знал. Я набрал адрес сайта моих давешних прелестниц. Их было на удивление много. На месте фото моей гречаночки из Набережных Челнов стояло «Сицилия. Фото скоро появится». Спасибо за потенциальный урок географии…Знаю я, где эта Сицилия – на Юге Италии, у самого кончика сапожка. «Фото скоро появится». Там же был представлен и прейскурант услуг той, что находится у кончика сапожка:
За дополнительную плату гречаночка оказывала такую услугу, как «окончание в рот», «групповой секс», «фото и видеосъемку», «фистинг»… 
Один шажок от прекрасной мысли до ужасного содержимого был сделан.
Хотя почему ужасный… ТАМ  у каждого будут свои судьи. 
И мне вдруг так захотелось к ней! Упаси Бог, не за «окончанием в рот, нос, ухо». Нет. За десятком маленьких и влажных, холодных, как золотые рыбки, поцелуев. 
Я открыл окно, где прекрасным было все – снег, мороз, дымящаяся чашка кофе и мои горячие, падающие прямо в чашку слезы, не поддающиеся объяснению.
Эти слезы коротки – это просто душа немного оттаяла. Я смахнул остатки слабости и вновь сел к компьютеру. Потыкавшись, я нашел расписание работы каждой из девчонок. У Сицилии был выходной. У меня тоже выходной… Вот бы совместить эти выходные. Уехать к теплым пескам на море… На чем? А главное – на что? 
Сегодня я не находил себе места на этой земле. Даже то самое «немного выпить» я не мог, потому как не могу немного. 
Меня тянуло к ней. Я даже дошел до дома, где они работают. Точечный обычный дом красного обычного кирпича. А там тебе во всю – «окончание в рот». Потоптал снег возле цветочной ограды, похотел курить. Ничего не произошло. Она ещё не ассоциировалась с этим домом. Ассоциировалась она пока только с островом у самого носа сапожка. 
Вечером, до прихода жены, я лежал на постели и мироточил. За моими глазами (я-то знаю) не было никаких сосудов с рыбками и прочих хитростей. Мне было очень хорошо, потому что было очень плохо.   
Работала она только в среду. Я позвонил. Нет, она будет только завтра. Я ждал. Позвонив на следующий день услышал следующее:
«Сицилия у нас больше не работает. Я вывела её из состава».


Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.