Салагин. часть 1. секретик. глава 8. Зашибись

Глава 8. Зашибись

Мы с папой играем в шахматы. Он меня учит, а я всегда проигрываю, и это не даёт мне покоя. Помню, как он поначалу изводил меня детским матом. Не успевал я начать игру, как тут же оказывался в полной заднице. «Когда же я повзрослею и избавлюсь от позорных проигрышей?» – гадал я. Отец посмеивался: «Для того чтобы повзрослеть, сначала нужно научиться ходить».

– Я умею ходить!
– Надо правильно ходить. И больше играть. Чем больше играешь, тем больше опыта. Чем больше опыта, тем уверенней себя чувствуешь.

Набравшись некоторых первоначальных навыков, я заметил одну хитрость: оказывается, в шахматах – то же самое, что и в наших детских играх. Выигрывает тот, кто навязывает борьбу, ведущий всегда имеет преимущество перед ведомым. Это все равно, что придумывать уровни игры для Петры и Рината. Нужно только хорошо просчитывать ходы и проявлять инициативу, для того чтобы направлять их действия в нужном для тебя русле, – и в конечном счёте оказываешься победителем.

В следующий раз, играя белыми и имея преимущество, я стал действовать таким образом, чтобы папе не оставалось ни одного другого хода, кроме как задуманного мной. Он предполагал, что передвигает фигуры по собственной инициативе, и не догадывался, что ходы ему навязываю я. Он недооценивал меня и ошибался. Настало время, когда я выиграл его раз, потом другой, потом третий.

Несмотря на сокрушительное поражение, папа выглядел необыкновенно довольным и даже весёлым.

– Зашибись! – сказал он. – Хоть чему-то удалось научить тебя. Ты уловил самое главное – идею игры.

«Зашибись» – было в ту пору модным уличным словом. В моём нехитром переводе оно могло означать «пойди, долбанись об стену – удивись, насколько жизнь прекрасна». Это междометие выражало восторг и употреблялось часто. Только и слышалось: «Как живёте?» – «Зашибись!», «Как тебе моё новое платье?» – «Зашибись!» Слово было сочным, эмоциональным и переливалось яркими бликами, как бриллиант на солнце. Потому мне и нравилось. Помню, однажды отец взял меня с собой на работу. Один из рабочих хитро улыбнулся и голосом взрослого, обращающегося к ребёнку, спросил: «Ну, как дела?» И когда я привычно ответил «Зашибись!», он сначала онемел от удивления, а потом долго радостно хохотал и никак не мог успокоиться. Тогда я догадался, что слово это можно употреблять только между своими, то есть между сверстниками или близкими людьми.

В воскресенье папа играл в шахматы с писателем Михалковым. Тот приехал отдыхать в санаторий «Юматово» по путёвке и уже успел провести встречу с читателями в клубе. Весь посёлок был оповещён об этом событии, но никто ему особого значения не придавал. В Санаторку, славившуюся чистым воздухом, кумысом и водолечебницей, приезжали многие знаменитости – космонавты, артисты, партийные деятели. Да что там говорить, был сам Олег Попов! Подумаешь, писатель. К писателям папа вообще относился скептически, хотя и дружил с ними. Я часто встречал его в обществе поэта Назара Наджми, которого он в шутку называл Начар Наджми, то есть «плохой Наджми». Тот сердился и говорил: «Песни на мои стихи поют по всей Башкирии. Ты сам попробуй написать хоть одно хорошее стихотворение». «Зачем мне стихотворение? – раззадоривал его папа. – Поэты – это же никчемные люди. Ты вот сможешь вставить замок в дверь?» Наджми вставлять замки не умел – и злился, и уходил, пристыженный. Но потом всегда возвращался. Он был отходчивый и добродушный товарищ.

Понятно, что писателями санаторцев удивить было невозможно. Вот если б в посёлке объявился негр, тогда другое дело. Негров в ту пору никто в глаза не видел. Помню, однажды приехал медик из Южно-Африканской Республики по обмену опытом. Вот восторгов-то было! После торжественной встречи главврач Лябиб Габдуллович повёл его в санаторский парк прогуляться, и тут, как на грех, им навстречу попалась бабушка, которая с ведром в руках шла выносить мусор. Она остолбенела от неожиданности, увидев иссиня-чёрное лицо негра с поблёскивающими белками глаз. Возможно, это было одно из самых ярких событий в её жизни. Когда главврач с гостем прошли мимо, она оставила ведро и забежала перед ними, чтобы ещё раз полюбоваться зрелищем – впечатление оказалось не менее сильным. Когда она выскочила перед ними из кустов в третий раз, главврач не выдержал, прервал беседу с негром и, раздосадованный, повелел бабушке не показываться ему на глаза в ближайшие две недели.

Ну, негр – негром, а Михалкова всё-таки уважали. За его рост, прежде всего. «Вон дядя Стёпа пошёл», – говорили мамаши непослушным чадам и запросто тыкали пальцем в спину писателю, автору гимна огромной страны. Это был своеобразный воспитательный момент, который расшифровывался так: «Сейчас же прекрати шалить, иначе сдам в милицию!» Так вот, и папа мой с почтением относился к Михалкову и в выходные вызывался играть с ним в санаторском парке в огромные уличные шахматы. Писатель был выше его на две головы и словно египетский бог Ра нависал над шахматным столом в долгом, тягостном раздумье. Мне казалось, что играл он плохо, неазартно и скучно. Так играют музыканты с постными лицами в симфоническом оркестре, поэтому всем мальчишкам веселее было слушать английский рок и смотреть на двигающихся в бойком ритме артистов.

В глазах Михалкова, прячущихся за стёклами очков, отражался тяжёлый мыслительный процесс, и не ощущалось радости игрока, ведущего успешную схватку. Меня бесило то, что папа словно поддавался ему: не торопился ставить детский мат, не съедал зазевавшегося ферзя и не загонял короля в угол. А Михалков, сделав очередной удачный ход, подтягивал синее спортивное трико и довольно потирал ладони. Мне было ясно, что папа безнадёжно проигрывает. Этого допустить было нельзя. Отцу нужно было помочь, и я лишь ждал подходящего момента. Самым правильным было бы стащить какую-нибудь «лишнюю» фигурку у Михалкова и забросить в кусты. Он старый и не заметит сразу, а когда заметит, решит, что её давно «съели», поскольку размен между игроками вёлся довольно интенсивно. Я несколько раз пытался слямзить ближайшую ко мне пешку, но писатель ни на что не отвлекался – он жаждал победы.

Удобный момент представился неожиданно. Невесть откуда появилась Оля – и комплекс неудачника, перемешанный со злобой на самого себя, вмиг охватил меня, и голова совершенно перестала соображать. А она вдруг обратилась к писателю и стала его о чём-то спрашивать. Какая бестактность! Разве можно отвлекать от игры и сбивать игрока с мысли?! Все внимание на миг приковалось к Оле, и я автоматически этим воспользовался.

Когда Михалков снова вернулся к шахматам, то озадаченно уставился на доску.
– Зашибись! – сказал он. – А где моя пешка? – И посмотрел на папу.

Папа растерялся и уставился на меня:
– Твоя работа?

Он заглянул за ближайшие кусты можжевельника и достал из-за них белую пешку.
– Хотел тебе помочь, – сказал я.
– Марш домой! – рассердился папа. – Ты помешал мне выиграть.

– Я не дал тебе проиграть! – обиделся я.
– Постой-постой, – остановил меня Михалков. – Я нисколько не сержусь. Только ответь мне, почему ты спрятал пешку, а не ладью или коня?

– Это же просто: при такой бестолковой игре вы скоро разменяете крупные фигуры, и тогда всё будут решать пешки, – сказал я.

Он захохотал – неожиданно громко.
– Умно! А девочку ты специально подослал, чтобы отвлечь меня?

Я не знал, что ответить. А вдруг это правда? Может, Оля раскаивается за то, что обидела меня, и решила таким образом загладить вину? Опытный писатель понял то, до чего бы я сам никогда не сумел допереть.

– Зашибись… – произнёс я в растерянности. – Она, действительно, помогла мне.
– Ты дружишь с этой замечательной девочкой?
– Нет, – вздохнул я. – Она обзывает меня салагой…

И неожиданно для себя рассказал о своих сердечных переживаниях и о том, что девочка, которая мне симпатична, считает меня ничтожеством.

Михалков выслушал меня внимательно и заявил:
– Девочки порой ведут себя нелогично и говорят фразы, по смыслу абсолютно противоположные желаемым. Совершенно понятно почему: они хотят сохранить в секрете тайные мысли. Скорее всего, всё наоборот: она верит в тебя и желает видеть в тебе настоящего мужчину. По большому счёту, салага – это мальчик, который не страшится трудностей и ради заветной цели готов пройти через тяжёлые испытания – сквозь огонь, воду и медные трубы. Полюби свою мечту, и мечта полюбит тебя. Вот, например, есть такой значок – «Турист СССР» называется. Пойди в турпоход и заработай его. Девочки такое оценят.

Михалков повернулся к отцу.
– Хорошая была игра, – сказал он. – Предлагаю ничью! – И они пожали друг другу руки.

*  *  *
Вскоре я убедился, что моя шахматная тактика имеет изъяны. Она годилась лишь для тех случаев, когда играешь белыми и ходишь первым. При игре чёрными ты сам становился ведомым и плясал под дудку противника. Но вскоре я догадался: для того чтобы перехватить инициативу, нужно, чтобы соперник ошибся и сделал неверный, слабый ход. А как вынудить его к этому? Только нелогичными и непонятными для него действиями. Нелогичный ход сбивает с толку неопытного игрока и вынуждает принять неверное решение. Только на игре отца моя тактика никак не отразилась. Увы, он с лёгкостью разгадывал мои, казалось бы, хитрые построения и громил потом безжалостно. «Ладно, – подумал я однажды, – на шахматной доске я пока бессилен. А что, если попробовать перенести шахматные правила в мою унылую реальность?» Вот Михалков говорил о походе. А кто меня туда возьмёт? Да и мама дальше Волчьей горы не отпустит. Но нужно начинать хоть как-то действовать, и желательно играть белыми фигурами.

Я уже говорил, что в ту пору практически не расставался с компасом и мечтал о далёких путешествиях. Да, я хотел стать путешественником или хотя бы туристом. Разница между этими словами вполне понятна. Путешественники, к примеру, – Юрий Сенкевич и Тур Хейердал, потому что они плавают по разным южным морям с просоленными суровыми бородатыми спутниками, преодолевают опасности и лишения, а потом пишут об увиденном книжки и рассказывают о незабываемых приключениях по телевизору. А мы жадными глазами рассматриваем фотки и завидуем – нам тоже хочется испробовать настоящей мужской жизни. Путешественники самостоятельно разрабатывают маршруты, выбирая самые неизведанные пути, они исследователи. А загадочное, манящее романтикой странствий слово «турист» я впервые услышал в «Бриллиантовой руке» и понял, что туристом называют человека, который путешествует по купленной путевке, и маршрут его заранее известен. Но, тем не менее, быть туристом в нашей стране почетно. Мне известно, что звание туриста не дается просто так, его надо заслужить.

Отец любит путешествовать. Он объездил весь Советский Союз, а если б тогда была возможность, объездил бы и весь мир. Бабушка говорит, что у него неспокойный характер. Не может он спокойно сидеть на месте, обязательно надо вскочить и мчаться неизвестно куда. Хотя домом и семьей дорожит, для него всегда важны общение и встречи с новыми интересными людьми, от которых можно научиться чему-либо важному в жизни, полезному. Возможно, именно жажда знаний двигала им в бесчисленных поездках. Он побывал в Средней Азии, в Сибири, в Молдавии… И всегда возвращался обратно в поселок при санатории «Юматово», попросту – в Санаторку.

Папа – турист со стажем и, как выяснилось, у него есть значок «Турист СССР», о котором рассказывал Сергей Михалков. Небольшой, круглый – с синим фоном и золотым ободком. Он получил его за путешествие по Молдавии. Одно время папа работал прорабом в курортном управлении и, пользуясь этим, брал путёвки и путешествовал. Я рассматриваю альбом с фотками, привезенными им из поездок, и они мне нравятся: на них незнакомые люди бродят по всяким интересным местам, и среди них мой папа. И я хочу такой же значок. Если попросить – он, конечно, подарит, но я понимаю, что награду нужно заслужить. К тому же к значку выдается книжечка, где указано твое имя.

Однажды, когда отец, уютно устроившись на диване, читал любимый журнал «Наука и жизнь», я понял, что пора действовать.
– Папа, я тоже хочу такой значок, – твердо сказал я.

В этой фразе скрывалась хитрость. Я неоднократно замечал, что люди часто общаются фразами-загадками, подразумевающими совершенной иной смысл. «У тебя есть часы?» – спрашиваем мы прохожего. При этом нас совсем не волнует, есть ли у него часы, нас интересует, который час. И прохожий всё прекрасно понимает. «Полчетвертого», – отвечает он. Если посмотреть на такой диалог со стороны, то это разговор двух сумасшедших. Инопланетяне, возможно, были бы в ужасе, пытаясь разгадать смысл наших бесед-разговоров, а для нас скрытые значения давно привычны. Вот и я сказал, что хочу значок, предполагая примерно следующее: папа, я все время сижу дома и ничего не вижу, кроме детской песочницы за окном, а мне хочется познать реальный мир, о котором я столько читал в книжках. И папа, абсолютно не прилагая усилий, даже не отрываясь от журнала, догадался, о чем идет речь.

– Давай поговорим с мамой, – ответил он уклончиво.
И больше ничего не сказал, потому что был поглощен чтением. Я глянул на раскрытые страницы – отец разбирался в схемах плетения корзин, и я понял, что мне придется подождать некоторое время, пока важный для меня разговор состоится, и полез на книжные полки за «Юным техником».

«Зашибись! – подумал я. – Папа готов сделать продуманный мною ход. Осталось навязать свою игру маме».


Рецензии