Ефросинья

          1

В пять часов пятнадцать минут, в конце рабочего дня, комнату одной из лабораторий научно-исследовательского института приоткрыла молодая девушка.
– Можно у вас прибраться? – несмело спросила она сотрудницу, торопливо собирающуюся домой.
– Да, конечно, можно! – ответила та. – Ты, наверно, внучка тёти Маши, то есть Марьи Ивановны?.. Она приболела?.. Подменяешь её?..
– Нет, теперь я буду работать у вас. Женщина, что работала до меня, ушла, говорят, на пенсию...
– О, такая молодая! – воскликнула сотрудница, остановившись у порога. – Тебе ведь ещё учиться надо. Сколько же тебе лет?..
– Мне уже девятнадцать, – лицо молодой уборщицы налилось краской, стало, как спелое яблоко, – и я учусь... в торгово-экономическом техникуме... на втором курсе. Школу в деревне окончила, но сразу поступать не могла, родителям надо было помогать...
– Ну, ну! Молодец, что учишься и помогаешь родителям. И долго тебе ещё учиться?.. Как тебя-то зовут?..
– Ефросинья... Фросей меня зовут, – потупившись ответила девушка, – а учиться мне ещё два года, после десятилетки в техникуме учатся всего три года.

Ефросинья – молодая, цветущая, кровь с молоком, типичная деревенская девушка, второй год как приехала на учёбу в город. Общежитие от техникума получила сразу, стипендию тоже – хорошо сдала вступительные экзамены. Стипендии, даже при её скромных запросах, хватало впритык; хотелось побольше денег и на себя, и родителям помочь. С деньгами у родителей было туго. Они работали в колхозе, жили не богато, на трудодни большое семейство (у родителей Фроси было восемь детей; Фрося – старшая, младшему брату – всего три года) содержать не легко. Без подсобного хозяйства прокормить такую ораву они, конечно бы, не смогли. Но, кроме питания, нужно ещё всех одеть, обуть, купить учебники и всё прочее для школы.

Первый год для Фроси оказался трудным, учёба в техникуме сильно отличалась от школы, и о подработке думать не приходилось. На втором курсе всё пошло гораздо веселее, и Фрося стала подыскивать работу. Увидев объявление о вакансии уборщицы в НИИ, расположенном недалеко от общежития, она за него ухватилась, подала заявление, и её на работу приняли. Приняли не на весь день, на полставки. Работа – не то, о чём можно было бы мечтать молодой и неглупой девушке, но, кроме как уборкой помещений, она ещё ничем другим в городе заниматься не могла.

Фрося прикинула, что три часа, потраченные на уборку, на учёбу не должны повлиять. Если что – в выходные позанимается подольше. Зато каждый месяц к стипендии в восемнадцать рублей будут добавляться кровно заработанные тридцать. Начав работать, двадцать рублей она стала отсылать родителям. Много денег на питание у неё не уходило. Из поездки в деревню она всегда привозила какие-то продукты. Трое девушек, живущие с ней в одной комнате, тоже деревенские, по очереди тоже привозили из дому продукты. Завтракали и ужинали девчата у себя в общежитии; в техникумовскую либо городскую столовую ходили обедать, да и то не каждый день. Подружки немного завидовали Фросе, что та подрабатывает и помогает родителям, но сами устраиваться не торопились. Когда в НИИ оказалась ещё одна вакансия уборщицы, Фрося сообщила подружкам, но те, ссылаясь на различные обстоятельства, не поторопились подавать заявление.

Выглядела Фрося чисто по-деревенски. Лицо – обычное, ничем не примечательное: круглое, как луна, веснушчатое; широкий лоб; вздёрнутый небольшой носик с широкими крыльями; большие, серые, наивные, немного выпуклые, глаза; полноватые губы; длинная русая коса, закрученная на затылке в узел. В НИИ я всегда видел её в простеньком ситцевом платьице или в сарафане с кофточкой. Тихая, скромная, очень стеснительная – слова обидчику не скажет, не улыбчивая, малоразговорчивая. Мужчины на таких лицах не останавливают заинтересованные взгляды. Однако фигурка у Фроси была изумительной: повыше среднего роста, плотная, ладная, с развитыми что спереди, что сзади формами. Именно очень рельефная фигурка заставляла многих мужчин оборачиваться вслед и прицокивать языком: “Везёт же кому-то!” А она, возможно, даже и не подозревала, какой убойной силой обладает.

В девятнадцать девушка обычно считается взрослой; некоторые становятся мамами, некоторые проходят к этому возрасту, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Фрося же была по-детски наивна, ни с кем по-настоящему не встречалась, никто из деревенских парней ей не нравился. В торгово-экономическом техникуме, куда она получила направление от колхоза, чтобы выучиться на бухгалтера, подавляющее большинство учащихся – девушки; редкие парни, пошедшие туда учиться, – ни рыба ни мясо. Кто-то из парней попытался было поухаживать за Фросей, но он ей не понравился, и она его быстро отшила. Других возможностей познакомиться с парнями не было. Учёба и работа отнимали почти всё время, было не до развлечений.

Анастасия – сестра Фроси, всего на год её младше, уже крутила с парнями вовсю. Она заявила, что опередит с замужеством старшую сестру, если та будет такой нерасторопной. С парнями Настя крутила, а от работ по хозяйству отлынивала, огрызалась родителям, устраивала скандалы. И Фросе, как старшей и более сознательной, приходилось выполнять работу за сестрицу. Настя почти каждый выходной ездила с подружками на танцы в Дом культуры соседнего села. Фрося же туда выбиралась редко, быть может, раз в пару месяцев. Шумные сборища, танцы, ей были неинтересны; в свободную минуту она предпочитала почитать книжку.

2

Игорь Николаевич – начальник самого крупного и самого главного, профилирующего, отдела в НИИ был относительно молод для ответственной должности. В НИИ, в котором мне довелось в течение многих лет работать, начальниками отделов становились обычно не ранее сорока пяти. Игорю Николаевичу было тридцать пять, но он был и с мозгами – кандидатом наук стал в двадцать восемь, готовил к защите докторскую, и со связями. Родной дядя жены работал в Министерстве, занимал высокую должность. Но одних хороших мозгов и связей для начальственной должности бывает часто недостаточно. Конечно же, он должен был быть и членом коммунистической партии. Без партийного билета ни мозги, ни связи не могли помочь занять ответственную должность. В нашем НИИ он был человеком новым. Ранее он работал в другом, родственном по роду деятельности институте. В нашем же институте, но в другом отделе, работала и его жена – Маргарита.

Игорь Николаевич – высокий, интеллигентный, внешне очень приятный и привлекательный мужчина. В глаза бросалось холёное продолговатое лицо с тонким прямым носом, чувственными губами и большими голубыми, как васильки, глазами. На работу он приходил гладко выбритым, одетым с иголочки: в костюме, отутюженных брюках, белой крахмальной сорочке с запонками; всегда при галстуке и в до блеска начищенной обуви. Белые рубашки подчёркивали его аристократическую бледность: результат кабинетной работы и малого пребывания на свежем воздухе. В отделе работало более двухсот человек, примерно две трети из них – женщины. С подчинёнными он держался официально, ни с кем не фамильярничал, ни с кем не был запанибрата, ко всем – от чертёжника до заведующего лабораторией – обращался на “вы”. Знающий, честный, справедливый; хороших специалистов замечал и отмечал: продвигал по службе, повышал зарплату, выделял более высокие премии. В отделе его побаивались, но уважали; как специалист, он пользовался безусловным авторитетом. Кроме хороших мозгов, у Игоря Николаевича были золотые руки, росли откуда надо. Когда техники, обслуживающие оборудование, не могли сами устранить неполадки и просили вызвать представителей завода-изготовителя, он сам частенько засучивал рукава белой крахмальной сорочки и, как правило, неполадки устранял. Свою машину – одну из первых моделей “Жигули”, он ремонтировал сам, разбирал и собирал двигатель, делал различные улучшения.

Большинство женщин и в отделе, и в институте были незамужними. Некоторые никогда не были замужем, некоторые успели вкусить прелести семейной жизни и развестись, но не прочь испробовать её по новой с более достойным мужчиной. А мужчины почти все женаты. В нашем НИИ, как и в большинстве других НИИ и проектных организациях, ощущался голод на женихов, причём более сильный, чем в городе невест – Иваново. Там “на десять девчонок по статистике девять ребят”. У нас реальных женихов, наверное, было раз в пять меньше по отношению к незамужним. В целом по городу наблюдалось количественное равновесие между мужчинами и женщинами. Однако, где работающий люд мог знакомиться? Целый день на работе, о персональном компьютере, интернете и мобильном телефоне тогда не только думать, но и мечтать не могли, да и простого домашнего телефона многие не имели – был недоступной роскошью. Поэтому в институте любому более или менее приличному мужчине, вне зависимости от того женат он или холост, женщины строили глазки, старались привлечь к себе внимание, понравиться. Если мужчина женат, они говорили: “Жена не стена – подвинется!” Большинство мужчин тоже плотоядно поглядывало на симпатичных девушек и женщин и было не прочь завести с ними шашни. Однако в желании понравиться у женщин и мужчин было существенное различие: большинство женщин хотело выйти замуж, иметь семью, а мужчин – затащить женщину в постель.

Конечно, нового начальника отдела женщины не оставляли без внимания. Но это были женщины из его отдела. Женщины из других отделов посматривали на Игоря Николаевича, но нагло не набивались в любовницы – знали, что рядом работает его жена. Маргариту, или, как её называли, Марго, побаивались из-за скверного, скандального характера и благосклонности к ней (благодаря дяде) институтского начальства. Хорошо знающие её подруги говорили, что она держит мужа в ежовых рукавицах. Внутри отдела женщины не так боялись навязываться шефу. Всё-таки отдел – обособленное, закрытое подразделение. Что творится внутри него для посторонних глаз не так доступно, если только какой-нибудь “доброжелатель” не выплеснет информацию наружу.

Шеф на заигрывания и глазки, даже очень симпатичные, коих в отделе было предостаточно, не реагировал – умел, вероятно, хорошо держать себя в руках. Женщины терялись в догадках: то ли он так сильно любит жену, то ли очень её боится, то ли просто импотент. Многие склонялись к последней версии, ибо устоять от навязчивых предложений стольких красавиц нормальному мужчине, особенно если вместе с какой-либо в командировке, они считали просто невероятным.
 
В нашем НИИ, как и повсюду, накануне праздников за несколько часов до окончания работы в лабораториях устраивались застолья. В этот день толком мало кто работал. Сотрудники скидывались по нескольку рублей, приносили из дому кто чем богат; на деньги покупалось, в основном, спиртное и колбаса; женщины приносили с собой отварной картофель, морковь (или отваривали на работе) и готовили различные салаты. Присутствие на столе салата оливье считалось обязательным. Мужчины, купив спиртное – сделав своё дело, подолгу слонялись по коридорам, перекуривали, травили анекдоты, потирали руки в предвкушении начала выходных, а также выпивки без одёргивания жён. Нередко после застолий случалось выводить любителей выпить под белы рученьки или выносить, в буквальном смысле слова. Шеф сначала пытался бороться с этой традицией, но понял, что борьба ни к чему не приведёт, – все другие отделы ведь отмечают, и махнул на это рукой. Его приглашали в разные комнаты в надежде, что он выпьет, расслабится и тут-то его можно охомутать.

Однако не тут-то было. Он заглядывал на несколько минут в каждую комнату, поздравлял сотрудников с праздником, но к выпивке не притрагивался, а, выходя, всегда говорил: “Я ничего не видел. Будьте благоразумны и знайте меру!”
В общем, шеф оказался неприступным, твёрдым орешком. К концу рабочего дня Марго часто заходила за ним, и они шли домой вместе. Если бывало какое-либо совещание или нужно было задержаться по работе, Марго его не ждала, уходила одна. Жили они не так далеко от института и в хорошую погоду возвращались домой пешком. По-видимому, такие прогулки были их единственным провождением на свежем воздухе, если можно было считать воздух свежим – загазованность выше всяких норм.

Спешить было некуда; детей у них не было. Марго утверждала, что это вина его; она многократно проверялась, у неё всё в полном порядке. Игорь Николаевич о своей проверке не помышлял. Ему было стыдно обсуждать подобные вопросы с кем бы то ни было, даже с доктором. И он смирился с тем, что не может иметь детей.
Одно время они собирались взять ребёнка из детдома, но передумали. Собственно говоря, передумал Игорь Николаевич. На это у него нашлось несколько причин. Главная: он понял, что не сможет относиться к чужому ребёнку так, как к своему родному; далее – неизвестно какой попадётся ребёнок, от каких родителей. Будет от алкоголиков – сам начнёт пить, гены не изменишь. И ещё: смотреть за ним некому.

Родители и его, и Маргариты жили в других городах, и ещё сами работали. Помощи от них ждать не приходилось. Маргарита оставлять работу даже на несколько месяцев не собиралась, думала о карьере: готовила кандидатскую диссертацию и мечтала после защиты стать, не без помощи дяди, начальником своего отдела. Брать отпуск на длительное время ей ещё не хотелось и по другой причине: из-за боязни оставлять мужа в институте без присмотра. Она знала, в глазах женщин все женатые мужчины являются потенциальными женихами, и при благоприятных условиях их можно от жён увести. Ей стоило немалых трудов уговорить дядю устроить в НИИ конкурс и протащить на должность начальника отдела мужа, работавшего в другом институте, чтобы он всегда был под присмотром.
 
3

Все лаборатории отдела занимали один этаж; кабинет Игоря Николаевича находился последним, в конце коридора. Фрося приходила в НИИ минут за пятнадцать – двадцать до конца работы, готовила всё необходимое и заглядывала в комнаты. Если в комнате кто-нибудь находился, Фрося уборку там не начинала, переходила к следующей. Она с трепетом относилась к научным работникам, не хотела ведром и шваброй мешать их созидательной деятельности, а начальника – откровенно побаивалась. Она слыхала как сотрудники отдела перед тем, как сорваться с работы на несколько минут пораньше, переговаривались между собой, интересовались на месте ли шеф, в каком он настроении. И эта боязнь передалась ей. Когда она добиралась до конца коридора, ключ от кабинета Игоря Николаевича обычно торчал в дверях снаружи. Это означало, что в кабинете никого нет. Если ключ в дверях не торчал, Фрося осторожно, с замиранием сердца, приоткрывала дверь в кабинет, ожидая указания: подождать или начинать уборку.
 
Если Игорь Николаевич собирался ещё долго оставаться поработать, он говорил, что сегодня можно у него не убирать. Иногда приход Фроси служил ему напоминанием: пора домой. Он запихивал в портфель бумаги и уходил. Кабинет его представлял собою небольшую комнатёнку с одним окном. Из мебели: массивный письменный стол, стул для хозяина, небольшое креслице для посетителя, большой шкаф, полностью набитый книгами и отчётами; в углу, около дверей, – круглая напольная вешалка. Фрося благоговейно убиралась в кабинете, тщательно вымывала полы, вытирала пыль с каждого карандашика и ручки, старалась на письменном столе великого, как она полагала, учёного сохранить всё в неизменном виде – как до уборки. Сдувая пыль с книг и отчётов, ей казалось, что она сама приобщается к научной работе.

На Фросю Игорь Николаевич абсолютно никакого внимания не обращал. Возможно, даже и не заметил, что прежнюю пожилую уборщицу сменила молодая девчонка. Однажды он внимание на неё всё-таки обратил. Случилось это в начале октября при следующих довольно пикантных обстоятельствах. Фрося приоткрыла дверь в кабинет и уставилась на хозяина, ожидая указаний.
– Да, можете начинать уборку, – сказал, собирая бумаги, Игорь Николаевич, – считайте, меня уже здесь нет.
Оставив портфель на столе, он пошёл в туалет. Утром прошёл небольшой дождик, и Фрося заметила под столом кусочки грязи, отвалившиеся от обуви. Шваброй вымывать оттуда грязь было трудно – не проходила в узкие места, и она, сняв с неё тряпку, нагнулась и стала под столом орудовать рукой. Одета Фрося была в лёгкое ситцевое платьице, которое задралось и оголило почти полностью два аппетитных полушария.

Игорь Николаевич вошёл в кабинет, думая о чём-то своём. Никого и ничего не замечая, он взял со стола портфель, а вторая рука его с размаху случайно попала меж полушарий и там остановилась. Фрося неподвижно замерла, согнувшись, боясь пошевелиться, а до Игоря Николаевича дошло, куда рука его попала.
Без внимания такое оставить было совершенно невозможно. Мужчины, думаю, могут меня понять! Игорю Николаевичу, почувствовавшему молодое, упругое тело, кровь ударила в голову, голова закружилась, он затрясся, сознание помутилось, на висках вздулись вены... Неожиданно он почувствовал небывалый прилив энергии, в нём проснулась дремавшая очень долгое время необузданная животная страсть...

Маргариту, жену свою, он вроде бы любил; они были одного возраста, но тело её стало ранее обычного для такого возраста дрябловатым, малопривлекательным. Он, конечно, исполнял свои супружеские обязанности, но без особого энтузиазма Это действительно были обязанности. Страсти, как таковой, не было; всё было однообразно, буднично и уныло. В его отделе работало много женщин, красивых, умных – не чета какой-то там уборщице. Они сами навязывались ему. Стоило ему дать кому-либо небольшой намёк, взять с собой в командировку, и он имел бы всё, что пожелает. Но он от них ничего не желал, – возможно, потому, что срабатывали тормоза, возможно, – не оказался с кем-либо в подобной ситуации.

Здесь было нечто другое. Такого чувства, такого острого желания близости он никогда ещё не испытывал. А Фрося, находясь в полнейшем оцепенении, продолжала стоять неподвижно, что Игорь Николаевич истолковал по-своему. Противиться внезапно нахлынувшей безумной страсти, контролировать себя он уже не мог. Не мог думать ни о чём, ни о девушке, ни о возможных последствиях: тюрьме, исключении из партии, осуждении коллег и товарищей. Ничего не соображая, не закрыв даже двери кабинета, он с треском сорвал с Фроси трусики и овладел ею. Она не шелохнулась, стояла, сцепив зубы, не проронив ни слова. Завершив процесс и застегнув на брюках молнию, с трудом отдышавшись, Игорь Николаевич стал немного соображать. До него дошло, что он сотворил и чем это может ему грозить. Но придумать, как повести себя в этой ситуации, как постараться всё по-хорошему уладить, он не смог.
– Спасибо! – не найдя ничего лучшего, поблагодарил он Фросю и, накинув на себя плащ, быстро удалился из кабинета.

После его ухода Фрося ещё немного постояла в оцепенении, потом сняла порванные трусики, села в кресло и заплакала. Проплакала, наверное, минут с десять, потом, глубоко вздохнув, сказала сама себе: “Да, а кабинет-то не убран, хватит рассиживаться, работать нужно, никто за меня работу не сделает”.  Завершив уборку, сдала дежурному ключи от комнат и пошла медленно в общежитие. Накрапывал дождик, грозящий перейти в ливень, но она не замечала, пришла в общежитие мокрая до нитки и сразу же побежала в душ. Простояла под ним, не шелохнувшись, с полчаса. Ни подружкам, ни родным ничего не сказала. Только подушка знает, сколько слёз она пролила в ту ночь. Фрося не знала, что делать. Жаловаться кому-то стыдно, её же засмеют. Да и кто поверит? Кто он, а кто она?.. Под утро ей пришла успокоительная мысль: всё же лучше, что это случилось с ним – большим учёным, чем с каким-либо деревенским алкоголиком или городским хлюпиком.
 
Игорь Николаевич после случившегося ужасно запсиховал, заболел на нервной почве и пробыл на больничном две недели. Каждый день ожидал он прихода милиции или звонка из НИИ с приглашением явиться на заседание парткома. Но ни милиции, ни звонка не последовало. Стало понятно, что уборщица никому не пожаловалась, но на работу он всё же вышел с опаской. К концу рабочего дня, ко времени прихода уборщицы, он начинал нервничать, чувствовал себя не в своей тарелке. Встречаться было стыдно, и в то же время, раз она никуда не пожаловалась, снова безумно хотелось с ней близости. Однако высокий статус не позволял. Иметь любовницей уборщицу – полный провал и карьеры, и всего прочего. Исключат из партии, снимут с должности, отвернутся и засмеют друзья; жена и всё её семейство презирать станут. Иметь в любовницах женщину своего круга тоже, конечно, аморально и чревато крупными скандалами и в семье, и на работе, если жена пожалуется в партком, но такая ситуация далеко не редкость и понятна многим. В худшем случае, за аморалку можно получить выговор по партийной линии. Сколько выговоров было дано за последние годы за аморалку – не счесть, но любовники по-прежнему продолжают встречаться, только с большей осторожностью. Рано или поздно всё забудется. Но связь с уборщицей – позор на всю жизнь.
 
Откровенно говоря, Игорь Николаевич карьеристом не был. Его удовлетворяла прежняя должность заведующего лабораторией в старом НИИ, дававшая возможность заниматься интересующими его вещами. Он любил повторять услышанную где-то фразу крупного учёного: “Наука – это способ удовлетворения любопытства за государственный счёт!” На новую должность он подал документы под сильным давлением жены и всего её семейства, включая министерского дядю. И теперь он должен постоянно держать марку неприступного и строгого начальника, потому что всегда под микроскопом. Сексоты, ябедники, есть повсюду, в любом отделе, в любой комнате, и о каждом его чихе, без сомнения, будет доложено и жене, и директору, и в партком. К нему подходили свои, отдельские, ябедники, говоря как бы между прочим, что такой-то ушёл с работы на полчаса пораньше, такая-то в рабочее время вяжет свитера и продаёт, а такая-то в рабочее время бегает по магазинам. Игорь Николаевич не любил сплетен и ябедников отвадил, – они ему были противны. Но высшее начальство и партийные боссы, однако, могли их любить и жаловать.

Игорь Николаевич окольным путём собрал информацию об уборщице, узнал имя, где учится и что в НИИ полностью не работает, а только подрабатывает. Но для чего эта информация ему понадобилась – сам не знал. Извиняться за случившееся сумасшествие поздно и глупо. И он длительное время старался не попадаться ей на глаза, всячески избегал с ней встреч. Перестал подолгу засиживаться на работе; статьи и отчёты писал дома; на заседания, которые могли окончиться примерно в то время, когда в кабинете происходила уборка, брал с собою портфель с бумагами, пальто или плащ, чтобы не возвращаться и не столкнуться с ней.

4

  Фрося являлась на работу, как и прежде, и занималась своим делом – уборкой. Что бы ни произошло, нужно зарабатывать деньги, помогать семье. Через несколько недель она почувствовала лёгкое недомогание, подташнивание, иногда случалась рвота. Вспомнила, что такое же бывало у матери в начале каждой её беременности, и заподозрила, что и сама беременна, но пойти к врачу провериться постеснялась. Решила поговорить с мамой, когда приедет домой; у них были хорошие, доверительные отношения. Приехав на новогодние каникулы, она, чувствуя внутри шевеление, уже нисколько не сомневалась в том, что беременна.

– Мама, я беременна! – поделилась она с мамой. – Что делать?..
– Ой, доченька! – заломила руки мама, – Неужели? Ты ведь у нас не гулёна. Вот Настька – та да. Она тоже беременна. На двадцать третье февраля свадьбу назначили. За Петра выходит, ты его знаешь, он из соседнего села, бывал у нас... А ты чего нас с женихом не познакомишь?.. Может, в один день две свадьбы и сыграем?.. Пригласила бы парня на праздники... Чай, родня теперь будет...
– Нет, мама, пригласить его не могу – в армию забрали, – соврала Фрося, – так вот получилось...
– Ой, доченька, что же теперь делать? Без мужа-то рожать?.. Стыдоба ведь какая! Нас в деревне засмеют...
– Ну, так что ты предлагаешь делать?.. Аборт?..
– Нет, дочка, аборт не выход, – покачала головой мать, – потом бесплодной будешь, всю жизнь страдать будешь... Я тебя ведь тоже в девятнадцать родила. Тоже хотела по глупости аборт сделать; батька-то твой не торопился жениться – не нагулялся ещё. Умные люди посоветовали рожать... И вот сколько сестрёнок и братишек у тебя... Знаешь, я ведь могу ещё нарожать, наша порода хорошо к этому приспособлена, легко справляется. И ты рожай, ничего – переживём... стыд забудется, а ребёночек-то останется...

– А как же учёба? – Фрося вопросительно посмотрела на мать. – Хочу техникум окончить, колхоз ведь направлял...
– Да окончишь ты свой техникум, – махнула рукой мать, – в колхозе булгахтера нужны. А дитё твоё мы выкормим. Настька, поди, родит, молока у неё на двоих с лихвой хватит... Мы – молочные... А твой, как придёт из армии, так сразу вас и поженим, и ребёночек уже бегать будет...
– Ну, если поможете, другое дело, – обрадовалась Фрося, что мама легко восприняла сообщение о её беременности, – Только, мама, сколько раз тебе говорила: надо говорить не булгахтер, а бухгалтер.
Получив одобрение матери и заверение в помощи, Фрося успокоилась, решив, что вопрос с женитьбой ещё года три возникать не будет, пока мнимый жених служит, а там что-нибудь придумает.

Вернувшись после праздников в город, она продолжила учёбу и работу. А Игорь Николаевич всё ещё старался не попадаться ей на глаза. Но, как ни старался, в конце февраля встреча состоялась. Он, задумавшись над проблемой, забыл о времени и сидел в кабинете, как вдруг двери приотворились.
– Можно у вас делать уборку? – опустив глаза, спросила Фрося.
– Да, да! – растерявшись, ответил Игорь Николаевич. – Заходите, пожалуйста.
Немного поколебавшись, он решился.
– Ефросинья! – продолжил он. – Вас ведь так зовут... Вы знаете... я хочу извиниться за то, что тогда у нас произошло... Я искренне прошу прощения... не должен был я так делать, но не мог себя контролировать... Вам, наверно, трудно меня понять, но любой мужчина бы понял... Я очень переживал... Простите и не держите на меня зла...

Фрося, ничего не ответив, с опущенной головой вошла в кабинет и стала аккуратно протирать пыль с письменного стола. Игорь Николаевич надел пальто и, выходя, обернулся попрощаться. От взгляда на её формы в нём опять проснулось сильное желание, опять он почувствовал мощный прилив энергии, но себя сдержал, сумел перебороть. Попрощавшись, на что Фрося молча кивнула головой, он вышел. После этой прошедшей довольно спокойно встречи Игорь Николаевич перестал избегать Фросю, наоборот, теперь он старался дождаться её прихода, здоровался, задавал простенькие вопросы, на которые она односложно отвечала.

Накануне восьмого марта мужчины скидывались по пять рублей на подарки женщинам. Когда собирающий деньги зашёл в кабинет, Игорь Николаевич вместо пятёрки достал двадцать пять рублей и, как бы между прочим, сказал, что надо не забыть и уборщицу – молодую девчонку, учащуюся, это ведь и её праздник. Он был щедр – недавно получил деньги за руководство дипломными и курсовыми проектами студентов. Жена о них не знала, – деньги пришли из политехнического института. Сам он захотел сделать Фросе ещё и персональный подарок. Что подарить – не знал. Пользуется ли она духами, нужно ли ей бельё и какое? Трусики он порвал, неплохо бы компенсировать ей потерю, но он никогда женское бельё не покупал, стыдился даже делать такие покупки, когда бывал в магазине с женой.

Седьмого марта – канун праздника, рабочий день укороченный. Сотрудники отдела поздравили своих дам. В актовом зале состоялось общеинститутское собрание, на котором кроме руководителей подразделений и награждаемых женщин, коих уведомили заранее, никто больше не присутствовал. Остальные сотрудники отмечали праздник по лабораториям. Когда Игорь Николаевич вернулся в отдел, там никого уже не было, – все разбежались, а у него в кабинете на столе лежала безделушка и букетик мимоз – типичный праздничный подарок на восьмое марта, и записка: для уборщицы. Игорь Николаевич отправил жену домой одну, сославшись на срочную работу, и с нетерпением ожидал появления Фроси, которая, как он заметил, убиралась уже в соседней с кабинетом комнате.

Он повернулся лицом к окну, всматриваясь якобы во что-то интересное на улице, лишь для того, чтобы скрыть волнение, когда войдёт Фрося. Услышав вопрос: “Можно ли у вас убирать?”, он сразу не отреагировал, будто засмотревшись на что-то, не услышал. Когда Фрося повторила вопрос громче, он обернулся и расплылся в улыбке.
– А, это вы, Ефросинья, заходите, заходите. Сотрудники нашего отдела всем женщинам приготовили небольшие подарочки. Как видите, все разошлись по домам, так что мне предстоит выполнить эту приятную обязанность, – сказал   Игорь Николаевич, вручая Фросе безделушку и букетик мимоз.

– Спасибо, что уважили, – скромно ответила Фрося.
– А вот вам от меня лично, – Игорь Николаевич открыл портфель и достал конверт, в котором лежала большая плитка шоколада и пятьдесят рублей.
Фрося, потупив глаза, механически раскрыла конверт.
– Спасибо вам, но вот этого не надо, – сказала она, выложив деньги на стол.
– Возьмите, прошу вас, я никоим образом не хочу вас обидеть, но ведь я порвал ваше бельё...
– Ничего, я зарабатываю, могу сама купить...

По случаю праздника Фрося была одета хоть и в простенькое, но в чистое и более нарядное платьице. Под облегающим платьем хорошо вырисовывались привлекательные формы. Игорь Николаевич подошёл к ней вплотную и, почувствовав упругую грудь, задрожал и хотел её приобнять. Но Фрося, всё также потупив глаза, вытянула руки, не даваясь.
– Я беременна, – еле слышно сказала она и покраснела.
– Что? Что?.. – переспросил Игорь Николаевич.
– Беременна я, нельзя...
– А, ну да, ну да! – Это известие сразу охладило его пыл. – Извини, ты права, не заметил! – Он также не заметил, как отошёл от правила обращаться ко всем на вы, – Так я пойду... До свиданья! Ещё раз поздравляю тебя с празником!
– До свидания! – Фрося подала купюру Игорю Николаевичу. – Заберите деньги, я их не возьму, а кто-нибудь может украсть.

5

В дальнейшем жизнь главных героев протекала по-старому: Фрося убиралась, Игорь Николаевич работал в своём обычном режиме. Ему и в голову не могло прийти, что Фрося беременна от него. Они с Марго женаты более десяти лет, и ни разу Марго не забеременела. Чтобы нормализовать отношения с Фросей и  более расположить её к себе, он часто оставлял на письменном столе шоколадку или мандаринку. Фрося сперва не брала, и Игорь Николаевич сам засовывал ей в кармашек платья. Потом, привыкнув, она стала брать небольшие презентики сама.
Беременность по внешнему виду и поведению Фроси не была заметна, не сказывалась ни на учёбе, ни на работе. Период тошнот прошёл, а небольшое увеличение живота можно было принять за пополнение.
 
Игорь Николаевич никогда не замечал, чтобы Фросю сопровождал или встречал какой-нибудь мужчина, и думал, что её муж живёт в деревне, видится с ней редко, и надеялся, что она после родов, привыкнув к нему, станет более доступной. Он почему-то был твёрдо уверен: раз девушка с такой потрясающей фигуркой беременна, то обязательно должна быть замужем, но никогда о муже её не спрашивал – считал не этичным задавать подобные вопросы той, которую хотел сделать любовницей.
 
Фрося добросовестно занималась, хорошо сдала летнюю сессию и, договорившись в НИИ об отпуске на время каникул, уехала в деревню. Там в первых числах июля она родила здоровенького ребёнка, сына, которого решила назвать Николаем. Фамилию малышу записали её, а отчество – Игоревич. Она объяснила, что Игорем зовут её парня, служащего в армии. Письма, говорила она родителям, он ей пишет на адрес общежития, а фото своё не шлёт – стесняется, потому что их стригут наголо. За пару месяцев до того, как Фрося родила, сестра её Настя родила девочку, а через пару месяцев после – должна была их мать рожать девятого ребёнка. Мать – женщина ещё далеко не старая, видимо, хотела произвести на свет, по крайней мере, десятерых детей, чтобы заработать звание “Мать-героиня”. Она уже имела медали Материнства I и II степеней и орден “Материнская слава” II степени, но звание “Мать-героиня” было более почётным и давало большие льготы.

Фрося не беспокоилась за то, что малыша придётся оставить в деревне. У сестры молока было более чем достаточно, с лихвой хватит ещё на одного младенца; вскоре и мать родит. Если с сестрой что случится, прокормит мать, – она проверена, выкормила уже восьмерых. Находясь в деревне, Фрося проводила с сыном дни и ночи, кормила грудью и ни разу не оставила на сестру, чтобы поехать в соседнее село развеяться, потанцевать. А ведь ей было всего двадцать – самое время погулять! Между кормлениями Фрося помогала по хозяйству, а выполнив работу, вывозила сына в коляске в лес, либо на речку. Малыш был весь день на свежем воздухе и развивался нормально. Фрося была счастлива и надеялась, что сын пойдёт в отца, будет таким же умным и учёным. Единственно, что её омрачало: нужно всё время лгать о женихе и его родителях, живущих якобы далеко, в другом городе. Родители жениха о Фросе ещё не знают, сын им пока ничего не сказал. Он хочет после демобилизации приехать домой с ней и ребёнком и познакомить со всей роднёй. Фросе нужно было постоянно контролировать себя, чтобы не проговориться, и думать, как выкручиваться, когда подойдёт время демобилизации. Неприученная лгать, она заранее переживала предстоящее ещё только через два года объяснение с родными.

К началу сентября Фрося вернулась в город, оставив малыша на сестру и мать, и приступила к учёбе и работе. Теперь-то ей, как никогда, нужно было помогать семье – зарабатывать на содержание сына. Увидев Фросю, Игорь Николаевич обрадовался, – он не знал продолжит ли она работу или возьмёт академический отпуск по уходу за ребёнком. Он дожидался у себя в кабинете появления Фроси, как вдруг к нему зашла Марго. Она задержалась на собрании отдела. Игорь Николаевич пытался спровадить жену домой, ссылаясь на то, что ещё нужно кое-что успеть сделать перед предстоящей недельной командировкой в Москву. Но Марго, увидав, что все бумаги со стола убраны и на нём лежит закрытый портфель, решила подождать мужа, понимая, что работы у него не должно быть много. Игорь Николаевич, видя, что жена не уходит, посмотрел для блезиру минут пять в какой-то отчёт, сделал пару записей и сказал, что теперь они могут спокойно уйти. Они вышли, а в это время к кабинету с ведром и шваброй подходила Фрося. Игорь Николаевич ничего ей не сказал, лишь слегка, стараясь это сделать незаметно, кивнул головой. Хорошо, что Марго шла первой и была к ним спиной, иначе обратила бы внимание, как у молодой уборщицы вдруг скривилось лицо, и она закусила губу.

Вернувшись через неделю из командировки, Игорь Николаевич вечером в кабинете дождался Фросю.
– Ну, Ефросинья, надеюсь вы успешно разрешились от бремени? –напыщенно спросил он. – Кого родили? Мальчика или девочку?..
– Мальчика, – спокойно ответила Фрося, – хороший, крупный, здоровенький...
– Хорошо, что мальчик, в хозяйстве помощник! – одобрительно покачал головой Игорь Николаевич. – С отцом, наверно, оставляете? Вы ведь ещё продолжаете учиться? Не так ли?..
– Да, последний год остался... А малыш не с отцом, – сказала она, подумав: “А он ведь даже не догадывается, что он и есть отец”, – оставила в деревне на сестру и мать. Сестра недавно родила, будет кормилицей, пока учусь.
– Ну, что ж, похвально! Повезло вам!.. Замечательно, что есть на кого ребёнка оставить! – произнёс Игорь Николаевич, подумав, что легче будет её добиваться. – Вам сейчас нужно восстанавливать силы, хорошенько питаться, побольше получать витаминов...

Игорь Николаевич достал из портфеля несколько мандаринов, пару лимонов и большую плитку шоколада “Гвардейский”.
– Вот, возьмите, – протянул он Фросе, – из Москвы только вернулся, у нас такого не найдёшь.
– Это всё ни к чему... вы меня балуете, – сказала, покраснев, Фрося, но продукты взяла и положила на стол. – Осенью у нас здесь тоже много разных витаминов... Ну ладно, заберу после уборки... Спасибо!
В нескольких лабораториях отдела ещё оставались сотрудники. Был аврал – к концу сентября нужно было завершить важный проект. Сотрудники трудились, не считаясь со временем, знали: сдача проекта вовремя сулит хорошую премию. И, как Игорю Николаевичу ни хотелось потискать Фросю и близости с ней, он сдержался, – выходя, лишь провёл рукой по её спине и чуть задержался пониже. Фрося ничего не сказала, лишь немного отдёрнула туловище.

Острое чувство от близости с Фросей прочно закрепилось в сознании Игоря Николаевича, он жаждал испытывать его ещё и ещё... оно стало навязчивым. Исполняя супружеский долг, он на месте Марго представлял Фросю с её крепкими, упругими, рельефными телесами. Через некоторое время, когда все сотрудники отдела разошлись по домам, а Марго, приболев, находилась дома, ему удалось заловить Фросю. Как только она вошла в кабинет, он закрылся изнутри и сразу, словно в лихорадочной горячке, обхватил её. Она вяло сопротивлялась.
– Ну не надо, не надо, – повторяла монотонно она, отстраняя, но не очень сильно и серьёзно, Игоря Николаевича от себя.
– Ефросинья, не бойтесь, – Игорь Николаевич обращался к ней то на “вы”, то на “ты”, – не бойся... ничего страшного... ты не пожалеешь... я тебе помогать буду, – бормотал он всякую дребедень, приходящую в такие моменты в голову.

Он ощупывал её дрожащими руками со всех сторон, но делал это не так грубо, как позволяли себе деревенские парни, а ласково и нежно, и она перестала сопротивляться. Они были близки. Теперь он не торопился. Погасив огонь страсти и отдышавшись, он чмокнул Фросю в щёчку и ушёл, оставив на письменном столе, ставшую уже традиционной, плитку шоколада, – другой презентик, подходящий для простой деревенской девушки, найти было трудно. До Нового года Игорю Николаевичу удалось ещё пару раз сблизиться с ней.
После новогодних праздников он снова, сильно изголодавшись по молодому упругому телу, закрылся с Фросей в кабинете.

– Ой, осторожно, Игорь Николаевич, – отстранилась от него Фрося, – фотографии помнёте.
Фрося вытащила из широкого кармана фартука несколько фотографий и положила на стол. На фотках: хорошенький полугодовалый бутуз в различных позах.
– Твой? – спросил Игорь Николаевич, с интересом разглядывая фотографии.
– Наш!.. – улыбаясь ответила Фрося.
– Что, что ты сказала?.. – Игорь Николаевич чуть не лишился дара речи. – Т-т-твой и т-т-твоего мужа? – заикаясь, еле выговорил он.
– Нет у меня никакого мужа, и до вас и после вас у меня никого не было.

Действительно, Игорю Николаевичу после первой близости с Фросей показалось, что она, возможно, была девственницей, но он эту мысль отбросил. При таком аппетитном теле маловероятно, чтобы никто из опытных мужчин ею не воспользовался; ну, и не спрашивать же её в конце концов об этом, тем более, что она не отрицала, что замужем, когда он что-то сказал ей про мужа.
– Ты не ошибаешься?.. – взяв себя в руки, спросил он. – Я ведь бесплодный, детей иметь не могу...
– Хороши же вы, Игорь Николаевич! У меня под сердцем, кажется, ещё кто-то начинает биться...
– Не верю!.. Нет, не верю!.. – он помрачнел, его словно обухом огрели по голове, все плотские желания мгновенно улетучились. – Извини, но я не верю... Знаешь ли, мне нужно идти.

Фрося ничего не ответила, не стала его убеждать, что говорит сущую правду, потупилась и взяла в руки швабру. Игорь Николаевич молча оделся и с опущенной головой ушёл. Домой идти не хотелось, шёл куда глаза глядят, а перед глазами – фотки. Он мысленно представлял их, пытаясь отыскать схожие с собой черты. Жалел, что не оставил себе хотя бы одну фотографию, можно было бы в спокойной обстановке изучать её на предмет сходства. Когда мороз пробрал до костей, он сел на автобус и поехал домой. Дома слёг – нервный срыв. Жене объяснил, что обнаружил серьёзные ошибки в докторской.

Игорь Николаевич не знал, что делать. Он попал в ловушку. Всю жизнь мечтал о собственных детях, но Марго убедила, что он не может их иметь. Теперь не ясно, кто из них врёт: Марго или Ефросинья. Он сам больше склонялся к версии, что Марго. Она могла лгать для того, чтобы его удержать. Ефросинья же – скромная деревенская девушка, к нему никаких претензий не имеет... Возможно, пока не имеет, – пока кто-нибудь не надоумит.

6

Прошло несколько месяцев. Фрося специально встреч с Игорем Николаевичем не искала, претензий никаких не предъявляла. Дома, в деревне, скрывать перед родными вторую беременность не смогла. Бедной Фросе пришлось выкручиваться, придумывать историю, что её солдат получил на несколько дней увольнение из-за болезни матери, но сперва на денёк заехал к ней. Мать Фроси недоверчиво отнеслась к этой истории, но допытываться, лезть к дочери в душу не стала. Дочь уже взрослая, без пяти минут “булгахтер”, сама должна думать и отвечать за свои действия.

Игорь Николаевич впал в депрессию, стал часто брать больничный, потерял аппетит, осунулся. Опять начал избегать встреч с Фросей, но иногда всё же издали посматривал на неё, пытаясь определить беременна ли она на самом деле или соврала. Однако по её фигуре определить было сложно. Он мучился сомнениями: его ребёнок или не его. Марго крутилась вокруг мужа, не понимая причины столь резкого изменения его поведения и полного охлаждения к ней. Он ничего жене не говорил, ссылался на плохое самочувствие и избегал под различными предлогами с ней близости, что особенно беспокоило Марго. Она стала подозревать появление у него любовницы; постоянно после окончания работы за ним заходила, следила, расспрашивала знакомых, – никто каких-либо неслужебных контактов за ним не замечал. Ему предлагали лечь в клинику на обследование, он отказывался.

В конце апреля Фрося работу в НИИ прекратила, следовало завершать дипломный проект, что требовало серьёзной работы, и времени на подработку не оставалось. Завершая работу, Фрося даже не попыталась встретиться с Игорем Николаевичем, попрощаться с ним, понимая, что он её избегает. Раз так – зачем навязываться. Он – большой учёный, занят важными проблемами. А кто она? – без пяти минут колхозный бухгалтер. Через пару месяцев она вернётся в родной колхоз, там место ей гарантировано, её ждут – не дождутся, когда техникум окончит. От связи с Игорем Николаевичем ей, по большому счёту, польза: дети должны вырасти умными, а она после выйдет замуж за деревенского парня, – найдётся кто-нибудь, кто возьмёт бухгалтера с двумя детьми. Не редкость, когда женщины с детьми от предыдущих браков выходят замуж. Ну, а с родителями в любом случае придётся объясниться, семь бед – один ответ. Не выгонят же в конце концов её с детьми на улицу. А если и выгонят, колхоз поможет – выделит жильё, как молодому специалисту.

Когда вместо Фроси появилась другая уборщица, Игоря Николаевича стали распирать противоречивые чувства. С одной стороны, он вздохнул свободнее, перестал опасаться встреч с нею, возможных претензий, объяснений. Он понимал, что она сама, тихая и стеснительная, ничего предпринимать не будет, но под чьим-то влиянием может, например, написать заявление в партком или в местком. Даже если ребёнок окажется не его, всё равно будут большие неприятности, стыда не оберёшься. С другой стороны, жалко было её потерять. Не мог он забыть острое ощущение удовольствия от обладания ею, от её молодого, упругого, как хорошо накачанная шина, тела. В душе оставалась надежда, что и с ребёнком, и со второй беременностью она пошутила, чтобы он хорошенько думал, что делает и к чему необдуманные действия могут привести.

После ухода Фроси Игорь Николаевич начал понемногу возвращаться в нормальное состояние, за исключением отношения к жене. Червь сомнения постоянно его точил: действительно ли он бесплоден или ребёнок Фроси всё-таки от него. Марго не понимала, с чем связано отношение мужа, – любовницы вроде бы у него нет, никем не замечена. И как-то она не выдержала.
– Игорёша, в чём дело? – озабоченно спросила она, – Можешь мне честно объяснить, почему ты так изменился?.. Дома всё время ходишь мрачный, надутый, не исполняешь супружеские обязанности... В чём моя вина?..
– Рита, ну не приставай, – отмахнулся он от жены, – и так тошно...
– А, от меня, говоришь, тебе тошно?.. – Марго с грозным видом надвинулась на него, – Как получать должности, квартиру, не тошно было...
– Во-первых, я не сказал, что это от тебя тошно, – парировал её муж, – во-вторых, на должности мне наплевать... Если бы не ты наседала со своим семейством, я бы никогда и не вздумал подавать документы на конкурс... Мне и на прежнем месте хорошо работалось... А теперь вот ты мне скажи, – Игорь Николаевич уставился на жену с видом будто он что-то такое знает, в чём его ранее обманывали: – кто из нас бесплоден?

Марго этот вопрос застал врасплох. Она подумала, что муж проверялся и знает правду, поэтому решила пойти на откровенность.
– Да, Игорёша, я понимаю, что ты уже сам всё знаешь, – сменила она тон, – ещё до тебя, на первых курсах института, я встречалась с одним парнем, ты его тоже знаешь... Я не хочу даже имени его называть, – он оказался подлецом. По молодости и глупости я от него залетела и сделала аборт. После – рожать не смогла... но скрывала, скрывала от тебя и ради тебя... Тебе ведь со мной хорошо, я тебя люблю и не хочу терять... Ну, прости меня...
– Не нужны мне твои извинения... Ты мне всю жизнь отравила...

Выпалив накипевшее, взбешённый Игорь Николаевич хлопнул дверью и вышел на улицу. Долго не мог он прийти в себя. Жена обманула его дважды: с детородной функцией, а также он не знал и о её прежних отношениях – Марго выпалила, видимо, забывшись, что говорила раньше – с каким-то парнем. Она выдавала себя за девственницу, а он, неопытный, легко эту ложь проглотил.

Почти сразу после состоявшегося с женой разговора Игорь Николаевич подал на развод. Марго всеми силами пыталась не допустить этого, подключила министерского дядю, написала жалобу в партком. Члены парткома с серьёзным видом рассматривали жалобу. Приятель мой, член парткома, рассказал, как проходило заседание. Игорь Николаевич вёл себя очень достойно, не опустился до осуждения жены, но упорно твердил, что разлюбил, что никого у него нет, что он ни к кому не уходит, просто уходит от неё. В парткоме ему долго и нудно читали нотации, мурыжили, объясняли, что развод для коммуниста – позорное явление, грозили исключить из партии (видимо, под влиянием всесильного дядюшки!), но нашлась пара здравомыслящих смелых товарищей, заявивших, что заставить кого-либо любить, даже самого идейного коммуниста, нельзя.

Поскольку в аморальном поведении Игорь Николаевич не был замечен, то отделался довольно легко – выговором без занесения в личную учётную карточку. Марго не угомонялась, грозила, что ему будут отрезаны все карьерные пути, что о докторской он может забыть – защититься нигде не дадут, да и с этой должности скоро его попрут. Игорь Николаевич не спорил, не возражал, отмалчивался. Он собрал в чемодан личные вещи, взял несколько любимых книг, машину, которую ещё до женитьбы подарил ему отец, снял с общего счёта часть накопленных денег и перешёл на время к живущему одиноко другу.

Он не стал дожидаться, когда его под влиянием дяди Марго попрут с должности, а через небольшой промежуток времени после развода сам подал заявление на увольнение и, отработав положенный срок, из моего поля зрения исчез. Исчез незаметно, тихо. Мы не были друзьями, но, можно считать, были хорошими знакомыми, приятелями. По роду деятельности отделы, в которых мы работали, были тесно связаны, и нам приходилось совсестно выполнять некоторые проекты, писать отчёты. Было странно, что вежливый и культурный Игорь Николаевич не попрощался нормально со своими коллегами из других отделов, да и со своим отделом, как мне рассказали, толком тоже не попрощался. Дал женщинам деньги, чтобы купили торты для совместного прощального чаепития, а сам ни в одну лабораторию даже не заглянул.
О нём поговорили некоторое время, поговорили и вскоре забыли. В его бывший отдел пришёл новый начальник. Марго через полгода защитила кандидатскую, сумела развести одного заведующего лабораторией с женой, вышла за него замуж и снова, как мне показалось, почувствовала себя счастливой.

    Эпилог

Через несколько лет после описанных событий мне как-то пришлось поехать к родным на машине. Ехал я на стареньком своём “Москвиче” и путь выбрал через деревеньки и сёла в надежде подыскать в хорошей местности недорогой домик под дачу, чтобы вывозить на лето для оздоровления жену с детьми. Проезжая через одно большое село, у меня с машиной возникла проблема: забарахлил двигатель. К счастью, в селе оказалась машинно-тракторная станция (МТС), обслуживающая ряд колхозов и совхозов. Местные жители помогли подогнать мой “Москвич” к МТС.

Каково было моё удивление, когда я увидел, кто идёт мне навстречу. Шёл, как вы уже, наверное, догадались, Игорь Николаевич собственной персоной. Был он облачён не в шикарный костюм с брюками со стрелочками, не в белую крахмальную сорочку, а в рабочую замасленную робу. Узнав меня, он заулыбался:
– Что?.. Не ожидали?..
– Конечно, Игорь Николаевич, не ожидал!.. Кто-нибудь бы сказал – не поверил, – откровенно ответил я. – Каким ветром вас сюда занесло?
– Расскажу, расскажу, – назвал он меня по имени-отчеству – помнил ещё коллег из НИИ, – машину мы вашу починим, не сомневайтесь. Пока с нею будут возиться, зайдём-ка ко мне, пообедаем. Живём мы здесь, в селе, раньше жили в деревне. Мы получили от колхоза и МТС хорошую избёнку с участком. Сегодня жена дома, с детишками воюет, обещала приготовить хороший обед, будто чувствовала, что будут гости.

Что и говорить! Нас встретила Фрося. Её я узнал сразу. В НИИ все мужчины обращали внимание на её фигурку. Сейчас она тоже была ничего, но, как мне показалось, немного пополневшая. Возможно, была беременна. Спросить я постеснялся. Вокруг бегало трое пацанов, старшему – лет семь – восемь, четвёртый – тоже пацан, лежал в коляске.
Пообедав и выпив по паре рюмок водки, Игорь Николаевич рассказал свою историю. После развода с Марго, он стал разыскивать Фросю, хотел достоверно убедиться его или не его ребёнок. Обжёгшись на Марго, обманывавшей его много лет, он перестал слепо доверять женщинам. Он припомнил: когда рассматривал фотографии ребёнка Фроси, то на обратной стороне видел штамп “Фотоателье села Л...”. Приехав в это село, он зашёл в правление колхоза и спросил работает ли у них бухгалтером Ефросинья. Ему ответили, что работает, но в тот день она была не в селе, а у себя дома, в деревне, и дали её адрес. Деревня находится недалеко от села, всего в получасе езды на машине. А крестьяне села и ряда окрестных деревень объединились в один большой колхоз. Приехал он в деревню, нашёл избу, постучал. Из избы выскочил паренёк лет десяти, открыл калитку, посмотрел внимательно на него и как закричит:
– Фроська, беги сюда! Батя твоего Кольки приехал!

Выбежала Фрося, увидала его, покраснела (она и сейчас, чуть что – краснеет, заметил Игорь Николаевич), завела в избу. Увидел он ребёнка, сердце у него сжалось – почувствовал что-то родное, разглядел схожесть: тот же вытянутый овал лица, носик, другие мелкие детали. Подумал: имя Николай, возможно, она дала ребёнку не случайно, что Фрося в дальнейшем и подтвердила. В общем, это решило его судьбу. С детства он помогал отцу, автомеханику, в ремонте машин, знал технику от и до, к тому же – кандидат технических наук, без пяти минут, как считалось, доктор. Его с радостью приняли на работу в МТС и сразу на оказавшуюся вакантной должность главного инженера. Когда мы встретились, он был уже директором.

Во время рассказа Фрося занесла нам чай с клубничным вареньем. Когда она ставила поднос на стол, Игорь Николаевич механически положил руку на её аппетитную задницу и нежно поглаживал. Фрося перехватила мой взгляд, тоже направленный, понятно куда, и покраснела.
– Игорь Николаевич, ну что вы делаете! Постыдились бы, – опустив голову, сказала она, – не одни ведь и детишки бегают.
– Ну вот, – обратился Игорь Николаевич ко мне, – никак не отучится называть меня по имени-отчеству и на “вы”. А ведь сама уже главный бухгалтер самого крупного в районе колхоза, учится, правда заочно, в финансово-экономическом институте на третьем между прочим курсе. Если бы она не была фабрикой по производству детей, давно бы уже институт закончила. Но у меня по поводу производства детей претензий к ней нет. Пока вот только одни пацаны получаются, все как на подбор, скоро наберём на футбольную команду или на джаз-банд.
 
– Игорь Николаевич, – поинтересовался я, – а как у вас с докторской?
– Не будет докторской, будем есть любительскую или краковскую. Правда, Ефросинья? – пошутил он. – Ну, а если серьёзно, то плевать я хотел на докторскую. Разве мы в НИИ большой наукой занимались?.. Чепуха всё это... Разве то была жизнь? Жизнь вот здесь, на природе. Здесь ты видишь плоды своего труда, а там – всё на бумаге, и даёт ли оно что-либо – весьма проблематично...

Мы проговорили с Игорем Николаевичем довольно долго. Затем он повёл меня показывать своё хозяйство – свою МТС, потом провёл по селу и всё восхищался окружающей природой, на самом деле изумительной: леса, луга, поля, речка... Всё село утопает в садах. Машину мне починили, но было поздно, и Игорь Николаевич оставил меня у себя ночевать, а потом подсказал, у кого можно приобрести домик под дачу.

Домик я приобрёл и теперь на лето привожу туда семью. Когда бываю сам, встречаюсь с Игорем Николаевичем и его семейством. Как он и желал, джаз-банда из его детворы уже, пожалуй, наберётся: пятеро пацанов и шестая, последняя, – дочурка. Последняя ли – кто знает? 



 


Рецензии
Невольно возникает вопрос - а женился бы Игорь, если бы знал о первом аборте? Смирился бы с тем, что пара не даст потомства? Тут и за годы ответов не сыскать...

Сашка Серагов   14.01.2019 20:47     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.