Учитель

УЧИТЕЛЬ
 Мне под пятьдесят. Я преподаю в лицее литературу. У меня пять классов - три шестых и два седьмых. Классы - как классы. С двоечниками и отличниками. С умницами и тупицами.
Я и сам чувствую себя порой двоечником, а иногда отличником. Мне надо сеять в душах подростков любовь и добро, но не всегда это у меня получается. Я на себя порой злюсь и вывожу в своем воображаемом дневнике плохую отметку. От этой плохой отметки я становлюсь еще злей и мечтаю о звонке на перемену. А он, такой-сякой, все никак не звенит.
У нас хороший лицей и учителя хорошие. Особенно физик Кузьма Савельевич и географичка Екатерина Михайловна. Они - мои друзья. Самые близкие. Остальные учителя мне нравятся, но близко сходиться мне с ними не хочется. В них нет шарма Екатерины Михайловны и обаяния Кузьмы Савельевича.
Он в школе всегда подтянут и деловит. Старается обходиться без лишних слов. Его интересует только физика и ученики. И директорский кабинет он обходит - не любит начальство, не лебезит, не переносит нравоучений. Да и Екатерина Михайловна улыбки свои редко кому из учеников дарит. Все мои семиклашки и шестиклашки стараются заслужить ее улыбку. Прилежно учат географию. никогда не путаются в названиях рек, озер, океанов, островов и континентов.
Мои друзья довольны своими учениками. Между ними и классами, где они преподают, существует идиллия.
После последнего урока я сижу в учительской и смотрю в одну точку. И вспоминаю свой педин. На моем курсе филфака учились 4 парня и 98 девушек. Парни делали вид, что учатся. Их больше интересовали флирты с девушками. Обязательно со старшекурсницами. Они выбирали самых красивых. Я был замыкающим этой славной четверки. Я всегда влюблялся медленно и не умел танцевать и рассказывать анекдоты. Но я быстро научился клясться в любви. И эпитеты у меня были возвышенны. И глупые девушки мне верили, а потом я расставался с одной из них и искал себе новую. Так я, помнится, влюбился в Сашу Огневу. Она была ассистенткой на кафедре русского языка. Строгая и стройная девушка, старше меня на пять лет.
- Я старуха, - говорила она мне, а я ее целовал и бурчал: - Саша, хватит врать. Ты - самая классная и красивая девушка. И в тебе есть вечная молодость, у других девушек с филфака ничего подобного нет. Она жила в нашей общаге в 133 комнате. Одна. Так получилось. И я приходил к ней поздней ночью, а уходил ранним утром. Юноша-невидимка. И у нас были замечательные ночи любви. А потом она ушла от меня. Почему ушла? Я не помню. Мы поссорились по пустяшному поводу. Она меня не простила, а я, дурак, не попросил у нее прощения. Перед нашим расставанием она мне всю ночь читала стихи Беллы Ахмадулиной. Здорово читала. А я ей читал английского поэта Джонна Донна, того самого, которого любил Иосиф Бродский.
- Тише, - просила она. - Нас могут услышать. - И я переходил на шепот. И она переходила. И два шепота сливались в темной ночной комнате.
Я сижу и смотрю в одну точку. И ко мне приходит шестиклассник Вася Жилкин. Он нахален, но свое нахальство уже научился маскировать.
- Гарик Осипович, - говорит он мне, - я написал потрясное стихотворение. И хочу вам его прочесть. Можно. Вы должны оценить силу моего таланта. Как Державин юного Пушкина.
- Валяй, - разрешаю я. - Но не забывай о домашнем задании по литературе. Или ты только пишешь, а не читаешь других авторов.
- Вот еще, - говорит несносный Вася Жилин. - Я и пишу, и читаю. У меня нет узкого профиля.
Мне нравится Вася Жилин. Он - большой проказник. Это из-за него я однажды решил поменять профессию, а он только надо мной ехидничал и говорил, что литература никому не нужна. А класс вздрагивал от его нахальства и с нетерпением ждал моего ответа.
- Я с тобой, Вася, полностью согласен. Теперь тебе остается стать министром науки и образования.
- Зачем? - Он явно ждал подвоха.
- Министр Жилин однажды запретит уроки литературы в средней школе.
- Я подумаю над вашим предложением, - обещает Жилин
 Слава богу, уроки литературы в школах до сих пор не запретили.
 ... Жилин читает мне свое стихотворение. Вернее, внятным голосом произносит набор рифмованных строчек. В них нет таланта. Это я понимаю сразу.
- Клево? - боязливо спрашивает меня Вася. Он явно волнуется, но старается этого не показать.
- Не очень! - честно говорю я. - Проза с рифмами. Плохая проза и плохие рифмы.
Лицо у Жилина вытягивается, как на византийской иконе. Он, кажется, становится ниже ростом.
- Может быть, мне над этим стихотворением еще поработать? - с надеждой спрашивает он.
- Лучше напиши новое, - выношу я свой окончательный вердикт.
Жилин пятится и пропадает из учительской.
Я снова смотрю в одну точку. И вижу свое прошлое.
- Зачем, Гарик, ты так сурово разговаривал со своим учеником? - спрашивает меня Саша Огнева. - Не боишься, что он бросит писать стихи и станет заурядным чиновником-взяточником, дурным и важным.
- Все зависит от него самого, - говорю я и неожиданно добавляю:
- Саша, вернись ко мне! - Хорошо, что в учительской я один.
Мой крик остается без ответа.


Рецензии