Разжечь костер

     Утро выдалось яркое, солнечное — сразу стало приятно на душе. Любови Андреевне хотелось ещё поваляться в постели, но она заставила себя встать: пусть сегодня всё будет не как всегда. Она давно не ощущала такой легкости на сердце.
     Проходя мимо зеркала в прихожей, остановилась, вгляделась в своё отражение. Крашеные волосы не выдают седин, но вот морщины… Морщины, увы, не закрасишь…
     — Ну что, пенсионерка? Свобода на шестом десятке? — спросила она у зеркала себя. Вопрос почему-то получился невесёлый. Вроде должна радоваться и только что ощущала радость, но куда она вдруг делась?
     Любовь Андреевна сварила кофе.
     Нет, она правильно поступила, что рассталась с мужем. Решилась-таки на старости лет. Но в том-то и дело, что «на старости лет». Впрочем, дело не в возрасте. Предательство, ложь, безразличие... Чаша переполнилась! Долго, слишком долго жила она с человеком, который тяготил её своим присутствием.
      Столько лет вместе, а так и не стал родным, близким. А сил развестись так в себе и не нашла. Не находила. Может быть, из-за детей, потом ради внуков… Теперь Любовь Андреевна уверена, что обманывала себя, оправдывала свое малодушие и не находила в себе мужества уйти. Возможно, боялась одиночества. А может, стереотипы мешали поступить так, как велело сердце. Жила, как положено жить, играя роль замужней женщины. В результате жизнь прошла как-то бездарно. С постоянным чувством недовольства. И дожилась: кажется, она сама себе стала чужой.
      
      Любовь Андреевна помыла посуду и пошла в ванную.
      Что дальше?.. Вспомнился шут из «Айвенго»: «Всю жизнь мечтал о свободе, а теперь не знаю, что с ней делать». Действительно, что делать со свободой? Ведь она привыкла к тому, что много лет была не одна. Всегда с мужем. Наверное, в первое время будет нелегко, ведь надо будет фактически начать новую жизнь. "Ладно, без паники", - сказала она себе.
      
      Но как бы то ни было, Любовь Андреевна впервые за много лет была уверена, что, расставшись с мужем и порвав с прежней жизнью, она совершила важный, правильный поступок.
      Она прикрутила горячую воду, и тысячи холодных иголок вонзились в тело. Посчитав до пяти, закрыла кран и вышла из-под душа, завернувшись в полотенце.
      Одно она знала точно: больше никаких мужчин. Упаси Боже! Да и поздно в её возрасте романы заводить. И с кем заводить-то? С немощными больными старикашками? По поликлиникам с ними бегать? Смешно.
      — Смеш-но! — отчеканила она громко Любови Андреевне в зеркале.
Остается одно: надо жить как живется. Она свободна. У детей своя жизнь. И у неё теперь своя жизнь. Своя! Другая! Неизвестная, но не та, что была! И это уже немало! Главное, больше не паниковать и не врать себе, а там видно будет.
      
      То ли эта мысль успокоила ее, то ли холодный душ взбодрил, но тяжесть в душе исчезла так же внезапно, как появилась.
     Надев халат, Любовь Андреевна прошла в гостиную, машинально включила телевизор и села в кресло. И тут опять всплыли неприятные мысли. Она знала наперед как и из чего сложится весь сегодняшний день и все следующие дни. Всё будет, как всегда, и её новый статус ничего, похоже, не изменит. Она запрограммирована сходить на рынок, приготовить обед, прибрать в квартире, а потом смотреть телевизор. Так будет сегодня, так будет и завтра. Что ещё есть в этой жизни? Привычки заставляют идти по кругу, не позволяя сделать шаг в сторону. Но тем правильнее было развестись. Разорвать замкнутый круг можно было только так. Впрочем, чего это она убеждает себя в правильности своего решения? Обратной дороги нет — и точка.
      Можно для начала позвонить подругам. Любовь Андреевна огляделась по сторонам в поисках телефона, но его нигде не было. А впрочем… О чем будут разговоры? Посочувствуют, советы начнут давать как пережить это несчастье. Потом она будет слушать подробности о том, где что у кого болит, как растут цены, как соседи не дают покоя, как с мужем поругалась, дети обидели и так до бесконечности… Нет, только не это. Любовь Андреевна решила никому не звонить.
      Но где-то в глубине квартиры телефон зазвонил сам. Любовь Андреевна вскочила, побежала на звуки звонка. Телефон лежал на тумбочке в спальне. Она схватила его, глянула на экран. Муж. Бывший муж.
      — Да, — ответила Любовь Андреевна.
      — Привет! - прозвучал его неуверенный голос.
      — Здравствуй!
      — Скажи, пожалуйста, какой у меня размер… Дочка хочет мне рубашку купить, размер спрашивает, а я не знаю…
      — А чего она сама не позвонила. Она и моя дочка, стесняется?
      — Я решил сам позвонить, мне нетрудно…
      — 54-й.
      — 54-й? Ага, спасибо!
Он не спешил отключаться. Воцарилось молчание.
      — Ну, чего ещё? — не выдержала Любовь Андреевна.
      — Я… — снова молчание. — Как ты?
      — Нормально.
      — Нормально? Хорошо…
      — Ну не тяни, говори.
      — Можно, я к тебе иногда в гости буду приходить?
      — Зачем?
      — Ну… — он замялся. — Не знаю. Просто так.
      — Нет, лучше не надо. Какой в этом смысл?
      — Нет? Ну ладно… Спасибо ещё раз…
      — Всего доброго.
Любовь Андреевна села на кровать, посидела с минуту, глядя на телефон в руке, затем положила его в карман халата и стала убирать постель.
      Нелегко ему придется. Он привык к той жизни, которая у них сложилась и иной уже не мыслил. Дочь, конечно, будет ему помогать, но многое теперь придется делать самому. Он, кажется, так ничего и не понял, чего это она вдруг вот так взяла и подала на развод…
Все плохое ей вспоминать уже не хочется! Когда-то он был другим, а теперь… Безвольный и сытый, как толстый домашний кот. Работа, еда, телевизор, сон. Так ведь и она сама стала такой же. Работа, еда, телевизор.
      Любовь Андреевна вернулась в гостиную с тряпкой. Протерла экран телевизора, затем отдернула занавеску и начала вытирать подоконник.
       Нет, надо вырваться из этого замкнутого круга, иначе она свихнется. Выйти из квартиры, уехать из города, из страны, куда-нибудь подальше... Точно! Она давно хотела увидеть Прагу. Почему бы не попутешествовать? Решено: ближе к весне займется оформлением загранпаспорта.

      Выйдя из подъезда, Любовь Андреевна невольно закрыла глаза. В лицо брызнул яркий солнечный свет. Весна — её любимое время года. Вот-вот должны распуститься листочки на кустах и деревьях. Во дворах уже расцвели первоцветы, примула, тюльпаны, нарциссы. А воздух! Весенний воздух просто бесподобен!
      Миграционная служба находилась в четырех остановках от её дома. Она решила пройтись пешком. Ехать на троллейбусе в такую погоду — просто преступление! Она шла не спеша, наслаждаясь солнцем. Проходя мимо магазина одежды, решила заглянуть в него, присмотреть что-нибудь для зарубежной поездки. Походила по залу, пообщалась с продавщицей, примерила несколько костюмов, но, так ничего и не выбрав, пошла к выходу. А там её снова ждало солнце.
      Ослепленная ярким светом, она не заметила последнюю ступеньку и вдруг... полетела в пропасть. Любовь Андреевна рухнула на асфальт. В следующую секунду кто-то подхватил её, помог встать. И тут острая боль пронзила все тело. Нога не слушалась, и если бы не чьи-то сильные руки, она наверняка снова упала бы.
      — Да у вас колено разбито, — пробасил мужской голос. — Давайте-ка, дойдем до стула. Не можете? Ладно.
      Мужчина взял её за талию, довёл до летнего кафе, находившегося возле магазина, и помог ей сесть на стул.
На колене появилось коричневое пятно, из которого выступала кровь.
      — Как вы себя чувствуете? — спросил тот же голос. — Голова не кружится?
Любовь Андреевна наконец пришла в себя:
      — Нет-нет, все нормально. Упала немножко, — она попыталась улыбнуться через боль.
      — Да уж, видел я. Боюсь, множко.
Любовь Андреевна попыталась согнуть колено и снова почувствовала сильную боль.
      — Кажется, вы правы… Спасибо вам!
      — Да не за что. Но сможете ли идти? Может, скорую вызвать?
      — Нет-нет, не надо. Пройдет. Посижу минут пять, и пройдет. Спасибо!
      — Ну смотрите. Тогда, может, воды?
      — Если можно. Извините, что отвлекаю вас.
      — Совсем не отвлекаете. Я ничем не занят. Сижу себе в кафе, кофе пью, никому не мешаю, солнцу радуюсь. Но тут одна женщина как шлепнется у меня на глазах — аж самому больно стало.
Любовь Андреевна впервые посмотрела на мужчину, который помог ей встать. Лет 60, седовласый, светло-серый пиджак… Обычный человек. Она улыбнулась:
      — Да уж, шлепнулась так шлепнулась.
Мужчина позвал официантку, заказал бутылку минералки.
      — Может, кофе? — спросил он.
      — Нет, спасибо. Только воды.
Любовь Андреевна вновь слегка согнула колено и невольно вскрикнула от острой боли.
      — Давайте я все-таки скорую вызову, — забеспокоился незнакомец.
      — Нет, спасибо, не надо. Поболит и пройдет.
      — А если, не дай Бог, перелом или смещение какое?
      — Вряд ли. Не волнуйтесь, спасибо. Посижу немного, если вы не против, и пройдет, думаю.
      — Я совсем не против. Сидите, конечно.
      — Спасибо.
Принесли воду и стакан. Мужчина налил воды и поставил стакан рядом с Любовью Андреевной
      — Спасибо.
      — Судя по вашим «спасибо», я за последние пять минут кучу добрых дел сделал, — улыбнулся мужчина.
Она улыбнулась в ответ.
Вода оказалась газированной и довольно приятной на вкус. Мужчина налил ещё.
      — Спа… Благодарю!
Незнакомец расхохотался:
      — Я себя недооценивал.
Она же испытывала странный коктейль чувств: и больно, а на сердце легко… Меж тем разболелась еще и рука.
      — Вы хотя бы мужу позвоните, — предложил незнакомец.
      — У меня нет мужа, — ответила она.
      — Простите.
      — Все нормально. Мы развелись, — почему-то добавила Любовь Андреевна.
      — О, прошу прощения, — незнакомец смутился.
      — Если вы ещё раз извинитесь, то я решу, что вы не такой уж и добрый человек.
      — Да, конечно, прос… Изви.. О Боже! Еще немного, и мы с вами пуд соли съедим, — заявил сквозь смех незнакомец.
      — Да, прямо друзья не разлей вода.
      — Ага, и это ерунда, что мы с вами не знакомы. Разве для дружбы это преграда? На всякий случай меня Михаилом зовут.
      — Прямо-таки на всякий?
      — Ей-Богу. Что бы не случилось — всегда Михаил. Однообразно, конечно, но я привык.
      — А у нас с вами много общего. Меня тоже по любому поводу зовут… — она запнулась. — Любовь Андреевна.
И снова смех.
      — Но так и быть, вы можете называть меня Любовью, — добавила она.
      — Ого! А как же дружба? — продолжал улыбаться Михаил.
      — Да, с этим у меня случаются проблемы.
      — С чем, с дружбой?
      — Нет, с Любовью… В смысле с именем. Ну тогда я иногда ещё Люба.

      Колено распухло. Боль в руке усилилась. Любовь Андреевна попыталась встать и вынуждена была сесть обратно. Стало ясно, что без посторонней помощи ей не обойтись. Михаил всё понял.
      — Я вызову вам такси, — категорически заявил он. Она уже не возражала.
      — Спасибо!
      — Ну да, как же без него.
Такси приехало быстро. Михаил помог ей дойти до машины, сесть на заднее сидение.
      — А как вы из машины-то будете выходить? — спросил он.
      — Ну не спеша…
      — Да? Хотел бы я это видеть, — постояв секунду в задумчивости, он решительно шагнул к передней дверце, открыл её и сел. — Поехали, называйте адрес.
      — Ну зачем вы так… Я как-нибудь… У вас, наверное, своих дел хватает.
      — Как-нибудь не получится. А дел у меня… Какие дела у пенсионера? Назовите адрес.
Через пять минут машина уже стояла у подъезда дома Любови Андреевны. Михаил оплатил проезд, помог ей выйти из машины, дойти до ступенек подъезда.
      — Спасибо вам огромное, теперь я сама…
Любовь Андреевна попыталась подняться на первую ступеньку и невольно вскрикнула от боли.
     — Понятно, — сказал Михаил. — Мы пойдем другим путем.
Он перекинул её руку себе за шею, обнял за талию, и они пошли вместе. Так и дошли до самых дверей квартиры Любови Андреевны.
     — Спасибо, Михаил. Тут уже я дойду сама.
     — Столько спасиб за какой-то час я никогда не получал. Открывайте, может, ещё немного заработаю.
Михаил помог ей дойти до дивана.
     — Ну? — спросил он, заняв выжидательную позу.
     — Что? — не поняла Любовь Андреевна.
     — Ну?
     — Ах, да, — Любовь Андреевна улыбнулась. — Спасибо!
     — Вот! Ну а что теперь будете делать?
     — Дочке позвоню, а там посмотрим.
     — Ну и отлично. Тогда мне пора сойти со сцены.
В его руке оказались блокнот и ручка.
     — На всякий случай запишу вам мой телефон, если что — звоните.
Он написал номер в блокноте, оторвал страницу и положил на полку серванта.
     — Ну был рад знакомству. Даст Бог еще свидимся. Я часто в том кафе сижу, вдруг опять там… так сказать… в магазин зайдете. Тогда снова повеселимся.
Любовь Андреевна засмеялась:
     — Спасибо!
     — Да! На посошок!

     Вечером пришли дочь Надя и внучка Даша. Дочь обработала все раны, дала обезболивающее.
     — Мама, куда ты всё торопишься, пора подумать о своем возрасте: ты теперь пенсионерка! — укоряла дочка.
     — Да, доченька, хорошо…
Разговорились.
     — Как там папа? — спросила Любовь Андреевна.
     — Да как? Плохо, — ответила Надя. — Мы выделили ему комнату на втором этаже,  чтоб свежим воздухом дышал. Но он какой-то потерянный ходит. Мама, я сама не пойму, чего ты вдруг так…
     — Дочь, не начинай. Мы об этом уже говорили.
     — Ладно, ладно. Но мне же больно.
     — Извини, доченька.
     — Но…
     — Наденька, пожалуйста.
     — Ладно.
     На другой день боль поутихла, но ненамного. С Любовью Андреевной осталась внучка — у неё были каникулы и она ухаживала за бабушкой. Нога ещё побаливала, и опухоль не сходила. На третий день Любовь Андреевна решила все-таки показаться врачу. Вместе с внучкой кое-как на такси добрались до поликлиники. Снимок обнадежил: перелома нет, но сильный ушиб колена. Врач назначил соответствующее лечение, и они отправились домой.
    
     Целую неделю Любови Андреевне пришлось проваляться на диване. А потом ещё три недели «разрабатывать ногу», как велел врач. Все это время она была практически одна. Даша сразу после визита в поликлинику уехала домой. Вечерами после работы навещала Надя. Убиралась, готовила и, посидев немного, уходила. Так что все дни Любовь Андреевна оставалась наедине с телевизором, книгами и кроссвордами. Но и они не помогали заглушить тяжесть в душе. Прага откладывалась. Так и не дошла она до миграционной службы. Так и ходит она по давно утоптанному кругу и вырваться из него нет никакой возможности. А ещё это чувство одиночества, которое Любовь Андреевна всячески пыталась не замечать или старалась задавить в себе. Сейчас оно вырвалось на свободу и навалилось на неё всей своей тяжестью.  Временами накатывал страх перед неизвестностью: справится ли с тем, что ждёт её впереди? И что ждёт?Потом она начинала сердиться на себя: как так случилось и когда случилось, что она начала бояться жизни? Мир такой огромный, а люди постепенно, незаметно как-то отгораживаются от него и живут в своем тесном и неинтересном мирке, который становится для них единственным. Оказывается, вырваться, выползти из него совсем непросто. А жизнь проходит… Нет, надо прервать привычный распорядок, разорвать эту цепь. Любовь Андреевна решила: как только сможет ходить, сразу доберется-таки до миграционной службы и оформит загранпаспорт. Поедет в Прагу, которая давно ей нравится: много читала об этом городе, много видела фотографий и давно хотела увидеть всё вживую.
      Вслед за мыслями о Праге пару раз на несколько мгновений всплывал в памяти Михаил. Она уже не помнила его лица, и он, и события того дня виделись как в тумане. Ей казалось, что всё это произошло с ней очень давно — и падение, и беседа в кафе, и такси. Спасибо ему, привез, до самого дивана довел. При слове «спасибо» улыбнулась. Хотя теперь уже не понимала, что их так веселило. Ну да ладно.

      Через месяц об ушибе ничего уже не напоминало. «Дубль номер два», — сказала себе Любовь Андреевна, выйдя из подъезда. Погода — просто благодать. На улице было еще теплее, чем в тот злополучный день, и так же ярко светило солнце. Любовь Андреевна опять решила пойти в миграционную службу пешком. Деревья уже зеленые, вишни в бело-розовом цвете, сирень расцвела вовсю.
      Любовь Андреевна шла не спеша, любуясь зрелищем пробудившейся жизни и наслаждаясь весенними запахами. А вот и тот самый скверик, и тот злополучный магазин — сразу за летним кафе.
     — Здравствуйте, сеятель благодарностей, — вдруг раздалось из кафе. Любовь Андреевна невольно повернула голову на громкий голос. Мужчина лет шестидесяти, среднего телосложения, сидевший за столом, смотрел прямо на нее и приветливо улыбался. Любовь Андреевна оглянулась, чтобы убедиться, что мужчина смотрит не на нее, а на кого-то идущего следом за ней, но сзади никого не было.
     — Вы куда смотрите? Я здесь, Любовь по имени Люба! — позвал мужчина, и только теперь она узнала своего спасителя. — Рад вас видеть цветущей и не хромающей!
    — Ой, здравствуйте! Я вас не сразу узнала.
    — Да понятно. Как нога?
    — Спасибо, хорошо.
    — О! За спасибо — большое спасибо! Они у меня как раз закончились. Составьте компанию по старой памяти. Тем более, что мы, помнится, стали друзьями даже раньше, чем познакомились.
Любовь Андреевна замялась:
     — Да у меня дела, — но потом махнула рукой. — Так и быть, в знак благодарности посижу с вами пять минут, выпью чашечку кофе.
     — Замечательно, — ответил Михаил. Он встал и отодвинул пустое кресло, чтобы Любовь Андреевна могла сесть. Затем вновь сел и позвал официантку.
     — Рекомендую капучино. Он у них хорошо получается.
     — Ну давайте.
     — Галочка, один капучино сделай, пожалуйста… Нет, два.
Официантка кивнула и ушла.
     — Вы здесь всех знаете? — спросила Любовь Андреевна.
     — Думаю, да. Я тут часто бываю. Нравится мне здесь. Тихо, уютно, и кафе хорошее, честное.
     — Честное?
     — Да. Хорошо готовят.
«Пять минут» растянулись на полтора часа. Михаил оказался интересным собеседником. И вообще он производил приятное впечатление. Рыжевато-седые, коротко стриженные волосы, голубые глаза, красивые пухлые губы. В молодости, наверное, был красавцем. Узнав, что Любовь Андреевна собирается в Прагу, одобрительно кивнул:
     — Замечательный город. Бывали мы там с женой пару раз.
Рассказал много интересного и о Праге, и о Чехии. Потом порекомендовал поездить еще по Сибири, побывать на Байкале.
     — В России, между прочим, много удивительного. Мы с женой каждый раз как будто заново открывали ее для себя.
     — Открывали? Больше не открываете?
Михаил помрачнел. Затем с грустью в голосе ответил:
     — Умерла моя Наташенька. Три года назад.
     — Простите.
     — Ничего. У нее был инсульт, она пять лет лежала без движения, даже разговаривала с трудом. Сколько врачей мы с ней повидали — понятно, без толку. Я делал что мог. Ухаживал, читал ей книги, старался поддерживать в ней интерес к жизни. А теперь…
Михаил опустил глаза, помолчал. Потом посмотрел на Любовь Андреевну, улыбнулся:
     — Не будем о грустном. Не для того ведь я вас пригласил за свой стол. Я лучше о Байкале расскажу. Между прочим, в нем много… мм… — он задумался, пытаясь подобрать слово, — мистического, что ли.
     Михаил рассказывал, вспоминал забавные истории из своей жизни — и подавал их так, что было действительно интересно и смешно. Беседа лилась легко, и Любовь Андреевна не замечала, как летит время.
     Наконец она засобиралась. Михаил взялся ее проводить:
     — Мне как раз в ту сторону. Провожу вас, а на следующем перекрестке сяду в маршрутку — и домой.
Они не спеша, продолжая беседовать, подошли к зданию миграционной службы.
     — Ап, — воскликнул вдруг Михаил, посмотрев на двери учреждения. — А закрыто почему-то.
Оказалось, что по пятницам служба работает до 15 часов.
     — Пятнадцать тридцать две, — проговорил Михаил, посмотрев на экран своего телефона, затем виновато улыбнулся. — Из-за меня вы опоздали. Простите ради Бога!
     — Ничего страшного, — успокоила его Любовь Андреевна, хотя испытывала досаду. - Уже второй раз не могу сюда попасть. Завтра… Ой, завтра же суббота.
     — Да, выходной, — кивнул Михаил и сжал губы, демонстрируя сожаление. Потом вдруг оживился:
     — Знаете что? Я придумал, как могу искупить свою вину…
     — Бросьте, вы ни в чем не виноваты…
     — Ну как же не виноват? Но я искуплю свою вину красиво! Приглашаю вас завтра в театр! В драм наш замечательный театр. А?
Любовь Андреевна даже оторопела. Такого предложения она не ожидала. Не приглашения как такового, а приглашения именно в театр. В кино, или на выставку какую, но в театр… Она даже забыла о его существовании, сто лет там не была.
     — В театр? — удивленно спросила она.
     — Ну да.
Только сейчас Любовь Андреевна осознала, что ей назначают свидание.
     — Ой, нет, спасибо!
     — Почему? Вы не любите театр?
     — Почему, не люблю? Просто…
     — Дела?
     — Неожиданно как-то. И забавно, что ли…
     — Лучше скажите «интересно».
     — Интересно, конечно. Откровенно говоря, я уже лет двадцать не была в театре.
     — Ух! Тем более замечательно.
     — Не знаю… Мы с вами едва знакомы…
     — Да, это все необычно, но разве необычное — плохо?
Аргумент был сильный.
Михаил, сам того не зная, задел самое больное. Разве не она страдает от вечной «обычности», из которой ищет выход? А тут всего лишь приглашают в театр — а она уже упирается, чтобы пойти дальше в своей привычной колее и снова страдать в поисках выхода.
     — Умеете вы убеждать, — сдалась Любовь Андреевна.
     — Вот и отлично! Я собирался один сходить, но ведь вдвоем веселее.
     — И что будет завтра в «драм нашем замечательном театре»?
     — По-моему, «Ревизор».
Условились встретиться возле театра в субботу в 18.30. Михаил вновь записал в уже знакомый ей блокнот свой телефон, оторвал страничку и протянул ее Любови Андреевне:
     — На всякий случай, — объяснил он.
Любовь Андреевна в ответ продиктовала свой номер. Михаил взялся проводить ее до остановки, но она отказалась, объяснив, что пойдет домой пешком. Они попрощались, Михаил направился в сторону остановки.

     Вернувшись домой, Любовь Андреевна поужинала, вымыла посуду и пошла в гостиную. Собиралась уже лечь на диван, но, вспомнив что-то, подошла к серванту, заглянула в стоявшую на полке хрустальную вазу и улыбнулась: на ее дне лежал листок с телефоном Михаила. Надя положила его туда еще три недели назад, во время уборки. Любовь Андреевна махнула рукой, вернулась к дивану, взяла лежавший на нем пульт, легла и включила телевизор. Уходящий день показался ей насыщенным, хотя вроде бы ничего особенного не произошло. День был в некотором смысле странным, но даже этим почему-то напомнил ей беззаботные дни далекой молодости.

     Половина следующего дня ушла на уборку. И все это время Любовь Андреевна пребывала в непонятном ей состоянии: никаких мыслей, никаких чувств. Пообедав без особого аппетита, съездила на рынок, купила два пакета продуктов и вернулась домой. А через полтора часа она уже стояла у входа в драмтеатр. Михаила еще не было. Любовь Андреевна посмотрела на часы: 18.35. Она не ожидала, что придет раньше Михаила и несколько растерялась, не зная, как к этому отнестись. «Ладно, бывает», — смирилась она и встала в сторонке от толпы, образовавшейся возле входа. Время шло, а Михаила все не было. В 18.45 Любовь Андреевна порылась в сумочке, достала листок с его номером телефона и позвонила. Он не отвечал. Позвонила еще раз — тот же результат. Она решила ждать до семи часов, хотя уже понимала, что Михаил не придет. В 19.05 позвонила уже просто так, с досады. Ответа снова не было. Любовь Андреевна не спеша пошла к автобусной остановке. Настроение было ужасное.

     Дома она выбросила в урну оба листка с телефоном Михаила, машинально включила телевизор и села в кресло. Сердце разрывалось от накатившего чувства одиночества и безысходности. Дело было не в Михаиле: он случайный попутчик, который не сегодня, так завтра все равно исчез бы с ее пути. Но он как будто задел глубокую рану. Ей вдруг стало страшно, паника охватила ее. Вроде ничего плохого не произошло, она здорова, свободна, не испытывает нужды - должна радоваться жизни, а ей плохо, невыносимо плохо. Вспомнила о муже: может, она обманывает себя и хотела бы вернуть всё? Она отчаянно замотала головой. Но почему же тогда ей так плохо?

     В воскресенье Любовь Андреевна сделала фотографии на паспорт. А в понедельник добралась-таки до миграционной службы и прошла необходимые процедуры. За загранпаспортом она должна прийти в конце мая — аж через месяц!
     — Это же целая вечность!
В ответ работница службы лишь молча пожала плечами.

     На обратном пути Любовь Андреевна случайно увидела афишу, приглашавшую на компьютерные курсы и тут же поехала по указанному адресу. Записалась, заплатила — и в тот же вечер сходила на первое занятие.
Занятия проходили трижды в неделю. Любови Андреевне неожиданно для неё самой понравилось посещать их.

     В один из погожих вечеров она решила пойти в театр — и попала как раз на «Ревизора». На следующий день сходила в кино. Потом поехала на двухдневную экскурсию. Она старалась занять себя, делать то, что давно не делала, и вообще жить как-то иначе, не как раньше. Но она всё равно не могла сказать, что счастлива. Ей все время казалось, что она упускает что-то важное и ждала дня, когда это «что-то» наконец откроется ей, и жизнь ее кардинально изменится. Эта странная мысль, что хорошо будет не сегодня, а когда-то в будущем, постоянно преследовала ее, мешая жить сегодняшним днем.
    Через неделю занятий Любовь Андреевна поехала покупать ноутбук. Только вошла в торговый зал, как зазвонил ее телефон. Номер не был ей знаком.
    — Алло! — озадаченно спросила она.
    — Здравствуйте, Люба! — проговорил тихий и слабый мужской голос.
    — Здравствуйте! Кто это?
    — Ваш старый друг.
    — Старый друг?
    — Может быть, не столько друг, сколько старый… Но так или иначе — Михаил.
Любовь Андреевна сжала губы.
    — Простите, ради Бога… Я не смог прийти… Я оказался в больнице.
Любовь Андреевна опешила:
    — В больнице? Господи, что с вами?
    — Инфаркт, Любочка...
    — Инфаркт? — Любовь Андреевна озадаченно провела рукой по лбу.
    — Да. Но все обошлось. Худшее позади. Врачи говорят, я крепкий… Думаю, через неделю выпишут, и мы с вами обязательно сходим в театр.
    — Да ладно, Бог с ним, с театром… Инфаркт-то куда важнее…
    — Ну что вы, как инфаркт может быть важнее театра?
    — Я имела в виду…
    — Обязательно сходим, Люба.
    — Так вы сейчас в больнице?
    — Ну да.
    — Давайте я вас навещу.
    — Не беспокойтесь, Люба…
    — Ну как же, мы ведь старые друзья. Разве друг бросает друга в беде?
Михаил тихо засмеялся:
    — Тоже верно. Ну разве что по дружбе… У вас, наверное, свои заботы, свои дела…
    — Да какие… — Любовь Андреевна осеклась. — Все нормально. В какой вы больнице?
Она записала адрес больницы и номер палаты. Поговорив еще немного, они попрощались «до завтра».
«Больной старикашка», — против своей воли вспомнила свои же слова Любовь Андреевна и иронично усмехнулась. «Свидание в больнице», — подумалось вслед, и стало совсем забавно…
    — М-да, — заключила она вслух, прошлась в задумчивости вдоль прилавков, затем, вспомнив цель своего визита, направилась в компьютерный отдел.
    Впрочем, почему свидание? Просто знак вежливости. С ее стороны было бы большой неблагодарностью не навестить его. Да и хороший он человек. И, кажется, одинокий. Жалко его, надо поддержать. Позвав консультанта, она попросила помочь ей выбрать ноутбук.

     Приемные часы в больнице совпали со временем занятий на компьютерных курсах, и Любовь Андреевна решила пропустить их: неловко было звонить Михаилу, оправдываться, переносить свой визит на другой день. «Однако умеет он менять её планы и создавать нестандартные ситуации», — подумала она.
В условленный час она была уже у постели больного.
    — Здравствуйте, Михаил!
    — О, и вам богатырского здравия! Видите, как бывает...
Михаил был бледен, морщины на концах губ стали более четкими и глубокими, но глаза остались те же — живые, насмешливые. И та же иронично-добродушная улыбка.
    — Не вставайте…
    — Да, пожалуй, полежу, простите.
    — Вот фрукты, кое-что молочное.
    — Спасибо, Люба. Зря вы потратились.
    — Да какие там траты. Витамины не помешают.
    — Спасибо… Поставьте на тумбочку. Вот, Люба, валяюсь здесь… старость, видно, подкачала.
В палате стояло две кровати. Соседа не было.
    — Вы вроде такой жизнерадостный — и вдруг инфаркт.
    — Видать, не такой уж я веселый парень, — улыбнулся Михаил.
Зашел лечащий врач. Он сообщил Михаилу, что все анализы у него хорошие и через недельку его выпишут.
    — Теперь главное – много ходить, чтобы кровообращение восстановилось, — сказал он.
    — Так что же с вами случилось? — спросила Люба, когда врач вышел.
    — Сам не понял, — приподняв брови, ответил Михаил. — Сидел дома, смотрел телевизор, думал о том о сем — и вдруг плохо как-то стало. Успел вызвать скорую. Вот, если коротко.
    — Вы один живете?
    — Да.
    — Жениться пора, — пошутила Любовь Андреевна.
    — И вы туда же, — с деланной досадой проговорил Михаил. — Друзья меня всё сватают, жену мне ищут. А особенно невестка, жена младшего сына… Как им объяснить, что это бесполезно? Кто заменит мне Наташеньку? — Михаил на секунду умолк, затем провел ладонью по лицу, словно смывал воспоминания. — Простите, — сказал он.
    — Все нормально, — поддержала его Любовь Андреевна. — Главное, оставьте тяжелые мысли.
    — Вы правы. Расскажите тогда о себе, Люба.
    — Да что рассказывать?
    — Вы ведь тоже одна. А почему вы развелись? — вдруг прямо спросил Михаил.
Любовь Андреевна пожала плечами:
    — Так вышло. Лучше спросите, зачем выходила замуж. Не любила, а вышла.
Михаил непонимающе поднял брови.
    — И жалела всю жизнь. Женятся вроде и без любви, потом как-то притираются, находят что-то хорошее друг в друге, не обращают внимания на плохое, которое накопилось с избытком... У меня так не получилось…
    Михаил продолжал внимательно слушать, не отводя от неё проницательного взгляда. А она вдруг разволновалась и впервые рассказала о том, что терзало её долгие годы. Слова вырывались наружу так, будто их долго держали взаперти.
    Рассказ Любови Андреевны произвёл на Михаила впечатление.
    - Ничего себе! - тихо, но с чувством произнёс он.
    — Простите, — опомнилась Любовь Андреевна.
    — Да вы революционер. Бунтовщик. Сокрушитель устоев!
    — Да уж…
Он похлопал её по руке и успокаивающе произнес:
    — Ладно-ладно, не отчаивайтесь. Хотите, я возьму над вами шефство?
    — Да? И что вы будете делать?
    — О, я буду вас понимать!
Любовь Андреевна рассмеялась:
    — Спасибо, вы настоящий друг!

    После этого неожиданного разговора с Михаилом, Любовь Андреевна, как ей показалось, сама стала лучше понимать себя. Во всяком случае, ей стало легче. Правда, она ни на шаг не приблизилась к ответу на вопрос, как быть, но у неё появилось устойчивое ощущение, что одновременно с этим откровением была пройдена точка невозврата и окончательно наступила новая реальность. Прошлое, похоже, отпустило её.
     Через два дня позвонил Михаил.
     — Что-то давно вы не навещали больного, — голос его был намного бодрее, чем в прошлый раз. — Не пора ли проведать его?
     Любовь Андреевна не знала, что ответить. С одной стороны, они друг другу чужие, и она считала неприличным посещать его второй раз. С другой стороны, он все-таки действительно больной. Но Михаил не дал ответить:
     — Если у вас появится свободное время и оно вас будет томить, привезите его сюда. Мы его вместе убьём.
Любовь Андреевна улыбнулась:
     — Ладно, завтра привезу.
     — Отлично. Только, ради Бога, не привозите никаких продуктов. У меня их тут — как в магазине. Широкий ассортимент. Сыновья, невестки, внуки — все внесли свой посильный вклад. Пора распродажу объявлять.
     — Хорошо. Я вам гематоген привезу.
     — Что? Гематоген? Он ещё существует?
     — Существует.
     - Ну, привезите гематоген, раз существует. Хоть посмотрю, как он теперь выглядит.

     Завтра Любовь Андреевна собиралась пойти на курсы со своим новеньким ноутбуком, но Михаил снова изменил её планы. После занятий с ноутбуком в больницу — это неудобно во всех смыслах. Придется отложить освоение техники на другой день.
И тут Любовь Андреевну осенило: а ведь он назначил ей свидание! Пусть странное, пусть в больнице, но свидание. Во всяком случае, он позвонил, пригласил. Зачем она ему? Кажется, он до сих пор любит свою покойную жену. Тогда в чем дело? А с другой стороны, вряд ли он позвонил бы, если бы был к ней равнодушен. Неравнодушен? Забавно. Влюбленная «пожившая» парочка! Очень забавно. Они встречались в больницах, вместе гуляли по поликлиникам и умерли в один день. Какая прелесть! Но о любви она уже давно не думает — какая любовь в её возрасте! О чем же думает Михаил, чего он хочет?.. Любовь Андреевна вспомнила о бывшем муже. Она больше не вернется к отношениям, от которых бежала сломя голову. Ни за что!

      Любовь Андреевна хлопотала на кухне и все время думала о Михаиле, о себе, о том, что между ними происходит. Михаил ей нравился, он открытый и интересный человек. Но она и мысли не допускала, что между ними может быть что-то серьезное. Она не видела особого смысла в их отношениях. Возможно, через неделю они вообще забудут друг о друге, ну или иногда будут созваниваться, может, в театр или в кино вместе сходят при случае. Она сама может пригласить его, почему нет? Но ничего более. Тогда что означало его приглашение? Непонятно. И главный вопрос: нужен ли он ей? Их отношения всегда казались ей странными. А этот звонок лишь добавил вопросов. Одно она не могла не признать: ей было легко с Михаилом. И ее не тяготила мысль о том, что завтра надо ехать к нему. Наоборот, она была совсем не против новой встречи с ним. Но и тут вопрос: может, он не такой, каким кажется?

    На этот раз Михаил был не один. На соседней кровати лежал молодой человек лет тридцати. Любовь Андреевна поставила на тумбочку возле кровати Михаила лукошко с клубникой. Сверху лежал батончик гематогена.
    — О, клубника! — воскликнул Михаил. — Вот за это спасибо! И гематоген! А вы не шутили!
Михаил взял батончик в руки, повертел его, усмехнулся:
    — Надо же. Вот он какой стал. Изменился как! Спасибо, Люба! — он положил гематоген на тумбочку рядом с лукошком. — С удовольствием съем его вечером. Но сначала клубнику…
    Больной на соседней кровати тихо простонал. Михаил посмотрел на него, потом на Любовь Андреевну и, словно угадав ее мысли, кивнул:
    — Да, инфаркту нынче все возрасты покорны.
Сосед медленно повернул голову в их сторону и вымучил улыбку.
    — Пойдёмте  в вестибюль, — тихим голосом предложил Михаил. — Там удобный диван.
    В вестибюле никого не было. Михаил осторожно опустился на диван, Любовь Андреевна села рядом. Диван действительно оказался довольно уютным.
    — Вас не удивил мой вчерашний звонок? — спросил Михаил.
    — Немного.
    — Он меня самого удивил, — Михаил улыбнулся, потом серьезно продолжил, — но я очень хотел позвонить вам. Знаете, я давно уже не общался с женщиной так много, как с вами.
    — Вот как?
    — Да. Вот, понимаете, не хотелось совсем. А с вами как-то хорошо.
    — Спасибо за комплимент.
    — Это правда.
    — А комплимент — это обычно вранье? — теперь улыбнулась Любовь Андреевна.
    — Тогда это комплимент, — поддержал ее Михаил. Он помолчал немного, затем вдруг признался:
    — Я много думал о вас.
Любовь Андреевна удивленно подняла брови.
    — У нас с вами много общего, — продолжил он.
Любовь Андреевна не знала, что сказать в ответ. Михаил замолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил:
    — С одной стороны, мы очень разные с вами… У нас разные судьбы. Я прожил большую часть жизни с любовью в сердце, привык любить и нам с покойной женой было интересно вместе. А вы так и не испытали подобных чувств, привыкли не любить. Но в итоге каждый из нас сейчас по-своему несчастлив. Я — потому, что любил и потерял любимую, вы — потому что не любили и потеряли время. Но и в вас потребность любить не меньше. И всё это нас сближает. В вас столько нерастраченной энергии, что просто заражаете ею. Или заряжаете. И девать ее, кажется, вам некуда. А я боюсь вечеров. Днем ещё ничего, можно в кафе посидеть, с людьми пообщаться, чем-нибудь заняться… Днем жизнь, и я пытаюсь идти на контакт с ней. А вечером оказываешься один на один с пустотой. Если я когда-нибудь умру, то обязательно вечером. От разрыва сердца, — Михаил улыбнулся.
     — Зачем вы всё это говорите? — тихо спросила Любовь Андреевна.
     — Не знаю. С вами я сам себя не узнаю.
     — Это тоже комплимент?
     — Еще какой!
Михаил помолчал, потом, посмотрев ей в глаза, спросил:
     — Надеюсь, вас не задели мои слова?
Любовь Андреевна ответила не сразу.
     — Нет, насчет вечеров вы правы. И вообще…
Любовь Андреевна поведала Михаилу о своих вечерах, обо всем, что тяжелым грузом лежало на сердце.
     — Меня одно удивляет: насколько человек хнесамостоятелен, ему обязательно нужен кто-то, — сказала она в конце своей «исповеди». — Я стараюсь заполнить свою жизнь интересными делами, а всё равно, как вы сказали, пустота… Радости нет.
     — Ну да, человеку обязательно нужен кто-то. Это не слабость его. Это его особенность. Понимаете, когда вы одна, когда живете для себя, то все дела, которые себе придумываете, это не дела, а предметы потребления. Как булочка: съем с удовольствием, и будет мне хорошо. Но невозможно есть с утра до вечера. А главное, говоря вашими словами, радости не будет. А когда вы придумываете с кем-то, вроде как бы тоже для себя, но в то же время друг для друга, то это уже творчество. Тогда душа работает. И тогда не надо быть белкой в колесе. И ощущения совсем другие. Да и придумывается тогда больше и интереснее. Монолог и диалог — это разные виды общения. Разные способы жить. Ведь вам всегда хотелось диалога, согласитесь. Это то, чего не было у вас с мужем. Душа не работала, вы перестали вместе творить свою жизнь. Но в отличие от него, вы восстали против этого. Вы другая. Эта ваша особенность и привлекает.
     Любовь Андреевна была поражена. Ничего подобного она никогда не слышала, но чувствовала, что он прав. Ее душа всегда робко говорила ей о том же, но она то ли не верила тому, то ли жизнь сложилась так, что удобнее было не верить.
     — К сожалению, мои дети тоже рискуют стать такими, как ваш бывший муж, — горько заметил Михаил. — У них уже никаких своих мыслей, а тем более идей нет. Что жёны хотят, то и думают.
     — А чего жёны хотят?
     — Да всякую суету… Воображение им ни к чему… Например, жена младшего сына всё время норовит меня женить.
     — Это разве плохо? Переживает за вас.
     — Если бы. Она за себя переживает. Всегда находит женщин с квартирой, с домом, чтобы я свою освободил, им отдал. Думает, я не понимаю. Знакомит как бы случайно, потом сводит, придумывает поводы для встреч… Смешно и тошно.
     Михаил умолк, задумчиво уставился в пол. Любовь Андреевна никогда не видела его таким серьезным. Она улыбнулась и сказала:
     — А я все-таки сходила на «Ревизора».
Михаил, занятый своими мыслями, непонимающе посмотрел на нее:
     — На какого реви… — и вдруг вспомнил, — правда?! Вот молодец! Ну и как?
     — Мне понравилось.
     — Сами себя пригласили и никто не опоздал?
     — Точно.
     — Значит, я так и не замолил свой грех?
     — Ничего, там ещё остались спектакли. На десяток грехов точно хватит.
Михаил рассмеялся, потом прикрыв рот ладонью, виновато огляделся вокруг.
     Любови Андреевне пора было уходить. Они не спеша пошли к лифту.
     — Люба, а давайте перейдем на «ты», — вдруг предложил Михаил.
Любовь Андреевна опешила от неожиданного предложения. Ей почему-то всегда было трудно совершить этот прыжок от «вы» к «ты». Помолчав немного, она пожала плечами и ответила:
    — Давайте.
Почувствовав на себе его лукавый взгляд, посмотрела ему в глаза и, улыбаясь, поправила себя:
    — Давай.

    Вечером Любовь Андреевна, лёжа в постели, думала о Михаиле. Теперь она тем более не понимала, что происходит между ними. На дружбу уже не похоже, но и любовью это вряд ли называется. Она по-другому представляла себе любовь. Тогда что это? С другой стороны, рядом с ним жизнь наполнялась смыслом и такая жизнь ей нравилась. Она прямо спросила себя, хотела бы выйти за него замуж, и тут же ответила себе категорическим «нет». Ей казалось, что сказка закончится в тот момент, когда они станут мужем и женой. И новый проклятый вопрос: тогда что будет дальше? Вопросы, вопросы, вопросы. Потом вдруг пришел простой и понятный ответ — и тоже в виде вопроса: почему мы всему присваиваем имя? Если двум одиноким сердцам хорошо вместе в этом огромном мире, то какая разница, как это называется: дружба, любовь или как-то еще? Душе ведомо больше, чем разуму. Ведь оно, тем не менее, есть! Есть, как не крути! Независимо от того, ищешь ты в нём смысл или не ищешь. Так зачем же искать, если душе хорошо? Может быть, как раз в этом и смысл: чтобы душа оживала… Душа не против, пусть оно будет без имени… «И никакая я не Любовь Андреевна, я — Люба», — подумала она, засыпая.

     Михаил вышел из больницы через несколько дней. За день до выписки Люба хотела приехать к нему, чтобы помочь с вещами, но он отказался, объяснив, что сын заберёт его на машине. Вечером он ей позвонил:
    — Люба, я только что начал новую жизнь. Давай встретимся в нашем кафе, дома что-то совсем не хочется сидеть.

    Они больше часа просидели в кафе. Михаил был оживлен, рассказывал разные смешные истории и сам от души смеялся. Потом они долго гуляли по городу при свете фонарей и рекламных огней. Расстались только в одиннадцатом часу вечера. Михаил проводил её до подъезда и ушёл. А Люба, придя домой, помылась и сразу пошла в спальню. Вопросов никаких не было. Были усталость и приятное ощущение покоя.

    Утром Михаил сообщил ей по телефону:
    — Представляешь, у меня сегодня день рождения!
    Люба удивилась.
    — Как?!
    — Сам изумлён!
    — А ты не знал? — с иронией спросила Люба.
    — Забыл! Так давно это было! Сын позвонил, поздравил, вот и вспомнил.
    — Замечательно! Поздравляю, Миша!
    — Да. Спасибо! Я решил устроить сегодня праздник. Пригласил сыновей с женами. И тебя, конечно, приглашаю.
Люба замялась:
    — Это удобно?
    — Кому? Мне удобно, тебе, надеюсь, тоже. Но главное, я бы не праздновал, если бы не ты.
    — Как это?
    — Долго объяснять. Поможешь мне?
    — Конечно.
    — Тогда я заеду в одиннадцать нуль-нуль. Поедем на рынок.
    — В смысле заедешь? На такси?
    — Можно и так сказать. Только таксистом буду я.
    — Ты водишь машину?
    — А ты думала, я еще не дорос?
    — И правда…
    — У меня замечательная Гранта.
    — Что?
    — Лада такая. Она бывает белая, черная, какая-то еще. У меня белая. Так что жди. Ой, может, ты занята?
    — Теперь уже нет.
    — Вот такой я, да?

    Вскоре они были уже на рынке. Накупили два больших пакета продуктов и поехали домой к Михаилу. Он жил в небольшой, но очень уютной двухкомнатной квартире на третьем этаже. Прихожая, небольшие комнаты и на удивление, просторная кухня. Мебель не новая, но приятная глазу. В гостиной на одной стене — репродукция Левитана, на другой — полки с книгами. Во всех комнатах на полу мягкие ковры. Видимо, еще покойная жена наводила дизайн. Закончив показ, Михаил пригласил Любу на кухню.
    — Мы будем делать сациви, — заявил он, подняв палец.
    — Что? — не поняла Люба.
    — Э, жэншина, ти нэ знаэшь, что такоэ сациви?! — заговорил он с грузинским акцентом и деланным возмущением. — Гдэ мой балшой кавказски кинжал!
 
    Михаил поручил Любе нарезать и поджарить лук, сам вытащил из пакета большую куриную тушку, положив в кастрюлю, поставил на плиту. Затем достал мясорубку и пропустил через неё полкилограмма очищенных дгрецких орехов. Люба с интересом наблюдала, как умело орудует он на кухне.
    — Да ты, я гляжу, мастер! — заметила она.
    — О да! Люблю я это дело.
Люба вытащила из пакета коржи и принялась делать торт. Вдруг она хлопнула себя по лбу:
    — Ой, я же совсем забыла о подарке!
    — О каком?..А! Забудь, никакого подарка не надо.
    — Завтра…
    — Да успокойся, Люба!
    — Нет, я даже знаю, что тебе подарить, так что не спорь.
    — Ну ладно, раз так.
    — И сколько тебе, кстати, лет-то исполняется? — спросила Люба, взбивая крем.
    — У меня сегодня юбилей! 62 года!
    — Какой же это юбилей?
    — Люба, после 60 лет каждый год — юбилейный!
    — Да?
    — А тебе сколько лет? — спросил Михаил со своей привычной прямотой.
Люба изобразила укор.
    — Ей-Богу, я никому не скажу, — не отставал Михаил. — Все равно ведь узнаю.
    — Миша!
    — Что, неужели так много? — не унимался он.
    — Ну 56.
    — Всего-то? Да ты должна об этом с гордостью говорить: 56! Девчонка!
    — Скоро будет 57.
    — Это тоже неплохо. Я там был, хороший возраст. Поверь.
    — Ну да, а там и 60 не за горами! Жуть!
    — Люба, тогда я должен просто рыдать от горя. Когда тебе будет 60, мне будет 66. А когда тебе будет 65!.. — Михаил с комическим выражением лица приложил ладони к своим щекам.
    — Ты мужчина, для тебя это не страшно. А для женщины!..
    — Не волнуйся. Я поднесу тебе стакан воды…

    Первыми пришли младший сын с женой и детьми. Через минуту в дверь снова позвонили. Это была семья старшего сына. Люба все ещё была на кухне, делала последние приготовления. Михаил в прихожей принимал поздравления и подарки. Люба услышала приближающиеся шаги.
   — Ой, здрасьте! — раздался за её спиной удивленный женский голос.
Люба обернулась. В дверях кухни стояла светловолосая миловидная женщина лет 35-ти.
   — Вас, наверное, Михаил Петрович нанял в помощницы?
Люба собиралась ответить, но в кухню, мягко отстранив гостью, вошёл Михаил.
   — Это Люба, — весело произнес он. — Люба, это Лариса, моя невестка. Жена младшего сына.
Женщины сказали друг другу «очень приятно». Лариса стала пристально изучать Любу.
Любе стало неловко.
   — Все к столу! — сказал Михаил, указывая в сторону гостиной. — Пошли, Люба! Снимай халат.
    Гости уже рассаживались за столом. Когда Люба с Михаилом вошли в комнату, все сделали большие глаза. Михаил, заметив какое впечатление произвело на них появление незнакомки, весело рассмеялся:
    — Садитесь, а то упадете.
Он взял Любу за локоть и объявил:
    — Знакомьтесь, родные мои! Это Люба!
Он представил ей каждого, Люба несколько раз произнесла «очень приятно», а гости смотрели на нее и, как показалось Любе, пытались понять как отнестись к факту её нахождения в этом доме. Чтобы скрыть смущение, Люба произнесла первое, что пришло в голову:
    — Угощайтесь!
Гости переглянулись. Люба совсем растерялась, но Михаил вовремя пришел на помощь:
    — Замечательное предложение! Церемонию пожеланий невероятного здоровья и неслыханного долголетия объявляю открытой! Антон, наливай! Позволь, Любочка, я за тобой поухаживаю. Мы с Любой такой сациви сделали — вах!

    Постепенно, благодаря Михаилу и выпитому спиртному, напряженная атмосфера исчезла. Сидящие за столом разговаривали о своих текущих делах, вспоминали прошлое, шутили, смеялись и, конечно, говорили тосты в честь виновника торжества.    Люба чувствовала себя чужой на этом празднике, несмотря на то, что Михаил постоянно держал её в поле своего внимания. Но она относилась к этому с пониманием: ведь она действительно была чужой для всех, кроме него.
    Посидев час с небольшим, Люба засобиралась домой. Михаил уговаривал её остаться, но она сослалась на дела и решительно встала из-за стола. Михаил понял, что уговоры бесполезны. Несмотря на возражения Любы, он вызвал такси и проводил её до машины. Они попрощались «до завтра», и она уехала.

     Утром зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.
     — Да?
     — Здравствуйте! — услышала она в трубке женский голос.
     — Здравствуйте! — ответила Люба.
     — Вы в курсе, что у Михаила Петровича есть невеста?
Люба молчала: заявление было настолько неожиданным, что до неё не сразу дошла его суть. Она даже не сразу сообразила, что речь идет о Михаиле. Незнакомка, не дождавшись ответа, продолжила:
     — Оставьте его, пожалуйста, в покое. Он скоро женится. Так что ваш коварный план приберегите для кого-нибудь другого.
     — Какой план? — Люба решительно ничего не понимала.
     — Вы не первая, кто на его квартиру зарится.
Сцена начинала напоминать дешевую фантасмагорию.
     — Какую квартиру? Вы кто?
     — Неважно! Не морочьте ему голову, хорошо? Забудьте о его существовании!
Люба не могла продолжать этот глупый разговор, нажала на клавишу отключения. «Абсурд какой-то», — подумала она, бросив трубку в кресло. Затем присела рядом с телефоном. Разговор выбил её из колеи. Что за странный звонок? Как к нему относиться? Во-первых, если бы Михаил действительно собирался жениться, то обязательно сказал бы ей об этом. Какой смысл скрывать? Нет смысла. Никакого. Во-вторых, если он действительно женится, то что с того? Она-то не собиралась выходить за него замуж! Пусть женится, что это меняет? Они вполне могли бы общаться и после его женитьбы, почему нет? Так рассуждала Люба. Аргументы, которые она себе приводила, казались ей разумными и убедительными, но почему-то они не успокаивали. Сердце неприятно заныло. Скорее всего, звонила одна из родственниц Михаила, может, от лица всех родных. Возможно, она им не понравилась. Или они действительно переживают за Михаила, не хотят, чтобы он поддерживал с ней близкие отношения. Чужая! Она им чужая и всегда будет чужой.
      Её размышления прервал телефонный звонок. Она обернулась, взяла трубку. Михаил! Люба смотрела на экран и не решалась ответить. Неужели она ревнует? Нет, этого не должно быть. А может, она вмешивается в жизнь чужой семьи? Телефон наконец перестал звонить. Может, действительно надо оставить его в покое? Кто она ему? И кто он ей? Люба вздрогнула от нового звонка. Снова Михаил! Может, она приносит в его семью неприятности? Ей совсем не хочется вносить разлад в чужую семью. Но почему вновь так тяжело на душе!
     Люба пошла в ванную, чтобы не слышать звонки. Сняла халат и встала под душ. Так она простояла долго, уйдя в тяжелые раздумья.
     Позвонили в дверь. Люба выключила душ, наспех вытерлась, накинула халат и побежала к входной двери. На пороге стоял Михаил.
     — Фу! — выдохнул он, увидев ее. — Напугала ты меня! Подумал, случилось что-то. Ты чего на звонки не отвечала? Все нормально?
     — Проходи на кухню, — ответила она.
Михаил подозрительно посмотрел на нее, молча прошёл на кухню, сел на стул. Люба зашла следом за ним.
     — Ты какая-то не такая. Случилось что?
     — Чай будешь? — спросила в ответ Люба.
     — Буду. Так что случилось?
Она поставила чайник на плиту, нажала на розжиг. Конфорка под чайником вспыхнула.
     Люба села напротив Михаила.
     — Миша, зачем я тебе?
Он был ошарашен.
     — В смысле? Люба, что случилось? Мне решительно не нравится твое настроение. Тебя вчера явно кто-то обидел из моих родственников.
    — Нет, никто.
    — Но что-то точно случилось. Такие глубокие философские вопросы не возникают просто так.
    — Ну да… — Люба помолчала пару секунд, затем продолжила. — Сегодня звонила какая-то женщина, сказала, чтобы я оставила тебя в покое.
Михаил удивился еще больше:
    — Что ещё за женщина?
    — Не знаю.
    — Что за ерунда?
Люба молчала.
    — И ты решила её послушаться?
Люба молчала.
— А если бы она сказала тебе «не бросай Михаила», ты бы тут же переехала ко мне жить?
    — Она сказала, что у тебя есть невеста и ты скоро женишься.
    — Что? — Михаил расхохотался. — Что за чушь! И ты поверила?
    — Нет.
    — Тогда в чём дело? — продолжая смеяться, спросил Михаил.
Вдруг его осенила догадка:
    — Ха, ты ревнуешь?
    — Нет, — спокойно ответила Люба. — Да и не в этом дело.
    — Тогда сдаюсь. Люба, объясни толком, что происходит? О чём твоя мировая печаль?
Люба посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, потом перевела взгляд на Михаила.
    — Мне кажется, это кто-то из твоих родственников.
Улыбка застыла на губах Михаила. Он задумался, не сводя глаз с Любы. Потом, медленно кивая головой, сказал:
    — Пожалуй, тут действительно есть над чем поразмыслить.
Люба встала, выключила огонь на плите, начала хлопотать. Она чувствовала на себе задумчивый взгляд Михаила.
    — Ты с сахаром пьешь?
    — Да. То есть нет.
Михаил вздохнул и тихо сказал:
    — Кажется, я знаю, кто этот добрый человек.
Он помолчал, потом продолжил:
     — Скорее всего, это Лариса, женушка младшего моего. На неё похоже… Видимо, вчера поковырялась в моем телефоне, нашла твой номер… Она упорно хочет женить меня на другой квартире…
Люба поставила на стол заварник, чашки на блюдцах и вазу с конфетами. Налила чай... Михаил задумчиво наблюдал за ней. Когда она села, он оперся локтем о стол, потер висок.
     — Бог с ней, с Ларисой, — заговорил он глухим голосом, поднёс чашку к губам, осторожно отпил глоток и поставил чашку на блюдце. — Меня больше беспокоит твоя реакция на этот глупый звонок. Что она означает?
Люба взяла конфету, медленно развернула её и положила на край блюдца. Михаил наблюдал за ней и терпеливо ждал ответа. Наконец, она заговорила:
     — Понимаешь… Мы ведь не одни. Это в молодости за спиной никого нет, можно… можно быть беспечными. А теперь за нами большие семьи, мы несем перед ними определенную ответственность… Большую ответственность… У каждого своя жизнь, свой мир… И стоит ли идти дальше? Может, мы и так уже далеко зашли.
Она отхлебнула чай и посмотрела на Михаила. Их взгляды встретились. Михаил будто взвешивал слова Любы на каких-то своих внутренних весах.
      — Люба, мы ничего им больше не должны. Это они нам должны, а мы никому ничего не должны. У них своя жизнь, у нас своя. Мы не приложение к ним, нет. Мы сами по себе. А наступила ты на жадность одной из моих родственниц. Но стоит ли об этом сожалеть? Ты разве не замечаешь: нас, людей нашего возраста, даже наши родственники воспринимают как-то странно. Мы ещё живы, а для них нас как бы нет. Они в мыслях уже вычеркнули нас из земной жизни и поделили наше имущество. Осталась лишь одна формальность: вступить в право наследования. Нас списали как лишних людей, отработанный материал, ненужный элемент. А государство нашему состоянию придумало даже прелестное название: дожитие. Мы не живем, мы доживаем. Но так считают не только наши родственники и не только государство. Самое ужасное то, что мы сами считаем так же. И ты, и я… Нас убедили: мы бывшие люди. И сейчас ты знаешь, что делаешь? Ты рассуждаешь: как я, доживающая, могла посметь! А что ты посмела? Что, мы больше не имеем права на личную жизнь? Почему нет? Мы еще живы, Люба! Не закапывай сама себя, это другие сделают, когда придет время, уж будь спокойна.
     Михаил разволновался. Он потер лоб и тихо добавил:
     — Я их не осуждаю. Это жизнь. Но мы с тобой тоже — жизнь. Не дожитие. Мы живые. Живые! Ты ведь для чего-то развелась со своим мужем. Разве не ради жизни? Ты даже не представляешь, как сильно ты на меня повлияла. Ты поразила, перевернула мои мысли. Благодаря тебе я понял, что раскис, что уже не живу… И сам себе стал несимпатичен…
Люба едва сдерживала слезы.
      — Я сейчас, — сказала она и пошла в ванную. Минут через пять, успокоившись, вернулась на кухню с пакетом в руках.
      — Совсем забыла о подарке, — с этими словами Люба вытащила из пакета большой фонарь и универсальный походный ножик.
      — Что это? — спросил Михаил.
      — Смотри. Это не простой нож. Ещё и вилка, и ложка, и открывалка, шило, плоскогубцы, молоток…
      — Ух ты! — шутливым тоном заявил Михаил, разглядывая нож.
      — А фонарь какой мощный. Я их себе покупала, после экскурсии поняла, что не помешают. Вдруг, думала, в поход какой пойду. Дарю их тебе. От души. Думаю, тебе они больше пригодятся. Тебе ходить много надо, воздухом дышать. Врач велел.
Михаил вскинул глаза:
      — Точно! Насчет ходить и дышать ты здорово сказала. Завтра же едем!
      — Куда? — удивилась Люба.
      — К моему брату. В деревню!
      — В какую ещё деревню?
      — Недалеко от города, часа два ехать.
      — Ты что? — попыталась сопротивляться Люба.
      — Поехали-поехали. Тебе понравится, поверь. Завтра с утра и…
Михаил осекся, глаза его загорелись:
      — А почему завтра? Сейчас нет еще и часу, целый день впереди. Поехали прямо сейчас!
      — Миша!
      — А что нас держит? Поживем там недельку, а может, и больше. В общем, как получится.
      — Миша, о чём ты! Мне загранпаспорт забирать…
      — Потом заберешь…
      — У меня занятия компьютерные!
      — Не придумывай отговорки…
      — Миша, ну как вот так с бухты-барахты…
      — Почему нет? Мы же свободные люди!
Люба села, взяла конфету с блюдца, целиком отправила её в рот, озадаченно глядя на Михаила. Он достал из кармана джинсов телефон:
      — Сейчас мы и его огорошим…
      — Миша!
      — Сейчас… Алло! Привет, мелкий! Ну откуда я могу звонить?.. Нормально… Вы дома?.. Ну тогда жди нас в гости… Любу и меня… Какую-какую… Увидишь. Почему завтра? Сегодня. Вечером. Всё, жди, будем.
      — Ты с ума сошел! — воскликнула Люба, когда Михаил закончил разговор с братом.
      — И тебе советую.
Михаил положил телефон в карман и снова сел.
      — Ну, иди, собирайся! По пути заедем ко мне, возьму что надо и вперед - сходить с ума!
      — А это удобно?
      — Сходить с ума? Вполне.
      — Нет, правильно ли всё? Они ж меня не знают…
      — Опять! Кто точно мне всегда рад, так это мой брат. И Маша, жена его.
Люба сдалась. Она не могла сказать, что эта внезапно возникшая затея ей не нравится.

      Михаил оказался хорошим водителем. Вёл он машину уверенно и так лихо, что иногда Люба невольно хваталась за ручку дверцы. А когда стрелка спидометра перевалила за 120, она эту ручку уже и не отпускала.
      — Ой! — вскрикнула она, когда Михаил обгонял фуру.
      — Что такое? Кто тебя напугал?
      — И откуда ты свалился на мою голову! — шутя, воскликнула Люба.
      — Я свалился? — Михаил сделал преувеличенно удивленное лицо. — Это ты на меня свалилась! А потом еще битый час на моих ногах ходила!
      От утреннего плохого настроения Любы не осталось и следа.

      «Мелкий», как назвал брата Михаил, встречал их у ворот. Он оказался совсем не мелким, был заметно плотнее Михаила. Но в том, что он брат, можно было не сомневаться: те же черты лица, только покрупнее. Братья обнялись, и Михаил представил его Любе:
      — Это Виктор.
Они пожали друг другу руки.
      — Люба.
      — Виктор, очень приятно.
Виктор повел гостей во двор. Из дома навстречу вышла худощавая миловидная женщина, на вид — ровесница Любы.
      — Привет, Маша!
Видно было, что Маша рада приезду родственника. Она звучно поцеловала его в щеку, затем посмотрела на Любу:
      — Здравствуйте! Я Мария.
      — Любовь… Люба.
      — Очень приятно! Проходите, ребята, в беседку, сейчас ужин принесу.
      — Давайте помогу, — вызвалась Люба.
      — А уже нечего помогать, — улыбнулась Мария. — Я уже тут наготовила. Хотя можете огурцов нарвать в огороде. Миша, покажи гостье дом, огород, пока я стол накрывать буду.
      Любе было удивительно спокойно. Они вчетвером сидели в уютной беседке, увитой виноградом, ели потрясающий ужин, их беседа лилась легко и весело, и ей казалось, что город с его вечной суетой находится где-то в другом мире. Разошлись они лишь за полночь, когда стал накрапывать дождь.
     Любе предоставили уютную комнату, выходившую окнами в сад. Окна были открыты. Она готова была до утра слушать шепот листвы, эту удивительную музыку природы, но не прошло и пяти минут, как уже спала. Разбудил её сильный гром. В саду бушевала гроза. Люба вскочила, закрыла окна и вновь легла. Дождь стучал по подоконнику, энергично барабанил по стеклу. «Какая прелесть», — подумала она и вновь погрузилась в глубокий сон.

      В седьмом часу утра Михаил, спавший в соседней комнате, разбудил её и предложил сходить по грибы. Дождя уже не было, но кругом было мокро. Михаил обул резиновые сапоги Виктора, Люба натянула сапоги Марии — и они пошли по сырой траве да по раскисшей просёлочной дороге. В лесочке, находившемся недалеко от дома родственников росли только опята. Через три часа Люба и Михаил вернулись с целым ведром грибов, приятно пахнувших сыростью.
     — Я так давно не ходила по грибы, — сказала она Марие, когда они вдвоем чистили опят. Наткнулись на целые заросли. Непередаваемо!

    Вообще, на удивление Любы, оказалось много такого, чего она либо давно не делала, либо не делала никогда. Простые, казалось, вещи, как прополка грядок или даже обычный сбор урожая овощей и ягод, каким-то образом создавали ощущение полноты жизни. А в оживленной компании, собиравшейся на открытом воздухе, посреди зелени, деревенской тишины, даже обычные завтраки и обеды умиротворяли Любу. Время летело незаметно, и каждый день был по-своему хорош.

       — Пошли рыбу ловить! — предложил как-то Михаил после обеда.
       — Какая рыба? — удивился Виктор. — Ее утром надо ловить. Или вечером.
       — А мы сейчас будем!
       — Так улова не будет!
       — Какая разница? Пусть не будет. Парочку рыбок поймаем — и хорошо.
Хозяева отказались идти, и гости пошли одни, позаимствовав у Виктора длинную удочку.
       Небольшое озеро находилось примерно в километре от дома, возле небольшого леса, где они собирали грибы. Люба с Михаилом, гуляя по вечерам вдоль берега, неспешным шагом за два часа обходили водоем полностью. Здесь было красиво и тихо.
      Люба села под роскошной ивой у берега, Михаил расположился рядом и закинул удочку. Они просидели на берегу до самого вечера, но «парочка рыбок» так и не клюнула. Это нисколько не огорчило «рыбаков», они беседовали, шутили, любовались природой и даже не заметили, как опустилось солнце за их спинами.
Их беседу прервал громкий голос:
      — Здорово, Миша!
Михаил обернулся.
      — О-о, Костя!
Это был сосед Виктора. Михаил встал, направился к прохожему. Тот поставил на землю ведро, спиннинг, и они обнялись. Посмотрев в ведро, Михаил присвистнул:
      — Ничего себе! Щук наловил?
      — Восемь штук! — гордо заявил сосед.
Мужчины поговорили, затем Костя вытащил из кармана помятый пакет, достал из ведра рыбу и бросил её в пакет:
      — На, угости даму!
Михаил хотел было отказаться, но сосед опередил его:
      — Бери, бери.
Михаил взял пакет:
      — Спасибо, старик! — потом вдруг спросил: — Может, у тебя еще и спички есть?
      — И спички, и зажигалка. Тебе что?
      — Спички.
Мужчины попрощались. Костя пошёл своей дорогой, Михаил вернулся к Любе.
      — Вот, а Витя говорил, что мы ничего не поймаем!
Люба улыбнулась. Михаил заговорщически посмотрел на нее:
      — Давай разведем костер и пожарим нашу рыбу.
      — А щуку на костре жарят?
      — Жарят, не жарят — какая разница? Мы пожарим. На палочке! Шашлык! Ты любишь шашлык?
      — Ну, давай жарить рыбный шашлык.

Было уже достаточно темно, но это не остановило их. Действуя на ощупь, они насобирали сухих веток, Михаил сложил из них небольшую горку и принялся разжигать костер. Люба села на бревно рядом. Глядя, с каким усердием он хлопочет, она вдруг вспомнила его слова о монологе и диалоге. Вот в чём разница. Какие бы дела она себе не придумывала в одиночестве, она никогда и не подумала бы о таких простых вещах, как поехать за город и разжечь костер. Это было бы как-то глупо. Одной за город, шашлык есть? Смешно. Но вот они вдвоем — и все меняется. Люба с интересом наблюдала за действиями Михаила, а он увлеченно колдовал над ветками — и для них обоих был какой-то важный смысл в том, чтобы развести костер и пожарить  рыбу, нанизанную на палку. Она хорошо сознавала очевидный факт: будь одна, не сделала бы много таких же простых вещей. Не потому что не смогла бы, просто не было бы смысла. И радости. И эта грусть ей стала странно приятной.
      
     — Вот так, — с довольным видом заявил Михаил, когда огонь охватил большую часть веток. Он сел рядом с Любой, и они стали с любопытством смотреть на разгорающийся костер. Языки пламени радостно плясали в ночи и отражались в их счастливых глазах.
     Вскоре, обжигаясь, они ели рыбу. Рыба оказалась удивительно вкусной.

     В город они вернулись через две недели.
Утром пришла Надя. Дочь принесла с собой две плитки шоколада. Люба позвала её на кухню пить чай. Она впервые за последний месяц вспомнила о бывшем муже.
     — Как папа? — спросила.
     — Лучше, — ответила Надя. — Привыкает. Но почти не выходит из дома, в основном телевизор смотрит.
     — Понятно. Все по-старому. Похоже, действительно привыкает. Ну и слава Богу.
     Их разговор прервал звонок в дверь. Люба пошла открывать и вернулась с Михаилом. Надя, увидев его, растерянно посмотрела на мать.
     — Познакомься, это Михаил, — сказала Люба. — Миша, это Надя, моя дочь.
Надя кивнула.
     — Рад познакомиться, — произнес Михаил.
Надя не знала, как себя вести. Посидев ещё несколько минут, сказала, что у неё ещё полно дел, и ушла.
     — Ты ее потряс, — улыбнулась Люба. — Или я потрясла.
     — Все нормально? — взволнованно спросил Михаил.
     — Вполне.
Михаил испытующе посмотрел на неё.
     — Правда, все хорошо, — успокоила его Люба.
     — Тогда вот, — в руках Михаила откуда-то появился конверт, он эффектно бросил его на стол.
     — Что это?
     — Посмотри.
Конверт был не запечатан. Люба открыла его. В нём оказалось приглашение от какой-то турфирмы «Колибри».
     — Что это? — удивленно повторила свой вопрос Люба.
Михаил улыбнулся:
     — Нас приглашают в Прагу. В августе.
Люба замерла от неожиданности. Затем прильнула к Михаилу. Он нежно обнял её.
     — Спасибо тебе, Миша!
     — Тебе, спасибо…


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.