Последний день осени

Осень уходила из Леса. Каждый раз ей казалось, что она уходит навсегда. И сегодня тоже. Она остановилась и оглянулась. Вот так стоишь на пороге дома, уступая его новому жильцу. Вроде все осталось прежним: стены, обои, мебель. Ты уносишь с собой какие-то мелочи, для которых и дорожной сумки-то много: пару фотографий, несколько книг, ноутбук, свой запах и мелодию будильника, закатное солнце в окне и сны. А дом без них уже кажется таким неуютно-просторным и гулким, как лес в последний день осени.
Лес в последний день осени был пустым и гулким от непривычной тишины. Осень сдала его новому жильцу в полном порядке: сорвала пестрый, истрепанный сор с деревьев, прибила траву и выстудила землю,  даже опавшую листву сделала бесшумной. Таким - строгим, ясным, тихим - всегда бывает лес в тот день, когда уходит осень. Только где-то слышался скрип. Непорядок, подумала осень, но так уж всегда бывает: замечаешь какие-то недоделки, когда поздно. Осень вздохнула и двинулась на юг.
А неподвижный прозрачный лес остался ждать.
И как раз в это волшебное время Барсуку понадобилось копать новую нору. Барсуки – они такие. Непредсказуемые и упрямые. Именно сейчас он решил, что старая нора никуда не годится. Новое место он давно присмотрел, да летом все лапы не доходили: дети, огород, общественная деятельность, лень. Ну, лень, конечно, была на первом месте. А тут вдруг куда-то делась. А новое место было и правда хорошее: рядом с тем самым знаменитым дубом, в дупле которого прятался Заяц от Лисы, когда та прибежала к нему (к дуплу, а не к Зайцу) излить свою не очень святую душу. Эта история наделал много шуму, мы о ней писали. Недалеко от дуба росла старая рябина, между ней и дубом и решил вырыть Барсук жилье с двумя входами-выходами: главным и аварийным. Главный должен был выходить в дупло дуба, аварийный – у рябины. Барсук начал с аварийного. Но как только он начал углубляться в землю у корней рябины, послышался скрип. Барсук остановился. Скрип не прекратился, больше того: теперь он походил на голос, только скрипучий. И этот голос произносил только одно слово: «Уходи».
Барсук прочистил одно ухо, другое – но голос никуда не делся. В мертвой тишине леса он звучал, он стучал, он проникал и сверлил. Если бы Барсук мог потеть, он бы вспотел. Но потеть он не мог и поступил благоразумно: побежал к Медведю.
На берлоге Медведя висела табличка: «В очередном неоплачиваемом отпуске. Зверски устал. Просьба не беспокоить до 15.03». Но Барсук был испуган настолько, что страха не испытывал. Он ворвался в берлогу с криком: «Голоса мозги взрывают!»
Вскоре Барсук и Медведь в сопровождении Волка были на этом зловещем месте. Никакого скрипа слышно не было. Волк посмотрел на рябину. Видимо, когда-то она лишилась верхушки, и две ветки, превратившись в стволы, пошли вверх, обвивая друг друга.
- Фигня вопрос, - сказал Волк. – Ветер дует, стволы трутся и скрипят. А Барсуку послышалось.
- Не послышалось, - буркнул Барсук, - я еще не этого, не того. А ветра вообще нет.
И правда, ветра не было.
- Ты где копал? – спросил Медведь.
- Здесь.
- Ну, покопай еще.
Барсук вздохнул и подошел к начатой ямке. Не успел он копнуть пару раз, как теперь уже все услышали скрип, похожий на голос, или голос, похожий на скрип. А потом - отчетливее с каждым разом - слово «уходите».
- Эй, брат! – крикнул Волк. – Ты это… почему так дерзко разговариваешь?
Но никто не ответил. Поиски владельца голоса ни к чему ни привели. Но как только или Барсук, или Медведь, или Волк начинали копать, слышалось слово «уходите».
- Ладно, - сказал Медведь. – Уходим, раз просят.
- Как этой уйдем? – возмутился Волк. – Кто лес контролирует – он или мы? Я несогласный.
Но Медведь только вздохнул и пошел назад. За ним Барсук и Волк. Позвали Кота. Но даже он не смог разгадать эту таинственную загадку и загадочную тайну.
Но совет дал.
- Я думаю, - сказал он, - надо установить дежурство. А то малышня полезет. Там, может, зона какая-нибудь аномальная. Как в «Сталкере».
- Не понял, - сказал Волк. – Какой «Сталкер»?
- Долго объяснять. «Википедию» хотя бы почитай, - ответил Кот, и Волк обиделся.
Собрали взрослых, надавили на сознательность и любовь к детям, назначили дежурных и расставили посты на всех тропинках, ведущих к этому зловещему и непонятному месту.
Так прошел день. Наступила ночь. Первая ночная смена дежурных мужественно боролась со сном, но силы были неравны. Вторая смена не вышла по той же причине. Короче все спали.
А на рассвете все-все-все проснулись в одно и то же время. Это было бы удивительно, если не знать причину такого дисциплинированного пробуждения. А причиной была вспышка в полнеба, страшный грохот, короткое, но жуткое землетрясение и тугая взрывная волна, пронесшаяся по лесу.
И было настолько ясно, откуда все это, что Медведь, Волк, Барсук, Кот и другие бросились в «зону».
Рябину, вывороченную с корнями и изуродованную взрывом, бросило на дуб. Он выдержал взрыв и удар. Исцарапанный осколками, потерявший половину ветвей, он продолжал стоять, держа в объятиях мертвую рябину. А там, где она росла, была глубокая яма. От нее пахло так, что никто из зверей не решился подойти ближе.
Только Кот подошел к краю, понюхал, спустился вниз. Вылез и внимательно осмотрел дуб.
- Смотрите, - сказал он и показал на бесформенный кусок металла, глубоко впившийся в тело дуба.
- Что это было? – спросил Медведь.
- С Великой человеческой войны подарок лежал. Авиационная бомба. Упала, верхушку рябины сбила, а сама не разорвалась, в землю закопалась. Лежала, времени своего ждала. Дождалась. А рябина корнями почувствовала, что вот-вот…
И тут Барсук закричал:
- Э, стойте! Что за дела? А где я жить буду? Я требую компенсации!
И тогда Волк сказал:
- Барсук, ты вообще дурак или притворяешься? Ты что, ничего не понял? Если бы не она, - он кивнул, и все посмотрели на рябину, - ты бы сейчас вообще нигде не жил. И никак.
И Барсук замолчал.
И все помолчали.
И была тишина последнего дня осени.
И в этой тишине Медведь вдруг запел:
Что стоишь, качаясь,
Тонкая рябина…
И сначала Кот, а потом Волк, а потом все-все, и Барсук тоже, подхватили слова песни, которую никогда не пели и даже не знали, что она есть, но слова пришли сами:
Головой склоняясь
До самого тына?..
А через дорогу,
За рекой широкой
Так же одиноко
Дуб стоит высокий…
Они пели и думали, что поют о рябине и дубе. И не знали, что когда-то давно так пели в деревнях на поминках, когда с Великой человеческой войны приходили похоронки. Хотя на поминках петь не положено…
Как бы, мне рябине,
К дубу перебраться,
Я б тогда не стала
Гнуться и качаться.

Тонкими ветвями
Я б к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась…
Осень, уходя, услышала пение. «Поют – значит, все хорошо», - подумала она. И зашагала по реке на ту сторону. Там, где она ступала, мгновенно возникал и лучился ледок. Последний день осени уходил вместе с ней.


Рецензии