Алмаматер. Часть II

========== Альмаматер. Я ==========

Яблоко в его руках на вид было идеальным - крепкое, зелёное, покрытое блестящим воском. Это было настоящее колониальное яблоко. Александр надкусил его, вонзил зубы в слегка ватную мякоть, жевал, пытаясь вычленить вкусовые нотки. Но отчего-то так и не смог распробовать. Оно было ни кислое, ни сладкое, ни сочное, оно было… никакое. Совсем не походило на райское… и ради него абсолютно не хотелось грешить. Безвкусное, но красивое яблоко - как символ жизни в колонии АЛЬФА. Пресная жизнь болтов и гаек в системе. И он тоже болт. По имени его называют только мать, отец и друг по колледжу, для системы и таких же винтиков как он сам, его номер 611A19000081. Буква в номере одна. И буква совпадает с его именем. Поэтому соратники часто называют его просто А, для быстроты и простоты. Ему повезло, не то что парню, у которого номер оканчивается на 3P. Даже такие простые символы способны вызвать в людском воспалённом мозгу злобу и ненависть. И дело тут не в символах, а в конкретных людях… А того парня либо просто звали «3P», либо «Тройной Пипец», а некоторые особенно казуистичные натуры обзывались «Триппером». Вот и сейчас, когда номер 3P оступился и споткнулся о тонкий провод, аккуратно ползущий по обшивке, курносый матёрый здоровяк рассмеялся и, шепнул ближайшей девушке откровенную скабрёзность о неловком веснушчатом юноше. Та прыснула смехом и слегка наклонила голову, продолжая сортировать колониальные яблоки и выкладывать их в пластиковые контейнеры.
Ал снова нарушил правило - надкусил яблоко на рабочем месте. Не смог удержаться от соблазна. А разве можно, если именно сегодня его послали сюда сортировать яблоки? Ведь не зря же? Сейчас смена общественно полезных работ, но зато вечером - выход в открытый космос, долгожданная встреча с поверхностью, пусть марсианской, но всё-таки…
Он всякий раз ждал своей работы, потому что она отвлекала, она наполняла смыслом и цветом эти серые колониальные будни. Ал отчаянно искал причину, выдумывал знаки и… позволял себе маленькие слабости. Совсем немного, совсем чуть-чуть… сделать нечто вопреки… Возможно сегодня его снова направят к психологу обсуждать скрытые мотивы «яблочных» поступков. Плевать. Это будет ещё одно отхождение от правил, ещё одно маленькое событие, которое раскрасит общую картину рутинной монотонности в белоснежных апартаментах колонии АЛЬФА, безмятежно болтающейся на орбите Марса.
Сколько он здесь? Полтора года? Полтора долгих марсианских года. А сколько прошло на Земле? Около трёх лет точно. А когда последний раз он касался подошвами Земли? И того больше… И это не считая долгого карантина по прилёту и ещё более длительного периода адаптации. Душу согревала лишь мысль, что через (Ал включил дисплей на рукаве термокостюма) два часа он войдёт в свой оснащённый новейшими технологиями для сбора и анализа данных экзоскафандр, как в новую кожу, новую жизнь, в новый мир, и спустится на поверхность Марса. Наверное, он именно за этим и летел так далеко, именно ради этого… бросил всё, что только успел приобрести.

***

Александр шумно дышал внутри экзоскафандра.
- Номер 611A19000081. Доступ открыт. - Сухо проговорил женский голос, принадлежащий искусственному интеллекту.
Голос этот Ал тщательно откаллибровывал сам, чтобы он хотя бы слегка напоминал ему о розововолосой деве с Земли. По имени он боялся её называть даже в мыслях. Он тщательно стирал свою личную историю, но образы приходили вновь и вновь, как из тумана. Те дни казались Алу сном, прекрасным ярким детским сном, где не можешь различить лиц, где стираются грани, пропадает чёткость, а краски плывут и видоизменяются, как облака. И зачем он сделал это? Зачем придал искусственному голосу похожие нотки, это лишь отвлекает его от общественных задач.
Экзоскафандр плавно скользил вниз по соединительному путепроводу к поверхности Марса, как яйцеклетка по фаллопиевой трубе.
- Задача поставлена. - Процедила ИИ. - Вхождение в открытую зону.
- Скорректируй приземление, - железным тоном скомандовал Ал.
- Корректирую.
Наконец, экзоскафандр неуклюже коснулся поверхности.
- Подключаю связь с Альмаматер.
Из динамика послышались помехи.
- Задача на сегодня добраться до координационного пункта с колонией в долине Маринер и получить контейнер с исследованными образцами. Прогнозируется пыльная буря после заката, так что не слишком расслабляйся. В темпе, Номер 611A19000081.
- Задачу принял. Подтверждаю. - Отозвался Ал, сканируя взглядом построенный маршрут на дисплее шлема.
Маринерский ядерный реактор поддерживал колонию на полном самоэнергообеспечении. Оранжереи, тянущиеся на многие километры, снабжали АЛЬФУ вегетарианской пищей. Научные лаборатории колонии, спрятавшиеся в долине, плотно изучали найденные фрагменты жизни и активно насаждали марсианскую поверхность лишайниками и цианобактериями. Последние неплохо приживались в условиях красной планеты и делали своё дело - занимались фотосинтезом.
Ал двигался намеченным маршрутом, разглядывая рельефную рифовую долину. Разгар марсианской зимы - поверхность покрывал светлый иней, а в небе над долиной плыли высокие густые облака. Восточный ветер плавно нёс их на запад. Что ж… возможно сегодня он повидается с отцом. Но надежд на тёплое отношение он уже не лелеял. Холодный расчёт и железная выдержка сделали этого человека чужим. Алу стало ясно это ещё по прилёту. Если вначале он списывал всё на неудобство и конфуз, то теперь Ал окончательно уверился, что отец холоден по своей натуре, настолько холоден, как зима в южном марсианском полушарии. Он был как планета, геологическое движение в нём замерло, эмоциональные реки высохли, а на поверхности лишь то и дело бушевали мимические бури недовольства и разочарования. А ведь Ал так старался воплотить мечты и желания отца. Он стал хорошим оператором дронов, он быстро освоил все тонкости управления экзоскафандром. Стал ценным кадром, хотя никогда и не думал, что сможет. Мать вечно плакала и требовала от Ала никогда не обвинять отца, не говорить о его чёрствости. Какой она стала фанатичкой! Свято, слепо верит во что-то… боится правды, боится жизни.
- На связи Альмаматер, - оповестила ИИ.
- Номер 611A19000081, - прошелестел приёмник, - вам на встречу выдвинулся техник. Координаты встречи высланы.
«Какого чёрта? - подумал Ал, - Зачем мне на встречу высылать техника? Что ж… встреча с отцом отменяется. Может, и к лучшему. И с каких это пор я стал фаталистом? Возможно… я всегда им был, просто не осознавал…»
Техник уже ждал в назначенной точке. Его экзоскафандр блеснул на солнце на короткий миг, пока не набежало очередное густое облако.
- ИИ, установи закрытую внутреннюю линию связи.
- Выполнено.
- Номер 611A19000081? - раздался скрипучий голос техника.
- F7? Ты ли это? Я, кажется, узнаю твой противный голос из тысячи, - рассмеялся себе под нос Ал.
- А ты, Ал, опять забил на устав и льёшь сарказм на старых друзей? - ответ прозвучал со смешком.
- Меня почему-то к вам не пускают сегодня, - парировал Ал, - если бы не эти громоздкие скафандры… я бы обнял тебя, дружище.
Седьмой лишь шелестяще выдохнул и промолчал. Затем поставил под ноги контейнер и заговорил.
- Ал, у нас внештатная ситуация. Ходит слушок, что это какой-то марсианский вирус. Из наших пока никто не болеет, но все на ушах стоят. Сотрудник научного отдела, работавший с грунтом, на строгом карантине. Кто-то сегодня крепко получит по шапке, потому что карантин назначили утром, а Альмаматер в курс дела не поставили. Решили не поднимать кипишь из-за одного заболевшего.
- Отца видел?
- Видел.
- Как он?
F7 хмыкнул.
- Как обычно, всех гладит против шерсти.
Ал разглядел улыбку на лице друга. На душе полегчало.

***

Закат Ал наблюдал уже из своей благоустроенной стерильной каюты. Ореол солнца окрасился голубым спектром. А чуть позже началась обещанная пылевая буря над долиной Маринер. Ал лежал на узкой ортопедической койке, приобретающей конфигурацию его тела, ладони он свёл замком под затылком. На выдвижном столике мерцал неоном прозрачный рабочий планшет. Стилус закатился куда-то под койку. Как давно он брал его в руки! Первое время он был охвачен искусственной эйфорией и с остервенением зарисовывал марсианские ландшафты. Позже индульгировал, рисуя по памяти образ розововолосой девы, затем настойчиво заставил себя бросить это занятие, как рекомендовал наблюдающий психолог. Потом он ещё несколько раз брался рисовать фантастических существ, новые модели технических биороботов, а в итоге совсем забросил рисование.
Над ухом сигналил маленький дрон, прилетевший на обязательный осмотр перед отходом ко сну.
- Номер 611A19000081, приготовьтесь к сканированию.
Ал лениво поднялся, отдавшись власти технического прогресса.
- Ваш гормональный уровень не отклоняется от нормы. Однако вашим психологом и лечащим врачом рекомендуется приём нейролептиков. Также рекомендована плановая мастурбация. Если вы снова проигнорируете это мероприятие, вам будет рекомендовано посещение процедуры с массажем простаты.
- Твою мать, - устало вздохнул Ал, - только от железяки мне и не хватало историй про пользу мастурбации. Этот мир окончательно рехнулся.
В колонии были свои правила. Каждая мужская и женская особь, признанные здоровыми, обязаны были родить хотя бы одного ребёнка. Кто-то создавал официальные ячейки общества, а те, кто по сексуальным ли соображениям или в силу взглядов не хотели заводить своих детей, выкручивались иным способом. Девушкам было сложнее, они так или иначе рожали, - либо от реального партнёра, либо от искусственного оплодотворения, парни же просто сдавали сперму в банк. Ал считал, что ему повезло хотя бы в этом.
- Я заношу ваш запланированный визит к психологу на завтрашнее утро. Вас известят, Номер 611A19000081.
Дрон мигнул синими лампочками, такими же холодными как закатный ореол вокруг марсианского солнца, и, пиликая, вылетел прочь. Двери с шипением закрылись за ним.
- Какой смысл в мастурбации, если она запланирована? - рассмеялся Ал, сев на край койки. - В чём смысл этого распланированного существования? В чём удовольствие?
Он мотнул головой, скрыл ладонями лицо, яростно растерев кожу. Может, он и рад был бы… заплакать, но он не печалился, не грустил, не жалел. Он тоже иссох, как древние марсианские реки. И он злился…

========== Альмаматер. Ю ==========

- Юкатан, белокурая ты моя, это особенное место… - Дядька расплылся в улыбке, - это волшебное место. Я обязательно расскажу тебе сказку про Юкатан.
- А когда? - девочка обняла дядькино колено пухлыми ручонками и лукаво заглянула в его глаза.
- Может быть, я даже свожу тебя туда… когда ты подрастёшь. Цивилизации умирали не единожды. Может, и нашу потом кто-то будет разгадывать по скрижалям, как пытались разгадывать до нас.
- А там были чудища? - не унималась девочка, слегка вытягивая губы трубочкой и картавя из-за неполного рта зубов.
- Там был пернатый змей Кукулькан, но он не чудовище… он Бог…
- Он класивый? - продолжала пытать Дядьку девочка.
- О, да! У него изумрудное оперение! Представь себе змей в таком нарядном оперении! Как ты думаешь, красивый?
- Да. Я наисую его тебе.
Девочка мгновенно отцепилась от коленки Дядьки и бросилась к деревянному столу, который сплошь заливало солнце. Она, кряхтя, забралась в подранное бордовое кресло, которое в прошлом веке сочли бы футуристичным, и схватила прозрачный плоский прибор, который тут же ожил в её руках и засветился неоново голубым. Девочка стала с усердием водить маленькими пальчиками по экрану и от сосредоточенности даже высунула край розового языка.
- Изулудны! - выкрикнула она. - Это зеёный? - она шустро повернула голову с кучеряшками к Дядьке.
- И-зум-руд-ный… - повторил Дядька по слогам. - Почти. Если ты добавишь немножко синенького, то будет… - Дядька запнулся от неожиданности. Лоснящийся кот запрыгнул на его колени и бесцеремонно улёгся, подвернув мохнатые лапки, - будет совсем похоже. - Дядька поднял ладонь и плавно опустил её на кошачью спину. - И пришёл Се Акатль на гору. Взошёл на неё и сложил орудия покаяния. - Декламировал он то ли коту, то ли увлечённо пыхтящей девчушке, то ли самому себе. - "…Шипы терзали его плоть, и он украсил камни красными цветками…".
- Пирсинг делал, короче... - на балконе возник Гордый, притащил прямоугольный горшок с рассадой, поставил его на бетонное покрытие и отёр руки о джинсы. - Думал я, думал... и понял, что сам тоже осознанно иду к самоистязанию, - ухмыляясь, проговорил он. - Душа моя требует покаяния. Духовная практика для прилива гормонов и стероидов, дабы войти в состояние изменённого сознания...
- О, принёс… - Дядька довольно крякнул, заметив, что все горшки с ценной рассадой перенесены под солнце. - Помнится, несколько лет назад вы тут втроём куролесили… а сейчас эвон оно как всё изменилось. - Он вздохнул и сощурился, глядя против солнца на белокурую девочку за столом. Глаза его утонули в складках морщин.
Гордый выпрямился, подставив лицо солнцу и ветру, позволив себе минуту медитации. На лице его появились едва заметные мелкие веснушки. Символ пришедшей весны.
- Ты рад? - спросил он, собирая отросшие дреды в хвост, и оголил бритые виски.
- Люди живут. Лучше живут, чем раньше. Коммуна выросла. Уже не коммуна, а, считай, целый город, - хохотнул он, сотрясая сопящего кота. - Есть те, кто может позаботиться об остальных. А я просто наслаждаюсь жизнью. Разве не прекрасно?
- Ты всегда умел это делать… наслаждаться жизнью.
- Голдый! - выкрикнула девочка, - почему ты не идёшь смолеть моего змея? У него кьилья! Смотли же! - она опёрлась локтями о стол, приподнявшись, пытаясь привлечь его внимание.
- Жди, Козявка! - лениво гаркнул Гордый.
- Я не Козявка, я Девочка! - обиженно выкрикнула она. - Я скажу деде, что ты меня козявишь!
Гордый рассмеялся.
- Как она ржачно базарит, я не могу! Она скоро всех построит, - добавил он, обращаясь к Дядьке.
- Да… этого не отнять… ****аболка вся в мать… - тихо добавил Дядька, - а рисует целыми днями… так это в папашу, видимо. Это вот ты хорошо ей прибор раздобыл.
- Я ещё кое-что посолидней раздобыл. Ты пока не знаешь. Потом лучше покажу, если заработает… - Гордый дотронулся до кота и провёл двумя пальцами по его чуткому уху. - Козявка, пошли! - скомандовал Гордый девочке.
- Ты её отведёшь?
- Отведу, мне как раз к Донни заглянуть надо.
Ещё с минуты две девочка с серьёзным лицом тёрла пальцами по планшету. Довольно оценила своё произведение, ловко слезла с кресла, забрала планшет и, подойдя к Гордому, протянула ему.
- Гляди, я ему волосы на голове сделала, как у тебя. Нлавится?
- Нравится.
- Тогда понесёшь меня на лучках?
- Фига тебе масляная. Вот нарисуешь мой портрет, тогда, может, и понесу. А змей с дредами не считается.
Девочка надула губки, но эта секундная обида испарилась, уступив место жизнерадостности. Она издала индейский клич и ринулась вниз по ступенькам, увлекая Гордого за собой.

***

Шуба сжала губами самокрутку с прошлогодним табаком, выращенным Виктором, и поправила на шее яркий платок. На скамье под клёном резвились тени листьев, покачиваемых ветерком. Она вытянула уставшие тонкие ноги, тронутые варикозом и подставила немолодое лицо под солнечные лучи, проникающие сквозь просветы листвы.
- Это сельскохозяйственная идиллия, дорогая моя, - проговорил Виктор.
Сегодня он был Баронессой. Самой настоящей баронессой. Вдали за спиной возвышался его личный «замок», вокруг простирались богатейшие угодья, стадо баранов на выпасе лишь дополняло картину пастушьей идиллии в стиле рококо. И дама в возрасте осени рядом с ним, с замашками порочной графини чудесным образом ставила в этой истории яркий акцент.
- Летняя пастораль, - добавил он, коротко глянув на пасущихся невдалеке баранов.
- О, эта лексика голубых дворянских корней! Ты уже озолотил меня метафорами, только какой в этом прок? Умней я не стала, а слово «пастораль» ассоциируется у меня с результатом оральных ласк. Я слишком испорчена и стара. Ты же милый… томный эксцентрик, я же распущенная люмпенша, - и она глубоко затянулась.
- Ты неимоверная ****ь, дорогая, - добавил Виктор, - ты, конечно, более больна и стара, чем я… и этим каждый день делаешь мне комплимент. Но ты далеко не дура, милая.
Она рассмеялась прокуренным голосом, глубоким и низким, не лишённым импозантности.
- Главное, что ты не дурак. Знаешь, как тошно всю свою жизнь потратить на глупых мужиков. Баба - дура, это так логично, это так… пасторально… - она выделила новое слово, украсив его мимической гримасой и всплеском грубой кисти руки с утолщившимися от жары венами и покоцанным красным лаком на ногтях, - … но мужик дурак - это роспись в его несостоятельности, в абсолютной моральной неавторитетности.
- Не стоит забывать, что я не совсем мужик…
- Пхахаха, - рассмеялась она, - это уж точно подмечено.
Её громкий смех вспугнул чёрного барашка, который подошёл к Виктору почти вплотную. Полукруглый овал густой шерсти шарахнулся в сторону, но далеко не отбежал.
Виктор заметил, как две фигуры появляются из-за холма. Одна фигура была тонкая и долговязая, силуэт её против солнца был корявый и одновременно чем-то устрашающий. Вторая фигура была маленькая, она хаотично двигалась и гораздо быстрее приближалась.
- Во! Сын Медузы пожаловал, - усмехнулась Шуба, ёрзая на скамье, - ща будет опят своими глазющами сверлить-сверкать. И чего он меня так не любит? Я же чувствую. Я прям каменею под его взглядом. Бррр, - поёжилась Шуба, - Вот как был он малолеткой вредной, так и остался. Злючий он, колючий… ты прям психолог, раз подход к нему нашёл.
- У нас с ним… духовная связь. Это не объяснишь, - таинственно процедил Виктор.
- Дай, книгой твоей физиономию прикрою, сплю типа, - Шуба снова заёрзала на скамье, устраиваясь поудобнее, и воспользовалась протянутой Виктором книгой.
- Хемлок, или яды… - прочла Шуба название, - как символично… - хихикнула она, накрывшись книгой.
А маленькая фигура стремительно приближалась, её локоны казались снежно белыми в солнечных лучах.
- Виктор!!! - закричала она, повторяя его имя несколько раз.
Виктор невольно вздохнул, предвидя, как она подскочит к нему для приветственных объятий, но что-то случилось. Внимание её поскользнулось о чёрного молодого барашка, и вместо Виктора объятий и нежности удостоился пушистый баран.
Гордый расхохотался, несколько раз постучал по голому колену, торчащему сквозь дыру в джинсе, и снова зашёлся приступообразным «га-га-га».
- У Козявки сегодня бараний фаворит, - выдавил он из себя, продолжая заходиться смехом.
- Ты не вкуришь его веселье, - обратилась Шуба к Виктору, не снимая книгу с лица, - он ведь постоянно на допингах, просто бери чувака целиком и скуривай…
Гордый шлёпнулся на землю, примяв траву и, продолжая посмеиваться, притянул барана за ногу к себе.
А белокурая Козявка уже висла на шее Виктора и пыталась пристать к Шубе, которая отчаянно старалась быть невозмутимой и невидимой.
- Блин… какой он мохнатый, я фигею, - Гордый был доволен как ребёнок, он запускал длинные пальцы в густую шерсть и улыбался зубастым ртом. - Но… чёрт… я всё думаю, почему ты со своими мега мозгами не пошёл Горгону помогать, а нянчишься с баранами?
- Милый, это потому что чем больше я узнаю людей, тем больше начинаю любить животных… Кому, как не мне о них позаботиться? С этим вот, - Виктор потрепал барана за ушком, - нас сцепили общие духовные скрепы. Посмотри, какой он чёрный! Бесподобный, сама тьма… сама ночь… какая искра Бельфегора в его глазах! Сколько изобретательности! Он никогда не примыкает к стаду, всегда куда-то лезет… Первооткрыватель! - Виктор восторженно взмахнул руками и широко распахнул глаза.
- Да-а-а… - протянул Гордый, ошеломлённый новостью. - Бараны на службе у Сатаны… И самый маленький и незаметный баран - это Бельфегор, охренеть просто. - Гордый застыл, забыв убрать руку из густой бараньей шерсти. - А ты искал среди них остальных? Где 9 других?
- Ну всё… - процедила Шуба, - началось… Эта тема теперь воткнёт его на ближайшие дни. Так и будет за баранами бегать и спрашивать, кто из них Люцифер, - Шуба хмыкнула и отвернулась, сочтя, что лучше поиграть с мелкой в ладушки.
- Это просто нереальная тема! - взбудоражился Гордый, - Ты сейчас раскрыл мне глаза, - и Гордый инстинктивно стал почёсывать татуировку с сатанинской символикой на предплечьи. - Может… если бы я нашёл барана-Люцифера… он… указал бы мне путь к свободе… по ту сторону границ…
- Милый мой, в таком случае… тебе необходимо посвятить своё время поискам лично твоего барана, ибо своего я уже нашёл, а твоего барана сможешь вычислить только ты. «Утренняя звезда» откроется только тебе, тому, кто носит его символы на своей коже.
- И в этом сумасшедшем мире я живу, - продолжала разговаривать Шуба с самой собой, ища ответа в светлых глазах белокурой девочки.
- Не пугайся тётя Шуба, Голдый верит в мифических существ, а мне кажется… он воплощение Пелнатого Змея.
- Юность и эзотерическая семантика… - хмыкнула Шуба, - не наш удел, - она поднялась со скамейки, отряхнула подол цветастой юбки и отложила книгу в сторону, - я слишком стара, а ты слишком молода, чтобы слушать этот бред. Пойдём лучше, я тебя к маме отведу, а то ты так до вечера домой не попадёшь. Это царство патриархата способно лишь часами чесать языки, как будто они Диогены в бочках. Ну, конечно, у них ведь… вся жизнь впереди…
- Ура-а-а! - раскатисто закричала девочка и побежала вниз по холму, а бараны разбегались в стороны, пытаясь затеряться среди проржавелых развалин-автомашин, вросших в землю, ставших монументами павшей цивилизации ХХ века. Бараны немощно блеяли, они так не хотели, чтобы кто-то раскрыл их тайну…

========== Альмаматер. Э ==========

Энтузиазма, как бывало раньше, Ал не испытывал. Психологу, к которому Ал регулярно ходил, кажется, самому нужна была помощь. Он нервно щёлкал суставами на пальцах и утомлённо вздыхал, понимая, что вряд ли выведет собеседника на «душевный» разговор. Он мог бы применить к пациенту одну из методик, но не стал. И скорее всего позднее его отчитают и напишут в дело короткий выговор за непрофессионализм, но Номер 611A19000081 ему действительно надоел, вместе с «землянскими» индульгированиями и периодичным впаданием в прострацию.
- Что ж, Номер 611A19000081, если вести беседу сегодня вы не намерены, полагаю… нам с вами лучше отправится на обед, благо… - психолог осмотрел неоновый дисплей на белоснежном форменном термокостюме и поправил синий стоячий воротничок, - самое время. Однако я вынужден внести в амбулаторную карту очередные пометки о вашем психологическом дискомфорте. Возможно, вы пожелаете сменить специалиста. Ваше право. - Добавил он и знаком руки предложил Алу покинуть терапевтическую кабину.

***

Оранжевая подсветка вдоль периметра вела Ала к сектору M11, где располагалась большая столовая. Когда он прошёл в отсек питания, многие уже обедали. К нему тут же подлетел проворный дрон, считал его штрихкод, высветив на мелком таблоиде, расположенном прямо на центральной панели, номер для получения пайка. Ал провёл санацию рук, забрал закрытый прозрачный контейнер с пищей, прошёл к длинному столу и занял место. В контейнере был вегетарианский набор: овощи, выращенные в марсианских оранжереях и молочно-кислые продукты, получаемые с коров местных гидропонных конвейерных пастбищ, которые располагались в шахтах под марсианской поверхностью. Из-за смещения режима питания и уменьшения массы тела, Ал стал более сухощав, чем в годы, когда колесил на электробайке по просторам заброшенной Земли. Он изменился не только внешне, но и внутренне. Он уже не был идеалистом. Земное семя нонконформизма попало в его голову в самый подходящий момент. Оно проросло там, укоренилось и потянуло стебли-ростки сквозь нейроны и извилины мозга. Оно как спрут опутывало его, а выкорчевать этот сорняк возможно было, лишь убив носителя. Ал был недоволен. Ему не нравилась система, хотя она функционировала и справлялась. Люди жили, работали, поддерживали её. У каждой пчелы своё место, своя функция, но общая цель. Ал почему-то с пчелой себя не ассоциировал, скорее с овцой, видел которую он только в зоологическом цифровом справочнике и которую, в экстренном случае, легко заменить новой. Так вот был он именно овцой, как описывала та старая Библия из разрушенной церкви. Книгу он не смог утаить и сохранить, её безжалостно уничтожили в карантинном центре, потому что она могла содержать споры и бактерии. Её пожелтевшие страницы распались во прах. История её была утеряна навсегда. Но сильнее Ала печалило, что она исчезла как объект, как аналоговый носитель, а их так трепетно собирал Гордый, которого он когда-то знал. Александр стал «овцой» - человеком без желаний, потому что главным было дело и результат; без чувств, потому что он должен был держать их в узде; без индивидуальности, потому что она в людях не от Бога…
Ибо Бог создал овец: послушных, преданных, единых в стремлении совершенствовать мир вокруг себя. Но отчего-то Ал не считал, что он не в стаде тупых баранов, а высшее разумное существо. Разве не вправе он выбирать? Разумеется, внутри колоний не было никаких религий, их искоренили ещё до рождения Ала, чтобы отдельные личности и организации не могли использовать религию как орудие внушения и управления. Однако, два постулата из христианской морали колониальная система позаимствовала-таки: улучшать окружающий мир, создавая благоприятные условия для будущих поколений, и размножаться, формируя новых людей для продолжения начатых дел.
- А, чего опять угрюмый? - поинтересовался Номер 892Z34973R40, прозванный попросту Зеро.
Ал прожевал варёный картофель, сглотнул и ответил:
- Думаю, Зеро. Я всего лишь думаю. Тебе это несвойственно, поэтому кажется странным, - голос Ала был спокоен и не отражал в себе ни злобы, ни сарказма.
- Много думать - не полезно для потенции, - нашёлся Зеро, видя, что окружающие увлечённо слушают.
- Измеряешь потенцию примитивностью? У тебя она явно прямо пропорциональна.
- Ты просто завидуешь, парень, - улыбнулся Зеро.
- Чему же?
- Забей. Лучше бы уже обратил внимание на реальных девчонок.
- Хочешь сказать, он всё думает про ту девицу из запретки? - рассмеялся Номер L41W236W88SH.
- Видимо, жаркая киска! - Хохотнул Зеро, - Раз за несколько лет ты её не перехотел!
- Потаскуха из запретки! - воодушевлённо добавил второй.
Скорее всего, Ал бы яростно раздул ноздри, сдерживая эмоции, но неожиданно прозвучавший женский голос, сдул спесь с двух весельчаков и охладил гневный пыл Александра.
- Она всего лишь запутавшаяся девочка, которая искала любовь, - голос принадлежал сухопарой высокой даме, находящейся между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами.
Тёмные волосы тронуты сединой, которая была ей к лицу. Взгляд её тёплых карих глаз одарил Ала, тот растерялся, не зная, что ответить.
- Можно я присяду? - спросила она разрешения у него.
Ал несколько раз быстро кивнул. Женщину эту он видел впервые. Остальные сначала хихикнули, отпустив шуточку про «кого-то тянет на дам постарше» и потеряли интерес к Алу, продолжая набивать щёки и обсуждать кого-то ещё.
- Тебе не слишком-то помогают наши психологи. Сменилось несколько. И никто не смог до тебя достучаться. Они так плохи? - Улыбнулась она.
- Нет. Скорее плох я. - Угрюмо ответил Ал.
- Ну-ну, только не наговаривай на себя. Стоит обронить подобное высказывание и твою персону перенесут из неблагополучного жёлтого списка в ещё более опасный оранжевый, а там и красный недалеко. - Пошутила она, хотя в её шутке было скрыто реальное предупреждение. - Ты ведь знаешь, что ждёт людей из красного списка?
Ал сглотнул. Сердцебиение участилось.
- Вы мне угрожаете? - осведомился он, глядя в полупустой контейнер с едой.
- Ни в коем случае. Прости, если испортила тебе аппетит. Я лишь… хотела помочь тебе. Вдруг ты захочешь просто поговорить. Не с психологом, для которого это работа, а с человеком. Я оставлю тебе кое-что.
Кисть её худощавой руки скользнула в потайной кармашек термокостюма на запястье и выудила малюсенького дрона размером с бусину.
- Господи, какой потрясающий дрон, - прошептал Ал, сам удивившись своему порыву, - он похож на жемчужину. Такой блестящий и маленький… - виновато пояснил он.
- Какие земные эмоции и сравнения, - тепло улыбнулась она. - А видел ли ты настоящий жемчуг? - Она округлила глаза и вопросительно посмотрела на него с иронией. Выдержала молчаливую паузу и продолжила - Нет, конечно. А я видела. Я многое видела. Приходи. Поговорим… Об этом… о разном…
Она снова легко улыбнулась и, забрав непочатый контейнер с едой, поднялась из-за стола и величественно удалилась. А жемчужный дрон-кроха остался лежать на столешнице, казавшейся эталоном белизны.

***

Очередной запланированный выход на поверхность Марса. Нескончаемые каньоны лабиринта Ночи. Пыль и песок. И спрятавшаяся среди каньона Ио подстанция колонии АЛЬФА. Сегодня доступ к подстанции был открыт. Ал прошёл в стерилизационный отсек, оттуда в контрольный сектор, где и разоблачился, расставшись с экзоскафандром. Считан дроном-наблюдателем. К удивлению Ала, его уже ждал отец.
- Ал, - суровое лицо дрогнуло, проявив секундную эмоцию.
- Отец? - неуверенно спросил Ал, будто не мог поверить, что их встреча произошла.
- Пройдём. - Он развернулся и решительным шагом направился вдоль сигнальной подсветки на стене.
Александр шёл за ним, глядя в его затылок, без слов и даже без мысли начать разговор первым. Главное, дисциплина и субординация. Он заучил это. Хоть и не быстро, но заучил.
Когда двери в сектор 7, о чём извещал таблоид, закрылись. Отец заговорил.
- Я настоял на том, чтобы сегодня прислали именно тебя. Не догадываешься, о чём пойдёт речь?
- О жёлтом списке? - догадался Ал.
- Нет. Об оранжевом. - Лицо с короткой щетиной снова напряглось. Колючие глаза смотрели в упор.
- Но в обед ещё был жёлтый, - нервно усмехнулся Ал.
- Пока… пока жёлтый, - отец потёр крепкие руки. Нашёл слова и продолжил, - Про карантин слышал?
- Да. Меня не пустили. Говорят… вирус?
- Мартина помнишь? - вопрос на вопрос.
Ал напряг память.
- Биолог. Очкарик. Помнишь?
- Ах, да! Конечно. Чудаковатый такой, - Ал невольно улыбнулся, вспомнив этого миролюбивого чудака.
Отец кивнул.
- Именно. Оранжевый список. У него бывали проблемы с подчинением и выходками не по уставу. Но… случился… - отец подыскивал слова, разговор давался ему с трудом, - приступ. И это не просто невроз или паническая атака, которые препроводили его из жёлтого списка в оранжевый. Это…
- Так где он? - переспросил Ал.
- Его аннигилировали. Красный список аннигилируют, Ал. Это биоматериал. И я не думаю, что это произошло случайно. Потому что оранжевый список подвергается клинингу, после которого человек уже перестаёт быть прежним.
- Ты шутишь? - Ал покрылся холодной испариной, - Разве не административные наказания и психотерапия?
Отец двинул желваками на лице, кашлянул и продолжил:
- Вы - самое проблемное поколение. Незрелое во всех смыслах. Дети, рождённые в колониях совершенно иные. С ними не возникает проблем. Проблемы возникают только с теми, кто жил на Земле.
- Тогда зачем нас забирали? Почему не предвидели, что все мы сойдём с ума?
- Не все, Ал. Это психосоматические расстройства. Они прогрессируют. Не спрашивай меня. Я военный. Я не умею копаться в головах людей.
- Прекрасно… - рассержено и устало подытожил Ал.
- Я только хотел предупредить тебя. Ты всё-таки мой сын. Я знаю, что в тебе есть толика моей воли. Так что бери себя в руки.
- Со мной всё нормально, отец.
Холодные глаза внимательно анализировали. И Ал понял, что отец ему не поверил.
- Честно, - оправдывался Ал.
- Альмаматер, Номер 611A19000081 для выполнения работ прибыл, - отрапортовал по громкой связи тот, кто был Алу физиологическим отцом, - и ожидает в секторе 7.
- Дрон-ассистент выслан. Ожидайте. - Ответил электронный голос.

***

Алу не спалось. Тело его плавало между тонкой гранью сна и яви, висело в космическом пространстве, на орбите чужой планеты, которую он никак не мог назвать своим домом, болталось в белёсых модулях над бездной. И панорамное остекление лишь усиливало эффект. Посланные системой капсулы со снотворным он не выпил. В голове вертелись образы и слова, расслабиться не получалось. Пару раз ему казалось, что он уснёт, но сон выталкивал тело обратно в реальность, приправляя мышцы нервной судорогой. Наступило утро, а над лабиринтом Ночи поднимался туман, сотканный из кристалликов водяного пара. Встающее солнце холодного жёлтого оттенка окрасило расползшийся туман в фиолетовый цвет.
Александр достал жемчужного дрона из потайного кармана, зажал его двумя пальцами и поднёс к глазам.
И что же знает эта женщина? Что видела? Что может понять? И зачем ей понимать его чувства? Чувства человека, подвергшегося экспатриации…

========== Альмаматер. Ъ-Ы-Ь ==========

Ева уснула прямо во время ужина. Еще несколько минут назад она жевала свежую запеченную курицу, сидя на сконструированном дедом стуле. Она возвышалась над обеденным столом, как судья и с высоты оглядывала головы собравшихся. Был тёплый вечер, солнце недавно зашло за горизонт, а под ржавым железным абажуром включился свет, влекущий ночных насекомых. Один мотылёк как-то попал под стекло и бил крыльями, тщетно пытаясь вырваться из несвободы. Вскоре он сдался и мирно лежал на дне плафона, разрешая свету прорезать его пушистые крылья, иссушать их, медленно превращая во прах.
Дед Донни шёпотом осадил дочь, подорвавшуюся отнести Еву в дом. Он аккуратно вынул внучку из самодельного трона, поднял и прижал к себе сильными руками работяги. Она не проснулась, лишь глубоко вздохнула, в полудрёме протянув пухлые руки к нему. Донни прошёл с улицы в дом, а Карп направилась за ним, оставив мужскую компанию за столом. Как это частенько бывало, полемика набирала обороты.
- Неужели ты не понимаешь, что всё расслоение общества началось именно в тот момент, когда базовые принципы анархизма были подорваны? - не унимался Мохавк - парень с зелёным ирокезом. Он изо всех сил подавлял эмоции, готовые взорваться.
- Не смеши меня, кто их подорвал? Можно подумать, что общество когда-то было едино… - Хмыкнул Дядька в бороду, - Основная проблема анархизма, так уж исторически сложилось, в том, что простые и прекрасные идеи каждый властолюбивый мудак прочёл так, как ему было выгоднее. Из-за этого и образовалось такое количество взаимоисключающих традиций и типов анархизма. Изначальная идея прекрасна. Но люди несовершенны. И то, к чему стремилась Она, как основательница…
- Она не основательница, а предательница… - встрял Наёмник, в корне не согласный с философскими изысканиями Дядьки.
- Она - твоя мать, поэтому ты так истеришь всякий раз, когда я о ней упоминаю. - Жёстко ответил Дядька, - Ты уже давно не мальчик, а не можешь вылезти из коротких порток и простить свою мать.
Наёмник эмоционально выдохнул, дёрнув желваками на обветренном лице.
- И если ты позволишь, я всё-таки продолжу, - Дядька навёл на Наёмника свой обличающий перст, испачканный в курице. - Я прекрасно знал твою мать. Она была слишком умна, но недальновидна, окружив себя неправильными людьми. Всё, что она создавала со своими единомышленниками, должно было работать для всех и воскрешать цивилизацию из пепла. И она справилась, но лишь отчасти.
- Она не предвидела самого главного, - перебил Мохавк, - те с кем она объединилась, растоптали свободу, они растят детей через страх и долг, а не через любовь и понимание. Они уничтожили равенство, решили, что в праве аннигилировать неудобных. Может, когда-то она была неимоверная баба, но мы продолжаем хавать то, что она наворотила.
- Давайте прикроем сейчас тему моей матери, - попросил Наёмник, мотнув косматой головой.
На улицу неспешно вышла Карп. Приблизилась к освещённому пятном света столу и обняла Мохавка за плечи, склонила голову и поцеловала того в острую скулу. Он протянул жилистую руку и нашёл пальцами её шелковистую шею.
- Я не люблю ваши «политические вечера», они отнимают у меня тебя, - руки Карпа и Мохавка переплелись.
- Спит уже? - поинтересовался он.
- А ты и не заметил, - улыбнулась Карп, - когда вы говорите о политике - никогда ничего не замечаете. Мне кажется, если бы я станцевала здесь голой - вы бы и глазом не моргнули.
- Я не откажусь от приватного танца, - прошептал он ей на ухо.
Карп вильнула бёдрами, качнулась под прикосновениями его рук. Он расценил это как приглашение.
- Я украду его у вас, не серчайте…
- Да пора бы уж, - опомнился Дядька. - Мне ещё в потёмках к себе тащиться.
- Вместе пойдём, - предложил Наёмник, предполагая, где бы мог сейчас быть Гордый. К ужину он не пришёл, и даже похожий на футуристичную улитку электробайк, покоящийся в ангаре Донни, не простимулировал его появление.
Шли молча. Дядька слегка пыхтел в такт шагам, сказывался возраст, оседлый образ жизни и плотный ужин.
- Хорошая пара получилась, - нарушил тишину Дядька. И индиговое пятно ночи окрасил оранжевый огонёк его тлеющей самокрутки.
- Ты старый манипулятор, - рассмеялся Наёмник.
- Если бы просто манипулятор, то эти отношения не выдержали бы и пары лет, но как видишь, я больше, чем манипулятор, я чтец человеческих душ.
Наёмник лишь саркастично фыркнул, не признавая дядькино умение.

***

- У нас самая красивая дочь, - осклабился Мохавк, видя, как раскинулась по кровате Ева, приобретя форму морской звезды.
- Вот увидишь, она непременно станет Королевой Пустошей, - сказала Карп и уронила розововолосую голову ему на грудь.
Пальцы их бегали по телу друг друга, заплетались между собой, шарили по коже, изучая родинки и неровности, скатывались по бугоркам во впадины, взбегали на выступы ключиц и плечей, изучали, узнавали.
- Знаешь, о чём я жалею? - шепотом спросил Мохавк.
Качнув подбородком, Карп выразила желание знать ответ.
- Что не пришёл в вашу коммуну раньше, что не видел, как улепётывали вояки, стоя рядом с тобой. Столько раз я слышал эту историю от Гордого, что кажется, будто был там с тобой и видел, как ветер подбрасывает ткань твоей юбки.
Карп рассмеялась.
- Так тебя взволновала моя юбка! До сих пор волнует? - кокетничала она.
- Меня волнуешь… ты… - и он, взяв Карпа за бёдра, усадил на себя.
Она смеялась, изогнувшись, затем наклонилась вперёд, щекоча длинными вьющимися волнами волос его шею и лицо, лицо человека, который всегда был уверен в том, что делал и чего хотел. Он никогда не сомневался, говорил напрямик и плевал на чужое мнение. Его независимость сразу бросалась в глаза. Он был «классически правильным» сыном коммуны, идеалистичным, свободным, готовым идти за мечтой. И Карп чувствовала каждым взъерошенным волоском, что она была его мечтой, его свободой, его независимостью, это чувство пьянило её, как инъекция эйфории. Рядом с ним она ни о чём не жалела и не сомневалась. Он одержал победу над её сомнениями.
Сквозь полуприкрытые веки Карп наблюдала, как тлела свеча на подоконнике, как дрожал огонь на чёрном фитильке. Его мотало лёгкими потоками летнего ночного воздуха, как и её, ритмично покачивающуюся на четвереньках под уверенной свободой человека из единственного племени людей, населяющего Священные Равнины.

***

Виктор удобно расположился в драном шезлонге и читал при свечах. Сегодня он уделял вечер справочнику по психиатрии и нашёл его весьма увлекательным. В конце концов, справочник, датированный 1911 годом, который нашёл Гордый во время очередного рейда за «аналоговыми носителями», был достоин уважения, хотя бы в силу его возраста. В обществе Заха Виктору было гораздо комфортнее, чем когда-либо за всю эпоху его одиночества. Имя у его второй половины было ироничное, но Виктору нравилось. Имя было говорящее. Непростое. С историей. Захом его прозвали в анархической коммуне, когда тот увлечённо повествовал о своих умозаключениях, а выкладывал он их напалмом, эмоционально, одновременно густо краснея от стеснения, и видя отсутствие интереса, с детской наивностью обречённо говорил: «Захуй я всё это вам рассказываю?». Виктору в принципе нравилось всё, что было связано с ним: его чудаковатость, излишняя скромность, стеснительность, рваная чёлка падающая на глаза, что породило у того постоянную привычку вскидывать голову. Виктору нравился заброшенный планетарий, где жил Зах, ему нравилось, как тот трепетно относится к Вселенной, к его маниакальной страсти к звёздам. При всей этой увлечённости космосом, доведённой до абсолютизма, Виктор знал, что Зах его никогда не променяет на далёкие звёзды… в материальном смысле этого слова. Зах любил мечту, миф, космическое чудо рождения, тайну. Он верил в инопланетные цивилизации, искал космические тарелки в небе, искал материалы о них, оставшиеся от предыдущих веков, собирал книги, вырезки, фотографии. Мечтал съездить на заброшенную территорию СВР, фантазируя, что найдёт там разложившиеся трупы инопланетян, которых в спешке не забрали военные. Астроном и скучающая Баронесса были идеальной парой. Они не ссорились, не ругались на повышенных тонах, не били телескопы, не рвали книги. Они трепетно занимались любовью, будто боясь сделать друг другу больно. С Захом Баронесса стала одновременно и матерью. Внешне Зах выглядел младше своих лет, обладал детской непосредственностью, наивностью и робостью. Баронессе нравилось заботиться о нём. Она, наконец, почувствовала себя нужной. Появился стимул бороться с депрессиями и меланхолией. Был смысл жить.
И сегодня Зах как обычно смотрел на звёзды через зеркальный телескоп. Весь день он провозился с юстировкой и коллимацией. Зато сейчас наблюдал звёздное небо.
- Милый мой, - проговорил Виктор, воздев очи на увлечённого спутника, - я пришёл к мысли, что существует явная связь между творчеством Винсента Ван Гога и его биполярным аффективным расстройством. Крайне увлекательно. Не поленюсь провести анализ его картин в этом ключе. Я смотрю на тебя и вспоминаю его «Звёздную ночь». Что там у тебя сегодня, милый? Какие-то… метаморфозы?
Зах приоткрыл рот, не отрываясь от окуляра.
- Там… какие-то странные… - протянул Зах, находя нужные слова, - какие-то копошения возле Луны. И это опасно похоже на колониальные военные корабли. Засуетились.
Зах посмотрел на Виктора испуганными округлёнными глазами.
- Они вернулись, Виктор, они вернулись. - Зах покраснел, глаза его налились кровью. Казалось, он вот-вот заплачет, как мальчишка.
Виктор бросил справочник по психиатрии, подскочил с шезлонга и бросился к телескопу. Порывисто обнял Заха, стал целовать того в макушку и успокаивать, хотя у самого у него в душе открылись зарубцованые раны.
- Покажешь мне? - с опаской спросил Виктор, лишь мечтая, что им всё это померещилось. Виктор бы скрестил все пальцы на руках и ногах, какие бы смог, лишь бы этого не случилось…
Через окуляр открывался вид на серые лунные ландшафты. Вначале он не увидел ничего странного, но вскоре приметил нечто, отдалённо напоминающее гнид в волосах. Виктора передёрнуло от омерзения. Чувство дурноты подступило к горлу, эмоции захлестнули, голова порождала нелицеприятные фантазии на тему колониального возвращения.
- Гниды народились, им мало места на лысой Луне, им скучно! Они мечтают начать жрать нашу планету. Снова… Поселятся в лесах. Закрепятся членами к стволам деревьев, потом разбегутся по чащам, будут пакостить и размножать свою тупую биомассу. Не-на-ви-жу… - прошипел Виктор.
- Я боюсь… - прошептал Зах. - У меня дурное предчувствие.
Виктор крепче обнял его, зарывшись носом в его волосах.
- Мне надо кое с кем поделиться этой дрянной новостью. Иначе не уснуть.
- Пойдёшь к Гордому? - Зах поднял на Виктора свои большие карие глаза, печальные, как у преданной собаки. - Не оставляй меня одного, пожалуйста. Я пойду с тобой.
Виктор сорвал с настенного крючка свой чёрный плащ, набросил его на плечи и, выбежав на узкий балкон, идущий по кругу купола планетария, кинулся к ржавым перилам, сжав железные трубы пальцами до ломоты в суставах так, что ошмётки краски впились в кожу острыми краями и раскрошились, забивая поры.
- Вы здесь не нужны!!! - проорал он.
Вороны из кустов ответили грозным «кра» и, расправив широкие крылья, шумно сорвались в ночное небо.
- Вы здесь НИКОМУ не нужны!!! - в воздух следом за птицами полетели отчаянные вопли.
Луна стояла в зените. Огромный белёсо-желтоватый шар безмолвствовал в тёмном небе. Даже облака боялись заслонить его, расступаясь и тая фиолетовыми перьями. Шар осветил нездоровым светом остроносый профиль Виктора. Несколько волос прилипли ко лбу и щеке, смазав слезу, устремившуюся навстречу луне. Он смотрел на её диск сквозь резь в глазах и видел в ней комические маски демонов, одна сменяла другую, искажаясь и крича, кривя рот, как на картине Мунка.
- Свистать всех наверх! Палуба в огне! Мы тонем… О, этот жестокий мир морских гадов!
Виктор рванулся обратно в тёплый свет помещения и, набросив на плечи остолбеневшего Заха толстовку с капюшоном, крепко сжал его руку и процедил:
- О, эти знаки, эти таинственные знаки…

========== Альмаматер. Щ ==========

Гордый сидел на матраце, из которого торчали пружины. Сам матрац был похож на остов динозавра, местами покрытый сгнившей плотью. Анархиста это ничуть не волновало. Он подложил под спину поролоновую подушку и привалился к потрескавшейся от времени стене бывшего когда-то торгового центра. В голове его мелькали картинки, быстро рождавшиеся в сознании при прослушивании музыки. Группа, диск которой он недавно раздобыл, была возвышенно минорной, кто-то непременно сказал бы, что она депрессивна, но, по мнению Гордого, лишь патетично иллюстрировала картины реального мира. Он расслабленно расфокусировал зрение, витая в пространстве между листвой и облаками. Он шевельнул ноздрями, втянул ночной воздух и прикрыл глаза, отдаваясь во власть музыки. Он даже не заметил, как откуда-то сбоку появился Наёмник. Он подошёл и аккуратно улёгся рядом с Гордым на археологический матрац, опёрся на локоть. На шее его бряцнула цепочка, качнувшись как маятник метронома в ритм музыки, доносившейся из наушников анархиста. Наёмник бесцеремонно вынул один из уха Гордого и пристроил в своё. Анархист улыбнулся и дотронулся босой ступнёй до штанины Наёмника. Тот протянул татуированную руку и ответил поглаживанием голой щиколотки Гордого. Анархист хрипло усмехнулся.
- Щекотно, - процедил он, уставившись на хорошо изученный им суровый профиль.
Наёмник коснулся небритой щекой шеи Гордого, ловя тонкий запах своего любовника, смешивающийся с ароматами ночи. Он несколько раз поцеловал Гордого в шею, запутался в дредах, неловко отодвинул особенно назойливые. Взгляд Гордого покрылся поволокой. Но возбуждение ли это или выкуренный на ночь косяк… или же просто ночной туман - Наёмник не мог точно знать, но этот особенный взгляд исподлобья говорил ему о многом. Он с жадным усилием провёл ладонью по щуплой ноге Гордого, запустил руку в разорванную на колене анархиста джинсу, позволил себе ощутить тепло его кожи, проводя вверх по бедру.
- Я бы разорвал к чертям эти твои джинсы, но ведь они тебе нравятся… - с усмешкой констатировал Наёмник.
- Расстегнуть не судьба? - осклабился Гордый. - Зубами… - в последний момент добавил он, когда Наёмник уже поставил себе цель.
Анархист, прочтя в движениях Наёмника неуверенность, повалился на спину и расхохотался. Плеер, проигрывающий компакт-диск, скатился в траву, продолжая едва слышно шелестеть, как мыши в старой листве.
Наёмник схватил Гордого за ноги, устраивая возню, игру, как элемент их любовных прелюдий. С Гордым, как с собакой, всегда требовалось немного поиграть, чтобы он забылся и скинул свою классическую маску острых скул и нахмуренных бровей. Без дурачества можно было обойтись только после разлуки. Но Наёмника это не смущало, холодный по своей натуре Гордый требовал особенного подхода, особенность которого заключалась лишь в одном - надо было просто начать первым, честно демонстрируя страстную заинтересованность. Наёмник помнил, какие колючие взгляды анархист бросал на него, когда сам он злющий и разочарованный впервые попал в коммуну. Любовь поступала в него через клапан внутренней агрессии. Будучи по сути своей не более чем натренированным убийцей, любви он боялся, считая, что та сделает его мягким и аморфным как пейотное желе, которым баловались южане. Вначале они с Гордым лишь обменивались многозначительными взглядами «ненависти». Возможно, кому-то показалось бы так. Однако, Наёмник истолковал эти волчьи переглядки по-своему. Привыкший быстро решать вопросы, он сам отправился к анархисту, грубым голосом окликнул его по имени, наречённому коммуной.
- Эй, ты здесь Гордый? - спросил он тогда.
- Я-то Гордый, а ты что за хрен с горы? - нахмурился анархист.
- Я тебе музыку принёс, - пояснил убийца, - от которой ты не сможешь отказаться, - добавил он, осклабившись.
- А если не покатит?
- Это вряд ли… но если не покатит, - убийца пошёл ва-банк, терять было нечего, - может, я на что сгожусь? Тоже… аналоговый, не пальцем деланный…
Наёмник ничего не ожидал от своей честной тирады, но Гордый расхохотался.
А смеялся, как потом выяснилось, Гордый редко.
И сейчас, когда анархист ёрзал, пинаясь, на захудалом матраце, Наёмник слышал его сдавленные смешки. Гордый уже начинал постепенно затихать, переключаясь в более романтичный режим, даря убийце короткие, но терпкие поцелуи, когда из синей мглы выступили две фигуры. Гигантская чёрная ворона опрометью бросилась вперёд, и голос её отчётливо напоминал Виктора.
- Милые, я вас огорчу, ибо всё тайное рано или поздно становится пьяной исповедью, - эксцентрично проговорил ночной гость.
- Здесь нет ничего тайного, - Наёмник нехотя оторвался от лежащего под ним Гордого.
- Я крайне огорчён, отрывая столь любимую мной пару от феерических ночных любодеяний, но… - Виктор сделал паузу и прокричал, - Кто теперь заступится за нас?
- Мы видели колониальные военные корабли на лунной орбите, - подал голос Зах, пряча голову под капюшоном толстовки.
- И это только начало! - истерика уже назревала в голосе Виктора.
Наёмник приподнялся, сел ровно, скрестив руки на коленях. Он потёр горбинку на носу и недоверчиво переспросил:
- Ты уверен, Захер, что тебе не показалось на сей раз? Может, это марсианские переселенцы? Вытуренные коренные жители Марса ищут новый дом?
- Не смейся, это реально человеческие колониальные корабли. Я видел их сотни раз. Но они подозрительно мобилизуются. Я поэтому и показал их Виктору. Раньше они в основном улетали или курсировали по определённым маршрутам, но сейчас что-то особенное. Я наблюдал за ними несколько часов, прежде чем показать их Виктору.
- Не обижайся, я просто уточняю. Не каждый день вот так прибегают среди ночи с новостями о возможном возвращении колониальных ублюдков.
- Что делать?! - возопил Виктор, - Сбрасывать кожу?
- Для начала - не ссать, - убедительно предложил Наёмник.
- Как жаль, - заломил руки Виктор, - а именно это я и собирался сделать - начать уринировать и плакать. Весьма логично, учитывая, что мрази возвращаются.
- Короче, мне надо подумать… всё завтра…
- Завтра уже сегодня, - не угомонялся Виктор.
- Завтра будет после того, как я соберусь с мыслями и кое-что перепроверю.
- Я тебя предупредил, - Виктор поднял острый палец, указывая в небо и, обняв Заха за плечо, отправился восвояси.
Время подёрнулось туманной дымкой. Гордый и Наёмник сидели молча под глыбой исполинского торгового центра. Птицы неугомонно кричали по кустам, заливались скворцы, тинькали синицы под редкое акцентное воронье «кра-кра». Голубой рассвет в три тридцать утра. Сердце щемит. Щипцы сжимаются…

========== Альмаматер. Ш ==========

О Шангри-Ле ли мечтали создатели колонии «АЛЬФА»? Шамбалой ли бредили? Ал думал об этом всё утро, и вместо визита к психологу, провалялся в каюте, мечтательно вглядываясь в фантастические горизонты. Он видел Марс таким разным, видел его закаты и рассветы. Но крепче всего впечатался в его память рассвет над Разломом Мелас. Он как росчерк лезвия по краю этого мира, как порез… как рана в его сердце. Такой же, как оперение фламинго, как окрас розовых колпиц, какаду-инка и щуров, такой же розовый как волосы той, которую он пытался не вспоминать. Она… та, что ассоциировалась у него со всеми свободными людьми планеты Земля, что пахла яблоневым цветом, смеялась под золотистыми перьями облаков. И теперь рукотворная Шангри-Ла, которую усердно создавали колонисты, и он вместе с ними, казалась ему насмешкой, самообманом, ибо истинная потерянная Шамбала осталась тем смельчакам… оставшимся. Ал вздохнул и катнул по столешнице жемчужного дрона. Он был мёртв, как эта красная планета, принудительно воскрешаемая людьми, возомнившими себя богами.
Жемчужный дрон катился по прямой, приближаясь к краю. Ал поймал его, крепко сжал двумя пальцами, как противного таракана и поднёс к глазам.
- Что ты можешь мне сказать? - Ал поднёс его ближе к переносице, рассматривая блестящую поверхность.
Неожиданно дрон ожил, прошелестел, как страницы утраченной древней книги и принялся сканировать сетчатку глаза Александра. Тот было дёрнулся, но любопытство заставило его справиться с эмоциями и терпеливо ждать.
Закончив сканирование сетчатки, дрон открыл сегмент на внешней панели и вывел сообщение на стену каюты.
«ALMA_M2125»
Ал понял, что это. Закрытое послание, внутренний код. Ал засуетился, спрятал мини-дрона в потайной карман, затем уселся за стол и ввёл в системной командной строке на планшете «ALMA_M2125»
Получено новое внутрисистемное сообщение…
Ал неуверенно коснулся прозрачного планшета, в точке, где высветился неоновый круглый значок открытия пересланного сообщения. Прибор мигнул, по периметру запустилась голубая мерцающая лента загрузки. И через несколько секунд он увидел уже знакомую ему, по случаю в столовой, даму. Это была видеозапись. Дама нервно кашлянула и заговорила:
«Если у тебя есть желание вернуться. Я могу это устроить. Только поторопись. Иначе я уже ничего не смогу сделать… Свяжись со мной в секторе DM1. Твой мини-дрон сработает как пропуск, не забудь его». Видео закончилось. Экран снова стал прозрачный и приглушил подсветку от прикосновений Ала.
Сейчас Александр чувствовал редкостное возбуждение, воодушевление и страх одновременно. В его вечно сомневающийся сегмент мозга закралась мысль о проверке на вшивость или откровенной подставе, но буря иных эмоций заполонили всю зону видимости, затмили трезвость взгляда, как пылевая буря. Сейчас Ал стоял на берегу высохшего марсианского озера, повторяя про себя, что он ушёл… она ушла… И испытывая глубокую боль, которая прокалывала каждую клеточку его кожи, он думал об одном, встретятся ли они когда-нибудь? Встретятся ли как друзья?.. или… как кто?.. после стольких лет, когда столько времени прошло, где она сейчас?..
Он ничего не мог с собой поделать, потому что ноги уже вели его к сектору DM1, находящемуся в другом конце колонии «АЛЬФА». Он отменил свой запланированный выход в открытый космос, не вышел в смену, ему ещё предстоит составить объяснительную, выставив её на суд руководящему совету. Ал дал себе возможность ещё раз подумать, воспользовавшись подвижной дорожкой, работающей по принципу конвейера и перемещающей колонистов на более длинные расстояния за меньший промежуток времени.
В секторе DM1 он выудил жемчужного мини-дрона, обеспечившего проход. Александру даже не пришлось подставлять себя под сканирование дроном-наблюдателем. Ал счёл это выгодным. Систему обманывать ему не приходилось, все выходки вне правил всегда фиксировались, даже такая мелочь, как выброшенные в биотуалет антидепрессанты. А здесь Ал даже слегка заликовал. Он был в секторе DM1, но официально как бы и не был. Это будоражило. Внесистемность происходящего заставляла его тело вырабатывать адреналин и тайно холодно потеть. Крохотный дрон словно зомбировал дрона-наблюдателя, заставляя того лететь впереди, показывая дорогу.
Таинственная дама была за работой, разъясняла что-то жёстким голосом. Завидев Александра, тем же нетерпящим возражений голосом скомандовала следовать за ней. В её личную каюту, как оказалось. И лишь там, когда дверь с шипением закрылась за ними, и они остались наедине, она сняла маску рабочей сосредоточенности и улыбнулась, предложив Алу присесть в эргономичное кресло каплевидной формы. Он послушался, молча ожидая, что она скажет.
- Ты пришёл, - произнесла она, сев напротив и положив изящные кисти рук на колени. - Значит… решился?..
- Кто вы?
- Так решился? - вопросом на вопрос ответила она.
Ал кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда. Он старательно изучал её, пытаясь постичь глубину этой женщины и её скрытые мотивы.
- Ты не знаешь, кто я? - она сверлила Ала лукавым взглядом, словно проводила эксперимент. - И даже не догадываешься?
- Вы из… колониального конклава?
Она улыбнулась уголком рта, мелкая сетка морщинок дёрнулась на веках.
- Я Алмаматер, номер 611A19000081, или… - в голосе её прозвучал саркастический тон, - всё-таки Александр?..
Ала обдало горячей волной. Он инстинктивно вжался в кресло, не смея поверить в то, что в метре от него сидит сама Альмаматер - прародительница колонии, создательница системы жизнеобеспечения, идеолог поколения, человек номер один, мать всего, королева пчелиного улья.
- Вы шутите? - вырвалось у Александра.
- Я серьёзна, как никогда. Могу лишь добавить, что я плотно изучила твоё дело. Ты не сошёл с ума, но и не влился в колонию. Ты пограничник. А пограничники - опасные люди, они подрывают идею, идут врось… путь их всегда один и тот же, он имеет разную длину и степень проявлений, но финал одинаков… сначала глубокая депрессия, расстройство личности, суицидальные склонности… клининг… красный список, аннигиляция… - она прервала цепь травмирующих уши Александра слов и продолжила, - твои проявления не столь критичны, как это бывает у острых пограничников. Зачем ломать тебя здесь? К чему эти пытки Марсом? - она рассмеялась, - …если ты можешь быть полезен на Земле.
- Вы… предлагаете мне работу на Земле? Это возможно? - удивился Александр, слегка подавшись вперёд.
- Не совсем на Земле, как ты себе это представляешь. На Луне. Там осталась небольшая колония, им всегда нужны опытные операторы дронов, они нуждаются в людях с опытом. Ты подходишь для работ в открытом космосе и… на Земле.
При слове Земля, Ал снова заволновался.
- Мы… эвакуируем оставшихся? - в надежде спросил он, удивляясь своей решительной наглости.
Альмаматер вздохнула, поднялась из кресла, прошла к панорамному окну, повернувшись спиной к Алу, и продолжила.
- Я… не только Альмаматер, прародительница колонии. Я ещё и просто… мать. - Короткий смешок сожаления вырвался из её груди, как несанкционированный чих. - Где-то там… далеко… в межпланетном пространстве… на Земле… у меня остался сын. Блудный сын жестокой матери, бывший военный, когда-то прекрасный специалист… теперь лишь анархический коммунист… - она повернулась и посмотрела на Александра, - он совсем не похож на тебя. И… я даже не знаю - жив он или нет…
Ал счёл её откровенную тираду достаточной. Возможно, она всё ещё мечтает вернуть сына в колониальное лоно, помочь земным анархистам. Он был воодушевлён, чувствовал себя избранным, особенным, окрылённым. Эта женщина, несомненно, имела мощную энергетику, ауру. Сила её, как магнитное поле, притягивало, ток заряженных частиц распространялся от неё веером, подобно распускающемуся павлином хвосту.
- Я готов. - Ответил Александр. - Я с удовольствием отправлюсь в лунную колонию.
- Что ж. Прекрасно. Я передам твоё дело в проектный отдел. У тебя будет пара дней, чтобы попрощаться с родными и друзьями.
- Да. Спасибо.
- Ты пройдёшь короткое обучение на месте. Мне больше нечего добавить, - снова улыбнулась она, - Иди же.
Ал неуклюже поднялся, неуклюже распрощался со столь важной персоной. Не помня себя от счастья, порождённого возможностью сменить дислокацию, сменить спектр действия, сменить вектор направления… Он был действительно рад. Радость его была пьяным чувством, кружащим голову. Таким же невероятным и заставляющим сердце трепетать, как весна на запретке, как полёт на Марс. Номер 611A19000081 впервые влюбился в идею, поверил в колонию, поверил в систему, поверил… в Альмаматер…

========== Альмаматер. Ч ==========

Часы бежали неумолимо. Карп вспотела и выдохлась, помогая отцу приводить в чувства найденный Гордым электробайк. Утром выяснилось, что по неведомым причинам Гордый с Наёмником уезжают, и срочно, в крайне сжатые сроки требуется идеально рабочий мотоцикл. Зря она надеялась, что будет медленно заниматься им на недельке, не спеша, а потом отполирует до блеска, чтобы тот выглядел как настоящий подарок, дорогой подарок, желанный. Сейчас Донни проверял его внутренности, и на байк эта разобранная штуковина никак не походила, но Карп знала, что это временно, и, возможно, завтра к ночи, он будет вполне себе ценным артефактом, в закрытом виде смахивающим на сплошную солнечную батарею на колёсах, из него будут торчать лишь фара, зеркала заднего вида, да руль. Он будет, что надо. Он будет… летать… Карп улыбнулась этой мысли… слишком фантастичной. Ей хотелось не просто порадовать Гордого или тупо сделать работающую вещь, она хотела удивить его.
- Пап, это невыносимо, - не выдержала она, пожаловавшись отцу первый раз за весь долгий день, и вытерла капли пота со лба. - Судя по солнцу, уже около семи, а Евушка даже не обедала. На сегодня хватит с меня. Ты как?
Донни опустил запчасть на бетонный пол и приподнялся с колен.
- Я бы перекусил. Видишь, увлёкся как, даже не заметил… - улыбнулся он и вытер руки тряпкой.
Карп отправилась в ангар, мечтая первым делом помыться. Она скинула одежду, пожалев, что Мохавк ещё пропадает на старой гидроэлектростанции, которую общими усилиями удалось запустить два года назад. Она бы не отказалась сейчас от бодрящего вечернего секса. Тогда бы она снова воспряла духом и с лёгким проворством побежала бы навещать Виктора в его планетарии. Тёплые струи воды полились ей на макушку, на лицо, пробудили полк мурашек, прокатились, огибая родинки на теле, и убежали прямиком в водосток. Карп наспех промокнула длинные розовые волосы и тело, игнорируя мурашки, наскоро надела ситцевый сарафанчик с цветочным орнаментом и прошла вдоль ангара к его задней стене, выходящей в колышущееся разнотравьем поле.
- Евушка! - крикнула она, завидев кучерявую голову в высокой траве.
Та, радостно, визжа, побежала навстречу. Карп поймала её на бегу и с усилием подняла вверх.
- Тяжёлая! - рассмеялась Карп. - Голодная, но тяжёлая.
- Я не голодная! - отозвалась Ева. - Я кушала, тётя Шуба разогьела мне куицу с катошкой. И потом был компот! - радостно закричала она. - Компот из её клубники.
- Ох, чтобы я делала без тёти Шубы, - улыбнулась Карп. - Надо будет подарить ей что-нибудь приятное. Как думаешь?
Ева кивнула.
- Мам, а когда папа плидёт? Я сделала ему чудиков из желудей.
- Уже скоро. Скоро придёт. И где же твои чудики?
- Пойдём показу… - Ева побежала по железной лестнице наверх, в комнату.
Там, на подоконнике лежали её желудёвые поделки.
- Смешные, - улыбнулась Карп.
- Это меня Зах научил, а его папа научил давно. Здолово, плавда?
- И когда успел только?
- Это не он, это я успела. Я… быстлая! - крикнула Ева и села на дощатый пол играть со своими желудёвыми человечками. - Устала, никуда больше не пойду. Буду папу ждать. - Выпалила она.
- Как я тебя понимаю. Но сама-то я собралась навестить Виктора. Не пойдёшь со мной?
Ева отрицательно качнула головой.
- Хочу с папой…
Карп поцеловала её.
- Значит, пойду деду кормить, раз ты не голодная.

***

Поев, Карп ощутила новый прилив сил, а вовсе не сонливость, как бывает после полудня. Жара ещё не спала. И она решила, что чем быстрее уйдёт из дома, тем быстрее вернётся обратно. Когда она вышла к единственной в округе трассе, которой пользовались поселенцы, вдали замаячил небольшой рефрижератор. Он поднимал столбы пыли. Вечернее солнце окрасило оранжевым песчаную дорогу и блестящую кабину рефрижератора. Солнечные батареи на крыше кузова жадно подпитывались. Травы покачивал лёгкий ветерок, где-то в небе орали малочисленные чайки, долетавшие сюда с реки. Карп вытянула руку, и рефрижератор затормозил.
- Привет, - бодро сказала Карп и забралась внутрь кабины. - Ты как обычно сегодня?
- Да. - Дружелюбно ответил волосатый бородач.
- Тогда высади меня на углу шестой улицы, там вроде ближе. А то я в тот раз по пояс в крапиве застряла, ни фига не короче получилось. - Хохотнула Карп. - Как улов? - поинтересовалась она.
- Неплохо, вот везу как раз. Только чайки совсем борзые стали. Тырят прям всё, стаями соберутся, орут. У меня вчера обед сожрали. Он в пакете был, так прям в окно влетели, всё разворошили. Контейнер клювом раздербанили. И нет обеда.
Карп, смеясь, мотнула головой.
- Как думаешь, чаек жрать можно? Развелось их чёт. Вдруг они на вкус как курятина? - предположил здоровяк.
- Сомневаюсь. Надо… почитать на этот счёт. Или у Дядьки спроси. Он, кажется, всё знает.
Карп отвлеклась на дорогу, а машина въехала в заброшенный район, откуда было удобно пройти к старому планетарию.
- Приехали, кажись. Здесь пойдёшь? - Здоровяк остановил рефрижератор, подняв клуб серой пыли.
Карп поблагодарила и аккуратно спрыгнула в траву на обочине. По шестой улице, название которой почти истёрлось на указателе, никто давно не ездил, поселенцы коммуны протоптали здесь небольшую дорожку, ведущую к двум обитаемым объектам: к таунхаусу, где проживала пожилая чета, собирающая целебные растения и травяные чаи, одновременно знаменитая тем, что давала приют разношёрстным местным кошкам; и к старому зданию планетария, стоящего на открытой лужайке, куда временно, но на длительный срок, переехал Виктор, давая возможность своему старому соседу по многоквартирному комплексу пожить в мире и тишине. Карп не могла не заметить, что многоэтажка была гораздо ближе к её ангару, да и выбирать время, чтобы навестить Виктора, пока он был одинок, не приходилось. Сейчас она всякий раз ощущала колючую неловкость при вторжении в чужую личную жизнь, прекрасно понимая, что и Виктор, хоть никогда и не признается, тоже испытывает нечто схожее.
Карп вышла на опушку, покрытую мелким белым клевером, и сразу услышала громкий голос Виктора.
- Глупые, глупые! Бесконечно глупые людишки... глупые и злые... злые дешевой, ширпотребной злобой! Мне смешно. Что они хотят найти здесь? Шайку пьяных и счастливых маргиналов? Из них даже не сделать достойный биококтейль, потому что он будет слишком высокоградусный и аморальный для их бритых голов!
- Виктор! - сложив руки на груди, выкрикнула Карп с поляны. - Ты снова ругаешься сам с собой? Или тебе опять кто-то насолил?
- Дорогая моя! - закричал Виктор и выбежал на полукруглый балкон. - Ты пришла! Ты решила навестить старую Баронессу в печали. До тебя ведь дошли эти ужасные новости…
- Какие? - недоумевала Карп, предполагая, что Виктор опять вдарился в воспоминания.
Она прошла через стеклянные двери внутрь и, перешагивая через разбросанные атласы и обходя стопки учебников по астрономии, поднялась на второй этаж. Зах скромно поприветствовал её, махнув откусанным пончиком, и уставился в разложенную на коленях книгу.
- Милая моя, так ты не в курсе? - опешил Виктор. - Ночью Зах увидел копошащиеся корабли на лунной орбите. Я тут же известил Наёмника и Гордого.
- Прелестно, - прошипела Карп. - Сегодня этот татуированный засранец приходил утром, попросил срочно отремонтировать байк для Гордого, но про колонистов на Луне ни слова не проронил.
- Упс… дорогая, - Виктор округлил глаза, - ну, вот, я снова всё испортил, я… проболтался. Но меня тоже можно понять! Тебе ли не знать, какой праведный гнев я испытываю к этим «покоренцам» галактики!
- Как вы меня все бесите! Шовинисты! Почему я всегда всё узнаю последней? - Карп пикантно краснела, раздражаясь.
- Я знаю… это заговор, заговор! Заговор! - распалялся Виктор, - и здесь как назло почему-то нет голубей, чтобы кинуть сраные гранаты в глаза военным колонистам, если они явятся!
- У соседей много кошек, - тихо отозвался Зах, как бы между делом.
- У всех в этом мире много кошек, это ли не повод для голубей плодиться в геометрической прогрессии?! - удивился Виктор. - Голуби, где вы?! Где вы, спутники моей депрессии?! Обметайте же меня говнами, чтобы я, наконец, заткнулся!
- Виктор, прекрати панику! Колонисты сидят на Луне всё это время и пока что никому плохо от этого не было. - Карп попыталась пробудить в Викторе голос разума.
- Было! Бараны… мои бараны плохо реагируют на их присутствие, они линяют по лунному календарю, у них портиться аппетит и характер. Как и у меня.
- Лучше ответь мне, куда намылились Гордый с Наёмником?
- Они не сообщили, - встрял Зах. - Возможно, хотят устроить себе небольшой романтический… тур.
- Вы оба бесите меня всё больше. Сговорились.
- Ах, милая, лучше отстрели мне голову, чем пытать, голова мне ни к чему - от нее все равно нет толку, а шапки и шляпки я все растерял…
- Я не верю, - проговорила Карп.
Неуверенность сквозила в её голосе. Она даже пожалела, что пришла. Захотелось домой, пить фруктовый чай, чувствовать спиной короткие поцелуи Мохавка, смотреть на спящую Еву и больше не думать… никогда не вспоминать про колонистов, даже не упоминать о них, чтобы случайно в голове не возник образ Александра, чтобы не задумываться о том, что Ева - его дочь. Нет. Ева в первую очередь её дочь…
- Чудаки… - печально обронила Карп, - Сегодня не мой день, ребят…
Карп извинилась и ушла, щёки горели, а в глазах резало. Так хотелось заплакать, но чтобы никто не видел, но Карп сочла это за слабость, поэтому свернула по тропинке налево к дому пожилой четы и напросилась на травяной чай. И когда душистый аромат чая с теплом проник в её ноздри, а большой толстый кот пригрелся у бедра, призраки колонистов растаяли, превратившись в туман, и упали вечерней росой.

========== Альмаматер. Ц ==========

Цементная пыль застряла в нитях футболки, осела на потной коже. Гордый мчался на электробайке по заброшенной трассе навстречу солнцу. Чёрное тряпьё развевалось на нём, как на Рыцаре Смерти. Руки, скованные тонкими обрезанными перчатками, намертво вцепились в руль. Наёмник ехал рядом, вровень с ним. Взгляд его из-под сведённых бровей был направлен к горизонту. Отдельные пряди волос прилипли к скулам и шее. На голове он заблаговременно соорудил из потрёпанной арафатки нечто сродни куфии. Он подал знак Гордому, чтобы тот был внимательнее. Они подъезжали к окрестностям заброшенного города. И никто бы не поручился, что это будет безопасно. Наёмник с удовольствием поехал бы в объезд, но знал, что весной размыло сваи, и мост рухнул. А здесь придётся сильно сбавить скорость и очень аккуратно, в прямом смысле этого слова, продираться сквозь завалы проржавелых автомобилей, которые побросали люди XX века, когда их всех настигла массовая паника. Гнилые остовы автомобилей были уже видны издалека.
Оба сбавили скорость. Наёмник подал сигнал остановиться. Гордый нажал на тормоз и, поставив ногу на потрескавшийся бетон, вытер пот со лба.
- Здесь есть один проезд, узковато, но менее заметно.
- Думаешь, не зарос к чертям?
- Нет, не думаю. Попробуем проскочить там. Как проедем пару районов, повернём снова на окраину и втопим вдоль железной дороги.
- Как скажешь, - согласился Гордый.
- Мне бы не хотелось тащиться пешком, не уверен я, что из Банды Чоли никто не шарится по окраинам.
- Боишься? - усмехнулся Гордый.
Но Наёмник не ответил, лишь устало посмотрел в сторону чёрного города, похожего на гнилые зубы. Обломанные клыки, съеденные временем, тоскливо серели, таяли в дневном мареве, нечётко плыли и покачивались, как мираж.
Бетонная дорога уходила в глушь. Когда-то здесь было совсем иначе, но природа отвоевала территорию у человека, она крепко поела бетонное покрытие, прорезав трещины наглыми травами. Жизнь цеплялась за неживое и оживляло его. Ветви клонились к земле, создавая арочный купол. Гордый ощущал, как ветви и листья приветствуют его, хлопая по плечам. В зарослях гомонили птицы. Так, проехав, они почти продрались сквозь девственный подлесок. Сказочная бетонная дорога вывела Наёмника и Гордого к району на окраине города: битые стёкла, пустые глазницы окон, распахнутые рты-двери или, наоборот, заколоченные и забитые железными щитами, выцветшие и погнутые дорожные знаки, ломаный асфальт, искорёженные автомобили на обочине, трещины и крошево в кирпичных стенах, коричневые подтёки от воды, обломанные дождевые трубы, покрытые зелёным мхом. Перекрёстки встали в вечных пробках. Гордый невольно всматривался в пустые кабины брошенных машин, будто ожидая увидеть в них истлевшие скелеты их обладателей. Но останков не было, и Гордый подумал о миллиардах людей, которые жили обычной жизнью того времени, о котором анархист судил по кинофильмам. Те люди смотрели утром телевизор, заваривали сухие хлопья горячим молоком, варили кофе, провожали детей в школу, спешили на работу, бежали за покупками в красочные супермаркеты, потом торопились на мастер-классы (о, да, он читал об этом феномене в каком-то древнем журнале). Люди зарабатывали деньги, что это такое вообще, как ни просто бумага, впаривая себе подобным то, о чём сами имели весьма поверхностное представление. Гордый вспомнил рекламный проспект, на котором красовалась фотография пухлого и тщеславного с виду мужика, предлагающего мастер-класс «Как заработать сто тысяч на любимом деле?». Гордый долго смеялся тогда, придумав для него свой слоган: «Вы так же любите наёбывать людей, как и я? Что ж, я расскажу вам как...». После чего оставалось лишь заплатить никчёмную тысячу и собрать сто человек. Математика. Цифры. Статистика. Бюрократия. Капитализм. Гордый сплюнул в сторону, пустив плевок лететь в траву. Может, он накроет собой какого-нибудь жука-паука. Что ж… Не повезло… «Прости, дружище…». И всё-таки… где все эти мириады жрущих алчных ртов? Где все эти трупы? Кем съедены? Кем похищены? Кем сожжены? Или ходят среди чёрного города ночью в поисках, кого бы сожрать? Или съели друг друга? Им же было не привыкать… И два последних выживших из того поколения наверняка показали друг другу мастер-класс, как остаться в живых. Гордый не выдержал и рассмеялся. Пугливые голуби взлетели ввысь, громко хлопая крыльями. Наёмник напрягся. Голуби сигнализировали о людях лучше любого датчика. Несмотря на почти неслышный двигатель, Наёмник всё-таки подал знак заглушить мотор.
- Не хотел бы я с ними столкнуться.
- И что? Пёхом не встретим? Может, ну их! Проедим побыстрее, если что… погоняем…
- Погоняем? - зло спросил Наёмник. - Как ты себе это представляешь? Будешь лавировать между гор мусора. Покатушки решил устроить? Ты сколько за рулём?
- Говно вопрос у тебя, - злился в ответ Гордый, - ты сейчас, мандя, скорее соберёшь всех прямо сюда!
- Ты поори ещё…
Тем не менее, они тихо проскользнули через весь район, свернули на дорогу, ведущую прочь из города, но бесконечное лавирование между могилами двигателей внутреннего сгорания, притупило внимание Наёмника, и они выехали прямиком к баррикаде, на которой дежурили пара смуглых, долговязых парней и один военный дрон. Он уже пиликал на своём языке, сигналил и светился красной подсветкой. «Пограничники» тут же почувствовали свою силу и выигрышное положение в ранге хозяев территории и направили на пришельцев оружие. Наёмник бы легко расправился с парой ленивых увальней, здесь только дрон представлял реальную угрозу и мог доставить хлопот, но окончательно ссориться с Бандой Чоли не хотелось.
Наёмник задрал ручищи кверху и подал голос:
- Узнаю Ультимакс 100! - уверенно и дружелюбно отозвался он, - «Чартел Индастриз оф Сингапур». Где раздобыл раритет?
- Кто такие? - ответивший явно понятия не имел ни о каком Ультимаксе 100 и тем более не знал, что такое Сингапур.
- Из дружественной коммуны, заехали к Чоли на чай.
Парни переглянулись, один с кислой физиономией, как раз тот, что держал в руках пулемёт сингапурского производства, недоверчиво вскинулся:
- У нас нет дружественных коммун. Мы не коммуна на ***! Мы сами по себе.
- Все нынче… сами по себе… - сдержал гнев Наёмник, он уже представил, как перерезал бы глотку этому самодовольному типу. Кровь у всех одинаковая.
- Ты лучше поспеши и кинь весточку самой Чоли, скажи, что Наёмник заехал.
Эти парни не пойдут против приказа, у них здесь дело простое и не шибко затейливое, сиди себе, голубей считай, пока сменщик не придёт. Наёмник знал это. А дальше собирался импровизировать.
- Ладно, - неохотно ответил тип и, оставив второго волноваться вместе с «покрасневшим» дроном, ждущим команды, ушёл в ближайшее здание.
Ещё минут семь Гордый и Наёмник стояли под дулом и неусыпным взглядом дрона, когда вялый тип, наконец, вернулся.
- Всё оружие и электромагнитные прибомбасы на землю покидали! - скомандовал он, - будете сидеть здесь с дроном, - он кивнул на исписанную дверь в пристройку.
- Так Чоли придёт? - переспросил Наёмник.
- Жди, как хлеба ждут… - ответил тип и дал команду дрону наблюдать.
Наёмник разоружился, Гордый нехотя выложил своего дрона-наблюдателя на землю. После нехитрого процесса сканирования, удовлетворившись в безоружности посетителей, их препроводили в затхлую коморку с сыплющимся потолком. Под столом тарахтел компьютер образца прошлого века, на пыльном мониторе висел «Солитёр», в грязной чашке на столе паслась жирная муха.
- Поиграть не хочешь? - усмехнулся Наёмник, подкалывая Гордого.
- Лучше чайку с мухами попью. Питательней для дальней дороги.
Оба одарили друг друга кривыми ухмылками и уселись на продавленный диван в углу.
К счастью, ждать долго не пришлось. Часа полтора. Когда Гордый пустился изучать сплетение нитей на потрёпанных джинсах, снаружи послышалась возня. Едва доносящийся шум моторов и голоса. Наёмник отчётливо услышал женский поставленный голос. Он был ему знаком.
В помещенье вошла Чоли собственной персоной со свитой из трёх вышибал. Предки Чоли точно грешили с индусами. Во лбу её горела яркая точка бинди, одета она была в удобный камуфляжный костюм, а кисти рук украшали мехенди.
- Кого я вижу, - язвительно процедила она, глядя на Наёмника. - Говаривали, будто ты ушёл на покой. Жаль. Услуги человека со стороны мне бы пригодились. Но… я отчего-то думаю, что в последних убийствах моего патруля опричников виноват именно ты. Согласись, у всякого убийцы свой почерк.
- Не знаю, что там поговаривают. Но в этом есть здравый смысл. Скажу лишь, что не стал бы открыто въезжать в твой город при таком раскладе.
- Без нужды не стал бы… - поправила Чоли, саркастично улыбнувшись, - но что-то погнало Наёмника на юг. Скрываешься? Опять набедокурил? - с лёгкой наигранной заботой спросила она.
Наёмник покачал головой.
- Всё тривиальнее. Хочу раздобыть пейотный мармелад.
Чоли расхохоталась.
- Значит, тебя можно сбрасывать со счетов! Ради этого я не зря тащилась сюда с конца города. Но какова цена за проход? Что я с этого получу?
- А ты всё та же, торгуешься, как на базаре, - Наёмник позволил себе «дружескую» усмешку. - Могу привезти твоим ребятам экзотическую вкусняшку… - он проверил её реакцию секундной паузой, но, поняв, что не убедил, продолжил, - могу привезти тебе в подарок электромагнитные гранаты. Пару штук…
Последняя фраза была явно лишней. «Пара штук» - звучало как подачка. Но Чоли не дура, она в первую очередь прагматично искала выгоду. Ведь даже пара штук электромагнитных гранат, брошенных в нужное место в нужное время, вырубила бы напрочь всю электронику. Эти гранаты весьма пригодились бы ей, устрой она вылазку на более организованную коммуну, где есть чем поживиться.
- А это кто? - она, наконец, заметила Гордого и стала пристально разглядывать его. - Что-то не помню, чтобы ты работал не в одиночку… Миленький, хорошо сделанный… Только не говори мне, что… твой…
- Друг, - буркнул Наёмник.
- Может, подаришь мне его вместо дурацкого мескалина?
Наёмник повёл желваками, и Чоли убедилась в своей догадке.
- Друзей не дарят, Чоли…
- Пфф, - фыркнула она, развернулась и вышла из коморки.
- Выдайте им мой пропускной значок, - послышался голос Чоли из-за стены.
- Как ей нравится играть в Командиршу, - буркнул под нос Наёмник, - значок пропускной, - хмыкнул он.
Гордый заворожено смотрел, как двигаются желваки на его лице и слушал, как снова зажужжала муха в чашке.

***

И вот они снова ехали по пыльной дороге. Вдоль тянулась железная дорога. Поезда по ней давно не ходили. Длинные гусеницы товарных вагонов, цистерн и платформ, искалеченных временем и атмосферными осадками, застыли в вечности. В воздухе не стоял тот особенный железнодорожный запах, рельсы и провода не пели железнодорожных песен, и ни один бродяга дхармы не пил горькой железнодорожной воды, приткнув полог пальто под задницу, не скуривал добрую самокрутку, не засыпал на мешках, не прятался от дежурных, не шумели колёса, ни один обитаемый в пределах дом не слушал волшебный «чучух», никто не был разбужен гнусным голосом, объявляющим о прибытии скорого поезда, и посуда не звенела в буфетах, радостно дребезжа и приветствуя поезда. Лишь пижма покачивалась от колыханий воздуха. Жёлтые пуговицы манили насекомых, пахла полынь, вымахавшая почти с человеческий рост. Впереди по соседству со спящими шпалами возвышалось странное строение. Снаружи похоже на деревянную церковь эпохи заселения Дикого Запада и на мельницу одновременно. Стена, встречающая солнце, облупилась и приобрела красный отлив, на северной же стороне сохранились лохмотья белой краски. Наёмник свернул к строению. Гордый вслед за ним. Спешившись с электробайка, Наёмник кивнул Гордому, чтобы тот выпустил дрона для сканирования территории.
- Пусто, - подытожил Гордый.
- Вот и отлично, здесь и заночуем.
Загнав в нижнюю часть неопознанного цеха электробайки, Наёмник и Гордый закрыли массивные ворота и завалили их изнутри деревянными балками. Забравшись по древней лестнице на второй этаж, находящийся под крышей, Гордый с трудом распахнул окно. Оно вздрогнуло, всхлипнуло, разрыдалось, застонало, но открылось, бросив в воздух пыльное конфетти, как трагический лицедей из уличного театра. Под крепкой поступью Наёмника заскрипели лаги, заходили доски, мелкие опилки просыпались вниз. Наёмник бросил спальник на дощатый пол, скинул ботинки и сел по-турецки, достал из кармана мешочек с сухофруктами и орехами, высыпал часть в грубую ладонь, затем окликнул Гордого, уставившегося в открытое окно, и бросил мешочек ему.
- Знаешь, я так и не нашёл барана Люцифера.
- И? Какая разница? Найдёшь, когда вернёмся.
- Он не явился мне на рассвете. Он не подал знак.
- Дурной знак, что баран не подал знак? - хохотнул Наёмник, кидая в рот сушёные фрукты. Он смотрел на сосредоточенный профиль Гордого. Прожевал и снова заговорил. - До сих пор не могу понять, как в тебе одновременно уживаются сатанизм, анархизм, буддизм и прочий всяческий дребедизм? Разве… нет никаких противоречий?
- Противоречия… - усмехнулся Гордый, - я никогда тупо не следую правилам. Я выбираю то, что подходит мне и не противоречит моему мировоззрению. Я складываю свою религию, свою философию. Возможно, я - толтек, идущий путём воина, или буддист, полагающий, что всё есть пустота, я - анархист, потому что живу принципом свободы, равенства, братства. И я протянул руку Люциферу, потому что тот удостоился многовекового издевательства, хотя, по сути, является образцом хороших манер. Всё то лучшее, что есть в нас - ум, талант, индивидуальность… всё от него. Я не раб лишь потому, что меня ведёт «утренняя звезда»… Я безупречен, когда делаю то, что считаю для себя верным, - задумчиво ответил Гордый, - а ты разве нет?
- У тебя всё так сложно. Горы метафизики, символики. Винегрет учений и практик. У меня всё проще. Ты же знаешь.
- Зато моя жизненная философия более романтична… - криво улыбнулся Гордый.
- С этим не поспоришь. Придаёт загадочности.
- Ты со мной, потому что я странный и со мной интересно…
Наёмник подметил включение режима «игры» в глазах анархиста. Сейчас он ответит на очередную «эскападу» двусмысленной колкостью, и можно будет от философских разговоров перейти к приятным практикам. Ведь если вдруг завтра настанет «конец света», он не станет жалеть ни о чём. Главное, поставить цель.

========== Альмаматер. Х ==========

Хижина посреди поля колышущихся трав вызывала двоякое чувство. С одной стороны, она манила, мечтая стать убежищем усталого путника, с другой стороны во всей этой пасторальной картине была скрытая тревога. Поле прорезали две линии, как застарелые шрамы, ведущие к хижине. Примятая трава говорила о чём-то сокрытом. Кто-то приехал… или уехал отсюда… Ветер рвал тряпьё в окне, скрипел разбитыми ставнями. Сухое серое дерево, покрытое оранжевыми и сизыми лишайниками, топорщило острые недвижные сучья. Сердце Александра замерло. Тревога вырвалась из пустой хижины, поволокла его по колее куда-то в заросли чертополоха и душицы. Душица. Душно. Кто-то душил его. Страх.
Ал вздрогнул и проснулся, резко втянул ноздрями воздух, прогоняя сон, прочищая лёгкие, кашлянул. Запутался в проводах. Какая могла бы быть нелепая смерть. Лететь к Земле и задушить себя проводкой, так и не долетев. Всему виной переутомление. Угораздило. Ощупал себя. Проверил крепления. Ничего неординарного. Показалось. И удушье это - лишь сильная игра воображения. Но как живо, как реально. Казалось, он чувствовал запахи поля, тактильно ощущал репей, прицепившийся к термокостюму, слышал шёпот ставней, скрип сучьев, шелест трав, завывания ветра. Это было так реально, так невозможно одновременно. Хеморецепторы сработали, пустили импульсы в нервные волокна. На что он так среагировал? Кругом давящая тишина, отсутствие запахов. Ал осмотрел кисти рук. Может, он сейчас спит? Что это за особый подвид сна? Глубокая фаза? Сон во сне? Почему так тихо? Он провёл пальцами по обшивке корабля, затем по коже левой руки. Всё такое гладкое. Нереальное. Нереален даже сам факт того, что он сейчас здесь. Летит к Земле. Три дня на разгон ракеты до необходимой скорости уже прошли. Ещё месяц. Какой-то месяц! О таком даже и не мечтали век назад. Да он адаптировался дольше после первого полёта, он мечтал дольше, он ждал уже, казалось, целую вечность. Что для него месяц или два? Мгновение. Алу даже почудилось, что сам он как минерал. Окаменел. Летит, как метеорит, слишком долго. Для него - мгновение, для людей - целая жизнь. А он летит себе с неимоверной скоростью, теряя частицы себя на просторах космоса, пронзает собой пустоту, игнорирует электромагнитное излучение, мчится по своей траектории, рассекая межзвёздное пространство. Он лишь боится, что растеряет себя во время этого бесконечно долгого путешествия и сгорит в атмосфере Земли, на подлёте. Опалит крылья. Погибнет. Растворится. Растает. Был он глыбой, а станет ничьим воспоминанием. Ведь он родился в пустоте космоса, погибнет там же. Он сам пуст. Кругом немыслимое ничто.
Ал полез во внутренний карман термокостюма, нашёл в нём свёрнутую записку. Таинственный предмет, который передала ему Альмаматер перед отлётом. Сказала спрятать и выучить содержимое наизусть.
«Использовать только в самом крайнем случае».
Она ничего больше не сказала. Только печально улыбнулась и высушенными пальцами заткнула записку в его карман на груди. Прямо к сердцу. Под напечатанной эмблемой колонии «АЛЬФА». Где она бумагу-то нашла в космосе? Из спрятанного памятного блокнота с Земли? Вырвала листок и написала? Странная женщина. Ничего не объяснила. Александр развернул тонкий листочек. Двенадцать символов выстроились в ровную линию. Ал понимал, что это код. Но код от чего? Что он запускает? Может, к чему-то допускает? И что можно считать крайним случаем? У него снова было полно вопросов и ни одного ответа. Этот хитрый ребус он будет решать сам. «Она доверяет ему», - решил Александр. Что-то очень важное было скрыто этим кодом. И он надеялся, нет, он даже верил в то, что обязательно поймёт, где и когда надо применить это знание. Альмаматер казалась ему необыкновенной, сильной, уверенной, особенной женщиной. Он вновь и вновь возвращался мыслями к их разговору. Ал почти не сомневался в том, что она мечтает вернуть своего сына с Земли. Кто же этот таинственный блудный сын столь влиятельной матери? А теперь ещё и этот код, как ключ к его подсознанию, и напутствие «использовать только в крайнем случае». Что ж… у него целый месяц, чтобы выучить эти двенадцать особенных и важных закорючек. Этим он и займётся, этим загрузит свою оперативку, лишь бы не думать о потерянных на Земле друзьях, о потерянной любви…
За пару дней ему удалось кое-что выяснить. Миссия не ясна, смущал и тот факт, что кроме него к лунной орбите летели всего несколько человек. Небольшая команда. А перевозимый груз включал синтетические организмы. Этот момент совершенно сбил Александра с толку. Он видел, как используют старые модели биосинтетов в колонии - обычные общественно-полезные задачи, но здесь в специальном отсеке перевозили биосинтетов нового поколения. Скорее всего, для розыскных работ и идентификации несанкционированных, - решил Александр. Всё-таки биосинтеты - не роботы, не дроны, возможно, они лучше подходят для эвакуации человеческого вида. Вот… Он уже рассуждает, как настоящий колонист. Разделяет людей на колонистов и человеческий вид. «Херовый ты гуманист, Ал!» - сказал бы Гордый. Кто он, как ни дитя системы? Человек в лоне технологий. Настал тот судьбоносный момент, когда всё делают машины, человек лишь проверяет и управляет. А все эти «общественные работы» - лишь дань психологическим тренингам, способствующим коммуникации, командному духу и подчинению. Инсинуацией сквозила система. Сквозняк этот холодил спину, продувал рассудок. И самое отвратительное, что сам Ал всё понимал и одновременно верил в этот подлог. А теперь не остаётся ничего, кроме как медитировать на пустоту за иллюминатором и лицезреть «Библию» из двенадцати знаков. Видеть в них сакральный смысл, возлюбить их, как ближнего своего, изучить, как тело возлюбленной. Главное, аккуратней на поворотах. На «возлюбленные рельсы» лучше не вставать. Есть возможность улететь в кювет. Никаких «дорожных» метафор. Никаких розовых закатов. Никаких лепестков сакуры на ветру. Ничто не должно напоминать о минувшем. Никаких хаотичных мыслей. Никаких характерных сравнений. Никаких химических реакций. Дать бой хищным соблазнам. Лишь хладнокровие. Он хозяин положения. Семнадцать символов на листке - его хлыст для усмирения хищника. Он похоронит эту пустую хижину, сожжёт её дотла, чтобы она не манила и не пугала. Победив это видение, он обрёл бы истинную храбрость, настоящую силу. Только бы не растерять эту уверенность на подлёте к атмосфере Земли, не обгореть. Может… хромированный борт корабля спасёт его от этой опасности… Опасности? Да и *** с ней!

========== Альмаматер. Ф ==========

Фертильность Карпа волновала многих. Особенно Шубу. Она не переставала удивляться и сожалеть. Вот и сейчас она плыла в водах раздумий, когда Карп развешивала простыни под солнцем, будто готовилась устроить киносеанс в поле, как только травы утонут под тёмным покрывалом сумерек, и выползет круглый лунный диск. Но для киносеанса было ещё рано, солнце ласкало простыни, свет проникал сквозь переплетения нитей, блестел на розовых волосах Карпа, а воздушные массы приподымали длинные края материи, проверяя качество стирки. Шуба сидела невдалеке, на кособокой скамейке и разглядывала лак на ногтях, пошедший трещинами.
- Почему вы с Мохавком не заведёте ещё детей? Ума не приложу… Всё старьё типа меня, Дядьки и Донни только это и обсуждают. Пора бы уже ему своего первенца родить.
- Ты только ему это не ляпни. Про первенца.
- Да не ляпну. Все знают прекрасно, что он Еву за свою считает. Этакая небольшая хитрость. Все знают, что она не его, а он не хочет, чтобы так считали. Это, конечно, похвально, что он такой прям отец-отец до мозга костей, что её своей из принципа называет. Это всё чудесно, но… пора бы, наверное, и ещё?.. - Шуба с неуверенностью глянула на Карпа, - я ж баба. Я пойму, если скажешь, что ты его не слишком любишь, чтобы…
- Откуда такие нездоровые выводы? - рассердилась Карп, стукнув ногой по тазу, в котором ворохом лежало бельё.
- Да не бесись ты! Я ж сказала. Мы - динозавры - не понимаем, сомневаемся в ваших чувствах. Вот и всё.
- Как вы меня все бесите! - гневалась Карп. - Занимайтесь своей жизнью! Может, вы там ставки ставите на алкоголь и шмаль, забеременею ли я?
- Это мысль… - Шуба поджала губы и уставилась в поле.
Карп выдохнула. Ссориться со старшим поколением она не собиралась. Они ведь все такие родные, немного дурацкие, но любимые.
- Я, может, собиралась… - пробурчала Карп, - но в связи с последними событиями уже сомневаюсь. Подожду более спокойных времён.
- Настанут ли они когда-нибудь? Я бы пофилософствовала… - ухмыльнулась Шуба, скобля ногти, - ты меньше думай. Меньше командуй, относись ко всему проще.
- Фф, - гневно выдохнула Карп, - я так не приучена.
- Не приучена, - язвила Шуба, - Ты кошка что ли? К лотку она не приучена… Побольше доверия к ближним. Это всё воспитание Донни. Сам хрен недоверчивый, так и тебя взрастил такой же. Подозрительной… Раньше ты посмелее была, - вздохнула Шуба.
- Дурнее была, - зло ответила Карп, схватив за «ухо» пустой таз с земли, и отправилась прочь по своим делам.
Бельё трепыхалось под легкими порывами ветра. Шуба лишь проводила взглядом рассерженную девушку. На скрюченной яблоньке уже розовели дикие плоды. Они были крошечные, больше напоминали вишню. Их время ещё не настало. Они слишком юны, слишком зелены, не годятся даже в компот. Они ещё достигнут зрелости и изобилия, как на картинах фламандцев.
- Чего ты хочешь от неё? - сказала Шуба себе под нос. - Чтобы она не допустила твоих ошибок? Не превратилась в старости в одинокий фригидный фрукт цвета фуксии?..

***

Прошлогодний сухой физалис горел на апокалиптично-драматичном закатном солнце, простёрся ниц, смешался с выгоревшей травой, стал домом для насекомых, фонарики рассыпались по земле, крошась сеткой мембраны. Виктор, облачённый в чёрное до пят, пугал полевых мышей, что вытягивали крохотные носы по ветру и уносились обратно в укрытие. Тонкая маска блестящего пота покрыла его лицо, пока он боролся с вымахавшими травами, отталкивал приставучую сурепку, отмахивался от мышиного горошка, так и норовящего спутать ноги, проламывался сквозь тысячелистник. Виктор не впадал в паранойю, он лишь стремился выжить, поэтому проштудировал старые карты и чертежи, напал на следы сохранившегося бункера эпохи холодных войн. Он не верил в совпадения, полагая, что всё в этом мире не просто так, особенно колониальные корабли в небе над Землёй. А поле безразлично шумело, стрекотало, щёлкало, шуршало, но торчащие над полем трубы воздуховодов обнадёживали. Пока он осматривал неожиданно появившуюся под ногами твёрдую, бетонную плиту, сплошь поросшую разнотравьем, в ближайших зарослях что-то рванулось, бросилось. Виктор вздрогнул, ожидая, что из травы выскочит как минимум собака, но это была лишь полевая птица. Виктор раздвинул заросли, только что покинутые испуганной птицей, и обнаружил в тени деревьев холмик, щедро засыпанный прошлогодней листвой. Здесь было влажно и прохладно. Он обошёл холмик, наткнувшись на цветущие сопливым мхом бетонные стены, они тянулись словно руки, желавшие обняться после долгой разлуки, приглашали к спрятанной между ними железной двери. Виктор бы провёл иную аналогию. Холм этот, как старая ожиревшая баронесса, раздвинула волосатые ноги. Но дупло её плотно задраено, заросло, офригидилось. Ржавчина истерзала её вагину, опалила, словно бумагу, нарисовала узор, добавила текстурной порнографии. Виктор собрался с духом, отбросил лишние ассоциации, преодолел врождённую брезгливость и потянул дверь за ручку. Дверь едва поддалась, почти не тронувшись с места. Возможно, мешалась тонкоствольная труба, вросшая в землю. Он решил яростно расквитаться с ней. Слипшиеся пряди волос ритмично колыхались туда-сюда, пока он, потея, выбуривал её из сыроватой почвы. Покончив с трубой, он снова взялся за ржавую ручку, потянул, ладонь покраснела от острых коррозийных краёв, линия судьбы забилась острым железным порошком. Виктор ругнулся, обмотал руку тканью и повторил попытку, используя собственный вес. Наконец, исполинская дверь поддалась, зацарапала по земле, раскрылась на 45 процентов, застряв нижним краем в дряблой почве. Виктор протиснулся в открывшийся проём и с осторожностью ступил в темноту, пахнувшую влажным холодом сырости. Ступеньки вели вниз. Порывшись в карманах, он выудил небольшой фонарик. И пусть он был очень мал, но бил белёсым светом далеко вперёд. Вниз, без оглядки. Методично, аккуратно, в овальную вагину баронессы. Виктор представил себя смелым сперматозоидом, единственным, последним. Округлый бетонный коридор вел вперёд. Виктор, удивляясь самому себе, прошёл несколько метров, убедился, что труба не кишит крысиным отродьем, порылся в карманах и достал сложенный в несколько раз чертёж. Сверился. Решил пройти до следующего ответвления и очередного спуска вниз. Держа в зубах фонарь, он спустился по перекладинам вниз. Прошёл ещё один сегмент перехода, заваленный мебелью. Он протискивался между ссохшихся стульев и стеллажей, сваленных тут непонятно кем и для чего в незапамятные времена. Добрался до массивной двери. Внимательно осмотрев её, решил, что это тот самый ценный проход к матке баронессы, задраенный шлюз к цели. Пожалуй, без помощи, он туда не пробьётся. Главное он выяснил. Бункер существует, он цел, не затоплен. Стоило сообщить об этой находке, жаль лишь, что Гордый со своим убийцей умотали на «курорт». Виктор повернул обратно и, когда поднимался по финальной лестнице на выход, на стемневшем небосводе мелькали зарницы. Они прошивали вуаль цвета индиго неоновыми огнями. Грома не было, лишь яростная схватка лазерных мечей, вспышки которых взрывались в сгущающихся тучах. Над лесом шла гроза. И Виктору лишь оставалось гадать, сколько времени понадобится шторму, чтобы прийти сюда. Промежутки между вспышками зарниц всё сокращались и сокращались.
- Не успею… - прошептал Виктор.
И белые росчерки, мгновенно сменяющие друг друга, слились в череду, озаряя небо, как радиоактивное белёсое солнце. Ливень свалился с небес, как колониальный десант. Виктор остался в темноте на ступенях, наблюдая светопреставление через приоткрытую дверь. Дождь лил с таким остервенением, что грозился затопить бункер, найденный и вскрытый Виктором. От каких же чудищ защищает сегодня Тор слабых земных людей? Оставаться во тьме бункера казалось для Виктора невыносимым, закрыться изнутри в кромешном одиночестве - было сродни ритуальному самозаточению. Феерическое электродейство наверху ужасало и притягивало, оно способствовало паническому словообразованию.
- Я сейчас тут только ради нескольких созданий! - закричал Виктор в разрывающиеся небеса и выбежал под дождь. - И мне плевать, что это слабость! Задраить люки! - прокричал он, наваливаясь на дверь снаружи. Вода стекала по нему тонкими струйками, рвалась внутрь бункера, барабаня по железу.
- Это свобода самоуничтожения, - произнёс Виктор. - Сдохнуть ли от колонистов, от удара молнией, от утопления… Трубите фанфары! Дуйте в жопу ветра! Коммерчески успешно принародно подыхать! - пролаял он беззвучным молниям. - Не дождётесь, Баронесса слишком стара, чтобы сдохнуть не в своей постели! Идите к дьяволу со своими фарисейством и фатумом! Вечность… пахнет нефтью…
Виктор сжался в скользкой темноте, рассекаемой молотом Тора, и закрыл на секунду глаза, слушая лишь музыку ливня.
- А я буду петь марсельезу и обтекать от дождя и мерзости этого мира! - прокричал он полю, травам, избитым ливневыми ударами. Он побежал среди хлёсткой мокрой травы и запел.
- От-ре-чём-ся от ста-ро-го ми-и-и-ра… От-рях-нём его прах с на-ших но-о-ог…

========== Альмаматер. У ==========

Удавленники болтались, подвешенные на сухом дереве. Три мешковатые фигуры маячили дорожным знаком, извещающим о приближении к южной коммуне. Гордый резко надавил на тормоза. Те вздохнули как печальные гуси.
- Что это?! – проорал Гордый, округлив глаза.
- Показательная казнь бандитов из банды Чоли, – ответил Наёмник, подъехав к остолбеневшему Гордому. – Будем проезжать близко – не разглядывай…
- У нас так никто никогда не делал… - опешил Гордый.
- Лики смерти одновременно неприятны и притягательны.
- Ты много убивал… - пожал плечами Гордый. – Я знаю. Но ты воин… Я бы не хотел никого убивать, но… при надобности убил бы легко.
- Легко… - с презрением вторил Наёмник. - Это тебе так кажется. Это только кажется. Это ещё одно твоё юношеское заблуждение. – Сплюнул в пыль убийца. – Пропускные значки Чоли закопаем здесь, вон под тем валуном. – Решил он.
Впереди маячил искорёженный мегаполис. На синее небо наползали обрывки сизых туч. Погода стремительно портилась. С северо-запада наплывала глобально сивая туча угрожающих размеров. Небо серело. Поднялся прохладный ветер, доносящий мелкие редкие капли из молочных юбок облаков. Подъезд к городу был не затруднён горами мусора и железа. Самая крупная по численности коммуна юга навела на своих границах порядок. Блокпост был очень неплохо оснащён – успел заметить Гордый. Эта коммуна сильно отличалась от его собственной. Чувствовалось, что здесь царит порядок и крепкая рука хозяйственника - лидера коммуны. Охрана на блокпосте была бдительна, но не выражала неуважения или зловредности. Их считали по штрих кодам, встретили как старых приятелей. Отчасти благодаря тому, что Наёмника знали люди, кажется, повсюду. В коммунах всегда были связные и те, кто не просто держал связь, но и налаживал контакты. Маленьким коммунам постоянно нужна была помощь, а крупные старались способствовать их спокойному существованию и развитию.
Эта коммуна была во всём особенная. Менталитет её отличался от отшельнического хиппи-духа родной коммуны Гордого. Эта была крепостью в прямом смысле слова. В центре огромного заброшенного мегаполиса, огороженного плотной сеткой кордонов, стояла плотиной сеть соединённых между собой небоскрёбов. Многоэтажки срослись в строительный кроссворд, разгадать архитектуру которого было практически невозможно, они устремлялись ввысь, пестрели цветными балконными щитками, целовались с наплывшими серыми облаками. Пройдя по сквозному тоннелю-проходу во внутренний двор этой системы, Гордый невольно сглотнул, задрав голову вверх, ощущая себя песчинкой на дне колодца, сомкнувшего стены вокруг него. Тысячи мутных квадратов окон, тысячи цветных тряпок, сохнущего белья, портков на верёвках, стёганых одеял, гомонящих детей на ступенчатых коридорах, пожухших текстур с подтёками, тысячи балконов, выкрашенных во всевозможные цвета, тысячи лиц, кричащих матерей, морщинистых стариков, ярких людей, надписей на стенах, хохочущих подростков, ржавых арматур, содранных плакатов, растений в горшках, орущих котов, неряшливых голубей, тысячи голосов и… всего лишь одно здание. Муравейник. Интерзона. Лабиринт. Задворки цивилизации превратились в её главную твердыню. У Гордого перехватило дыхание.
Человек, встретивший их, провёл внутрь одним из возможных проходов, вглубь лабиринта коридоров, вглубь безумия дверей и комнат. Тусклый свет коридора мигал в ритме зоны, освещал неровности стен, выхватывал рисунки и наклеенные вырезки из газет, лохмотья краски, трещины в бетоне. Буквы и каракули складывались в тексты, в истории, превращались в книгу, которую можно было бы изучать, как древние наскальные росписи. Кто-то спал возле стены, не дойдя до своей комнаты, Гордый едва не наступил на пьяного старика, распластавшегося вдоль стены. В узком проходе дети прыгали в классики, начертанные краской прямо на кафельном полу, дальше напрочь обкуренный чувак с огромными тоннелями в ушах, столкнувшись с Гордым, протянул тому руку. Гордый ответил молчаливым рукопожатием, получив в ответ улыбку рта с выбитым передним зубом. Коридор петлял во внутренностях бетонного исполина, знакомил со своими обитателями, рассказывал гостям свою историю, показывал фотоальбом в лицах с надписями, нацарапанными на стенах. Что есть стены этого мира, как не иконостас? Как не зеркало поколения? Как не нотный стан? Стены - это джаз, это жизнь, это песни, это рок-н-ролл, это искусство, это голоса, это книги, это боль, это печаль, это мечты, это сказки нового поколения людей Земли…
Наёмника и Гордого, как дорогих гостей, препроводили в незаселённые помещения, приготовленные специально для таких случаев: небольшая квадратная комната, с выцветшими и ободранными по углам обоями, была украшена старыми афишами и чёрно-белыми фотографиями, найденными кем-то и любовно развешенными здесь, как реликвии. На потёртом паркетном полу лежал высокий двуспальный матрац, на нём сбоку аккуратно сложенные две подушки и стёганое одеяло. Комнатка была чистая, уютная, с минимумом мебели, но с большим окном почти во всю стену и балконом.
- Располагайтесь, - ответил провожатый, - ужин ровно в семь, налево по коридору, выйдете в лестничную шахту, пять этажей вниз - и вы на месте. Не заблудитесь, вас проводят, если что.
Наёмник раздвинул двери на балкон, обведя взглядом двор-колодец, бесконечно уходящий ввысь.
- Тогда после ужина… - задумчиво произнёс он.

***

После семичасового вечернего принятия пищи, Наёмник и Гордый встретились с Дебилдером Бо. Крупный смуглый азиат, обладатель суровой внешности, был давним приятелем Наёмника, одним из тех вояк, которые отвергли колониальную идею и ушли в коммуну. Бо хоть и выглядел опасно, но слыл добряком, поэтому носил ироничную кличку Дебилдер в честь своей давней страсти к бодибилдингу. Бо опровергал известный миф о том, что бодибилдеры - дебилы, поэтому смело принял шутливое прозвище. Наёмник и Бо крепко обнялись, похлопали друг друга по крепким спинам, поиграв бицепсами. Бо широко улыбался и периодично теребил длинную косичку, в которую собирал негустую бороду. В большом зале с высоким потолком, под которым болталась железная конструкция со стеклянными лампами «Ильича» на длинных проводах, на диванах и топчанах собирались члены совета коммуны. Гордый нашёл незаметное местечко рядом с книжным стеллажом. Он плюхнулся тощим задом на узорчатый этнический мешок, набитый гречкой, и развалился, удобно запрокинув голову. Пока Наёмник жал крепкие руки загорелых людей, анархист разглядывал их, пытаясь понять, что они за люди. Сначала произошёл радостный обмен приветствиями, слова добропожеланий, высказывания счастья, но плюсовой настрой медленно спадал, совет коммуны делился переживаниями, проблемами, выслушивал новости от «северных соседей», коих сейчас и представляли он и Наёмник. Гордый бы с радостью сидел и молчал дальше, изучая интересных новых людей, но большая полная негритянка с шаром пушистых волос на голове попросила его рассказать про «астрономические изыскания» Заха. Гордый пожал плечами и ответил:
- Парень каждый день смотрит в свой телескоп. Говорит, что вояки на лунной орбите зашевелились, что якобы новые корабли прилетают, мобилизуются.
Члены совета переглянулись, и Дебилдер Бо снова затеребил свою крысиную бородку.
- Это правда, - вдруг пробасил он. – Мы не хотели никого пугать, но придётся… - пауза, наполненная гнетущей тишиной, затянулась. И полная негритянка, видимо, поняла, что ей придётся мужественно выдать информацию.
- Дело в том, - аккуратно начала она, - что около недели назад к нам добрались беженцы из одной коммуны на востоке. Из полутора тысяч человек… уцелели лишь 108. Эта отважная сотня смогла чудом добраться до нас. Теперь они в безопасности. Но… надолго ли?
- Банда? – переспросил Наёмник, не понимая, к чему она ведёт.
Негритянка качнула головой.
- Я бы попросила, чтобы ты услышал эту новость не из моих уст, а от очевидца, но не подвергну их больше этому испытанию. Они ещё не отошли от шока, я не уверена в их психической устойчивости и готовности повторять всё по кругу в очередной раз.
Наёмник напрягся, глаза блеснули льдистым холодом. Гордый замер на своём кресле-мешке, боясь потревожить гречневые зёрна, чтобы их хруст не стал шелестом страха.
- Их коммуну уничтожили военные колонисты. – Выдал залпом Бо.
- Я хочу заметить… - подал голос седовласый старик в хлопковом хитоне, - не совсем военные… и не в полной мере колонисты… - он брезгливо выплюнул, - синтеты. Эти трусливые скоты направили к мирной коммуне биосинтетических тварей-убийц, собирателей биоматериала. Знаешь, что станет со всеми недобитыми? Их покрошат в суп. Используют их внутренности. Слепят новых биосинтетов, затем засунут в стальной экзоскелет с вывернутыми ногами, как у птиц, потому что такая конструкция ног более функциональна, и направят истреблять другие коммуны. Но… мы будем готовы, поверь. АЛЬМАСАМКА дала им задачу истребить людей на Земле. – Зло выпалил дед. – Уж не тебе ли она мстит?! – слезящиеся глаза старика вспыхнули гневом, встретились с льдом в глазах Наёмника.
- Прошу вас, не начинайте старую песню, - негритянка пыталась снизить гневный накал деда.
- Я ей безразличен. Неужели не понятно? Мы отреклись друг от друга. То, что она моя биологическая мать – ничего не значит. Она даже не знает, жив ли я… - выпалил Наёмник.
- … и за это мстит всем! – предположил дед.
- Это лично твоя гипотеза, - вставил Бо. – Я её не одобряю. Она – не Господь Бог, она всего лишь одна из основателей системы. И где они теперь? Кто где… Кто-то получил власть и управляет колонистами, кто-то тихо ушёл прочь ото всех, кто-то умер, кто-то тихо живёт в коммунах, как тот же Дядька. АЛЬМАМАТЕР не Бог, она не решает за всех.
- Но она АЛЬФАСАМКА! – вспылил дед. – Она – колониальное лицо номер один.
- Предлагаешь поставить ей ультиматум? – повёл желваками Наёмник. – Моя жизнь против всех прочих жизней?
- Ерунда, – покачал головой Бо.
- Успокойтесь, - подняла руки негритянка, - остыньте, включите мозги. Причины разбирать не имеет смысла, нам просто надо выжить. Надо объединяться. Нам необходимо выстоять.
- Мы связались со всеми ближайшими коммунами, с которыми могли, - заговорил молчавший всё это время неприметный мужчина. – Всё, что мы можем – это предложить небольшим коммунам присоединиться к нам, или, если есть возможность, прятаться.
- Снова жить как крысы… - встрял Гордый. - Мои предки жили так, всю жизнь прячась от военных колонистов, боясь зачисток. Я даже не вспомню их лиц. – Яростно выпалил он.
- А что та сотня спасшихся? – перебил Наёмник, - та коммуна стала первой?
- Нет, - покачал головой неприметный человек. – Уже в течение месяца стала пропадать связь с некоторыми коммунами. Я думаю, там погибли все. Эти же были подготовлены, у них было оружие. Сначала к ним отправили военные дроны, но электромагнитное оружие отлично глушит всю электронику. Операторы дронов беспомощны. Поэтому вторым эшелоном послали биосинтетов. Их удалось прилично постругать старым добрым огнестрелом, потрепать, но… какой ценой…
Все как-то резко замолчали. И от долгожданной встречи старых приятелей осталась лишь оскомина сожаления на зубах да тягучий липкий страх грядущего.
В тёмном колодце, куда выходило окно их гостевой комнаты, упали лучи закатного солнца. Дождя так и не случилось. Гордый зевнул и растянулся на матраце. Всё, о чём он мечтал после длительной поездки, - это провалиться в спасительный сон забытья. Всего одна пастилка пейотного мармелада с чаем… и жизнь непременно наладится…

***

Гордого разбудили бьющие в окно лучи прожектора. Под закрытыми веками мелькали зеленоватые и розовые цвета. Гордый нехотя повернулся, пошарил рукой по матрацу, Наёмника рядом он не нашёл, лениво приоткрыл слипшиеся веки. За окном в стеклянной кабине сидели рабочие-высотники. «Вздумалось им что-то чинить посреди ночи…» - недовольно подумал Гордый. Свет от их прожектора настойчиво бил по чувствительной сетчатке.
- Ну, ёб твою… - зло пробурчал Гордый, приподнимая голову.
Рабочие приблизились ближе к окну, достали инструменты и стали выпиливать стекло. Гордый подскочил, выглянул за дверь своей комнаты, позвал Наёмника, но никто не пришёл, тогда Гордый вернулся из пустого ночного коридора обратно под прожекторное освещение. Один из рабочих уже был в комнате.
- Чё надо?! – гаркнул Гордый.
Высотник с коротко стриженной бородой и в каске попытался что-то объяснить, но из его рта раздалось лишь невнятное мычание.
- Что?! – снова рявкнул Гордый.
- Ум..ум…уууу… - мямлил рабочий.
- Глухонемой что ли? – переспросил Гордый, морща нос. – Чё за херня происходит?
- Ум…у…ум… - мычал рабочий на своём нечленораздельном языке.
- Да вы заебали! Что надо?!
- Ум…у…у…у…
Гордый разозлился, подошёл вплотную к рабочему, который уже вовсю копошился в комнате, вынимая стекло, расчищая тем самым проход для своего собрата-высотника. Гордый схватил того за строительный комбинезон и заглянул в его мутные серые глаза.
- Ум….у…у… - снова процедил высотник.
Гордый поддался гневному порыву, вцепился в лицо высотника, сжал его щёки цепкими тонкими пальцами, рот рабочего снова приоткрылся, неожиданно распахнулся шире, широко настолько, что Гордый увидел мелкий язычок в гортани, с той лишь разницей, что розовел тот на фоне слизистой оболочки, гортани у рабочего не существовало. Горло у высотника отсутствовало - просто рот, с зубами, розовыми щеками, деснами и языком, рот, который открывался как сундук. Это был нечеловеческий рот.
Гордый в ужасе отшатнулся.
- Твою мать! – проорал он, - Это не человек!!! Это долбанный пришелец!!!
Но было поздно. Сильнейшее чувство страха сковало его тело, а в комнату уже вваливался второй немой фальш-высотник.
Гордый ударился спиной о стену, ища выход. Прочь, прочь… дальше от пришельцев в человеческой шкуре! Сердце бешено заколотилось. Казалось, оно разорвёт грудную клетку и вылетит в окно. Мысли засуетились, крича, что вот он миг, настал тот самый страшный момент в его жизни. Самый страшный кошмар – его похищают марсианские пришельцы!

***

Наёмник растолкал Гордого, сделать оказалось непросто. Он не на шутку перепугался, когда тот застонал и заёрзал среди ночи. Наёмник тряс напряжённое тело анархиста и просил, тщетно просил проснуться. Наконец, ему это, кажется, удалось, потому что стонать Гордый прекратил и обмяк. Пульс был всё так же учащён, но медленно начинал стабилизироваться. Какое-то время Наёмник лежал рядом с ним, сгребя тонкое тело анархиста в охапку. Но когда мескалиновый приход стал покидать Гордого, и тот начал проявлять тактильную активность, Наёмник решил полечить Гордого одним действенным, доступным ему способом, - сексом…

========== Альмаматер. Т ==========

Танатологи работали в отдельной лаборатории. Кода доступа на вход туда у Александра не было. Он часто рассматривал холодные лица лаборантов, что выглядели натянутыми восковыми масками, словно их коснулась смерть, будто это они сами, а не смерть, были объектом кропотливого изучения. Проникнуть в исследовательские лаборатории по сути не имело смысла, потому что капсульную колонию биосинтетов Ал мог наблюдать в любое время. Он, как оператор дронов, был посвящён в жизнь колонии «АЛЬ_ФАэтон». Его инструктировали должным образом. Познакомили с орбитальной лунной станцией, выдали новый удобный термокостюм, больше подходящий по параметрам для искусственной среды «АЛЬ_ФАэтона». Теперь Александр видел Землю с такого близкого расстояния, что всякий раз зрелище это вызывало в его сердце трепет. Хотелось протянуть руки, водить пальцем, очерчивая абрисы континентам, что не спрятались под вуалью циклонов. Только настроение было не лиричное. Вместо спасательного отряда, его определили в карательный. Ирония судьбы или очередная уловка Альмаматер, проверка на вшивость. Возможно, решил Александр, она задумала послать его на передовую, чтобы быстро либо восстановить зелёный статус номера 611A19000081 в колонии, либо фатально занести в красный список и подвергнуть процессу аннигиляции. Что ж, умно, практично. По крайне мере, можно проскочить процесс клининга. И то плюс. Или, как вариант, выполнить приказ, оправдать своё имя и начать с чистого листа. Это было логично и жизненно. «Дрон управляется с безопасного расстояния, а вычислять земных бандитов и истреблять их - не такое уж и постыдное занятие, - убеждал себя Ал, - даже наоборот… этим он поможет мирным жителям планеты Земля, тем, кто не захочет эвакуироваться. А таких, - полагал Ал, - будет немного. За годы отсутствия колониальных военных городов, жизнь на Земле должна была стать крайне неблагоприятной и некомфортной».
А пока он проходил военную подготовку, тренировался, постоянно подвергал себя физическим нагрузкам, любовался Землёй, сменой её настроений, он идеально вызубрил хитрый код, что дала ему Альмаматер. Он ежедневно повторял его по утрам и перед сном. Уже с закрытыми глазами рисовал в уме кривые закорючки и символы, считая их пиктограммами марсианских городов. «… И были они смуглые и золотоглазые…» - подумал он и улыбнулся, представляя новое поколение детей колонистов. Но отчего-то видение это прервалось, в сознание прорвался земной ветер, нарисовал образ беловолосого голубоглазого ребёнка… И фантазия растаяла, как растаял бы ледник на Марсе под воздействием сезонных факторов. Александр сейчас блуждал где-то в межсезонье… его марсианская зима грозилась перетечь в земное лето. От этого Алу было не по себе. Тревогу ворошили в нём стройные ряды биосинтетов. Глядя на них через стекло, Александру становилось тошнотворно и тревожно одновременно. Привыкнуть к подобному неэргономическому дизайну он так и не смог. Всё-таки… как ни крути, он визуалист, художник. Эстетическое ему не чуждо, а тут по-куриному вывернутые ноги, плоская голова, будто вдавленная внутрь грудной клетки, недостающее число рёбер, неестественно длинные руки, три пары глаз без радужки. Белёсо-сизые безволосые твари выглядели чудовищно, содержались в одиночных барокапсулах в специальном питательном веществе. Перед миссией их готовили: подвергали быстрой сушке, затем засовывали в экзоскелеты с крепежами для бронированных щитков. В броне те смотрелись гораздо лучше, Александр даже назвал бы их «стильными» - старым словом, давно вышедшим из употребления. Ал ни разу не видел их в действии, в сражении. Говорили, будто они очень быстрые, цепкие и сильные. Колониальные биотехнологи их берегли. Каждый биосинтет был очень ценен. Сильно истерзанного синтета всегда можно было подлатать, но каждый новый, сделанный с нуля, жрал очень много ресурсов. Однако, грамотно проведённая операция на Земле, могла щедро снабдить танатологов первостепенным материалом – человеческим. Ал не задавался вопросами этики, не разбирался в технологических тонкостях. Он верил в научный прогресс и в его необходимость для создания светлого будущего человека на Земле ли, на космической станции или где-то ещё. Новый проект «Ангел Танатос», разрабатывающий военных биосинтетов нового поколения, стал щитом слабых колонистов, он стал символом устойчивого будущего, оружием. Каждый аннигилированный, погибший или умерший своей смертью колонист становился материалом, отдавал себя всего, чтобы служить колонии и после смерти. Это была не просто необходимость, - честь.
Александр сидел в своей капсульной каюте, закрыв глаза, когда на дисплее перед его лицом высветился приказ о назначении. Пикающий сигнал вывел Ала из состояния медитации. «Номер 611A19000081, запрос на считывание штрих кода.» Александр вытянулся, дал возможность приборной панели считать его. После чего выслушал и бегло прочёл новый приказ.
«Приказ под номером 715P отправлен колониальному служащему номер 611A19000081 со специализацией OPD_alfa/V, зачисленному в отряд KARATEL_A на базе «АЛЬ_Фаэтон». Направлен на поисковую операцию. Местонахождение – Земля. Координаты и инструкции в прикреплённом документе».
Неоновый свет окрасил лицо Александра голубым, буквы отразились на лбу и щеках, на белизне термокостюма.
«Номера 611A19000081. Приказ получен. Инструкции приняты», - рапортовал Александр, тоска моментально улетучилась, уступив место приятному волнению.

========== Альмаматер. С ==========

Карп копошила деревянной лопаточкой яичницу на сковороде, пытаясь отвлечься от мерзкого сна. День был серый, унылый, густое молочное небо низко висело над землёй, туман влагой заползал в дом, просачивался под дверь, через щели и приоткрытое окно, он облеплял её голые ноги, заглядывал под юбку. Последнее время Карпу стали сниться просто омерзительнейшие сны, тяжёлые, липкие, грязные, от которых всякий раз хотелось отмыться. Она поежилась, кутаясь в шерстяную шаль цвета дыма, она ещё окончательно не проснулась и, зевая, прикрыла пальчиками рот. Сегодняшний сон был такой же туманный и серый, как новый день, ей даже показалось, что она всё ещё спит, отчего захотелось быстрее проснуться.
Она шла вдоль длинной разрушенной ограды, охраняющей руины, оставшиеся от усадьбы XIX века. Рваные тряпки, что она прижимала к беззащитному телу, не скрывали наготу. Чувство незащищённости заставляло её убыстрить шаг, а за ней по пятам шла рота солдат. Толпа молодых парней в серых касках и униформе эпохи Второй Мировой плотным строем плелась за ней. Они буквально наступали на пятки, желая коснуться её обнажённого тела. От солдат исходил кислый запах пота и возбуждения. Она старалась не оглядываться, упрямо шла вперёд, оступалась, падала, кожа на её голых ногах украсилась ссадинами и грязью. Рота солдат, как толпа мертвяков, одержимых вековой похотью, алчущих молодой плоти, дышала за её спиной. Она устала и в изнеможении едва передвигала ногами. Солдаты обступили её, она в ужасе закрыла глаза, чувствуя, как они кончают на неё, поливая со всех сторон густой серой спермой. И лишь одна единственная мысль неслась по её испуганному мозгу: «…только бы не забеременеть…».
Карп ударила сковородой об плиту. Жестяной звук раскатился по кухне. Ей стало лучше. Громкие звуки прогоняли плотную тягучесть этого пасмурного утра. Странная тишина пугала её.
- Гордый приехал! - резко распахнулась дверь, с грохотом ударив о стену. Мохавк появился в дверном проёме и так же быстро исчез, умчавшись как на пожар.
Его резкие движения взволновали её, передались по воздуху, как электромагнитные колебания, она бросила полотенце и сковороду с яичницей, даже забыв накрыть крышкой. Раненой малиновкой, взмахнув пальцами, как крыльями, она бросилась через дверной проём. Выбежала из ангара и испуганно остановилась.
Посреди серой подъездной дороги на фоне сизых обломанных зубов города стоял Гордый, дреды торчали из-под чёрного капюшона, дырявое тряпьё балахона безвольно болталось. Карп интуитивно почувствовала, что от всей этой декадентской картины не стоит ждать оптимистичных вестей. Электробайк стоял рядом. Анархиста уже окружили Донни с парой закадычных приятелей, Мохавк, Шкура, Дядька и Виктор. Откуда здесь они все взялись, Карп никак не могла понять. Мир замер, и Карп ухватила затянувшийся миг: взволнованные оборванцы встречают Мессию, позы их напряжены и недвижны. Блеск колючих глаз из-под капюшона направлен прямо на неё. Рот анархиста что-то произносит, губы движутся, но Карп не слышит ни слова, но уже всё знает. Глаза Мессии ответили на все её возможные вопросы. Карп примкнула спиной к облупившейся стене, держа равновесие, как моряк во время шторма.
- Ваш Бог болен!!! - закричал Виктор, заламывая руки.
Донни сплюнул в пыль и молча ушёл обратно в ангар.
- Говорят, что слезы - речь души... вырежьте кто-нибудь этой стерве голосовые связки!!! - голос Виктора превратился в сдавленный лай.
Сепия утраченной империи сулила смерть всем выжившим от космических конкистадоров.
Карп лишь наблюдала со стороны нарастающую драму, рвущуюся из голов её окружающих. Донни снова вернулся, начал что-то втирать Дядьке и двум свои приятелем, Шкура ссутулилась и зажала рот рукой, лицо её выдавало женскую панику, Виктор бегал туда-сюда, срывая голос, разражаясь воплями истерики. Дядька, тряся массивным животом, ходил за ним по пятам, с протянутыми объятиями, предлагающими успокоение. И Виктор, наконец, принял их, крича и рыдая в крепкое плечо. Карп продолжала сверлить взглядом чёрную фигуру анархиста, недвижную, застывшую в подобии.
- От смерти лекарства нет. Я скорблю… я… - всхлипывал Виктор, белыми костяшками пальцев сжимая лацканы Дядькиного пиджака, - Как легко все-таки люди судят, как просто им выносить окончательные решения и приговоры, с какой легкостью они делают выводы! - с новой силой выпалил Виктор, ища в Дядькиных глазах спасения. - И что же… кто же мы теперь?
- Лишь сомнение приносит освобождение мыслей, - вставил Гордый, нарушив длительный визуальный контакт с Карпом.
- Где убийца? - раздражённо спросил Донни, - Почему в такой момент он нас оставил?
- Он скоро вернётся, - уверенно ответил анархист, - попробует убедить банду Чоли присоединиться к нам. Иначе нам всем придётся резко валить в перенаселённую коммуну на юге. Есть опасения, что добраться туда мы не успеем.
Донни гневно раздул ноздри.
- Надеюсь, он поторопится… Давайте-ка…сядем все, подумаем спокойно…
И когда под навесной железной крышей ангара все уселись вокруг большого круглого стола, а Дядька разлил по стаканам белёсый самогон цвета унылого неба, - начался дождь, зазвучал карнизный драм-н-басс…

========== Альмаматер. Р ==========

Реальность такова, что Чоли не желала прислушиваться к словам Наёмника. Подарки, что он привёз из южной коммуны, она с удовольствием приняла, но в слухи о военном вторжении не верила.
- Южане выдумали «марсианское вторжение» с одной лишь целью, - пела она, положив ноги, обутые в высокие милитари-ботинки, на стол. - Я мешаю их процветанию. Их чернозадая Мать Тереза желает развести свой праведный матриархат на всю их долбанную пустыню.
- Это обычная женская ревность, признай. - Усмехнулся Наёмник, бросив через стол железный значок банды Чоли. - Я пообещаю тебе в будущем защиту от членов совета анархической коммуны юга, если ты согласишься охранять нашу коммуну от захватчиков.
- Ахахахаха, - в голос рассмеялась Чоли, - От чьих членов ты собрался меня защищать? В этом сраном южном поселении не осталось ни одного крепкого члена с яйцами. Единственный человек на сотни километров, у которого он есть - это я. - И Чоли гневно убрала со стола свои ноги в сетчатых драных чулках.
- Не стоит демонстрировать. - Потупился Наёмник. - Возможно, я просто прошу помощи. Я ведь не часто это делаю.
- За последнюю неделю уже дважды. Сначала я тебя пропустила, теперь вот сижу с тобой за одним столом, пью, ем, слушаю глупости и…
Но она не договорила. Снаружи послышался шум. Паника немым спазмом пронеслась по улице, стрелой влетела в здание, поселилась в сердцах бандитов, которые несколько секунд назад лениво переступали с ноги на ногу с пулемётами на перевес, кто-то шарил языком по дёснам, выковыривая остатки пищи, забившейся между зубов, кто-то продумывал свой следующий ход в карточной игре, кто-то вспоминал аппетитный зад подружки. Звуки перестрелки и крики становились всё ближе. И когда Наёмник бросился вперёд и скинул Чоли на обшарпанный паркет, взрывной волной вышибло окна, вверх взмыли железные ставни, стекло вдребезги, мелкие осколки засыпали пол, куски штукатурки с бетонным песком посыпались сверху, открывая старые щели. Кто-то закричал рядом. Оглушённый Наёмник откатился от Чоли в сторону, давая ей возможность прийти в себя, парня, что торчал у окна, пронзило крупным осколком стекла. Он был уже труп, рядом кричал ещё один, ноги его передавило упавшей сверху балкой.
- Быстрее, - рявкнул Наёмник, пригнувшись.
Чоли бросилась к нему. Несколько человек из банды перезаряжали оружие на лестничной площадке.
- Ты привёл южан! - возмущённо заорала Чоли, едва оказавшись в относительной безопасности. Её карие глаза гневно уставились на всклокоченного Наёмника.
- Это колониальные дроны. Мы не успели предупредить! - отрапортовал молоденький паренёк, чудом прорвавшийся через фланговый огонь. Дроны прорвались через баррикаду на территорию и открыли стрельбу на поражение.
По смуглому лицу Чоли пробежала капля пота.
- В арсенал, - скомандовала она, - оттуда есть ещё один потайной выход.
Инстинктивно пряча шеи и головы в плечи, на которые постоянно что-то сыпалось сверху с потолка и с сотрясающихся стен, небольшой отряд двигался по коридору. Бетонная многоэтажка, казалось, содрогалась в предсмертном чахоточном кашле. На крытом переходе из одной части здания в другое сейчас шла ожесточённая перестрелка.
- Там один мощный боевой дрон! Крупный! - выкрикнул один из солдат Чоли. - Зараза, его ничего не берёт.
- Почему не используете электромагнитку? - негодовал Наёмник.
- Она в арсенале! - рявкнула Чоли. - На нас, видишь ли, давно не нападали военные! И какого хрена я перед тобой оправдываюсь?
- Пока мы проберёмся в твой долбанный арсенал, если доберёмся, здесь все полягут. - сделал вывод Наёмник.
Чоли сама это понимала.
- Уводи людей к кривому ангару, - скомандовала она. - Пусть они с себе подобными повоюют. К чёрту! Я готова пожертвовать несколькими нашими дронами, чтобы нам всем здесь не остаться.
Бандит приник губами к рации, командуя отступление. Путь к кривому ангару лежал через лабиринты улиц, заваленных автомобильными скелетами. Тонны проржавелого железа были каким-никаким укрытием. Вначале колониальные дроны отвлеклись на перепрограммированных дронов, принадлежащих банде Чоли, и увлечённо вступили в перестрелку. Когда же колониальные операторы опомнились, что воют не с людьми, а с консервными банками, некоторые из них переключились на поиск живых целей. Фору бандитам они дали, но уже наступали на пятки. Впереди Наёмника неслась по узким проходам между стенами Чоли. Играть в прятки с дронами - паршивая затея. Рано или поздно тебя загонят в угол, как мышь, и будут давить, давить до тех пор, пока в тебе есть силы пищать.
Пулемётная очередь раскрошила кирпич за спиной Наёмника. Новый поворот в лабиринте улиц погибшего города, лестница вверх, проход в помещение без крыши и без окон.
- Дрянное убежище, - прошипел Наёмник, увидев лавирующего в воздухе вражеского дрона и кивнув Чоли. Все притихли, прячась за пожухшими холодильниками несуществующего магазина. Дрон вращал окулярами и возбуждённо пиликал.
- Проклятье, - прошипела Чоли.
Наёмник шарил рукой по земле, пытаясь найти что-то среди обломков. Пальцы сжались на увесистом булыжнике, через миг камень взмыл в воздух и с шумом грохнулся, саданув по рефрежератору. Дрон тут же отреагировал и, развернув ось с окулярами в сторону шума, открыл пулемётную очередь. Это дало Наёмнику время на несколько прицельных выстрелов, заставивших дрона частично ослепнуть. И пока дрон суматошно крутил осью с испорченными окулярами и перенастраивался, у людей появился шанс уйти. Слишком мало времени и единственный шанс избежать града пуль, который обрушится на их спины. Безудержный бег, топот ног, пыль в лёгкие, сбившееся дыхание, игра в кошки-мышки. Удалось оторваться или это лишь так показалось. После длительного бега, пряток, карабканья, лазания по обломкам и хитрых манёвров, ангар вдруг оказался совсем рядом. Пролезая сквозь рваную щель между домами, похожую на резаную рану, Чоли сообщила, что они на месте.
- Дай мне, наконец, нормальный электромагнитный бластер, - заявил Наёмник, - или тебе нужны ещё доказательства присутствия колонистов и их враждебного настроя?
Чоли сверкнула глазами, но не ответила, лишь подошла к большому ящику и, сбросив брезент, предложила Наёмнику выбирать самому.
- Грузите по машинам! - пролаяла она своим парням.
- Если мы отсюда выберемся и не потеряем твой арсенал, я заберу назад слова о том, что ты помешанная на вооружённых конфликтах сука.
- Можешь не утруждать себя извинениями, - рявкнула она, оскалившись, - я именно такая.
Чоли передёрнула затвором пулемёта и прыгнула в бронированный джип.
- Откроет кто-нибудь ворота или я должна вас ****ь каждую минуту? - заорала Чоли.
Стальные щиты разошлись в стороны, в ангар хлынул свет и одновременно с ним колониальные дроны открыли огонь, а навстречу им полетели приготовленные электромагнитные гранаты. Разрыв произошёл в нескольких местах, но радиуса хватило, чтобы накрыть прущих в лобовое столкновение дронов. Круглые стальные шары, нашпигованные электроникой под завязку сначала, казалось, застыли в воздухе, как оглушённые неведомой магией бехолдеры, а потом осыпались на землю, подняв столб пыли, который облаком влетел в ангар, окутал собой банду, чем Чоли моментально решила воспользоваться.
- Топим отсюда на хер!!!
Из-под колёс пяти броневиков поднялось ещё одно большое облако серой пыли, накрывшее бандитов щитом невидимости. Наёмник натянул на нос бандану и предложил построить маршрут к месту, которое он мог назвать своим домом. Его «Рай» необходимо было сохранить. Он воздаст им по заслугам. Он разозлился.

========== Альмаматер. П ==========

Пот скатился со лба Александра. Он сбросил с головы операторский шлем и отсоединился от системы. Голова ещё кружилась, он ощутил тошноту, но подавил её усилием воли. Вылез из транспортного аппарата, спрыгнул в траву и вдохнул полной грудью. Разбойничья шайка оказалась неплохо вооружена и хитра. Даже не верилось, что они смогли уйти. Их, несомненно, вычислят и покарают, иначе, зачем здесь «карательный отряд»? Но пока они слепы и беспомощны. Отряд биосинтетов к операции не готовили, считая, что военных дронов и внезапности будет достаточно, но как они ошибались. Александр размял затёкшую шею и заставил себя расслабиться. Чёрт возьми, он ведь сегодня впервые спустился на Землю. А он всё ещё ничего не ощущает. И сейчас, казалось бы, что может быть невозможней как то, что он стоит на зелёной траве, а кожу его обдувает летний ветерок? Мурашки пробежали по вспотевшей шее, защекотали спину. Ради этого ветерка и земной тверди он повоюет!
- Жив? - осведомился командир отряда, щурясь от солнечного света. - Освежитесь, парни, - предложил он остальным, кто ещё сидел внутри и отходил от последствий электромагнитного импульса.
- И что теперь? - по-простому спросил Ал.
- Застрянем здесь. Приведём в порядок систему, заберём дронов, если их не забрали бандиты.
- Город обыщем? Может, там были женщины, дети, старики?
- Это не наше дело, - махнул рукой командир, - город прошарят биосинтеты. Да и какие дети и женщины? Я видел через окуляр… Здесь все женщины, все дети - дикие твари. Старики такие же. Они как животные - живут инстинктами, жрут друг друга, убивают, грабят. Здесь некого спасать. Нам надо выжать из Земли максимум, который она ещё способна дать, и идти дальше.
Ал ощутил, как кислота в желудке поднялась изжогой, внутренне он негодовал, внешне был безмятежен. Так хотелось начать спорить, что «выжимать» из планеты нечего, что её надо любить, созидать, а злые подростки и яростные женщины - дикие потому, что их пугают, но постарался отмолчаться.
- Ты считаешь, некого спасать? - спросил Ал, придав голосу большей наивности.
- Ну, если мы их встретим… то, может быть, спасём… правда, парни? - рассмеялся кто-то из кабины пилота.
- Я бы лично спас парочку дикарок! - хохотнул командир.
- Да ну их! Я бы не рискнул! Цеплять земную заразу, - ответил старший оператор, - себе дороже. Потом проблем не оберёшься. Гасить их всех надо, вот и весь разговор. Кто не с нами, тот против, я так считаю.
- Ну, так что? - опомнился пилот, свесив ноги из кабины.
- Особых указаний ждёшь? - улыбнулся командир. - Давайте шустро, трое за дронами едут, остальные с электроникой ковыряются. Заночуем здесь до дальнейших распоряжений. А ты, - командир обратился к Александру, - возьми дрона-наблюдателя, разведай территорию.
Ал с удовольствием взялся за дело, направился прочь от соратников, прочь от разрушенного города, в лес, в спасительную глушь. Дрон летел впереди и сканировал местность, восстанавливая 3d-карту в деталях. Наносная бравада вышла из него вместе с потом, растаяла, как корка марсианского льда, испарилась. Ал же погрузился в раздумья. Лес нашёптывал ему слова приветствия, деревья склонялись над ним, как родители над колыбелью новорождённого, они легко касались его спины и плеч нежными ветками, вымещая в этих прикосновениях накопленную энергию летнего солнца. Тепло смешанного леса сменилось липкой прохладой ельника и превратилось в лёгкий ветер, когда Ал вышел на уходящую к горизонту равнину. Вот, что отличало колонию и военные города от Земли. Этот особенный ветер, от которого он отвык, который забыл, который, кажется, знал лишь из снов и воспоминаний из прошлых жизней. Шелест ветра… как шелест страниц, как шелест дождя, как… шелест ресниц… В мыслях Александра возникло лицо Карпа, её большие глаза, наполненные отчаянием, в длинных ресницах застряла меланхоличная земная печаль и надежда. Мысли об утраченном. Он всё потерял - это небо, этот ветер, дождь, книги из бумаги, страницы с буквами, их запах, их пыль, оседающую на пальцах, откровенную интимность взглядов из-под ресниц. Ничего не осталось. Вернее… осталось, но не для него. Существует само по себе, как вселенная, как космос. Как бы он хотел отправиться космонавтом в эти забытые дали. Сбросить весь груз долга и обязанностей, войти в «открытый космос» нагим, пустым, обновлённым, как заново родиться. Он неожиданно понял для себя, что опустошение - это не страшно, смерть - это не больно, - это лишь новая возможность стать иным, переродиться. Потерять себя и заново найти. А он человек, и ему неизбежно будет больно и очень страшно. Возможно, это его путь, который ему необходимо пройти одному, дабы… обрести себя настоящего.

========== Альмаматер. О ==========

Огненные речи Чоли, приправленные льдистым взглядом Наёмника, стали самым экзотическим и острым блюдом за всю эру существования коммуны. Облава будет. Её не избежать, от неё не спрячешься, не переждёшь. Это колониальное вторжение, геноцид. Обветшалый мир обагрится кровью. Обездоленные сумасшедшие, обезличенные, обречённые космические скитальцы, духовно обкорнанные, облапошенные, обличённые во лжи самим себе, обманувшиеся, змеи-оборотни, пожирающие собственные хвосты, уроборосы, спустились с небес на грешную Землю, дабы ввергнуть её в пучины боли и страдания, будто боли и страдания итак недостаточно. Это space invaders XXII века с уродливым оскалом биосинтетов.
- Охота на ведьм. Заебись, - процедил Виктор, странно спокойный сегодня.
- У нас есть немного времени. И мы вооружены. Несколько пулемётных центрифуг выручат нас при атаке биосинтетов. А они придут. Будьте уверены.
- Удивительное рядом… - перебил Наёмника Виктор, глядя куда-то перед собой.
- Все неспособные держать оружие и непригодные для военных операций будут отсиживаться в бункере, который нашёл Виктор, - решил Наёмник.
- А кто будет решать, кто способен, а кто нет, позвольте? - опомнился Виктор.
- Я буду, - резко ответил Наёмник. - А если кто-то останется недоволен тем, что я пытаюсь спасти его задницу, поверьте, я лично пальну в неё.
- И в мою пальнёшь? - злилась и краснела Карп. - От чего вы, мужики, всегда решаете за других?
- Остынь, девочка, - отозвалась Чоли. - Тебе найдётся, чем заняться.
- Надо возвести баррикады и сделать ловушки. Подготовить возможное отступление, - парировал Дядька.
- Нам некуда отступать! Разве не понятно? - ярилась Карп, пурпур прыгал по её щекам.
- Я не желаю слышать молодецкий бред. Всем есть, чем заняться. На идеализм и максимализм у нас нет времени. - Крякнув от волнения, подытожил Дядька.
Карп замолчала и направила блуждающий взгляд расфокусировываться. Силуэты близких людей растаяли, смазались, зато мысли стали резкими и чёткими. Она ведь сразу осознала, что бежать некуда, а её недавний сон - как знамение, а липкие мысли - лишь прелюдия. Если надо - она будет сидеть в бункере. Пока… пока не придумали ничего лучше.
- Здесь некому воевать! - спохватилась она. - Это заведомо смешно. Это самоубийство. И в таком случае не вам решать, кого спасать!
Голос её был звонкий, резкий, высокий. Он не выдавал испуг, не имел эмоциональной окраски, но желал быть услышанным.
- Милая моя… - мягко ответил Виктор, - Наказание бесконечно очаровательно, прежде всего, своей неизбежностью... - его тёплые тёмные глаза широко раскрылись, и на лице появилась усмешка Арлекина.
- То есть… - Карп эмоционально мяла пальцы рук, - ты считаешь это возмездием?!
Никто не ответил.
- Возмездием за что?! - выкрикнула она. - Наказанием?!
Она оглядела присутствующих.
- За что?! - я спрашиваю.
Молчание, как пощечина, но Карп понимала, что никто ей не ответит. Она направилась прочь, обошла ангар и вступила в шумящее разнотравье. Ей было жаль, жаль всех и себя, как в детстве. И в эту секунду ей захотелось умереть. Механизм внутри нее перемкнуло, лицо обдало жгучим огнём, и слёзы ливнем покатились из глаз. Она остановилась, вспомнив, как когда-то уже роняла на этой поляне скупые колючие слёзы. Она уже тогда знала, что есть вещи, которые не исправить. Она так убеждала себя в обратном, что сама вольна решать и распоряжаться своей жизнью, тешила себя мыслью, что свободна выбирать и выбирать правильно, что способна всё изменить, если захочет. Всё это обман. Она как котёнок, выброшенный на улицу, как ребёнок, блуждающий в темноте. И что это за шум в траве? Это голос её подсознания, шушукающий в листве.
- Карп! - окрик донёсся до неё, заглушил шептания внутреннего голоса. И уже через мгновение она ощутила знакомые руки, взявшие её за плечи и напористо развернувшие к себе.
- Почему ты ушла? - Мохавк обнял её, обнаружив мокрую кожу на щеках возлюбленной и порозовевшее лицо.
Густые облака снова заволакивали небо, роняя желтеющее поле в сиреневые закатные чернила. Толстая сине-сиреневая гусеница облаков залегла параллельно линии горизонта, где усталое солнце золотом вышило тонкую продольную нить.
- Не смей так больше делать… - приговаривал Мохавк, гладя её по спутавшимся волосам.
Карп вжалась лицом в его грудную клетку, чувствуя, как футболка на нём пропитывается её солёными слезами. Впитывает её боль и страх. Эмоции её, как океан, затапливали сушу, проникая в поры его кожи. И атомы этого страха и боли проникали в него. И с каждой слезой ей казалось, что она взрослеет, стареет, теряет что-то необъяснимое в себе, замирая, медленно гибнет. Это осень. Осень этого мира…

========== Альмаматер. Н ==========

Ненависть раскачивалась внутри него, как маятник. Виктор теребил пальцами тлеющую самокрутку. Под ногтями скопилась чёрная грязь, спорами страха попавшая из самой Земли, когда он раскапывал место под ловушку, похожую скорее на могилу. И если представить, что Земля - живой организм, и она передаёт сигналы существам её населяющим, то это легко бы объяснило причину психической расшатанности Виктора.
- Не все спокойно в раю… - прошептал он и зашёлся астматическим кашлем. - Ангельское бешенство, - и он зажал голову между худых колен.
Его мосластая фигура скрючилась в неестественной позе. Он, словно поломанная кукла, как нелепая сюрреалистическая статуя из двадцатого века, сидя на большом валуне, возвышался над хереющей, ржавеющей под августовским солнцем, травой, а в нескольких сотнях метров все увлечённо что-то рыли и городили. Баронесса внутри Виктора усмехнулась. Должно быть, они ищут клад, щекочут матушку планету, а она, наверняка, безропотно потрясывается, вращаясь вокруг своей оси.
Гордый сплюнул в рыхлую чёрную землю, что выросла холмиком подле его ног и засыпала и без того грязные ботинки. Он отёр руки о ляжки и, завидев возвышающуюся скульптурную композицию из человеческого бессилия, двинулся к ней. Застывший Виктор напомнил анархисту игуану, замершую под солнцем, как в цифровых копиях научно-познавательных телепередач, которые он видел. Гордый кое-как залез на валун и плюхнулся рядом, приятно обнаружив, что поверхность валуна тёплая, как батарея. Он поднял ногу и потянул за шнурок. Тот лопнул и остался висеть крысиным хвостом в его пальцах. Анархист ругнулся, снял ботинок и, вытрясая из него песок и мелкие камни, спросил:
- Наслаждаешься одиночеством?
- Когда на градуснике ртуть сердечной боли поднимается до критической отметки одиночества, милый, остаётся только одна простейшая свобода…
Гордый свёл брови на переносице и протёр нос тыльной стороной руки. Это свидетельствовало о том, что он напрягся, задумался, пытаясь разобрать тонкие намёки и ход мыслей товарища. Он не нашёл, что сказать. Настроение было молчаливое. Тем более что во втором ботинке обнаружился острый камушек. Гордый вытряс его и поставил рядом с собой, вытянул босые ноги и зашевелил пальцами.
- Ты что-нибудь слышал о биосентетах? Видел когда-нибудь? Это не праздное любопытство, - пояснил анархист, сведя брови на переносице.
- Читал, смотрел презентацию. Вживую не видел, но, полагаю, у меня будет такая возможность. Может быть, я даже возликую в предсмертной агонии. Буду одновременно уринировать и плакать, - язвил Виктор.
- Так что это?
- Изначально это был очень амбициозный проект под руководством профессора-танатолога. Конструировали «универсального солдата», не боящегося смерти, способного к регенерации. На самом деле, технология включает в себя развитие протезирования, когда протез управляется нейронами мозга. Биосинтетам вживляют способность самовосстанавливаться. Нейротехнологии управляют всеми психическими процессами. Можно сказать, что первые биосинтеты были более живые, чем их эволюционные братья. Все новые поколения - это, по факту, дохлятина, сшитая из кусков умирающего человека, поддерживающая псевдожизнь благодаря мощному электролиту.
- Твою ж мать… я реально спать не могу, когда думаю, что эдакая срань появится здесь в любой момент. Здравствуй, бессонница. Я без допингов не засыпаю, если честно. Но пидорасит меня со времён мескалинового прихода.
Виктор вздохнул после эмоциональной исповеди анархиста и, наконец, поднял голову.
- И вот куда уходит мозг, когда весь город спит?
- Мой подсчитывает прыжки барана Люцифера.
Виктор печально усмехнулся, вытянув губы в подобии улыбки.
- Твои холодные улыбки не способствуют оптимизму, - вздохнул Гордый.
- Милый мой, разве может быть холодной улыбка разрезанных губ?.. Колониальные люди забыли, каково это… быть людьми. Они, видимо, перепутали гримасу отвращения с улыбкой умиления...
- Что ж… я окажу им такую милость - вставлю незабудки в пулевые отверстия в их телах.
- Милый… добрый… гордый… - прошелестел Виктор, пряча лицо под спадающими волосами. Кажется… он плакал…

========== Альмаматер. М ==========

Было ли это малодушием? Да. Дезертирством? Вполне. Он устал. Устал подчиняться, устал сожалеть, устал выбирать, устал наблюдать, устал мириться, устал жалеть себя, жалеть других, устал бежать, устал мечтать, устал надеяться, устал бредить, устал успокаиваться, устал думать, устал в принципе. Устал жить… И когда он вышел на покрытое сиреневым ковром вереска поле, где вдалеке спасительным кругом маячила заброшенная хижина, он готов был целовать землю за предоставленный случай. Это был знак, как в том сне. Его спасительная гавань, его плот в травянистых волнах, что колышет ветер. Он отключил дрона-наблюдателя. Выключил связь с кораблём и побрёл сквозь колючую траву. Деревянная лачуга с потрескавшейся краской и жухлыми досками искривилась от времени, покоясь вблизи засохшего раскидистого дерева. Скорее всего в него когда-то попала молния. Странно, что дом уцелел. Отсутствие окон и дверей придавало лачуге сходство с черепом, изъеденным червями. Александр не сдержался и отвесил себе оплеуху. Ладонь прошлась по щеке, щека зарделась и зазудела. Это не сон. Это реальность. В его фантазиях этот мир был иной, Земля была жизнерадостной, и дом этот ему, кажется, снился когда-то давно… ещё новым, аккуратным, и яблоня была пышная, раскидистая, буйно цвела розовыми цветками и плодоносила крохотными розовыми яблочками. И Карп… развешивала бельё на верёвках, как это делали люди в незапамятные времена. И она улыбалась.
Александр припал к дверному косяку. Ноги не слушались, отказываясь нести его, немели, становились ватными. Он осел на пол и повалился навзничь, возведя глаза в небо сквозь пустой дверной проём. Он так и пролежал до самой темноты, видя, как просыпаются звёзды. Затем тьма залила горизонт, и демонические руки ветви потянулись сквозь прорехи окон внутрь лачуги, как гибкие длинные руки биосинтетов. Александра бросило в холодный пот. И стойкий запах вересковой пустоши пронизывал его тело тоской по уходящему миру, горечью во рту с привкусом хризантем, жалостью к себе.
«И я не смог тебе помочь. И я не могу тебя спасти! И я потерял свою свободу!» - кричал его дух, отвешивая шлепки настойчивым рукам-теням, хватающим его за горло. А он стрелял по звёздам, пока обойма не иссякла, не истратился весь заряд. Как глупо. Рука его безвольно повисла, обмякла, выронив колониальное оружие. Бесполезное, никчёмное, оно не крушит теневых врагов. Под утро, когда забрезжил серо-сизый рассвет и на траве высыпал холодный пот росы, словно её тоже мучили всю ночь видения и кошмары, Ал понял, что пропадёт здесь. Он выпил свой запас пресной чистой воды. Выживать в естественных условиях он не умел. Для глупой гибели даже не нужно выходить в море, достаточно спуститься на Землю. Он усмехнулся, облизал высохшие губы, словно старый вампир, и отполз в дальний тёмный угол скрипучей лачуги, будто боясь, что его опалит солнце, которое скоро выйдет из-за края Земли. И если эта древняя лачуга вдруг рухнет и осыплется на него. Что ж… Это к лучшему. Ещё одна могила неизвестному колониальному солдату.

========== Альмаматер. Л ==========

Лесной бессмертник стелился ковром, ароматизируя поле медовыми пряностями. Холодный сизый рассвет скользнул по цветкам вереска, раскрыл их сиреневое послевкусие. Гордый и Наёмник медленно шли сквозь пустошь, следуя за мигающим дроном-наблюдателем. Сканирование местности показало, что в заброшенной хижине находился человек. Это он стрелял ночью. Это его пальбу случайно зафиксировал Захер, привыкший бдеть ночами.
Маленький дрон издавал привычный счастливый лепет, подсвечиваясь синим неоном, что красноречиво сообщало двум лазутчикам, что оружие незнакомца разряжено, а другого не имеется.
- Да он чист, - констатировал Гордый.
- Может быть, но он не из нашей коммуны.
- И что с того? Зачем мы тратим на него время?
- Затем, что он либо враг, либо друг, - хмурился Наёмник. - Либо это ловушка.
- Исходя из теории заговоров, я бы поддержал третий вариант, - сплюнул в вереск Гордый.
Хижина неторопливо увеличивалась в размерах посреди пустоши. Гордый заблаговременно отозвал дрона-наблюдателя. Бережно завернул его в холщёвую тряпицу и убрал в карман. В траве стоял неугомонный стрёкот. Джинсы собирали на себя утреннюю росу.
Наёмник обогнул засохшее дерево и приник к обшарпанной стене, дав знак Гордому, быть рядом, но не выдавать себя. Незнакомец в хижине ни о чём не подозревал, он забился в угол, ёрзал на досках, будто его жалили красные муравьи. Наёмник тенью скользнул в зияющую прореху между досками. Человек явно был застигнут врасплох. Костюм незнакомца, мелькнувший белым пятном в предрассветной голубизне, выдал в нём колониального солдата. Наёмник молниеносно бросился на него, опрокинув, едва вставшего на ноги солдата, они рухнули на доски, и сталь блеснула лезвием, поймав первые лучи света, проникшие через ставни и дыры в стене. На белой, не тронутой загаром, шее колониста вздулись вены после короткой попытки сопротивления, и капля чёрной крови замерла под нажатием лезвия.
- Стой! - голос Гордого врезался в ветхие доски. - Я его знаю!
Наёмник застыл, как напрягшийся хищник. И капля крови медленно скатилась в кровосток ножа, явив рассвету свою рубиновую суть.
- Убери от него нож! - пролаял Гордый. Дреды его запрыгали по плечам, выражая недовольство и раздражение.
- Я вижу здесь колониального раба, - раздувая ноздри, прошипел Наёмник.
- Он… мой друг! - с усилием, словно выплюнув слово «друг», гаркнул анархист.
Наёмник с нежеланием убрал нож в сторону, легко перебросил в другую руку, поймал за рукоять и легко убрал в ножны, закреплённые на бедре.
- Я хочу, чтобы ты оставил нас. - Отозвался Гордый.
- Ты рехнулся?
- Настолько не доверяешь мне? - злился анархист.
- Не тебе. Ему, - и убийца обвёл колониального солдата взглядом недоверия, но медленно направился к дверному проёму, с минуту поколебавшись, он недовольно мотнул головой и отправился к высохшему дереву, оставив Гордого с незнакомцем.
Солдат ещё тяжело дышал, он приложил руку к порезу, размазал кровь по коже. Гордый всматривался в казавшееся ему знакомым лицо, он даже различил капли пота на лбу, они как рассветная роса, как мелкие жемчужные бисерины блестели в угасающей синеве.
- Ал… - констатировал Гордый. - Это ведь ты? - спросил анархист, но приближаться не спешил.
- Я… - с усмешкой выдавил солдат. - Как судьбе нравится сталкивать нас. Она так шутит, наверное.
- Я бы обнял тебя, как друга, но… - Гордый сомневался, чувствуя неловкость.
- Не извиняйся. Мы по разную сторону шахматной доски. Ты, вон, играешь за чёрных, - пошутил Александр, кивнув на чёрное облачение Гордого. Он вдруг осознал, что пошутил впервые за долгое время. - А я за белых. Проблема в том, что белые ходят первыми… - съязвил он, но тут же добавил с печальной серьёзностью, - и я не уверен, что чёрные этот ход переживут.
- Хотел проверить правдиво ли моё прозвище? - Гордый склонил голову и посмотрел в пол.
- Я только констатировал факт. Он не греет мне душу, поверь, - Александр сел поудобнее и упёрся спиной в стену.
Тощая и сутулая фигура анархиста с длинными торчащими в стороны дредами напомнила Алу ночных демонов. Этот чёрный, угрожающий своими острыми краями силуэт пробуждал страхи, а вместе с ними и фантазии, которые он так плотно утрамбовывал в шкатулку воспоминаний и старался не открывать. Думал, что потерял замок, но воспоминания сами собой просачивались сквозь узкие щели, проникая в этот мир.
- Она жива? - вдруг спросил он. Этот вопрос вертелся в его голове несколько лет. Он наполнял смыслом его жизнь, он погнал его сквозь, страшно подумать, миллионы километров сюда, к Земле. И вот перед ним человек, похожий на Шинигами, который может знать ответ на мучивший его вопрос. Гордый кивнул.
- Ты ведь не удовлетворишься одним словом «да»?
Александр и анархист встретились взглядами. Гордый вздохнул и присел на поваленную балку.
- Жива. С ней пока всё нормально. - Односложно ответил он.
- Я понимаю, что сейчас хреновая ситуация, чтобы праздно болтать, но… я бы хотел знать больше.
- Блин… - по-детски выдавил Гордый, - мне сложно тебе всё это вываливать. Ну, в смысле… ты вроде как… любил её…
Александр боялся пошевелиться, он молчал, сосредоточенно смотря, как анархист неумело подбирает слова. Перебивать и подгонять его он не смел, опасаясь, что тот не расскажет. Ведь анархист ничего ему не должен.
- Короче, присоединились они с батей к нашей коммуне. Есть у неё мэн, ну… чувак, ты понимаешь… который о ней заботится. Ну… ещё что?
Красноречием Гордый не страдал, бравада его и напор куда-то делись, слова подрастерялись, разбежались, словно муравьи.
- Короче… - снова повторил он, - у неё дочь есть. Занятная такая. - При этих словах Александр сильнее вспотел, и ему показалось, что Гордый как будто улыбнулся и оживился. - Её Евой зовут. И… ну, блин, короче, ты, наверное, должен это узнать…
Александр сглотнул, не понимая, к чему он ведёт.
- Она твоя. У тебя тут на Земле уже козявка успела вымахать, пока ты там летал туда-сюда.
Александру показалось, что жутко душно и одновременно холодно. Он оттянул край белого воротника-стойки, неловко подтянул одну ногу к себе и снова выпрямил, облизал пересохшие губы.
- Моя? Дочь? - неуверенно произнёс он.
- Чувак, я тебя умоляю, только не надо сомнений. Ты не хуже меня знаешь, откуда дети берутся.
- Чёрт… - выругался Александр. Он невольно развёл руками. - Я даже не знаю, что сказать.
- А ты ничего не говори. У нас уже нет времени думать о твоих просранных годах. - Заметил Гордый, и как будто в тот самый миг раздался взрыв. Глухой хлопок рванул где-то за лесополосой. Как раз там они закапывали мины и расставляли пулемёты-центрифуги.
- Началось! - выкрикнул Наёмник, сосредоточенно вглядываясь вдаль.
- Прощай, чувак… - Гордый протянул Александру ладонь, перетянутую чёрной тряпкой вместо перчатки.
Александр ответил крепким благодарным рукопожатием.
- Но если мы встретимся на клетках шахматной доски, один из нас непременно умрёт, - подытожил анархист и бросился следом за Наёмником.
Александр провожал взглядом две фигуры, бегущие сквозь заросли бессмертника, видел дым над лесом, слышал множество новых звуков. И они не предвещали ничего хорошего. Вспомнил он о том, что пора шевелиться и что-то решать, лишь когда в небо внёсся узкий длинный колониальный корабль.

========== Альмаматер. К ==========

Мины, заложенные по близлежащим от коммуны подлескам и на окраинах разрушенного города, сработали без заминок, дав людям коммуны выигрыш во времени. Все боеспособные мобилизовались. Чоли уже раздавала указания на баррикадах. Лицо её отдавало рассветным безумием, горящим в глазах, зажигающим в сердцах людей убийственный потенциал - тот, что способствовал уничтожению врагов, либо самоубийству. Смуглокожая «амазонка» водрузила ногу, обутую в высокий ботинок, на перевёрнутый вверх тормашками стул, дополняющий вершину баррикады. Ремень от пулемёта запал в ложбине между двух упругих грудей, коса каштановых волос покоилась между лопатками. Миндалевидные карие глаза стреляли электромагнитными импульсами. Ей даже не нужно было оголять грудь, чтобы воодушевить молодых мужчин гибнуть за себя. Она - бестия, сама свобода, за себя она и поборется.
- Колониальный дрон подорвался в лесу на западе, - отчитывался запыхавшийся пацан из её банды.
- Пусть лезут, - криво улыбнулась Чоли. - У нас есть, чем их угостить. - Чоли спустилась ниже и лихо спрыгнула с баррикады.

***

Гордый и Наёмник вбежали в чащу, слыша отдалённое пиликанье колониальных дронов. Затем раздалась пулемётная очередь, ей откликнулась ответная волна, подключилась третья. Череда выстрелов слилась в бесконечный напалм перкуссии и ударных в разворачивающемся симфоническом оркестре. Несколько пуль прошили еловые стволы в нескольких метрах. Гордый невольно пригнулся и резко свернул вслед за Наёмником. Сердце в груди колотилось, лёгкие, казалось, разорвёт от неистового бега, не останавливаться… Они неслись, не оглядываясь, встречая шлепки веток, топча созревшие ягоды, перепрыгивая через валежник, разрывали стройные заросли папоротника, скользя пятками по мху, разрушая аккуратные входы в кротовые норы. Бегство очертя голову, адреналин в крови, а впереди уже виднелся просвет, красноречиво говорящий, что они выбрались к окраине коммуны. Неожиданно пулеметные очереди стали затихать, оставаясь где-то в стороне. Добежав до первого же проулка между домами, где были возведены баррикады, кто-то протянул им жилистые руки, помогая быстрее забраться. Гордый, наконец, смог отдышаться. Он согнулся пополам, сердце билось с остервенением обезумевшей птицы, попавшей в клетку. Дыхалку жгло. И только сейчас он ощутил, как трясутся кисти рук, выдавая его внутренний трепет. Голос был совершенно спокоен, зато руки…
- Иди отдышись, - велел ему Донни, - протягивая фляжку с водой, - и берись за оружие.

***

Как только Александр понял, что остался совершенно один, он снова включил своего дрона и возобновил связь с кораблём.
- Номер 611A19000081 на связи. Прошу помощи.
- Номер 611A19000081, на связи. Докладывайте.
- Номер 611A19000081 был послан на разведку, попал в засаду с применением электромагнитных импульсов, отстреливался всю ночь, затем был схвачен двумя несанкционированными мятежниками. Получил лёгкое ранение. После взрыва и появления колониального корабля мятежники скрылись в лесах, и я смог выйти на связь. Готов срочно вступить в ряды операторов дронов, чтобы реабилитироваться и восстановить порядок.
- Номер 611A19000081, высылаем координаты. Готовьтесь к эвакуации.
Александр принял координаты, загрузил их в своего дрона-наблюдателя, продолжая внутренне удивляться и одновременно восхищаться своему хладнокровному вранью по шаблону. Дрон высветил 3d модель местности с точкой стыковки. Александр провёл ориентацию на местности и двинулся построенным маршрутом.

========== Альмаматер. ИЙ ==========

С пронзительным свистом стекло второго этажа планетария прошил крохотный дрон-наблюдатель. Его звонкое «иииииий» срезанировало в ушах Виктора и Захера. Звон осколков разбившихся надежд кольнул сердце Виктора. Значит, предзнаменованный час икс наступил, запрограммированный Горгоном дрон пулей пронзил окно, самопожертвеннечески кричал, предупреждая об опасности, его надрывное «ииий» призывало обитателей планетария немедленно эвакуироваться.
- И пришли ко мне в гости два неразлучных друга - всесильный ****ец и могучий Хуюк. Бля, я ненавижу непрошеных гостей! - меланхолично вздохнул Виктор, -
Из ниоткуда - в никуда... вот в такие моменты я радуюсь, что мне нечего собирать в чемоданы...
Если бы не желание спасти Заха, Виктор бы не двинулся с места. Ему давно надоело бегать. Он бы принял смерть, как дар, как спасение. Но рядом стоял этот веснушчатый парень с лицом подростка, большие глаза смотрели испуганно, прячась то и дело под опахалами густых ресниц.
- Мужицкий дождь в студию! - рявкнул Виктор. - Космический десант нам на головы! Тили-тили, трали-вали, вы давно не убивали, - сардонически выплюнул он. - Всё. Доигрались. Пришла пора причинять добро и нести милосердие.
Голосовые связки его свело от желания выхаркнуть гнев в вербальной форме. Чакра переполнилась. С каким удовольствием он бы продолжил извергать брань, очерчивая ненависть мантрами, как циркулем. Он бы наполнил воздух вокруг себя магическими архаизмами, затем подключил бы энергетические пасы, перейдя к его любимому стилю с употреблением отчаянных вульгаризмов. Гиперболы посыпались бы как цветные бусины из шкатулки его почившей прапрабабушки. Его речевые обороты непременно затронули бы гносеологический аспект мировоззрения, позже захлебнувшись жаргонно-арготической лексикой. Он бы делал красноречивые паузы, украшая их элементами основной моторики, мимика ему в помощь! Потом бы он наполнил свои астматические лёгкие огромным шаром воздуха и добавил ритмичной мелодичности своему откровенному монологу. Это была бы… лекция, концерт, лозунг, пропаганда! Он ведь давно овладел диалектической логикой. Он бы опустил риторические вопросы, дав однозначные ответы. Он бы наплевал на этические нормы, и его речевой язык стал бы настолько осязаем и реален, что он бы с лёгкостью загнал его в анусы слушателей. Ведь это не что иное, как архитектоника ненависти, антитеза любви, это ораторская мастурбация… Она затянулась бы, а он непременно периодично прекращал бы её, на мгновение, чтобы с новым запалом продолжить снова, доведя себя до активного лексического оргазма. Это ли не искусство? Это ли не перфоманс?..
Но вместо эпатажной речевой йоги, он взял Заха за руку и потащил прочь, на опасную улицу, куда доносились нарастающие отголоски перестрелки. Стекла планетария за их спинами осыпались под натиском колониальных дронов. Они яростно уничтожали остатки цивилизации. А они бежали, как крысы с корабля. Виктор тащил друга за собой в надежде быстрее достигнуть спасительного бункера, заминая травы, ломая ветки, продираясь сквозь заросли, как медведь. Баронесса в нём страдала от грубой решительной брутальности, терпеливо снося это, как данность её физического тела, как необходимость, присущую ситуации. Виктору казалось, что они, как дети из страшных сказок братьев Гримм. Изгнаны. Бегут, подгоняемые злым роком, а плеть уже поднялась и скоро опустится на их спины. Он знал, что где-то там позади кто-то гибнет в этот самый миг. В уши его врезались резкие звуки боя, шорох по кустам, свист и жужжание, будто огромные жуки лавировали в подлеске. Стрёкот ли это насекомых, треск ли деревьев или свист пуль? Ноги налились свинцом, руки отяжелели. И рука Заха показалась ему весомой, как гиря древнегреческого атлета. Он тщетно пытался удержать его ладонь в своей, а она упрямо тянула Виктора вниз.
- Быстрее, пожалуйста, быстрее… - молил он, продолжая тащить его за собой.
Зах упал, ноги его отчего-то заплелись. Виктору почудилось, что это уже было, когда-то в ускользнувшем детстве, когда он волочил по пятам большую плюшевую игрушку.
- Только не сейчас! - выкрикнул он, стараясь поднять Заха на ноги, не понимая, что происходит.
Виктор подхватил друга и обнаружил, что его собственные бледные руки, как и белая футболка Заха, окрасились чем-то алым. Пятно стремительно расползалось, пропитывая ткань, как приливная волна накрывает песок. Пшеничные волосы, завивающиеся на концах, тоже тронуло пурпуром, словно тот мокнул прядь, как кисть в чернила. Виктор повалился в траву рядом, перевернул друга на спину, видя, как белеет его лицо. Виктор что-то тихо кричал, купируя собственные голосовые связки, черпая безмолвие одиночества. Он трясся от бессилия, раскачивался, стоя на коленях, как метроном, разбивая время на ритмичные отрезки, нарезая его кубиками боли. Алое на белом в чёрной оправе смерти на изумрудном фоне жизни под технологичный саундтрек милитаризации. Виктор лег рядом на примятую траву. Больше терять ему было нечего. Бежать не за чем.
- Пасмурно сегодня… - потерянно произнёс Виктор, коснувшись похолодевшей кожи друга, - В такие дни… краски особенно ярки…

========== Альмаматер. З ==========

«Спектакль начался, занавес поднят», - подумал он, когда попал в мобильный колониальный лагерь. После очередного рапорта и осмотра медицинским дроном, который обработал резаную рану на шее сухим антисептиком, Александра отправили в технический модуль. Получив подробности задания в блоке F, он занял свою капсулу. Подключился к системе и загрузил программу управления военным дроном вместе с другими техниками-пилотами. После недолгой калибровки и проверки системы жизнедеятельности, колониальные военные техники занялись своей непосредственной задачей - истреблением обнаруженной анархической коммуны. Пилотируемый дрон, управляемый Александром, не спеша левитировал рядом со своими соратниками. Первая волна дронов под управлением искусственного интеллекта расчистила лесную зону, дав возможность второму эшелону подобраться к логову мятежников, укрепившихся на развалинах мелкого городишки. Александр продолжал парить в метафизике и фантазиях, находясь где-то между измерениями. Жизнь казалась ему игрой, и раздробленная картинка, которую он видел через окуляры своего дрона, лишь убеждала его в этом, пока первая пуля не скользнула по металлическому корпусу, напомнив Александру о недавнем происшествии. Кожа на шее запульсировала. Нервные окончания вспоминали прикосновения лезвия, память тела заставила его встряхнуться. Пока дрон хитро подлетал к развалинам, лавируя и прячась, Александр не переставал думать о том, ЧТО он здесь делает. Кто втянул его в эту ситуацию? Что он может изменить и может ли? Есть приказ, который надо выполнить, но есть прошлое, которое довлеет над ним, и прошлое это снова ворвалось в настоящее.
Дрон его сумел обойти фланговый огонь, с лёгкостью перемахнуть через баррикады, найдя прореху в обороне противника, и ловко влететь в разрушенное здание на окраине поселения. Александр не открывал огонь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Его компактный дрон тихо завис возле потолочной балки, наблюдая людское копошение внизу. Кто-то боялся высунуться, сжимая оружие в руках, кто-то наоборот яростно тратил патроны, отстреливаясь, кто-то уже тащил в сторону раненного, а кто-то был уже мёртв, недвижно лежа в пыли. Александр понимал, что этим отчаянным людям всё равно не выстоять под властью колониального конклава. Зачем это всё? Эти люди и на вредителей-то не особенно походили. Александр не испытывал к ним ничего. Все его чувства словно умерли вместе с ним и остались лежать в стерильной каюте марсианской колонии. И лишь душа его здесь. Витает под потолком, спокойно взирая на чужой страх и боль, потому что знает, что смерть - это освобождение.
Александр послал дрона дальше. Он видел, как остервенелая сумасшедшая девка отстреливала дронов, видел долговязых парней, что таскали ей боеприпасы, слушая её непрекращающуюся брань, он лавировал по стану неприятеля, пока его не заметил какой-то рыжебородый дед, он выстрелил бронебойной пулей, отбросившей дрона так, что тот ударился о стену, поцарапал один окуляр. Александр с трудом выровнял полёт и метнулся в сторону, уходя от очередной пули, выпущенной почти в упор, и рефлекторно нажал спусковую кнопку, дав дрону команду ответить огнём. Худощавого бородача прорешетило, как дуршлаг. Александр видел, как шматки кожи взмыли в воздух и кровь вспенилась на губах похожего на старика человека. Откуда-то нарисовался ещё один боец. Александр заметил в его руках электро-магнитное оружие и смекнул, что анархисты, наконец, спохватились и решили больше не тратить патроны, а стопроцентно садануть по дронам электромагниткой, вырубив колониальную технику. Александр тут же метнул дрона за стену, заставил его максимально ускориться, чтобы выйти из зоны поражения. Он ведь ещё не сделал того, чего хотел в душе больше всего. Александр заставил дрона прятаться, лавировать по лабиринту заваленных барахлом улиц. Ему даже показалось, что за одной из стен мелькнула знакомая фигура с дредами. Возможно, ему не показалось… или это был кто-то очень похожий на него. Выяснять так ли это Александр не стал бы. Он помнил их последний разговор в деталях и не хотел бы исполнять свой колониальный долг. «Где же ты можешь быть?! Куда вы попрятали всех женщин с детьми?..» - думал он, решив, что искать в развалинах больше не имеет смысла. Александр попытался вырваться из заброшенных развалин и подняться ввысь, быстро вращая окулярами на 180 градусов. Он заметил какую-то группу людей, где были в основном женщины разных возрастов, их защищала пара хорошо сбитых парней. Люди двигались вдоль просеки и уже готовы были скрыться в подлеске, когда Александр решил проследить за ними. Дрон его затаился в ветвях, стараясь приближаться к беженцам не слишком близко, чтобы они не обнаружили по звуку его присутствие. Когда беженцы высыпали на открытую площадку, Ал принудил дрона снизиться на максимально допустимую высоту. Навёл окуляры на испуганных людей, сделал пятикратное оптическое увеличение, чтобы рассмотреть детали. Женщины исчезали, входя в пространство за проржавелой дверью. Анархисты, охранявшие их, озабоченно бегали глазами по лесной полосе. Александр ждал.
Когда последняя женщина скрылась в недрах убежища, в тёмном проёме неожиданно возникла стройная фигура, розовые волосы собраны в неряшливый пучок. Девушка коснулась руки одного из бойцов-анархистов, сжимавшего электро-магнитный бластер. У Александра перехватило дыхание. Руки дрогнули. Он испугался, что дрон случайно выдаст себя, но желание увидеть её ближе было сильнее. Он медленно двинул своего дрона вперёд, чуть вбок. Снова навёл крупный окуляр на девушку и вывел изображение на основной монитор. Это вне сомнений была она. Можно сказать, она ничуть не изменилась. Лишь что-то неуловимое. Какая-то возвышенность… Александр был взволнован. Он облизал пересохшие губы, боясь оторвать свой взгляд, боясь, что она уйдёт или исчезнет, как видение.
Либо минимальная высота была слишком мала, либо дрон зацепился за поломанные сучья, что в обилие валялись на земле, либо рука его дрогнула или же розововолосая дива обладала чувствительным слухом, но она заметила дрона и закричала. Парень, которого она так нежно касалась, тут же втолкнул её обратно в чёрный зев убежища и выстрелил из бластера мощным электромагнитным зарядом. Радиус действия его был не так велик, как у гранаты, но и расстояние до цели было небольшое, заряда в полной мере хватило, чтобы вызвать сбой систем дрона. Сначала на всех экранах пошли помехи, затем уши оператора дрона наполнились звоном, голову пронзила острая боль. Александр беспомощно заморгал. Затем сработала сигнальная система оповещения о вышедшем из строя дроне. К Александру сразу же направились техники-смотрители, медик и старший офицер, руководящий боевой операцией.
- Неплохо сработано, - сказал офицер. - Постарайтесь не потерять данные. - Скомандовал он техникам. - Запись со всех камер первым делом предоставить мне.
Александр попытался подняться, но его повело, голова закружилась. Медицинский дрон сделал Александру быстрый укол, который должен был поддержать его вегетативную нервную систему. Вскоре Ал уже сидел на подножке корабля, жадно дыша воздухом. Его ещё мутило, но тошнее всего было то, что он видел её и не мог ничего с этим поделать. А когда на фоне белёсо-серого неба появился ещё один колониальный корабль, Александра передёрнуло. Старший офицер прочёл тень беспокойства на лице Александра и подошёл к нему. Наверное, он хотел его успокоить и приободрить, сообщив, что Александра решили демобилизовать, и он сегодня же отправиться обратно на АЛЬ_Фаэтон отдыхать и набираться сил, так как задачу он даже перевыполнил, выяснив, где прячутся анархисты. Эта информация будет доступна уже в течение нескольких часов. А работу выполнят биосинтеты, потому что дальше терять боевых дронов нет смысла, раз мятежники пустили в ход электромагнитное оружие.
- Отправляйся и отдыхай. Заслужил. - Офицер хлопнул Александра по плечу. - Вылет через 40 минут.
Александр пролепетал несвязное «спасибо». Его кислую мину и явную апатию списали на плохое самочувствие. «Это конец», - понял Ал, когда увидел, как медленно отрываются шлюзы корабля, являя миру стройные ряды биосинтетов, облачённых в броню. Они недвижно висели, как на вешалках, ожидая своего выхода. «У анархической коммуны осталось несколько часов, - подумал Ал. - Утром это место будет стёрто с лица Земли. Всё кончено. Занавес».

========== Альмаматер. Ж ==========

После того, как анархисты начали использовать электромагнитное оружие и подорвали несколько гранат, натиск колонистов прекратился, дав людям коммуны передышку. Грязные, вспотевшие, нервозные, они всё-таки радовались тому, что пока ещё живы. Погибших было решено сложить в ангаре на отшибе. Те, кто был не смертельно ранен и всё ещё способен сопротивляться, остались с остальными.
На земле среди обломков кирпича простёрлись вытянутые тела. Бывшие соседи, соратники, друзья. И тёмные фигуры, что сейчас склонились над ними, скрывали взгляды, понимая, что времени скорбеть нет. Дядька вытер пот со лба, сгрёб в кулак латунный медальон с Кецалькоатлем, что висел на его покатой груди, и поцеловал его.
- Пернатый змей не живёт в неволе, так и мы, дети его, противимся клетки. Жили свободными… и принесли себя в жертву свободе. Это достойная смерть. И вы, сыны и дщери его, - с помпезностью возвысив голос, продолжал Дядька, - помните, что смерть, что маячит за вашим левым плечом, - это ваш дар силы. Дядька крякнул, кашлянул, высморкался в сморщенный серый платок и вышел на вечерний воздух. Необычное затишье в природе подчёркивало колющие предчувствия.
- Что дальше-то?.. - спросил кто-то из парней Чоли.
- Постарайся выжить, - глухо ответил Наёмник, сидящий возле ангара в траве и полирующий свой боевой нож.
Донни и ещё несколько крепких ребят перетаскивали пулемётные центрифуги, устанавливая их вдоль линии баррикад. В одном из заброшенных зданий группа людей готовила коктейли Молотова. Гордый же понуро болтался на улице возле самодельных устройств - бутылкомётов, которые смастерил рыжий бородач, продырявленное тело которого сейчас лежало в ангаре по соседству. Никто не говорил, но все знали, что будет дальше. Биосинтеты придут собирать свою обильную жатву. Отнимать и присваивать чужие жизни - это их цель. Оставаться лежать здесь бездыханным не мечтал никто. Всё, что они собирались - это вывести из строя как можно больше машин-убийц и не попасть под раздачу, вовремя дать дёру, спрятаться в бункере, завалить выход, обороняться и ждать. И если им повезёт… может быть… им повезёт…

========== Альмаматер. ЕЁ ==========

Её голову пронзала суета тысячи мыслей и предположений. Ей нельзя было показывать страх и слабость. Она поглаживала Еву по кучерявой голове, утешая скорее себя, нежели её. Ева - ребёнок, она хоть и знает, что нечто происходит, но не понимает что именно. Карпа словно раздвоило. Правая рука, что плавно скользила по волосам дочери, отдавала тепло и спокойствие, левая же, похолодела, а большой палец скоблил соседние ногти, царапал заусенцы, образовавшиеся по краям. Ева уснула, и Карп осторожно переложила её на застеленную одеялом скамью, шёпотом попросив Шубу посидеть с ней вместо неё. Сама же отправилась рыскать по коридорам бункера, которые сейчас наводнили испуганные беженцы. В полутьме они жались к стенам, тихо, еле слышно говорили, кто-то плакал, кто-то хрустел галетами, кто-то лежал, отвернувшись к стене и поджав под себя ноги. Карп искала Виктора, она обращалась к людям, к одному, ко второму, спрашивала, в надежде задавала вопросы - «Видели ли вы?», «Может, слышали?», «А когда в последний раз?», «А где Зах?», «А не помните ли вы?»… Но напуганные люди отрицательно качали головой, кто-то даже не мог вспомнить, кто такой Виктор, что и неудивительно, учитывая социофобный склад его характера. Почему же его нигде нет? Неужели не успели до атаки или решили остаться на баррикадах? Почему? Почему она так беспомощна? Почему все самые близкие и дорогие остались там? Почему ей надо пройти через всё это?
Карп больно хлестнула себя по щеке и зло прошептала через сведённые зубы:
- Хватить жалеть себя.
И она вернулась в один из тёмных закутков и села на корточки рядом со скамьёй, плотно прижав колени к подбородку. Оставалось лишь ждать.

========== Альмаматер. Д ==========

Де-мо-би-ли-за-ци-я… Произнёс Александр по слогам. Лицевые мышцы двигались, губы сжимались, сужались и складывались трубочкой, но слова утонули в рёве взлетающего корабля. Он снова бежал. Крысой. И, вспомнив о крысах, которых он видел только в колониальных лабораториях да пару раз на заброшке, почему-то проассоциировал крысу не столько с собой, сколько с Гордым. Попытался понять, отчего же… И вдруг вспомнил, как относил ему когда-то в другой жизни музыкальный архив. И… там была песня, в которой какой-то гнусаво неопрятный голос орал, что он - крыса, он - крыса, он - крыса… «Крыса» зациклилась в воспалённом мозгу Александра. Она перевернулась вверх тормашками и превратилась в «сокрылась». Со-кры-лась… Она скрылась от меня… В голове Ала происходила революция, всё переворачивалось с ног на голову, кружилось в хороводе, билось в виски, как резиновый мяч, как тот чёртов мяч, который он так любил пинать в детстве. Боль в висках ударила с новой силой, и щёки Ала залило пурпуром. Беспокойство поднялось внутри, всклокоталось, вспенилось горечью во рту.
К чему эта его бесполезная жизнь? И когда он из последних сил повернул голову вбок и снова увидел удаляющуюся в иллюминаторе Землю, на него накатила экзистенциальная тоска такой мощи, что это уже нельзя было назвать скромным словом «разочарованность». Может быть, если бы Александра охватил психоэмоциональный всплеск, который смог вырваться на свободу, как лава из вулкана, она бы улеглась на поверхности и остыла, и вулкан бы умер, и вся эта апатия кончилась бы, но Ал крепко держал её внутри. Давление и жар едва не разрывали.
Он прикрыл глаза, чтобы перетерпеть новый приступ головной боли, под веками вспыхнули пятна цвета фуксии и какие-то знакомые символы. Символы, как иероглифы пронзали его больное сознание. Он снова открыл глаза, сердечный ритм участился. Как он мог забыть про эти дурацкие символы? Это же семнадцатизначный код, который он с таким энтузиазмом учил, когда летел к Земле. Зачем? Для чего? Для какого-то крайнего случая… Что это должен был быть за случай, о котором она ничего ему не сообщила? Очередное издевательство? Ещё один бредовый проверочный тест? И как узнать, что настал он… этот «крайний случай»? Что если в ЕГО жизни он уже настал? И как эти кривые закорючки, воспроизведённые его мозгом с каллиграфической точностью, спасут его?
Александр зло усмехнулся, облизал губы, чувствуя лёгкий дискомфорт в своей отдельной капсуле-каюте, страдая от неожиданно накатившего приступа клаустрофобии. Он глубоко задышал, прикрыл глаза, затем нехотя открыл их и осмотрел свои руки с узловатыми суставами и включил голосовой командой полупрозрачный планшет, засветившийся холодным голубым светом.
- Альмаматер… - сипло произнёс он для входа в систему.
По дисплею пробежали символы и искры, говорящие о загрузке системы. Александр дотронулся пальцем до командной строки. Вызвал виртуальную клавиатуру, хотя мог бы сделать запрос короткой командой или голосом, но боялся чего-то. И робко начал вбивать в неё буквы.
КОДИРОВКА
Слово висело посреди экрана и выглядело странно. Он яростно стёр его и вбил по- новой.
ПОГАШЕНИЕ КОДА
Но понял, что слово «погашение» звучит ещё сомнительней и снова стёр всё. Подумал минуту, пальцы зависли в предвкушении над дисплеем, и он набрал:
КОМАНДНЫЙ КОД
Система мигнула, ожив и испугав Александра так, что тот даже обернулся, будто преступник, будто мальчишка, прячущий шпаргалку от преподавателя.
«ВВЕДИТЕ ВАШИ ДАННЫЕ», - потребовала система. И Александр повиновался и ввёл: «Колониальный служащий номер 611A19000081 со специализацией OPD_alfa/V, зачисленный в отряд KARATEL_A на базе «АЛЬ_Фаэтон».
Система удовлетворилась введёнными данными, открыв допуск к следующей ступени.
ВВЕДИТЕ КОД ДЛЯ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ КОМАНДЫ
Александр потёр руки, хрустнул суставами пальцев и пугливо, как малыш, который впервые учиться выводить красивую букву, приступил. Первый иероглиф, который он так старательно запоминал, отчего-то выводился криво, Александр со злостью стёр кривые линии и взялся за дело, как художник, стараясь вложить в этот код эстетическую составляющую. Наверняка, система разобрала бы его невнятные каракули, но идеализм Ала, невостребованный, попранный, рвался, желая реализоваться. Ал рисовал. Символы становились живыми. Первый напоминал остов ракеты, второй был похож на дерево, третий походил на яблоко, четвёртый, пятый, шестой… Александр уже сбился со счёта, отдавшись каллиграфии с головой. Он боялся, что напутает последовательность или забудет какую-нибудь лишнюю точку или палочку. Когда он вывел последний семнадцатый пируэт и перепроверил беглым взглядом всю змеиную цепь кода, кажется, даже едва улыбнулся проделанному, забыв даже о любопытстве, что так глодало его при первом взгляде на бумажку с символами.
- Инициализировать, - тихо и устало скомандовал он голосом.
И система закрутилась, разбирая графическое послание. Александр ждал. Но результат инициализации никак не проявлялся. Ал даже подумал о сбое системы, потом решил, что это он что-то напутал в символах, но процесс инициализации не останавливался, шла загрузка. Несколько минут, возможно, полчаса или почти целый час. Он потёр глаза. Устало уставился на дисплей с нескончаемой загрузкой. Потом отстранённо наблюдал за Землёй в иллюминатор, думал о ребёнке. Слово «дочь» всё ещё пугало его. Он сам не понял, как уснул. Усталость сморила его, погрузив в туманный и серый сон.

========== Альмаматер. Г ==========

Пулемётные центрифуги вдруг зловеще замолчали. Гордый не видел, он лишь по звуку понял, что биосинтеты всё-таки преодолели баррикады. Кто-то истошно завопил, вопль взвился ввысь и пропал. Кто-то ещё закричал, взорвалась граната. Уши Гордого заложило. Он покачнулся на тонких ногах и выглянул из-за своего укрытия. Странные твари, замурованные в броню, лезли на баррикады. Их уродливые тела и проворность привели в ступор обороняющихся поселенцев.
- Твою-то мать, - процедил Наёмник.
Но первой во всеуслышание завопила Чоли, грязная, остервеневшая, одежда на ней порвана, руки в крови и копоти.
- Залп готовь! - пролаяла она осипшим голосом.
Злость подогревала её, злость придавала ей сил, злость возрождала в ней энергию, злость её заражала других.
И мужчины, опомнившись, бросились к подготовленным бутылкометателям. В воздух взлетели первые коктейли Молотова. Некоторые из них достигли цели, и воздух над баррикадами наполнился вонью горящей плоти и утробным визгом биосинтетических тварей, жарящихся в горе разгорающегося мусора. Огонь охватил их изуродованные тела, и казалось, будто неестественный звук, который исторгали поджаренные твари, - это результат сложения предсмертных криков всех тех людей, из чьих кусков они были сшиты танатологами. Бутылки летели в воздух, приземлялись. Мусор горел, баррикады воспламенились, превратившись в огненную стену. Оборванцы в заброшенном лабиринте ликовали, но ликование их было преждевременным. Твари перестали лезть напролом, не пёрли глупо в огонь, они проломили своими бронированными щитками стены старых построек и потоком стали вваливаться в руины, где лагерем стояли анархисты. Несколько гранат взорвалось неподалёку, и Гордый видел, как лохмотья плоти полетели в стороны. Взрывами накрыло несколько биосинтетических тварей. Парочка чудом выжила и волочила обрубленные задние конечности. Длинные руки цепко ухватили небольшого человечка и начали рвать его на куски. Человек истошно закричал, и в этот миг в один из глаз биосинтетической твари врезалась разрывная пуля, и кричащего человека с рваной раной на груди окатило серой жидкостью из взорвавшейся головы биосинтета. На место павших тварей быстро вставали другие. Они толпой неслись вперёд, перемахивая через останки собратьев. Суета, царящая в лагере, увеличивалась с каждым витком времени. Наёмник, пятясь, яростно перезаряжал оружие. Бутылкомётные механизмы пришлось бросить после того, как к ним вплотную подобрались биосинтеты, разорвав нескольких зазевавшихся анархистов. Сердце Гордого сжалось, злость поглотила его целиком, скукожив, как грецкий орех. Он поджёг ещё один коктейль Молотова. Тряпка воспламенилась, обдав его лицо чёрным дымом. Лицо анархиста исказила гримаса отвращения. Он замахнулся, пританцовывая на одной ноге, и с гортанным «рррррряяя», выбросил тонкую руку вперёд, и бутылка, вращаясь, перелетела через осколок стены и разбилась о нагрудник биосинтета. Опалённая тварь продолжала двигаться вперёд. Наёмник яростно разрядил в неё свою двустволку. Но место павшего биосинтета занял новый. Охотничья свинцовая пуля из тех, с которыми обычно ходили на медведя, лишь отскочила от его брони. Свинцовый жакан, выпущенный из гладкоствольного оружия Дядькой, не смог пробить прочный щиток биосинтета.
Гордый заметил, как откуда-то, словно разъярённый носорог, вывалился Донни, раскрасневшийся, с ревущей бензопилой наперевес. Наёмник крикнул ему что-то про отступление, но в общей сумятице и творящемся безумии, Донни ничего не расслышал. Выпучив покрасневшие глаза, он навалился на подступающую быструю тварь и умудрился отпилить одну лапу, биосинтет тут же отвесил ответную оплеуху, рассёк Донни висок, кровь струйкой скатилась по его скуле. Донни перенёс центр тяжести и прошёлся бензопилой по бочине биосинтета. Тот рухнул, обильно орошая землю вокруг себя тошнотворно вонючей серой жижей. Уроды, жадные до живой человечины, окружали Донни, он, словно берсерк, яростно вращался со своей бензопилой. Наёмник дал знак соратникам прикрыть Донни, продолжая прицельный огонь, что было не так-то легко, учитывая разброс и хаотичные движения главного механика коммуны.
- Отходи! - проорал Наёмник. - Отходи-и-и!!!
Но Донни, казалось, не слышал, орудуя бензопилой. Наёмник с ненавистью перезарядил двустволку, перемахнул через невысокую обрушенную стену и двинулся к Донни, отстреливая биосинтетов с короткого расстояния. Одной пулей срубить этакую махину не смог бы никто, надо было выискивать открытые участки и бить по незащищённым полуслеповатым глазам, молясь, чтобы пуля достигла цели и разорвалась в мозговом центре биотвари.
Донни, кажется, заметил приблизившегося Наёмника и начал медленно отступать, но тварей становилось всё больше и больше, и даже бросаемые Гордым и Мохавком бутылки с зажигательной смесью не спасали положение.
Сменился ветер и понёс дым прямо в лицо оборонявшимся, Гордый выругался и нацепил на нос намоченную бандану. Дым застилал глаза, заставляя их слезиться. Что-то произошло в дыму, и Донни растерялся, и пуля Наёмника не достигла цели, и биосинтет вцепился в Донни, повалил его в пыль, и другие твари навалились сверху, скрыв человека под своими массивными телами в серой броне.
Мохавк бросился искать Чоли, но нашёл её неподалёку вместе с несколькими парнями из банды. Тела их, как сломанные игрушки, были раскиданы внутри одного из строений. Сама же Чоли лежала мертвая на куче битого кирпича, рядом валялся автомат, чёрные глаза её остекленели, а взгляд казался испуганным, голова свёрнута на тонкой шее, волосы в запёкшейся крови, правая нога неестественно согнута, руки раскинуты в разные стороны, порванная рубашка тоже в крови, одна грудь оголилась. Так ей далась её «свобода на баррикадах». Мохавк опешил, ужаснулся, разглядывая лики смерти. Этих людей он видел живыми менее пары часов назад. Он ещё не знал, что останется рядом с ними здесь… навсегда…
Крупный биосинтет спрыгнул откуда-то с крыши, опрокинул Мохавка на землю, тот больно ударился спиной, но успел выхватить из сапога охотничий нож, полоснул биосинтета по длиннющей лапе, отсёк пару когтистых пальцев. Но судьба его была предрешена. Массивный биосинтет размашистым ударом двух лап-рук расколол его грудную клетку, и Мохавк захлебнулся собственной кровью. Слово «мама» умерло на его губах невысказанным. Последнее, что запечатлелось на его сетчатке, был плоский серый череп, с бронированным затылком, и три белёсых глаза, уставившихся на него.
Необходимость отступления была на лицо. Оставшиеся люди бежали горстками, уступая в скорости биосинтетическим солдатам. Бегство среди вони и дыма, забивающего лёгкие и застилающего глаза уменьшало шансы анархистов. Старики вроде Дядьки были заранее обречены. И Дядька, прекрасно, понимающий это, остался в специальном укрытии на высоте, продолжая огонь по биосинтетам.
Пятки битых ботинок Гордого поднимали пыль, он бежал изо всех сил, видя перед собой накаченную спину Наёмника. Сзади что-то гулко дышало, и звук этот становился всё ближе и ближе. Неожиданно тупая ноющая боль пронзила бедро Гордого чуть выше колена. Он рванулся было вперёд изо всех сил, но рухнул лицом на морщинистый бетон, ободрал скулу и губу. Боль в бедре усилилась до невыносимости. Гордый лишь осознал, что тварь вцепилась в его ногу и хватку не ослабит, как питбуль. Гордый зарычал, переходя на крик. И тут появился Наёмник со своим излюбленным боевым ножом, он глубоко воткнул его в проём между бронированными пластинами биосинтета. Несколько быстрых ударов в шею, потом лезвие его ножа вошло прямиком в глаз твари, но хватка не ослабла, не смотря на то, что тварь была условно мертва. Острый ряд зубов плотно засел в ноге Гордого, разорвал ткани, повредил нервные волокна.
- Говно. - Сплюнул Наёмник, суетливо огляделся, и принял единственно верное на тот момент решение.
Он с остервенением рубил и пилил шею биосинтета, отделяя голову от туловища, пока Гордый валялся на земле, скуля и зациклено повторяя одно и то же «бля…брось…брось…бля…как же больно…сука». Но Наёмник работал ножом с мастерством мясника. Тяжёлый череп биосинтета так и не разжал острых зубов, вися на уровне колена анархиста. Наёмник быстро подхватил Гордого под руки, попытался поднять его, Гордый измученно взвыл, когда голова твари всем весом потянула вниз. Идти он, разумеется, не мог, о побеге можно было забыть. Анархист волочил раненную ногу, прыгая на здоровой второй. Наёмник, постоянно оглядываясь, пытался из последних сил спасти их жизни. С трудом забравшись по лестнице, волоча на себе Гордого, он нашёл временное укрытие в ближайшем многоэтажном доме, Наёмник завалил входную дверь в одну из квартир. В окна биосинтеты вряд ли бы влезли, а дверь и стены они рано или поздно выбьют.
- Я тебя ненавижу - промямлил Гордый. - Убирайся! - хрипло выплюнул он.
- Хватит хитрить. Своим «ненавижу» ты меня не прогонишь, - ответил Наёмник, прислушиваясь к звукам с улицы. - Жили недолго, но счастливо, и сдохли в один день. Значит, судьба такая. Гнида.

========== Альмаматер. В ==========

Виктор лежал в траве до самого вечера. Он почти не моргал, почти не дышал, словно впал в анабиоз. Очнулся он, когда из лагеря повстанцев понесло горелой вонью. Вонь эта попала в ноздри Виктора, заставила работать воображение. Он лениво поднял голову и увидел, что из-за верхушек деревьев валит чёрный дым.
- В омут головой, шеей в удавку, ногами вперед... Свадьбы не будет, невеста мертва, жених не родился, и церковь снесли…
Виктор поднялся, окинул взглядом белое ангельское тело в траве и проговорил:
- Что осень, что весна, всё - одно: падает листва... то с деревьев золотом, то с головы пурпуром... Прости, что покину тебя. У меня остались незаконченные дела.
Виктор ссутулился и побрёл по лесной чаще в сторону бункера. Сначала он прибавил шаг, потом побежал. Ветки били его по лицу, а он плакал, подставляя лицо для ударов. Он чёрной вороной летел по задымлённому лесу, кашлял, готовый выкашлять лёгкие наружу, но не останавливался, бежал. И когда последний ряд деревьев выпустил его на открытое перекопанное пространство, отделяющее горящий лагерь от бункера, Виктор остановился и вгляделся в чёрный оскал пылающего оплота анархистов.
- Кто-нибудь! - выкрикнул он. - Кто-нибудь, пожалуйста… - проскрипел он, захлёбываясь слезами, - пожалуйста… выживите…
Но никто не отозвался. Ни один человек не пересёк условного рубежа, ни одного выстрела не раздалось. Ничего. Только дым. Только вонь. Только горящий силуэт умершего города.
- Бабах! Звонкое… у самого виска... конфетти. Приливной волной отправлен очередной корабль был на дно, а крысы побежали прочь по тонкому льду.
Но никто не бежал.
- Где вы все?! - хрипло выкрикнул Виктор, давясь слезами, глотая хлынувшие потоком сопли. - Загнанных лошадей ведь пристреливают... Ну, и сколько уже можно ждать?!!! - изо всех сил проорал он, приплясывая в истерике, словно ему хотелось в туалет.
Он замолчал и снова уставился в кривой колючий силуэт города. И, словно, услышав его мольбы, из-за разрушенных стен появились стройные ряды биосинтетов. Они маршировали, вытянувшись шеренгой на несколько сотен метров.
Сердце Виктора встрепенулось, запорхало, стало заикаться и пульсировать в предвкушении. Вот оно. Свидание со смертью. Вот они всадники Апокалипсиса. Неспешно движутся к нему. Что ж… Он подождёт. Пара километров? Чуть меньше? Ещё меньше. Не торопятся. Пока не торопятся. Кажется, солнце почти село, подарив неожиданную для этого тяжёлого серого дня золотую нить у края мира. Сотня метров? Ускорились, или Виктору показалось.
- Убить себя! Уничтожить весь мир! - едва не срывая глотку, проорал Виктор.
Биосинтеты бросились к нему. Настигли, ведь он так ждал их, отдаваясь им всем своим существом. Но он успел сыграть свою роль в этом спектакле. Рука вцепилась в припрятанный детонатор. И раздался взрыв. И ещё один. Цепь взрывов прокатилась по перекопанному полю, вспарывая землю гейзерами, разрывая туши биосинтетических солдат. Вендетта.

========== Альмаматер. Б ==========

«…Убить себя, уничтожить весь мир…». Мысль, как эмоция, как простреливающая краниалгия, шарахнула в голову, обдав пурпуром лицо и уши, растеклась лавой на затылке, обожгла сердце. Не самое лучшее пробуждение. Буря эмоций охватила нутро Александра. Всё, что было ему дорого, гибло сейчас, рушилось. Жизнь обрывалась в мёртвых руках биосинтетов. Самое ценное, лучшее, что с ним было, летело в Тартар. А неоновый дисплей, наконец, инициализировал команду.
ПОЛНОЕ САМОУНИЧТОЖЕНИЕ КОЛОНИИ «АЛЬФА» И ВСЕХ ЕЁ ДОМЕНОВ
Александр не верил своим глазам. Перечитал короткое предложение несколько раз. Прочитал длинную сноску с перечислением всех объектов. Вдумался. Что это значит? Самоуничтожение самой крупной марсианской колонии, её мелких доменов, в том числе всей лунной колонии, околоорбитных кораблей, военных станций на Земле и самоликвидация биосинтетических организмов. И как бы ему ни хотелось запустить команду к исполнению, он должен был подсчитать масштабы. В его руках оружие, способное полностью истребить всех колониальных людей, как вид. Уничтожить всю систему, загубить всю империю, казнить невинных людей, детей. Почему они должны расплачиваться за чужие ошибки? И почему эту возможность предоставили ему? Что это, если не очередное издевательство? Что это, если не очередная проверка на вшивость? Ну, разумеется!!! Как он сразу не догадался! Браво, Альмаматер, браво, альмасамка! Какая хитрая тварь! Послала его на Землю убивать друзей, зная заранее, что ему придётся это сделать, зная, что они обречены. Голова Александра гудела. Подлость! Подлость! Подлость! А они всё равно обречены. А он, если утвердит эту команду, выроет себе смертный приговор, клининг. И никакие фальш-заслуги перед колонией не спасут его. Он сам пойдёт со связанными руками на процесс клининга, думая о том, что никого не смог спасти, а лишь помог колониальным солдатам истребить земных людей, убить свою возлюбленную и его собственную дочь! Какое коварство. Да он сам захочет смерти, но здесь подстава. Смерть его ничего не принесёт, тело его лишь пополнит материей банк танатологической лаборатории. Александр сардонически расхохотался. Ты так этого хочешь, долбаная сука?! Ты, правда, этого хочешь? Назвать меня изменником и террористом? Увековечить меня, как великого злодея, жаждущего уничтожить систему ради розововолосой ****и? Этого ты хочешь? Какая красивая история! Достойно художественной беллетристики! Тебе нужен антигерой? Что ж… Александр скрипнул зубами. Ты его получишь, мразь. Ты его получишь. Глаза Александра метали молнии, отражая голубое сияние дисплея.
- Команду самоуничтожения подтверждаю! - сказал Александр, не таясь. Что ж, он сыграет по её правилам. Будь, что будет. Всё, что он мог - он не сделал. Ничего не сделал. Никаких решений за себя он не принял. Всю свою жизнь провёл ведомый. Что ж… Ведомым и помрёт.
ПРОЦЕСС САМОУНИЧТОЖЕНИЯ НЕВОЗМОЖНО БУДЕТ ОСТАНОВИТЬ. ВЫ УВЕРЕНЫ?
Предупредила система.
- Да, - твёрдо и холодно ответил Александр.
На экране пошёл десятисекундный отсчёт. Александр отстегнул ремни, фиксирующие его в кресле.
10
Он ждал, что за ним вот-вот явятся военные из командного состава «АЛЬ_Фаэтона».
9
Он успел удивиться, почему ещё никто не пришёл за ним.
8
Подумал, каково это быть главным злодеем? Он ведь никогда не примерял на себя эту роль.
7
Террорист, твою мать.
6
Психопат и розововолосая ****ь
5
А что, если это была не штука и не коварство старой дуры?
4
Может, она сама старая психопатка, ненавидящая себя за то, что сделала со своим народом?
3
И тогда… он - её последняя надежда. Сумасбронный юнец-идиот, пошёл на поводу. Повёлся…
2
А если и так? Он самый страшный убийца тысячелетия. Или спаситель Земли?
1
Ведь там… осталась его… ДОЧЬ

Он успел направить прощальный взгляд на Землю, маячащую в иллюминаторе. Рассмотреть индиговые разводы океанов с белоснежной молочной пеной воздушных масс. И в этот момент корабль, на котором летел Александр, и принадлежащий колонии «АЛЬ_Фаэтон» разлетелся на куски, распространяя осколки по космическому пространству.

***

Карп потеряла счёт времени. Никто не возвращался, никаких вестей. Ничего, кроме трясущихся стен бункера, красочно говорящих о том, что заминированное поле всё-таки пришлось взрывать. Была слабая надежда, что выжившие попрятались в высотках города или в лесах. Но Карп старалась не думать об этом. Спать она тоже не могла, поэтому растолкала Шубу, которая уснула рядом с Евой.
- Я хочу выйти.
- Ты обалдела? Это запрещено, - встревожилась женщина.
- Я воспользуюсь потайным коридором. Запасным ходом. Ты меня выпустишь и сразу задраишь все люки.
- Я на это не подписывалась! - отрицательно качнула головой Шуба. - Я не пущу тебя.
- А я не спрашиваю твоего дозволения. Я решила. И выйду. Если не задраишь за мной люки, твари сюда влезут.
- У тебя дочь! - шёпотом выкрикнула Шуба и покрутила пальцем у виска.
- Да. Но у меня и вся жизнь наверху осталась. Там все. Или ничего. Я не могу торчать здесь неделями. Я хочу знать правду. Кто, если не я? - Карп с мольбой посмотрела на неё.
Глаза Карпа блестели во тьме бункера. И Шуба сдалась.
- Пойдём, - решила она, подоткнула под спящую Еву одеяло и направилась за Карпом.
Молча они преодолели несколько длинных коридоров, с трудом открывая и закрывая большие тяжёлые двери, и свернули в узкий ход, освещённый мигающей тусклой лампой, едва зиждущейся на автономном питании. Долго плелись по проходу, то и дело слыша, как капает вода и разбивается о железный пол. Впереди большая круглая дверь. Две женщины навалились на неё и, наконец, отворили.
- Дальше я одна, - произнесла Карп и поцеловала Шубу в щёку. - Ты - мой ангел хранитель. Только тебе я могу доверять.
Шуба промолчала и, кажется, быстро перекрестила удаляющуюся спину девушки. Карп прошла ещё несколько сотен метров и нащупав в тупике стены железную лестницу. Полезла вверх. Назад. На поверхность. Она с силой толкнула люк и сдвинула его в сторону, пыхтя и сдувая волосы, прилипающие к лицу. Затихла, ожидая чего-то. Минуту слушала своё дыхание. Минуту старалась не издавать никаких звуков. Набралась решимости и высунула голову из бетонной норы. Огляделась. Вокруг никого. Тогда она аккуратно выбралась, поднялась с колен, отряхнула землю со штанин и попыталась сориентироваться. Она развернулась в сторону, где из-за кромки леса выглядывали верхушки самых высоких зданий. Мир встречал рассвет. Дым поднимался над деревьями. Туманная дымка стелилась по траве. Карп решила выйти на открытый холм и осмотреться там. Напуганная, но решительная, она брела по изумрудной траве, собирая росу на ботинки, и взобралась на небольшой холм, что был краем когда-то песчаного карьера, сейчас сплошь заросшего буйной травой и молодыми деревьями.
Город лежал в дыму. Чёрный, словно обгорелый уголёк, а из-под дымчатого марева пробивались первые лучи рассветного солнца.
Она ещё не знала, что теперь она Альмаматер. Мать. Первая женщина Новой Земли.

========== Альмаматер. А ==========

- Альмаматер, - он очнулся.
Голоса растягивались в его голове, как плавленая пластмасса. Сквозь узкие щёлки век белый свет пролился на сетчатку глаза. Он моргнул, снова закрыл глаза, слушая речь, тонущую в ушных раковинах. Тупая боль сдавливала голову в тиски.
- Стабилизируется.
Мир снова пошатнулся, он невольно вздрогнул, ощутив локтём столкновение с чем-то твёрдым. Отдалённый скрежет словно запустил что-то в движение, его тело качнулось вместе с тем, к чему, по-видимому, было прикреплено. Он ощутил, что его приводят в вертикальное положение и решил снова открыть глаза. Веки лениво размежились. Пошевелиться он мог, но едва. Голова была плотно зафиксирована, перед носом маячила конструкция, огибающая голову полусферой.
- Поздравляем, - тёплая речь лилась откуда-то сбоку, - вы прошли альфатест, - наконец, появилось лицо обладательницы тёплого голоса. Она распахнула полусферу, служившую ему своеобразным «намордником», посветила в глаза, провела какие-то манипуляции со своим ассистентом, пока пациент молчаливо наблюдал, возвращаясь в реальность.
- Могу я… поговорить с ней? - Ал не узнал свой голос, память медленно возвращалась к нему.
- Вы уверены, что уже готовы?
Ал коротко кивнул, чувствуя неимоверную сухость в гортани.
Медработник вызвал панель связи, ввёл коды, пока врач внимательно наблюдала за пациентом, отслеживая его жизненные показатели на мониторах.
Александр терпеливо ждал, рассматривая стены медицинской барокапсулы и дисплеи с мелькавшими на них проекциями внутренностей и результатами сканирования.
Наконец, двери с шипением разъехались в стороны, и в помещении появилась она. Гибкое упругое тело облегал термокостюм нового поколения, розовые волосы были аккуратно собраны на затылке в пучок, добавляя белоснежному миру яркий акцент фуксии.
Стоило ей появиться, медицинские работники сразу же тактично удалились, дав возможность поговорить наедине.
- Ты была там… - прохрипел Александр, вытянув ссохшиеся губы в подобии улыбки.
- Паршиво выглядишь, - ответила розововолосая, - но я счастлива, что всё закончилось.
- Сколько времени я был там?.. - выдавил Александр.
- Неделю.
Александр на минуту прикрыл глаза и тихо проговорил:
- Я успел прожить там целую жизнь.
- Я знаю, милый.
- Я… считай, прожил и их жизни, я видел всё… их глазами. Это… невероятно. Это всего лишь сон, никого из них не существует, но… - Александр не справился с эмоциями. Глаза его покраснели и увлажнились.
- Я знаю, милый. Это не бывает легко. Главное, ты справился. Ты прошёл тест. - Она сжала его руку, лицо её было серьёзным и сосредоточенным.
- Я справился, - повторил он. - Это ради всеобщего блага, чтобы не повторять ошибок прошлых поколений.
- Ты справился, - снова повторила она, но вдруг улыбнулась и добавила со смехом, - но несколько раз был готов к провалу - первый раз, когда сомневался - выходить ли в запретку, второй раз налажал конкретно, когда улетел, третий раз под конец, когда дезертировал. Все уже сомневались - пройдёшь ли, но я поставила на тебя. Выиграла всё-таки…. А ещё… твоё сознание… оно так интерпретировало меня… - она замялась, - я сначала даже обиделась.
Александр с трудом рассмеялся.
- И как тебе моё кино? Ужасает?
- Наверное… - протянула она, - но мне понравилось. Поздравляю, ты теперь член совета колониального конклава. Твой гуманизм и моральные принципы прошли проверку. На благо колонии АЛЬФА, дабы не повторять страшных ошибок прошлого… - закончила она. - Я должна идти. Ты ещё слишком слаб. Поправляйся быстрее. - Она поцеловала его в щеку, потом в лоб и вышла прочь. Двери закрылись, нормализуя давление в барокапсуле. Тишина давила на уши. Жужжали датчики жизнедеятельности.
- Альмаматер, а теперь… - заговорил Александр, обращаясь к искусственному интеллекту колонии, - для всех играет… АЛЬФАБИТ! - он поставил акцент на последнем слове. И из динамиков на громкой связи зазвучала музыка.

© Марик Войцех 2015-2017 Москва


Рецензии