Англия у ног советских моряков

Иду по истёртым плитам одной из первых станций московского метро. Она расположена почти под Кремлём. Интерьер весьма необычен – много скульптурных композиций, запечатлевших ушедшее славное Сталинское поколение русских людей - победителей. Вот бравый моряк, с сигнальными флажками в руке. На безкозырке имя корабля - «МАРАТ». У скульптора, выбиравшего натурщика для этой композиции был верный глаз. Курсанту РККФ Олимпию Рудакову оказалась уготовлена блистательная судьба. Олимпий Иванович родился 30 марта 1913 года в Казани в семье студента ветеринарного института. Отец Иван Рудаков – еще «царский» ветеринарный врач, «ваше благородие». Родители вскоре после рождения Олимпия перебрались в Александров – тогда уездный город Владимирской губернии. Там в бараке на Кооперативной улице и прошло детство будущего морского офицера.
После окончания школы-девятилетки (по-видимому, александровской школы № 8) Олимпий отправился на заработки в Москву. Физически крепкого 17-летнего паренька приняли грузчиком на завод «Каучук», производивший резинотехнические изделия. Так бы и стал резиновым пролетарием поповский внук, но после того, как он вступил в комсомол, его отправили по комсомольской путевке набираться ума в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе.
Так круто изменилась судьба Олимпия Рудакова. Он успешно окончил полный училищный курс и получил звание лейтенанта в 1937 году
Первый свой визит в Англию Олимпий Иванович совершил на линкоре «Марат» в 1937 году. В апреле этого года пришло распоряжение отобрать тридцать курсантов выпускного курса для участия в походе линкора "Марат" в Англию к предстоящей коронации Георга VI. Любопытно, что линкор, получивший название в честь героической обороны Петропавловска-Камчатского от британского флота был переименован в честь революционера, много лет прожившего в Англии и написавшего там свои основные произведения.
Командованием принято решение выделить по десять курсантов артиллерийской, минной и штурманской специальности.
Начальник училища распорядился пошить новую форму, бушлаты, бескозырки и лично тренировал курсантов в подходах к начальнику, обращениях и отходах. Назначил наиболее опытных преподавателей английского для совершенствования в разговорном языке.
Прибыв на линкор, курсанты представились его командиру капитану 1-го ранга Вадиму Ивановичу Иванову - высокому мощному человеку с необычным для такого сложения тонким голосом (еще одна особенность — никогда не употреблял, в отличие от многих флотских командиров, нецензурных выражений и не терпел, если кто-либо позволял себе выражаться в его присутствии). Это был моряк ещё Царского флота. Он закончил Морской корпус, потом во время Великой войны служил младшим артиллерийским офицером линкора «Слава», участвовал на нём в обоих знаменитых боях - 1915 и 1917 года. Участник «Ледового перехода» кораблей Балтийского флота из Гельсинфорса в Кронштадт. С апреля 1918 года выборный командир крейсера «Баян». Участвовал в подавлении мятежа на фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь». С июля 1919 года флагманский артиллерист Кронштадтской военно-морской базы, С августа 1920 года старший артиллерист линкора «Гангут», с мая 1921 года флагманский артиллерист морских сил Балтийского флота. С декабря 1926 до 26 декабря 1933 командир линкора «Петропавловск». С января 1934 плавал на эсминце «Яков Свердлов» артиллеристом, с января 1935 начальник штаба бригады линкоров, с августа 1935 года командир линкора «Марат». Немаловажной вехой в биографии Вадима Ивановича стало командование линкором «Архангельск».
После капитуляции Италии (8 сентября 1943 года) Советский Союз, США и Англия договорились о разделе итальянского флота. Но трофейные корабли требовали приведения их в порядок. И тогда союзники предложили в счет причитающейся нам доли флота Италии передать во временное пользование несколько американских и английских кораблей. По договоренности мы получали один линкор, один крейсер, восемь эсминцев и четыре подводные лодки. В 1944 году Вадим Иванов стал командиром передаваемого линкора. При принятии решения о передаче во временное пользование ВМФ СССР кораблей английское адмиралтейство рассчитывало, что советские моряки не смогут в короткий срок освоить незнакомые крупные корабли, тем более привести их в Мурманск через бурные военные моря. Но… загадочная русская душа! Русские моряки, несмотря на незнание английского языка, быстро освоили иностранную технику. Англичане, как на чудо, смотрели на то, что линкор, самый крупный передаваемый корабль, насыщенный сложнейшими механизмами, наши моряки приняли и освоили всего за 20 дней. «Русские прислали не матросов, а переодетых инженеров!» – писали английские газеты.
Вадим Иванович Иванов остался верен себе, несмотря на то, что принял корабль всего два месяца назад. Английские моряки были восхищены четким маневром, который проделал "Архангельск", покинув Розайт и пройдя  под мостом в проливе Ферт-оф-Форт. Чтобы не задеть мост своими высокими мачтами, линкор должен был пройти точно под средним пролетом. Направить такую махину в эту узость да еще без буксиров решались не многие англичане, а Вадим Иванович с первого же захода провел корабль под мостом с ювелирной точностью. В июне 1944 года «Архангельск» перешел в Скапа-Флоу, где была начата боевая подготовка. Команда провела более 150 разнообразных стрельб, из которых только 7 были признаны неудовлетворительными. 17 августа «Архангельск» с конвоем JW-59 вышел из Скапа-Флоу на Оркнейских островах в Ваенгу (ныне Североморск). Командир отряда вице-адмирал Гордей Иванович Левченко готовился к худшему: если потребуется, отряд готов принять бой!
В море был 9-балльный шторм, что способствовало скрытности. Отряд советских кораблей шел на восток. Предстоял дальний и нелегкий путь. Основная задача – не допустить к линкору вражеские субмарины. Эсминцы образовали полукольцо вокруг флагмана. Они неотступно следовали рядом, словно были на коротком поводке, писали вокруг линкора кривые линии, принюхивались, как охотничьи псы, в ожидании мига перед рывком, если вдруг появится противник. Чуть шторм поутих, начались атаки немецких подводных лодок.
Корабли отряда сразу перестроились. Долгое время им приходилось идти противолодочным зигзагом. Силы прикрытия не упускали из виду «Архангельск», держась на определенной дистанции. И каждый из кораблей охранения был готов пойти на самопожертвование, лишь бы линкор целым и невредимым пришел и встал на якорь в Кольском заливе.
У капитан-лейтенанта Ланге, командира «У-711», учащенно забилось сердце, когда он увидел в окуляры перископа линкор. Это случилось на рассвете. Ветер стих. Волны уже почти не горбились и явно шли на убыль. Ланге ловко поворачивает перископ в другую сторону и видит: его лодка внутри походного ордера кораблей охранения и прямо на нее надвигается эсминец. Выпущенные торпеды не достигают цели, а «У-711» уходит на предельную глубину. Корабли сделают все, чтобы не допустить лодку к линкору. Выпустив торпеды, она надеялась, что эсминцы бросятся следом за ней, а тем временем другие лодки из «волчьей стаи» расправятся с линкором. Просчитались – нашим морякам знакомы эти штучки. Командир дивизиона эсминцев послал один эсминец преследовать «нахалку», а остальные продолжали выписывать вокруг «Архангельска» противолодочные зигзаги. 22 августа силы охранения потопили две немецкие лодки, одну из них («У-344») уничтожил эсминец «Дерзкий». Авиация Северного флота произвела 60 самолето-вылетов для поиска вражеских подлодок в районе перехода конвоя и 82 самолето-вылета для прикрытия его с воздуха.
 «Секретно и лично от премьера И. В. Сталина премьер-министру г-ну У. Черчиллю.
Сегодня, 24 августа, утром благополучно прибыла из Англии в известный вам советский порт эскадра в составе линкора и восьми миноносцев, переданных Советскому Союзу Великобританией».
24 августа корабли, пройдя 1880 миль, отразив не одну атаку фашистских ВМС, вошли в Кольский залив и стали на рейде Ваенга. Вся операция заняла около четырех месяцев. Все наши моряки, от рядового до адмирала, показали высокое мастерство и отличные боевые качества. Линкор стал флагманом эскадры, созданной из переданных союзниками кораблей. Контр-адмирал Иванов не только умело управлял маневрами, но и в совершенстве знал устройство механизмов и систем линейного корабля. Этого же требовал и от своих подчиненных. Олимпий Рудаков стал старшим помощником командира – подчинённым Вадима Ивановича. Но это случилось уже после войны.
Учитывая, что «Марат» еще ни разу не выходил за пределы Балтийского моря и всю сложность плавания проливами, шефом штурманской боевой части пригласили преподавателя училища им. Фрунзе контр-адмирала И. Н. Дмитриева. Также для усиления штурманского обеспечения были назначены командирами БЧ-1 опытные штурманы капитаны 3-го ранга Белоусов и Петров (хочу подчеркнуть необычность такого назначения двух штурманов с равной ответственностью). При этом штатный командир БЧ-I капитан 3-го ранга ИванОв (в 50-е годы флагштур ВМФ, контр-адмирал) также не освобождался от ответственности за деятельность своей БЧ. Штатным помощником командира линкора был также капитан 3-го ранга ИванОв. (В отличие от них, ударение в фамилии командира корабля падало на другой слог.)
Одной из первостепенных задач, поставленных перед экипажем, было овладение постановкой линкора на два якоря способом «фертоинг». Это обязательное требование для стоянки кораблей на Спитхетском рейде, отделяющем остров Уайт от южного берега Англии, с его дважды в сутки меняющим направление приливо-отливным течением.
С 1910 года случаев подобной постановки корабля на русском, тем более советском флоте, не было. Для тренировок линкор вышел на трое суток в Лужскую губу.
Конструктивная особенность линкора «Марат» — далеко отнесенные от форштевня якорные клюзы — значительно усложняла работу боцманской команды: требовалось после отдачи одного якоря расклепать его якорь-цепь, обнести вокруг форштевня и втянуть ее в клюз другого борта. Расклепать на баке вторую цепь и, присоединив три конца вертлюга к свободным концам якорных цепей, отдать второй якорь, стравить всю систему до водной поверхности и подсоединить к четвертому концу временно удерживаемую толстым стальным тросом цепь с отданным первым якорем. Если добавить к этому, что каждое звено якорной цепи линкора весит два пуда, то три с лишним часа, затраченные на первую постановку, можно было оценить как удовлетворительный результат.
За три полных рабочих дня было произведено несколько постановок способом «фертоинг». Последняя заняла два часа. Командование сочло этот результат приемлемым. Поход в Англию был завершен благополучно, хотя наиболее опасный участок — пролив Большой Бельт — проходили в густом тумане.
Линкор прибыл в назначенную точку на Спитхедский рейд в расчетное время, и с момента отдачи правого якоря до окончания постановки на оба якоря способом "фертоинг" прошло всего 54 минуты! Это была сенсация. Утренние газеты Портсмута вышли с крупными заголовками. Сосед с правого борта «карманный» линкор «Дейтчланд» затратил на аналогичную постановку более двух часов, а его якорные клюзы расположены гораздо ближе к форштевню, да и вес якорь-цепей существенно меньше маратовских.
Второй сосед, аргентинский линкор «Морено», прибывший на рейд вечером того же дня, возился с постановкой всю ночь, но так и остался стоять на одном якоре.
Спитхетский рейд представлял невиданное зрелище: около сотни крупных кораблей всех морских держав и их «шефов» от Британского флота (наш шеф, линкор «Бархем», стоял неподалеку) выстроились в несколько линий. Украшенные флагами расцвечивания боевые корабли растянулись на обширном пространстве подходов к Портсмуту и в эти праздничные дни казались не грозной силой, а мирными игрушками, между которыми непрерывно сновали катера, частные яхты и небольшие суденышки с туристами.
Этот знаменательный для Соединенного Королевства Великобритании праздник продолжался больше недели.
В Illustrated London News за 23 мая 1937 было опубликовано, в каком порядке шли корабли.
По правую руку - линкоры, крейсера Средиземноморского флота во главе с флагманом "Queen Elizabeth", а также и эсминцы, вызванные из колоний.
По левую руку - линкоры "Home Fleet" во главе с флагманом "Nelson", представители иностранных государств и вспомогательные суда.
Курсант Олимпий Рудаков в том памятном походе исполнял обязанности сигнальщика. Во время входа и постановке на якоря на Спитхэтском рейде ему было всё отлично видно с высоты линкоровского мостика. Как маневрировал тяжёлый линкор, как вставали на определённое место. Молодой сигнальщик и не подозревал, что при следующем посещении этих мест новейший советский красавец – крейсер 68-го проекта будет подвластен его командирской воле, а гордая надменная владычица морей Англия в лице своей новой королевы Елизаветы и принцессы Маргарет падёт к его ногам.
Но до того триумфа Олимпию Ивановичу пришлось испить горькую чашу ледяного военного Баренцева моря, бой и гибель эсминца «Сокрушительный».
По окончании училища Рудаков получил назначение командиром БЧ-2 на эсминец Северного флота «Урицкий», где служил до 1939 года.
С 1939 года он командир БЧ-2 на эсминце «Куйбышев». В том же году Рудаков получил назначение командиром БЧ-2 на эсминец «Карл Либкнехт», а затем был переведен на такую же должность на эсминец «Гремящий». В октябре 1941 года за мужество и героизм Рудаков был награжден орденом Красной Звезды.
Из наградного листа на командира БЧ-2 эскадренного миноносца «Гремящий» старшего лейтенанта Рудакова: «Старший лейтенант Рудаков при всех встречах с противником проявлял храбрость, бесстрашие и отвагу. Смело и умело управлял использованием зенитной артиллерии при отражении многочисленных налетов противника. Зенитной артиллерией сбито 9 „Ю-88“ и многим нанесены повреждения. Отлично управлял артиллерией главного калибра по приморскому флангу, несмотря на противодействие береговой артиллерии, в результате чего уничтожено много огневых точек и живой силы противника. За проявленную доблесть, личную храбрость и отвагу достоин правительственной награды ордена Красной Звезды. Командир эсминца „Гремящий“ капитан 3 ранга Гурин, военком эсминца „Гремящий“ старший политрук Рожков».
Затем было заслуженное повышение по службе — назначение помощником командира эсминца «Сокрушительный».
28 марта 1942 года, после завершения планово-предупредительного ремонта, «Сокрушительный» вместе с «Гремящим» и английским эсминцем «Ориби» вышли навстречу конвою PQ-13, а утром следующего дня вступили в его охранение. В 11 часов 18 минут при плохой видимости была услышана стрельба, и через 2 минуты у левого борта «Сокрушительного» поднялись всплески от пяти артиллерийских снарядов. Через 6–7 секунд по носу и корме упало еще 3 снаряда. Эсминец увеличил ход. Спустя несколько секунд на курсовом угле 130° и дистанции 15 кабельтовых был обнаружен силуэт корабля, опознанного как немецкий эсминец типа «Редер». «Сокрушительный» открыл огонь и вторым залпом добился накрытия с попаданием снаряда в район второй трубы корабля противника. Тот запарил и резко повернул влево. Наш эсминец вдогонку сделал еще 4 залпа, но больше попаданий не наблюдалось. Налетевший снежный заряд скрыл неприятеля из виду. Всего «Сокрушительный» выпустил 20 130-мм снарядов.
Этот скоротечный бой занимает видное место в истории советского военно-морского искусства, поскольку является единственным за всю Великую Отечественную войну эпизодом, когда наш надводный боевой корабль столкнулся с противником своего же класса и вышел из него победителем.
Второй поход, однако, едва не закончился трагедией. Во время обстрела береговых целей «Сокрушительный» внезапно атаковали сразу 28 немецких самолетов. Эсминцу удалось срочно отклепать якорную цепь (выбирать якорь уже не было времени) и, удачно маневрируя, избежать попаданий от сыпавшихся на него градом бомб. При этом зенитчикам корабля удалось сбить из 37-мм автомата один бомбардировщик.
С 28 по 30 мая «Сокрушительный» вместе с «Грозным» и «Куйбышевым» находился в охранении союзного конвоя PQ-16. Транспорты конвоя все это время подвергались массированным атакам фашистских бомбардировщиков и торпедоносцев. 29 мая только за одну атаку немцы сбросили на суда конвоя 14 торпед, но ни одна из них не попала в цель, зато торпедоносец «фокке-вульф» был сбит 76-мм снарядом с «Сокрушительного» с дистанции 35 кабельтовых. На следующий день прямым попаданием 76-мм снаряда эсминца был уничтожен еще один самолет, на этот раз «Юнкерс-88», а два других — повреждены. И здесь команда «Сокрушительного» была лучшей из лучших. Что же касается зенитчиков эсминца, то они по праву считались лучшими на всем Северном флоте. Вечером 30 мая транспорты конвоя, надежно прикрываемые нашими эсминцами, благополучно достигли Кольского залива.
8 июля «Сокрушительный» вместе с «Гремящим» направлялись навстречу печально знаменитому конвою PQ-17. По пути эсминцы попали в плавучий 4-балльный лед. Вынужденные сбавить ход до малого и лишенные возможности маневрировать, они в ночь на 10 июля подверглись атаке четырех бомбардировщиков Ю-88, сбросивших на каждый корабль по 8 бомб. К счастью, прямых попаданий не было, но от близких разрывов «Сокрушительный» получил легкие повреждения и деформацию корпуса. Позже атака повторилась, однако эсминцам опять повезло — они без потерь отбили и эту атаку. Встретить транспорт нашим кораблям, однако, так и не удалось, и они вынуждены были возвратиться в Ваенгу.
В течение лета-осени 1942 года «Сокрушительный» прошел кратковременный планово-предупредительный ремонт. В это время корабль также использовался для конвоирования транспортов, занимался боевой подготовкой. Всего с начала войны до 1 сентября 1942 года «Сокрушительный» сделал 40 боевых походов, пройдя в общей сложности 22 385 миль за 1516 ходовых часов. Вне всяких сомнений, это был один из самых боевых кораблей советского ВМФ на тот период времени.
В особо суровых условиях эксплуатации кораблей проекта «7» на Северном флоте недостаточная прочность до переделки облегченных корпусов «семерок» имела весьма драматические последствия. Так, в мае 1942 года при восьмибалльном шторме произошло разрушение носовой оконечности эсминца «Громкий», но корабль каким-то чудом все же удалось спасти и отремонтировать.
До трагического ноябрьского похода 1942 года Рудаков прослужил на «Сокрушительном» ровно год, сдав на допуск к командованию эсминцем и участвуя во всех боевых операциях.
17 ноября 1942 года из Архангельска вышел в море очередной конвой QP-15. Выгрузившиеся в Архангельском порту 26 союзных транспортов и 11 британских кораблей охранения возвращались в Исландию за новой партией военных грузов для сражающегося Советского Союза.
На первом этапе перехода в зоне ответственности Северного флота силы прикрытия конвоя всегда усиливались кораблями Северного флота. На этот раз для сопровождения QP-15 были выделены лидер «Баку» под брейд-вымпелом командира дивизиона капитана 1-го ранга П. И. Колчина (командир лидера — капитан 2-го ранга В. П. Беляев) и эскадренный миноносец «Сокрушительный» (командир — капитан 3-го ранга М. А. Курилех). В условиях жестокого шторма, достигшего к утру 20 ноября ураганной силы, при частых снежных зарядах и практически нулевой видимости, суда конвоя и корабли охранения потеряли друг друга из виду. Конвой рассеялся, и охранять стало, по существу, некого. Для судов конвоя тяжесть шторма компенсировалось безопасностью от возможных атак немецких подводных лодок и самолетов. Атаковать в штормовом море при столь огромной силе ветра и большом волнении было невозможно. Поэтому, с разрешения командира конвоя, советские корабли, не дойдя до назначенной точки сопровождения, стали самостоятельно возвращаться на базу.
При возвращении в Полярный на лидере «Баку» от ударов волн девятибалльной силы нарушилась герметичность корпуса, все носовые помещения по 29-й шпангоут были затоплены, вода проникла во 2-е и 3-е котельные отделения — в действии остался только котел № 1. Состояние корабля было критическим, крен доходил до 40° на борт. Личный состав вел отчаянную борьбу за непотопляемость. С серьезными повреждениями, но «Баку» все же дошел до базы, где вынужден был встать в ремонт.
Эсминцу «Сокрушительный» пришлось намного хуже. Сильный ветер со снежными зарядами развел большую волну. Скорость «Сокрушительного» упала до минимума, корабль держался носом против волны. Но это мало помогало. Вскоре «Баку» потерялся из виду, и, чтобы его обнаружить, с эсминца начали стрелять осветительными снарядами и светить прожектором, но безрезультатно…
Неизвестно, дал ли командир дивизиона капитан 1-го ранга Колчин приказание командиру «Сокрушительного» Курилеху идти в базу самостоятельно. Тот факт, что с «Сокрушительного» давали ракеты, пытаясь найти «Баку», говорит о том, что, скорее всего, никакой команды от комдива на эсминец не поступало вообще. Так что Курилеху пришлось действовать на свой страх и риск.
Таким образом, можно говорить о невыполнении комдива своих прямых обязанностей — ведь он как командир отряда отвечал не только за лидер, на котором держал свой вымпел, но и за подчиненный ему эсминец. Колчин же по существу бросил «Сокрушительный» на произвол судьбы. Единственное, что оправдывает в данном случае комдива, это бедственное положение самого «Баку», который едва добрался до базы. Разумеется, что в таком состоянии лидер не мог оказать никакой существенной помощи эсминцу. Скорее всего, именно этот аргумент был принят во внимание при разбирательстве происшедшего с «Сокрушительным», и Колчина никто ни в чем не обвинял. О нем как бы просто забыли.
Предоставленный сам себе, «Сокрушительный», последовательно меняя курс от 210 до 160° и постепенно сбавляя ход до 5 узлов, с трудом «выгребал» против волны, имея в действии главные котлы № 1 и 3 (№ 2 находился в «горячем резерве»), 2 турбогенератора, 2 турбопожарных насоса, запас топлива составлял около 45 % от полного (только в районе машинно-котельных отделений), остальные запасы были в пределах нормы. 20 ноября в 14 ч. 30 мин. в кормовом кубрике услышали сильный треск (слышимый и на мостике) — это лопнули листы настила верхней палубы между кормовой надстройкой и 130-мм орудием № 4, как раз там, где заканчивались стрингеры и начинался район корпуса с поперечной системой набора (173-й шпангоут). Одновременно образовался гофр на наружной обшивке левого борта, затем последовал обрыв обоих валопроводов. В течение 3 минут кормовая часть оторвалась и затонула, унеся с собой шесть матросов, не успевших покинуть румпельное и другие кормовые отделения. Вскоре последовал мощный взрыв — это сработали, достигнув заданной глубины, взрыватели глубинных бомб… Ситуация в одно мгновение стала критической.
Оставшиеся кормовые отсеки быстро заполнялись водой до кормовой переборки 2-го машинного отделения (159-й шпангоут). Потерявший ход корабль развернуло лагом к волне, бортовая качка достигла 45–50°, килевая — 6°. Возник дифферент на корму, остойчивость несколько уменьшилась, что было заметно по увеличившемуся периоду качки; корабль «залеживался» в накрененном положении. Палубу и надстройки непрерывно накрывало волной, движение по верхней палубе было крайне затруднено, внизу же кипела напряженная работа; подкрепляли и уплотняли кормовую переборку машинного отделения, осушили отсеки 159–173-го шпангоута, использовав не только штатный эжектор, но и нефтеперекачивающий электронасос. Все механизмы действовали безотказно, полностью обеспечивалась работа водоотливных средств и освещения, фильтрация воды почти прекратилась, кормовые переборки поглощали удары волн, улучшилась остойчивость корабля, и уменьшился дифферент. Ввели в действие даже резервный котел № 2 (проявил инициативу командир электромеханической боевой части), чтобы «загрузить работой личный состав». Оставалось лишь ждать помощи. Прошло более суток с момента аварии, прежде чем дрейфующий „Сокрушительный“ обнаружил однотипный с ним эсминец „Разумный“. Это произошло в 17 часов 55 минут 21 ноября.
После ряда безуспешных попыток буксировать в штормовых условиях поврежденный корабль, всем стало очевидно, что „Сокрушительный“ уже не спасти. Теперь надо было попытаться хотя бы спасти его экипаж. „Разумный“ стал осторожно подходить к „Сокрушительному“.
Получив приказание приготовиться к эвакуации, механики прекратили работу котлов и механизмов, перестали действовать водоотливные средства — возобновилось затопление кормовых помещений. Однако попытки „Разумного“ спасти людей успеха не имели: только один моряк сумел благополучно перепрыгнуть на его палубу. Поэтому на „Сокрушительном“ снова подняли пар в котле № 3, ввели в действие работавшие раньше механизмы, и в течение 40 минут осушили вновь затопленные отсеки. Тем временем в 18 часов 15 минут подошли эскадренные миноносцы „Куйбышев“ (командир капитан-лейтенант П. М. Гончар) и „Урицкий“ (капитан 3 ранга В. В. Кручинин) — оба типа „Новик“, зарекомендовавшего себя в суровых условиях Севера гораздо лучше, чем новые эсминцы проекта „7“. И на этот раз неоднократно рвались стальные буксирные концы, и снова решили спасать людей. На „Куйбышеве“ догадались соорудить подобие канатной дороги: по пеньковому тросу, закрепленному на обоих кораблях, перемещалась беседка, на которой и переправляли людей. С другого борта таким же образом действовал „Урицкий“. Когда все тросы оборвались, продолжали эвакуацию при помощи спасательных кругов, привязанных к пеньковым концам.
В 8 часов 22 ноября дошла очередь эвакуироваться и вахте у действующих механизмов «Сокрушительного». На этот раз механизмы оставили работающими (была включена одна форсунка на котле № 3), но вскоре вахту вернули на места, перейдя на работу котла № 2 и механизмов носового машинного отделения.
К 15 часам ветер и волнение моря еще более усилились, волны перекатывались через корабль. На эсминцах оставалось топлива едва на обратный переход, поэтому спасательные работы прекратили, оставив на аварийном корабле 17 человек. Перед уходом командир дивизиона капитан 2 ранга Е. К. Симонов передал семафором на „Сокрушительный“, что все оставшиеся на корабле будут сняты подводной лодкой, „как только улучшится погода“»
По возвращении в базу эсминцев, принимавших участие в спасательной операции, Рудаков вместе с Курилехом и другими офицерами «Сокрушительного» был сразу же арестован.
Началось следствие. При этом сразу же было ясно, что пощады никому не будет.
Решение об исключении Рудакова из партии подписал член Военного Совета СФ контр-адмирал Торик: «Член ВКП(б) товарищ Рудаков 20 ноября 1942 года, оставшись старшим на корабле во время аварии корабля в море, к спасению личного состава отнесся преступно, вместо того, чтобы организовать эвакуацию личного состава и последним уйти с него, Рудаков боясь, что может остаться на корабле, с целью самосохранения своей жизни, самовольно покинул корабль, оставив значительную часть личного состава на корабле. При докладе командованию, доложил неточные данные. Оставшегося личного состава доложил гораздо меньше, чем осталось на самом деле, тем самым ввел в заблуждение командование. Рудаков опозорил честь командира РКВМФ, не выполнил свой воинский, командирский долг, по которому обязан был последним в трудную минуту сходить с корабля, по существу струсил. Своим поведением вызвал злобу у личного состава к себе.
За трусость, повлекшую за собой невыполнение воинского долга, Рудакова Олимпия Ивановича из членов ВКП(б) исключить».
Из воспоминаний сына, капитана 1-го ранга запаса Юрия Олимпиевича Рудакова: «Отец был классный спортсмен, плавал не хуже чемпионов. Отменно танцевал, на балах ему равных не было. Пятибалльный был мужик. Талантливый во всем, отчаянно смелый, упорный! Что касается истории с „Сокрушительным“, то мне довелось тоже служить на Северном Флоте. Там я встречал очевидцев и участников этой катастрофы. Эсминец был старым (?!), а шторм жестоким. В катастрофе вины отца нет. Адмирал Михайлин, он на эсминце „Куйбышев“ тогда спасал экипаж „Сокрушительного“, сказал, что Рудакова сняли с терпящего бедствие судна раненым и 138-м по списку. А потом флотское начальство выставило отца крайним. Как всегда водится — чтобы самим за катастрофу не отвечать».
Ветеран флота контр-адмирал в отставке Михаил Павлович Бочкарев поделился своими воспоминаниями о Рудакове, которого помнил по учебе в академии в 50-е годы: «О событиях, связанных с „Сокрушительным“ Рудаков вспоминать не любил. Но однажды мы его все-таки разговорили, и он сказал так: „Когда у нас оторвало корму, Курилех впал в панику и самоустранился от командования. Все время аварии фактически командовал кораблем я“».
30 января 1943 года бывший помощник командира эсминца «Сокрушительный» был уволен по статье 44 пункт «Б», как осужденный на 10 лет и лишенный воинского звания. Решением трибунала Северного фронта Рудаков был направлен на фронт.
Он отбывал наказание рядовым в минометном взводе 50-й отдельной штрафной роты Карельского фронта, державшей оборону на полуострове Рыбачий. Определен Рудаков был в «ботики», что означало почти верную смерть.
Дело в том, что на Рыбачьем на протяжении всей войны немцам так и не удалось перейти государственную границу. За долгие месяцы боев каждая из сторон не только создала крепкую оборону, но и пристреляла каждый метр. В этих условиях доставка боеприпасов и горячей пищи на передний край становилась смертельно опасна. «Ботики» (именно так именовали доставщиков боеприпасов и продуктов) жили в среднем не более двух-трех ходок.
Поэтому «ботиками» старались назначать штрафников. Наверное, Рудаков так и погиб бы с термосом на спине от снайперской пули во время какого-нибудь очередного рейса, если бы не его артиллерийская специальность.
Специалисты-артиллеристы такого высокого уровня, каким был Рудаков, в армии ценились на вес золота. Уже спустя неделю после прибытия в штрафбат «ботик» Рудаков был назначен помощником командира минометного взвода той же штрафной роты, оставаясь, разумеется, юридически, как и раньше, штрафником. В одном из последующих боев он был ранен, но не оставил поле боя, а продолжал вести огонь по врагу. 4 июля 1943 года судимость с бывшего помощника командира ЭМ «Сокрушительный» была снята и Рудакова направили в распоряжение отдела кадров 19-й армии.
Затем Рудаков на том же Карельском фронте, имея звание рядового, воевал командиром противотанковой батареи. После еще одного осколочного ранения, в 1944 году, он был восстановлен в воинском звании и отправлен для дальнейшего прохождения службы на Северный флот.
Из характеристики на командира взвода истребительной батареи Рудакова: «За время пребывания в батарее показал себя, как один из лучших офицеров в руководстве управления своими подчиненными. Инициативный, находчивый, рассудительный офицер. Повседневно борется за насаждение воинской дисциплины, организованности и порядка среди личного состава взвода. Товарищ Рудаков вел огонь прямой наводкой по огневым точкам противника с дистанции 400–600 метров. В результате стрельбы было повреждено 7 амбразурных дзотов, 16 жилых землянок, подавлен огонь двух 75-мм орудий противника, стрелявших прямой наводкой по переднему краю нашей обороны. Огнем своего взвода тов. Рудаков три раза поддерживал действия наших разведгрупп».
В своей автобиографии О. И. Рудаков пишет следующее: «В декабре 1941 году приказом командующего СФ был назначен помощником эсминца „Сокрушительный“. В декабре 1942 года, в связи с катастрофой эсминца „Сокрушительный“ был осужден военным трибуналам Северного флота по статье 193 пункт 23 УК РСФСР к 10 годам в исправительно-трудовых лагерях. В марте 1943 года решением президиума Верховного Совета СССР мера наказания заменена пребыванием в штрафной части на фронте… 5 мая 1943 года в бою получил несколько осколочных ранений… Решением трибунала дивизии судимость снята… После чего назначен командиром истребительного противотанкового взвода… В январе 1944 года приказом Верховного Главнокомандующего восстановлен в воинском звании „капитан-лейтенант“ и откомандирован в распоряжение командующего Северным флотом».
В феврале 1944 года Рудаков был отозван на СФ. До сентября того же года — помощник командира эсминца «Громкий», затем до мая 1949 года служил на кораблях зарубежной постройки, принятых в 1944 году от союзников в счет репараций с Италии и включенных в состав СФ. До июля 1945 года — командиром эсминца «Доблестный» (бывший  «Roxborough» британского флота), потом — до декабря 1947 года — старшим помощником командира линкора «Архангельск» (бывший «Royal Sovereign» британского флота), затем — командиром крейсера «Мурманск» (бывший «Milwaukee» ВМС США).
Весной 1949 года Рудаков совершил на нем трансокеанский переход и передал этот корабль командованию американского флота.
Из боевой характеристики на командира эсминца «Доблестный» капитан-лейтенанта Рудакова: «Дисциплинирован, вежлив. Принимал участие в конвойных операциях, умело защищал и оборонял конвоируемые транспорты. Характеризуется только хорошо. Требователен к себе и подчиненным. Физически здоров. Качки не подвержен».
Будучи командиром «Доблестного», Рудаков участвовал в выводе из Карского моря ледоколов «Сталин» и «Северный ветер». Провел семь операций по поиску и уничтожению подводных лодок противника, семьдесят одну (!) конвойную операцию по проводке отечественных и союзных транспортов.
В августе 1945 года приказом наркома ВМФ капитан 3-го ранга Рудаков получает назначение старшим помощником на флагман Северного флота линейный корабль «Архангельск». Старпом линкора (а их в советском флоте тогда было всего три) — это уже заявка на крейсерский командирский мостик и прямая дорога к адмиральским погонам! В служебной характеристике отмечено, что «тов. Рудаков в сложной обстановке не теряется. Имеет хорошие морские качества, глазомер. В быстро меняющейся обстановке свободно ориентируется».
В мае 1949 — августе 1951 года был командиром крейсера «Керчь» ЧФ (бывший «Emanuele Filiberto duca d'Aosta» итальянского флота). Надо признать, что командовать иностранными кораблями с незнакомой техникой и многочисленными особенностями механизмов и оружия — совсем не то, что командовать своими родными отечественными кораблями. Как видим, Рудаков был настоящим специалистом по эксплуатации капризных «иностранцев», если его перебрасывали с одного «иностранца» на другой.
Вскоре капитан первого ранга Олимпий Иванович Рудаков переводится на Балтику, где принимает новейший лёгкий крейсер проекта 68-бис "Свердлов" (зав. № 408), построенный ССЗ № 189 в Ленинграде. 15.05.1952 г. крейсер вступил в строй и входил в состав 4-го ВМФ.
Крейсер проекта 68-бис был разработан ЦКБ-17 (Невским ПКБ) под руководством A.C. Савичева и стал прямым наследником легких крейсеров проекта 68, спроектированных еще в 1939 г. и построенных в 1950-х годах по откорректированному проекту 68К. Корабль практически полностью повторял прототип по составу вооружения и главной энергетической установке.
Крейсер проекта 68-бис имел корпус с удлиненным полубаком и двойным дном на большей части длины. Он был разделен водонепроницаемыми переборками, доходившими до верхней палубы, на 17 отсеков. Междудонное пространство использовалось для хранения топлива. Корабль имел традиционное бронирование: противоснарядное для цитадели, башен главного калибра и боевой рубки; противоосколочное и противопульное — боевых постов на верхней палубе и надстройках. При этом использовалась гомогенная броня, плиты для которой сваривались (впервые в отечественной практике) и были включены в корабельные силовые конструкции. Подводная защита включала в себя двойное дно, систему бортовых отсеков (использовавшихся для хранения топлива и пресной воды) и двух бортовых продольных переборок.
Кроме применения более прогрессивной технологии строительства, новый крейсер отличался от предшественников только наличием полностью сварного корпуса, улучшенными остойчивостью и непотопляемостью, некоторым усилением зенитного вооружения и бронирования.
Главный 152-мм калибр крейсера предназначался для стрельбы только по надводным и береговым целям, отличался хорошей баллистикой орудий. Приборы управления стрельбой обеспечивали ведение огня на полную дальность видимого горизонта, в том числе ночью и в условиях плохой видимости. Они отличались высокой живучестью за счет двух полноценных идентичных комплектов ПУС со своими КДП и ЦАС, а также благодаря возможности коммутации любых башен к любым центральным артиллерийским постам. Целеуказание для 152-мм орудий крейсера могло выдаваться от общекорабельных РЛС «Гюйс-2» и «Риф-А», а также от расположенных в боевой рубке двух визиров ВЦУ-М.
 В состав прицельных устройств каждого из двух КДП СМ-8-Ш входили по два стереоскопических дальномера ДМ-8-1 с оптической базой 8 м (с пределами работы по дальности до 45,8 км), визир центральной наводки ВМЦ-5 со стабилизацией по крену, прибор для наводки КДП, визир ВНЦ-1 для определения наклона оси цапф и приборы АРЛС.
Система ПУС «Молния-АЦ-68бис-А» состояла из двух центральных автоматов стрельбы ЦАС-1М, двух резервных автоматов стрельбы, двух преобразователей координат, прибора, обеспечивающего ведение огня по берегу, двух ночных визиров 1Н, четырех башенных автоматов стрельбы (БАС), РАС «Залп» и двух радиолокационных дальномеров «Штаг-Б» (на второй и третьей башнях). Кроме того, каждая из четырех башен ГК имела башенную систему ПУС в составе стереоскопического дальномера ДМ-8-2 с оптической базой 8 м и встроенными визирами наведения дальномера, а также визир командира башни ВДВ-8.
Благодаря наличию в каждой башне собственного оптического 8-м дальномера и на возвышенных башнях радиолокационных дальномеров «Штаг-Б», корабль мог одновременно вести огонь по четырем морским или видимым береговым целям, а также двум невидимым береговым целям.
После окончания второй мировой войны было незачем защищать свои тяжелые корабли от торпедных атак эсминцев противника. И дело не в том, что защищать было некого (такие корабли планировались к постройке), а в том, что в середине 1950-х годов никто уже не помышлял о торпедных атаках эсминцев. Естественно, не требовалось обеспечивать выход в торпедную атаку и своих эсминцев. Не реально в то время выглядела и задача по нарушению морских коммуникаций противника—времена надводных рейдеров прошли еще в первые годы второй мировой войны. За крейсерами проекта 68-бис оставались лишь три задачи: сопровождение конвоев, минные постановки и огневое содействие высадке войск морского десанта и их действиям на берегу.
В 1953 году планируется визит нашего боевого корабля в Портсмут для участия в международном военно-морском параде в честь коронации английской королевы Елизаветы второй. Это должен быть первый зарубежный послевоенный визит в государство вероятного противника в разгар "холодной войны".
На флоте в тот период было немало опытных командиров, но выбор руководство остановило на О.И.Рудакове. Перед началом визита его вызвали в Москву. Командира крейсера принимает Министр обороны Н.А.Булганин и Главком ВМФ Н.Г.Кузнецов. Оба поставили перед Рудаковым задачу - быть на военно-морском параде лучшим.
- Незадолго до парада отца вызвал к себе адмирал Головко, - рассказывает сын Олимпия Рудакова Борис. "Собирайся, будешь представлять Советский Союз на коронации Елизаветы II". - "Как, я один?!" - "Да!" - В результате отец получил новейший на тот момент крейсер "Свердлов" и начал усиленно готовиться к "английскому" походу. Готовили не только матчасть, но и экипаж. Чтобы не ударить в грязь лицом, его пришлось доукомплектовать спортсменами, артистами, взяли даже двух официантов из "Астории".
По пути в Портсмут "Свердлов" попал в жесточайший шторм. Начало торжеств едва не пришлось переносить, ведь по традиции первой с вступлением на престол ее величества должна поздравлять Россия, а её корабль задерживался. И когда организаторы уже почти отчаялись, на горизонте появился русский крейсер. Не сбавляя скорости, он влетел на Спитхейдский рейд и, отказавшись от лоцмана, начал швартовку. Толпы встречающих на пирсах и кораблях замерли, особо нервные закрыли глаза, стояла жуткая тревожная тишина.
Вот как описывает эти события один из очевидцев адмирал Хатчинсон: "Что он позволяет себе, этот русский капитан, он сумасшедший! Порт тесен и труден для маневрирования, у причалов пришвартованы более 300 кораблей, сильное течение, перепады глубин, а он отказался от лоцмана!"
Словом, когда стальная громада, совершив сложнейший маневр, замерла точно в отведенном для нее месте, в порту началась настоящая феерия. Невозмутимые англичане, словно дети, прыгали от радости, кричали и кидали в воду букеты цветов, шляпки и разноцветные ленты.
-Место швартовки каждого корабля было обозначено специальным буем, - продолжает Борис Рудаков, - но свою веху "Свердлов" не обнаружил, позже выяснилось, что течением ее просто затянуло под воду. Несмотря на это, крейсер встал на отведенное ему место, затратив на это всего 12 минут, хотя на подобную швартовку отводился 1 час 20 мин. В истории с отказом от лоцмана тоже не все просто. Отец никогда не касался этой темы, но поговаривали, что тот прибыл на борт пьяным, и его пришлось отправить обратно. На карту были поставлены не только честь мундира, но и престиж страны.
Крейсер направился к месту якорной стоянки. Предстояла постановка корабля на якорь методом фертоинг, что требует высочайшего профессионализма от боцманской команды и ювелирной точности в управлении огромным кораблём его командира. Обмен салютом привлёк к нашему кораблю внимание всех присутствующих на рейде. "Свердлов" вышел в зону якорной стоянки, однако сигнальный буй отсутствовал (позже командир корабля получил официальные извинения по поводу отсутствия сигнального буя). Штурмана быстро установили, что ошибки нет, крейсер вышел точно.
Звучит команда и отдаётся первый якорь. Все взоры обращены к крейсеру, наблюдатели запустили секундомеры, пошёл отчёт времени. Прибывший на крейсер английский офицер связи тоже пустил свой секундомер. Результаты фертоинговых постановок ранее пришедших кораблей  известны: американский крейсер - 2 часа, французкий - 4 часа, а шведский ещё больше, завершение его постановки просто устали ждать.
Капитан первого ранга Рудаков единственный ошвартовался без лоцмана и специальных карт за время в три раза меньшее, чем было отведено на подобную процедуру в британском флоте, и этим произвел настоящую сенсацию. Фото командира крейсера оказались на обложках всех британских газет.
Роберт Гэйл писал: «Всем было видно, как капитан отдавал команды, просто нажимая на кнопки огромной панели управления, расположенной прямо перед ним. Невиданная доселе легкость в управлении и высокая маневренность корабля не поддавались никакому объяснению. Специалисты буквально терялись в догадках: может, у нового крейсера «несколько рулей, дополнительных винтов или какая-нибудь суперсовременная форма корпуса?».
Разумеется, о случившемся тут же стало известно Елизавете Виндзорской, и она с любопытством ждала появления отважного капитана.
- Забавный случай произошел и во время морского парада, устроенного в честь коронации, - продолжает Борис Рудаков. - Королева обошла строй кораблей на своей яхте "Surprise". "Свердлов" сначала отсалютовал катеру, который шел впереди, а затем дал три залпа в честь королевы. Наутро все английские газеты хвалили: советскую разведку. Мол, только русские догадались, что на первом катере шел сам Уинстон Черчилль. Во время салюта 100-мм орудий на английском авианосце, где находились высшие чины британского ВМФ с семьями, одна из жен, бывшая на последнем месяце беременности, тут же хлопнулась в обморок и сразу родила мальчика. На следующий день лондонские газеты вышли с заголовком: «Под гром русских пушек родился новый англичанин!»
После парада состоялось награждение, и тут Елизавета II вновь выделила русского капитана. Первыми в строю стояли американские и французские адмиралы, за ними - "капраз" Рудаков. Но ее величество сначала вручила памятную медаль Олимпию Ивановичу и лишь затем вернулась к старшим по званию адмиралам.
Крейсер простоял на рейде неделю и неизменно привлекал большое внимание населения.
Среди многочисленных гостей на крейсер под видом корреспондента проник бывший британский военно-морской атташе, которого несколькими годами раньше выслали из СССР. Этот господин очень активно щелкал своим фотоаппаратом во всех закоулках крейсера, куда только смог добраться.
Однако на подобные хитрости у нас были свои контрмеры. Лазутчика быстро вычислили, а потом будто невзначай пригласили на очередное праздничное застолье в кают-кампанию. Там экс-атташе потерял бдительность, не устояв перед соблазном пропустить рюмку-другую. Опытные в этом деле советские офицеры-чекисты быстренько напоили англичанина водкой до невменяемого состояния и беспрепятственно конфисковали у него все отснятые фотопленки.
На палубе крейсера постоянно что-то происходило: собирались фотографирующиеся группы, небольшие спортивные соревнования, находившийся на борту Ансамбль песни и пляски Краснознаменного Балтийского флота имитировал на верхней палубе отдых моряков в виде спонтанных песен и плясок. Отличная морская выучка экипажа, высокая культура поведения наших моряков на берегу и интересный отдых матросов на верхней палубе корабля находили доброжелательный отклик в британской прессе.
Двадцать офицеров «Свердлова» во главе с командиром получили приглашение на Коронационный бал в Королевские морские казармы.
И вот сквозь строй высоких гостей идет капитан первого ранга Олимпий Рудаков в белой, как крыло чайки, форме с горностаевой мантией в руках. Воистину царский дар произвел на королеву куда меньшее впечатление, нежели сам Олимпий. По воспоминаниям очевидцев, русский офицер и английская королева смотрели друг на друга непозволительно долго, приведя в смятение устроителей церемонии.
Следующий конфуз случился на балу. Согласно церемониалу, первый танец королева должна танцевать с русским капитаном. Однако во время танца ее величество, нарушая все традиции, весьма оживленно беседовала о чем-то с Олимпием. Следующей закружилась с Рудаковым в вальсе сестра королевы принцесса Маргарет.
Потом, опять нарушая все мыслимые традиции, королева предлагает аудиенцию, но не «высоким» представителям России (их было двое), а вновь капитану, и они исчезают в ее кабинете. Это произвело такой ошеломляющий эффект, что даже невозмутимый премьер-министр Англии Уинстон Черчилль разводит руками и удаляется с приема.
Королева сделала подарок экипажу советского крейсера - чуть ли не пару тысяч бутылок вина.
Командир объявил, что так как "чарки" в Советском флоте не выдают, то экипаж передаст это вино в морской госпиталь.
Офицерам правдами-неправдами вино досталось (наверное, списали как разбитое), и королевский подарок попробовали: компот – компотом…
Вскоре, после того как Рудаков вернулся на крейсер, к пирсу подвалил фургон, набитый розами. Из записки на визитной карточке следовало, что они предназначены командиру корабля от принцессы Маргарет...
А Олимпий Иванович мало того что не привык к навязчивому ухаживанию женщин, он еще и страдал аллергией на цветочный запах. Поэтому приказал живо растащить все розы по кубрикам. Едва его распоряжение выполнили, к борту причалил катер с принцессой.
Видя, что ни в каюте командира крейсера, ни в кают-компании цветов нет, она выразила дворецкому неудовольствие: как это так, ее распоряжение не выполнено?!
– Ну что вы, Ваше Высочество, розы прекрасны! Спасибо! – подал голос Рудаков. – Но весь экипаж был так очарован Вашим Высочеством, что пришлось их раздать морякам.
– Ах, так? – благосклонно приняла объяснение принцесса. – Завтра вам доставят новые цветы!
В очередной раз, навестив крейсер, она, абсолютно не смущаясь присутствия офицеров, заявила Рудакову, что русский офицер ей очень нравится, и она не прочь провести с ним время…
Олимпий Иванович второй раз в жизни после трагедии «Сокрушительного» поддался панике. Может, и лестно вызвать подобное внимание у представительницы царствующей династии Великобритании, но он в свои еще небольшие годы уже капитан 1-го ранга и вот-вот адмиралом станет. Как бы чего не вышло?
– Извините, Ваше Высочество, но тут до некоторой степени военный корабль. Уставы не разрешают его надолго покидать!
– Не принимаю никаких возражений! – надула губы принцесса. – И в моей сумочке уже лежит письменное разрешение королевы на десятидневное путешествие в вашем обществе по замкам Англии.
Рудаков звонит в посольство:
– Как быть?
После связи с Москвой ему дали аж два незабываемых дня…
В тот памятный год Олимпию Рудакову исполнилось только 39 лет.
- Отец не любил рассказывать о своем походе в Англию, но на Северном флоте долго еще ходили байки на эту тему, - говорит Борис Рудаков. - Одну из них ему довелось услышать лично. Какой-то офицер, который не знал отца в лицо, начал рассказывать ему, как на балу у королевы Рудакову поднесли бокал шампанского. А тот в ответ: "Да вы что, разве русские так пьют!". С этими словами, мол, вытащил из стоявшей рядом вазы цветы, налил туда водки и залпом выпил. При этом мужик этот клялся и божился, что они с Рудаковым корешки еще с училища. Когда же отец представился, офицер чуть не сгорел от стыда.
Любопытно, что спустя несколько лет после "английского" похода Олимпию Рудакову выпал шанс еще раз увидеть королеву Елизавету. Ему предложили пост военно-морского атташе при советском посольстве в Великобритании. Однако встрече этой не суждено было состояться. Ходили слухи, что против назначения Рудакова активно выступали руководители советской делегации, побывавшей в Англии. Никак чиновники не могли простить, что ее величество уделяла Олимпию Ивановичу куда больше внимания, чем им.
В августе 1953 года Рудакову присваивают очередное воинское звание контр-адмирала и назначают начальником штаба эскадры кораблей 4-го ВМФ, и в этой должности в 1953—1955 годах он вновь ходит в Англию на кораблях эскадры.
8 октября 1955г. в 10 часов утра отряд кораблей Балтийского флота в составе двух крейсеров проекта 68-бис – «Свердлов» и «Александр Суворов» и четырех эсминцев «Совершенный», «Смотрящий», «Сметливый» и «Способный» под флагом командующего-адмирала А.Г.Головко вышел с официальным визитом в Великобританию. Крейсер «Свердлов», следуя проливом Бельт в густом тумане, совершил невозможное по британским меркам. Корабль, осадкой более 7 метров кратковременно вышел из общего строя, отклонился от фарватера и на полном ходу пересек песчаную отмель с глубиной всего около 4м! Выполнив столь удивительный для постов наблюдения НАТО маневр, корабль возвратился на глубоководный фарватер и точно занял свое место в строю советских кораблей. Специалисты НАТО поняли это как «секретные испытания» головного крейсера проекта 68-бис, максимально приближенные к условиям боевого прорыва советских крейсеров – рейдеров в Атлантику из Балтийского моря и еще сильнее захотели осмотреть крейсер легкими водолазами.
12 октября в 11 часов отряд подошел к Портсмуту и в 15 часов корабли, войдя в порт стали на якоря. Крейсера сразу стали объектом пристального внимания.
При посещении кораблей гостями, выделялись подтянутые англичане, знающие толк в кораблях.
Их интересовало все: как долго строились, сколько человек участвовало в постройке, во что это нам обошлось, какова скорость, вооружение, экипаж.
За их вопросами просматривалась рука военно-морской разведки, но кроме этого была проведена и тайная операция. Сложность ее заключалась в том, что советские корабли пришли в Портсмут по приглашению правительства, и британская разведка была обязана оставить их в покое.
Для ее осуществления за солидное вознаграждение был привлечен находящийся в отставке боевой пловец Лайонел Филипп Кеннет Крэбб (Lionel Kenneth Philip Crabb), а возглавить операцию предстояло Смиту, сотруднику ЦРУ, который работал тогда в сотрудничестве с МИ-6. В случае удачно проведенной операции англичане получили бы интересующую их информацию от американцев. Если нет, британцы могли заявить о своей непричастности.
В 1955г. Крэбб переехал из Портсмута в Лондон и устроился на работу в небольшую фирму по продаже мебели для кафе и баров. С возмущением он рассказывал всем и каждому, что его выгнали из ВМС. Однако на самом деле все было совсем не так. Скромная фирма, где он "работал" была "крышей" для тайных встреч агентов МИ-6. А недовольное бурчание Крэбба по поводу несправедливого увольнения было затеяно для отвода глаз: Крэбб готовился к выполнению тайной миссии особой важности. И начав в октябре 1955г. с тайного обследования крейсера «Свердлов» в Портсмуте, он закончил ее погружением у крейсера «Орджоникидзе» в апреле 1956г.
Весной 1956г. в Великобританию с визитом доброй воли советскому ВМФ было поручено доставить руководителей Советского Союза: Первого секретаря  ЦК КПСС Н. С. Хрущева и Председателя Совета Министров СССР Н. А,Булганина. Это был первый государственный визит советских руководителей в одну из крупнейших стран Запада.
С инициативой визита выступил Лондон сразу после смерти Сталина. Черчилль решил разведать, «кто есть кто» в новом руководстве Кремля.
Вот как описывает переход один из его участников, контр-адмирал Анатолий Васильевич Федотов: «Поход особых трудностей для личного состава кораблей не представлял, тем более, что мы очень старательно готовились к переходу этим маршрутом в октябре 1955г. учитывая особое значение похода, подготовка проводилась с особой тщательностью. Всем нам, участникам подготовки и проведения похода, хотелось провести его на высоком организационном уровне и сделать все возможное, чтобы члены правительства чувствовали себя на корабле хорошо. Н.С.Хрущеву и Н.А.Булганину отвели лучшие каюты крейсера – начальника штаба и командира. И.С.Курчатов, А.Н.Туполев и военно-морской атташе Англии были размещены в каютах флагманских специалистов. Кроме охраны, сопровождающих лиц, с нами в походе были два корреспондента – от газеты «Правда» Герой Советского Союза Сергей Борзенко и от Всесоюзного радио – Гальперин, а также сын Хрущева – Сергей, студент МВТУ им.Баумана.
Н.С.Хрущев вел себя замкнуто – видимо, готовился к предстоящему визиту – и, как правило, в разговор с личным составом не вступал. Н.А.Булганин часто встречался с командой крейсера, рассказывал о себе, о том, как он живет и работает, каков у него распорядок дня. Наиболее доступным был И.С.Курчатов – он часто заходил в штурманскую рубку, интересовался, где мы находимся, как мы ведем навигационную прокладку, как учитываем влияние ветра и течения. Игорь Сергеевич провел очень интересную лекцию для всего личного состава крейсера. А.Н.Туполев был молчалив и сдержан, и нам показалось, что он очень переживал, как пройдут перелеты самолетов «Ту-104» из Советского Союза в Англию, тем более, что на одном из самолетов летела его дочь. Когда ему докладывали о вылете самолета, он уединялся в каюте и пока не поступал доклад о посадке в Англии, из каюты не выходил.
Н.С.Хрущев, Н.А.Булганин, И.С.Курчатов, А.Н.Туполев и английский военно-морской атташе столовались в флагманском салоне, куда обычно приглашали и командира отряда В.Ф.Котова, но он, как правило, под различными предлогами от этих приглашений отказывался. Офицерам крейсера и штаба эскадры, это было непонятно. Нам хотелось, чтобы, используя столь благоприятные обстоятельства, В.Ф.Котов как можно подробней доложил Н.С.Хрущеву важность задач, выполняемых ВМФ, наши заботы и сложности, которые переживает флот. Но этого не произошло. По всей видимости, Василий Федорович имел такую установку командования, а может быть, и по собственному убеждению считал, что поход – не то место и не то время, когда можно вести такие беседы. В результате корреспонденции в газетах и по радио с борта крейсера не содержали каких-либо серьезных вопросов, волновавших весь флот».
Скорость хода была большая, погода благоприятная и уже 18 апреля отряд прибыл в Портсмут.»
В Портсмуте тысячи британцев встречали наш крейсер водоизмещением в 16 000 тонн. Он шел на швартовку кормой к причальной стенке с очень большой скоростью. Корма крейсера все ближе к пирсу, двигатели работают «полный назад», кажется, крейсер врежется в пирс. Команда «стоп машины», реверс, команда «полный вперед», бурун волны, крейсер замер на месте и нежно – нежно почти вкрадчиво прислонился к пирсу. Такой мастерской швартовки «владычица морей» еще не знала. Это был триумф ВМФ СССР. Что творилось на берегу, невозможно передать. Какой был восторг, некоторые даже плакали.
У стенки первым корпусом встал крейсер, вторым и третьим корпусами были ошвартованы эскадренные миноносцы. По прибытию в Портсмут члены делегации и сопровождение сошли с корабля  и убыли в Лондон, где поселились в гостинице "Клеридж".
Официальные переговоры проходили в резиденции премьер-министра Великобритании, в зале заседаний кабинета. Состоялся острый обмен мнениями относительно колониализма. Советские делегаты заявили, что СССР неизменно поддерживал и поддерживает национально освободительное движение и не может выступать с критикой колониализма. Кроме того советские руководители отказались взять обязательства не помогать Египту и предложили договориться о соглашении по запрещению поставок оружия во все страны Ближнего и Среднего Востока. Но англичане уповали на силу, Иден заявил: «Мы будем воевать за нефть». Советская делегация ответила, что ничего не может оправдать применение Англией оружия на Ближнем Востоке. Желая улучшить отношения между нашими странами, советские делегаты внесли конкретные предложения о значительном расширении англо-советской торговли. Но сославшись на «действие существующего стратегического контроля» правительство Идена отклонило эти предложения. Серьезных практических результатов переговоры не имели. Да и английская сторона не стремилась к таким результатам. Недоброжелательство правительства Антонии Идена в отношении СССР было заметно еще до начала визита. Консерваторов находившихся у власти раздражали и поездка советских лидеров в Индию и Пакистан, и поддержка новых независимых государств, и выступления советской прессы против колониализма. Все это как позднее писал Идеен «ставило под вопрос визит в Англию. Естественно, я тщательно взвесил все эти обстоятельства и обсудил их со своими главными коллегами. Мне представлялось, что мы пригласили советских лидеров в Англию не потому, что это их устраивало, а потому, что нам было выгодно их принять здесь». Но эти колебания и сомнения сразу же дали о себе знать. Английская печать использовала для антисоветских выпадов нормальный в подобных случаях предварительный приезд в Лондон советских представителей службы безопасности. Английская сторона в нарушение существующих традиций пренебрегла пожеланиями советской стороны при составлении программы пребывания делегации СССР в Англии. Форин офис подготовил такой проект повестки дня переговоров, что даже Идену он показался «слишком перенасыщенным вопросами, выгодными английской стороне».
В конце марта 1956-го генерал Серов лично слетал в Лондон, чтобы договориться с английскими коллегами о мерах по обеспечению безопасности визита. И.о. резидента КГБ Модин выдал шефу только что полученный от агента материал особой важности о запланированной разведслужбами Великобритании секретной операции против крейсера с Хрущевым и боевых кораблей сопровождения. Главным исполнителем был командор Крэбб. Вот некогда секретный документ британского Адмиралтейства. Тот самый, что Модин передал Серову.
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Офис Первого лорда Адмиралтейства
14 марта 1956 года
МЕМО
Адмиралтейство подтвердило актуальность ранее принятых директив о проведении разведывательных операций против русских военных кораблей в западноевропейских и британских портах…
Заседание отметило, что приезд в апреле в Англию Хрущева и Булганина на борту крейсера дает реальную возможность для выполнения указанной директивы…
Адмиралтейство отметило результативность уже проведенных ранее аналогичных разведывательных операций, в частности, против крейсера «Свердлов» при участии командора Крэбба в 1955 году…
Была подчеркнута приоритетность установления шумовых характеристик русских военных кораблей… Отмечена важность определения конструктивных и тактико-технических особенностей русского крейсера…
Участники совещания обсудили возможности для разведки, предоставляемые визитом русских военных кораблей в Портсмут…
Было принято решение связаться с командором Крэббом, чтобы выяснить возможность его участия в осуществлении операции «Кларет» против русских военных кораблей, на которых Хрущев и Булганин прибудут в Англию…
В работе совещания принимали участие:
сэр Джеймс Томас, Первый лорд Адмиралтейства
сэр Ивон Киркпатрик, Постоянный замсекретаря Форин офис
г-н Патрик Дин, Директор Объединенного комитета по разведке
сэр Джон Ланг, Постоянный секретарь Адмиралтейства
контр-адмирал Джон Инглис, Директор военно-морской разведки
генерал-майор Джон Синклер, шеф Сикрет Интеллидженс Сервис
г-н Дик Уайт. Генеральный директор МИ-5»
Спецоперацию назвали «Кларет».
Разведка подводной части корпуса была не единственной ее целью. Планировалась прослушка номеров членов советской делегации (в первую очередь, Хрущева и Булганина) в лондонской гостинице «Клериджиз», «снятие шумов» советского крейсера британскими подводными лодками при прохождении пролива Ла-Манш, работа с экипажами наших военных кораблей, особенно, с офицерским составом и т д.
Получив согласие Крэбба, 8 апреля 1956г Первый лорд Адмиралтейства обратился к премьер-министру Великобритании Идену за разрешением о проведении операции «Кларет» против русских военных кораблей.
Получив санкцию руководства, английский разведчик Николас Эллиот к выполнению поставленной задачи привлек давно готового к этому отставного водолаза Королевских ВМС капитана 3 ранга в отставке  Крэбба.
За прогулку под советским крейсером ему было обещано 3 тысячи английских фунтов.
Крэбб прибыл в Портсмут накануне визита советских кораблей и вместе с помощником из MI-5 остановился в местном отеле.
Первое погружение для обследования кораблей он осуществил в тот же день - 18 апреля.
Второе и последнее погружение он совершил 19 апреля, опустившись под воду в Стоукс-бэй, в месте секретный испытательных работ, недалеко от стоянки советского крейсера «Орджоникидзе».
Э.П. Кольцов, по специальности боевой водолаз группы специального назначения «Барракуда», был участником того дружеского визита в Англию. Её присутствие держалось в строгой тайне: все пловцы носили форму старших матросов и формально входили в экипаж крейсера. Но выполняли особые задачи.
- При подготовке похода, еще в Таллине произошел казус, - вспоминал Э.П. Кольцов. - Капитан 3-го ранга из отдела обеспечения разведоперации зашел в кубрик БЧ-4, увидел старших матросов, и, не обратив внимания на присутствие личного состава эсминца, спросил: «Как устроились, разведчики?». Последовала немая сцена. Сразу доложили начальнику контрразведки Тишкину. Ребят поменяли с другим эсминцем, кэп получил свое.
В школе ОСНАЗ Эдуард Кольцов впервые услышал имя Лайонела Крэбба, который считался легендой среди боевых пловцов. Отряд командора Крэбба во время Второй Мировой войны противостоял итальянским боевым пловцам в проливе Гибралтар. На личном счету Крэбба числилось несколько взорванных итальянских и немецких транспортных судов (он прикреплял мины к их днищам). В закрытые учебники вошла схватка под водой Лайонела Крэбба с тремя итальянцами. Он зарезал двух противников, а третьего захватил в плен.
В два часа ночи 19 апреля акустик крейсера «Орджоникидзе» доложил, что слышит подозрительные шумы по правому борту. По штормтрапу с противоположного левого борта в воду спустился Эдуард Кольцов, облаченный в гидрокомбинезон (ГК-3). Ему было приказано выяснить причину этих шумов. Связи у него не было, из оружия - только нож. В «случае чего» предписывалось действовать по своему усмотрению.
- Пирс был ярко освещен огнями, ночное море слегка фосфоресцировало, так что некоторая видимость под водой была, - вспоминает Эдуард Кольцов. - Я осторожно обогнул корму крейсера, и сразу заметил, что примерно посередине корпуса, как раз напротив того места, где расположены пороховые погреба, темнеет силуэт пловца.
Он был так увлечен своим делом, что не заметил приближения противника. Кольцов уже увидел, чем занимается ныряльщик: прилаживает к борту крейсера магнитную мину (диверсанты называли ее «липухой»). Подводная часть крейсера обросла ракушками, и чтобы мина плотнее прилегла, ныряльщик почистил это место ножом. Его погубила самоуверенность: эти шумы и услыхал наш акустик.
- Я сначала осмотрелся: по всем правилам диверсант не должен был действовать в одиночку, рядом могло находиться прикрытие. Но никого не было. И тогда я из глубины пошел прямо на него.
- Когда я приблизился к Крэббу, он уже повернулся от борта, чтобы уходить, - рассказывает Эдуард Кольцов. - Я схватил его ноги, и резко потащил вниз, на себя. Когда со мной поравнялось его лицо, наотмашь ударил ножом по горлу. Перерезал его вместе с дыхательными трубками. Все произошло автоматически: этот прием мы отрабатывали в разведшколе.
- Сразу в воде образовалось бурое облако крови. Я оттолкнул тело от себя, и вдруг заметил, какого маленького роста был диверсант. Я даже испугался: не ребенка ли прирезал? Опять приблизил его к себе, и увидел перед собой лицо взрослого мужчины, примерно 50 лет (Крэббу было 48). Поразило, что на нем была не маска, а очки ныряльщика, причем я рассмотрел, что очки были с диоптриями. Позже наши разведчики выяснили, что Лайонел Крэбб был близоруким.
Кольцов перетянул трубками костюм Крэбба, создав относительную плавучесть, и пустил его тело по течению. После этого приблизился к мине. Подковырнул ножом магниты, отделив от борта, и отбуксировал в дальнюю часть пирса, где было скопление веток и другого мусора. Засунул мину под эту кучу. «Вполне возможно, что она и сегодня лежит там», - вспоминал Э.П. Кольцов.
Прикрывавший Крэбба напарник прошляпил атаку Кольцова, струсил, затаился но потом на отходе был выявлен очередной группой наших боевых пловцов. После скоротечной схватки он был смертельно ранен, но сумел всплыть.
19 апреля 1956г. в 7.30 утра по Гринвичскому времени три матроса с эсминца "Совершенный", стоявшего рядом с крейсером "Орджоникидзе"  и вахтенный матрос с эсминца "Смотрящий" Краснощеков  в Портсмутской гавани, заметили на поверхности воды, между советскими эсминцами, в районе полубака, чужого водолаза-аквалангиста. Он был одет в черный легководолазный костюм. Командир эсминца "Смотрящий", капитан 3 ранга А.А. Александров заметил, что сквозь плексигласовую маску с квадратной прорезью просматривалось лицо со страшно выпученными глазами - было такое впечатление, что пловец задыхался. Водолаз некоторое время продержался на поверхности воды вверх лицом, затем погрузился у борта "Смотрящего", стоящего с краю, борт о борт с эсминцем "Совершенный". Было ясно, что водолаз следовал от крейсера "Орджоникидзе",  находившегося у причала. После этого на кораблях выставили вахту для наблюдения заводной поверхностью, но больше ничего не обнаружили. О случившемся доложили по команде. Получив сообщение, командир крейсера, капитан Г.Ф.Степанов немедленно отдал приказ водолазной группе совершить погружение с целью осмотра подводной части корабля. К этому моменту прошло всего пол года с момента гибели в гавани Севастополя флагмана Черноморскогофлота - линкора «Новороссийск» и по приказу руководства ВМФ в штаты команд крупных боевых кораблей были введены расчеты легких водолазов - для борьбы с диверсантами. Спустившись под воду, водолазы-аквалангисты внимательно обследовали днище крейсера от пятки руля, до среза форштевня,  доложив: "Винторулевая группа и корпус чист".
О происшествии было доложено по команде. Случай этот было решено засекретить. Победитель за образцовое выполнение задания, связанного с риском для жизни, и обеспечение спасения тысячи людей без всякой помпы был награжден орденом «Красной звезды». Акустик был также награжден.
21 апреля в офицерском клубе командир отряда советских кораблей контр-адмирал В.Ф.Котов в частной беседе с начальником штаба Портсмутской ВМБ контр-адмиралом Бернетом упомянул факт обнаружения водолаза вблизи стоянки советских кораблей, на что Бернет ответил, что никакой водолаз не мог появиться в районе порта, так как портсмутскаяводолазная школа "Верон" была на каникулах. А других водолазов, по его словам, в порту не было. Ему, естественно, не поверили, а так как обследование крейсера осуществляли теперь регулярно, местные газеты, подшучивая над нами, писали: "советские легководолазы с утра до ночи обследуют крейсер, что они ищут - никто не знает".
Н.С.Хрущев вечером, в беседе с журналистами, сообщил об обнаружении аквалангиста около советских кораблей.
Поняв, что операция раскрыта и беспокоясь из-за долгого отсутствия своего агента англичане предприняли попытку помешать работе наших водолазов, опасаясь, что они могут обнаружить тело виновника переполоха. Английский офицер связи передал записку командиру отряда с сообщением о том, что в порту будут производить подводные взрывы и устно добавил: «это опасно для ваших водолазов». Контр-адмирал В.Ф.Котов, получив эту информацию, игнорировал ее, и водолазы продолжали свою работу по обследованию крейсера.
На следующий день на званом обеде в честь советской делегации Хрущёв неожиданно задал вопрос первому лорду английского адмиралтейства: «А что за пловец нырял возле нашего крейсера?» Разразился дипломатический скандал. СССР фактически обвинил Великобританию в нарушении гарантий неприкосновенности. А через два дня газеты запестрели заголовками: «Где вы, командор Крэбб?». Премьер-министр Энтони Иден был вынужден оправдываться перед парламентом.
4 мая 1956г советское посольство в Лондоне заявило официальную ноту протеста по поводу обнаружения водолаза у советских кораблей. Вечером того же дня премьер-министруИдену пришлось держать ответ перед парламентом. Так как по британской традиции премьер-министр является главой всех разведывательных служб то и ответ держал тоже он. Обычно ответ всегда дается один и тот же: премьер заявляет, что по соображениям безопасности страны разъяснения не будут даны. Но в этот раз Иден отступил от правил, ибо стандартный ответ мог означать, что он вел двойную игру в переговорах с советской делегацией. Иден заявил в палате общин: «Было бы не в интересах общества обнародовать обстоятельства, при которых командор Крэбб предположительно погиб. Хотя практика предусматривает, что министры берут ответственность на себя, я считаю необходимым, учитывая особые обстоятельства дела, разъяснить: то, что сделано, было совершено без санкции или ведома министров Её Величества. Принимаются соответствующие дисциплинарные меры». Таким образом, премьер-министр признал, что английская разведка предприняла беспрецедентные действия в отношении крейсера «Орджоникидзе» в Портсмуте в то время, когда велись переговоры на высшем уровне с советской делегацией. И что бы ни заявлял глава правительства в парламенте, он не мог снять с себя ответственность за этот провал. Во избежание международного скандала британский премьер заставил директора MI-5 Джона Синклера уйти в отставку. Официальной версией стало объяснение, что инцидент произошел по причине самовольных действий британской разведки, хотя для операций на территории Великобритании внешняя разведка должна была получать специальную санкцию премьера. Бывший секретарь кабинета сэр Эдвард Бриджес вообще утверждал, что премьер-министр Энтони Иден оставался в неведении об операции в Портсмуте и ее провале в течение следующих пятнадцати дней после инцидента. Однако Хрущев поставил вопрос Идену об инциденте в Портсмуте уже на званном обеде в его честь спустя сутки после случившегося. Известно, что 14 мая 1956 года Иден заявил членам парламента, что в публичных интересах скрыть обстоятельства, при которых погиб боевой пловец.
Тело Крэбба тогда не было найдено, а сами британцы не стали поднимать тревогу и заниматься его поисками из-за присутствия в бухте советского крейсера. Как выяснилось после публикаций документов разведки в 2006 году, Крэбб не был одинок в своей миссии. Он был лишь одним оперативником в группе сотрудников МИ-6, участвовавших в операции против «Орджоникидзе».
Опубликованные сейчас документы свидетельствуют о том, что инцидент с пропажей боевого пловца вызвал переписку между ведомствами MI-6 и Форин Офис. Внешнеполитическое ведомство Великобритании опасалось, что Крэбб был либо захвачен, либо убит советскими моряками. Это означало, что в случае официальных запирательств британских дипломатов могло последовать предъявление миру советской стороной живого Крэбба или его трупа.
9 июня 1957г.  отставной моряк Джон Рэндол, вместе с братьями Джибби, вышел порыбачить в Принстидский залив, неподалеку от портового городка Чичестер, расположенного в узкой бухте на южном побережье Англии.
Вдруг Рэндол заметил «колыхавшуюся на волнах темную массу». Поначалу он принял ее за «сорванную с якоря ловушку для лангустов». Но у Тэда Джибби глаз оказался острее — ему почудилось, что это «обезглавленное тело человека-лягушки, у которого к тому же не было рук». Темно-серый цвет резинового комбинезона указывал на то, что его снаряжение было изготовлено по заказу Адмиралтейства.
Изуродованный труп доставили в Чичестер. Узнав о зловещей находке, британская полиция, ВМС и ВВС начали совместное следствие. И некоторое время спустя главный интендант чичестерской полиции Л.Симмондз заявил журналистам, что это, вне всяких сомнений, останки Лайонелла Крэбба. Столь поспешный и категорический вывод полицейского многих удивил. И немудрено: ведь тело — если это действительно были останки Крэбба — пролежало в воде больше года, кроме того, у него отсутствовали голова и руки, так что опознать его с точностью было практически невозможно.
— Говоря откровенно, ничего определенного мы так и не узнали,— был вынужден признаться после вскрытия трупа судебный врач доктор Кинг.
Более или менее сохранилась только нижняя часть тела, однако каких-то особых примет на ней не было.
Верхняя же часть оказалась в настолько плохом состоянии, что даже было невозможно точно установить причину смерти.
Тело предъявили для опознания бывшей супруге Крэбба. Та заявила, что «не может утверждать, что это тело ее мужа».
А следствие между тем продолжалось. И вот удача! Один из директоров фирмы «Хейнки», в Бердмонси, выпускавшей водолазное снаряжение, которым пользовался Крэбб, объявил, что узнает крэббовский комбинезон. Фабричная марка, качество материала, кое-какие секреты производства — все было налицо. Признал директор и темно-синий шерстяной нательный комбинезон, который Крэбб всегда надевал, когда испытывал снаряжение «Хейнке».
26 июня следователь из чичестерской полиции Бриджмэн вынес заключение: труп, выловленный семнадцать дней назад, был телом Лайонелла Крэбба. Интересно знать, почему он пришел именно к такому заключению. Близкие Крэбба свидетельствовали, что у того был маленький размер ноги, — впрочем, ничего удивительного в этом нет, ведь его рост составлял метр пятьдесят восемь. Бриджмэн как раз и указывал на тот факт, что у выловленного трупа была «слишком маленькая нога, почти как у ребенка». Кроме того, у трупа на левом колене был шрам. А в 1945 году в Италии во время погружения неподалеку от американского корабля, огороженного сетью из колючей проволоки, Крэбб распорол себе левое колено.
Следователь ссылался и на отчет доктора Кинга, где говорилось, что смерть могла наступить полгода, а то и четырнадцать месяцев назад. А за это время, отмечал Бриджмэн, без вести не пропадал ни один ныряльщик. Надо полагать, тело Крэбба — до или после смерти — было чем-то завалено, причем «так, что туловище и ноги оказались защищенными от разлагающего действия морской воды».
5 июля 1957г. «Дейли Телеграф» опубликовала вот какое сообщение:
«Вчера в Портсмуте состоялось погребение капитана-подводника 3-го ранга Лайонелла Крэбба. Его тело было обнаружено 9 июня в Чичестерской бухте спустя год после того, как во время захода русских кораблей в Портсмут, в апреле месяце, он пропал без вести. Ни одного представителя ВМФ на похоронах не было».
9 ноября 2007 года британское издание Independent сообщило, что правительство скрывало обстоятельства смерти действовавшего против крейсера боевого пловца по фамилии Крэбб. Опубликованные тогда документы свидетельствовали, что случай в Портсмуте с гибелью Крэбба был отнесен в Великобритании к разряду высших государственных тайн. На BBC писали про погибшего пловца: «Он был героем войны, но в его семье говорят, что он был оставлен своей страной умирать в мутных водах гавани Портсмута».


Рецензии