Оставшийся в живых

  История  Майка  Бернса – индейца  из  племени  апачи-мохаве (явапаи).
  На  фотографиях   Бернсу   сорок  и  семьдесят  лет. 
 The only one living to tell : the autobiography of a Yavapai indian  by
Mike Burns; edited by Gregory McNamee. (Единственный  из  живых,  кто может рассказать: автобиография  индейца  явапаи).
History of  Arizona by  Thomas Edwin Farish, Atizona Historian.
 ОГЛАВЛЕНИЕ.
Юго-запад.
Равнины.
Восток.
Возвращение  на  Юго-запад.   
Много   написано   про   индейцев   белым   человеком. Так   много   было   сделано   сообщений    военными   и   другими   специалистами   о   налетах  и   бойнях,  совершённых   красным   человеком,  и   так   мало  индейских   рассказов.      
Следующий   рассказ,  переданный  Майком   Бернсом,  несомненно,   бросит   свет   не   только   на   индейский   взгляд   на   их   борьбу   с   белым   человеком, но   также   и   на   описание   повседневной    жизни   индейцев. Это  жалкое   повествование,  изящное   в   своей    простоте,  показывает   глубокое   чувство   несправедливости   индейца,   пострадавшего   от  белого. Это   красноречивая    апелляция  к    людям, которые  отобрали   его  землю   и   ограбили   его    друзей   и   родственников.      
За  несколько  дней  до  рождества  1872  года, в  сотне  с  лишним  миль  на  северо-восток  от   современного   Финикса,  штат  Аризона,  скауты  подразделения  американских  войск,  находящегося  в  кампании  против  апачей,  захватили  индейского  мальчика   восьми  или  девяти  лет от  роду.  Мальчик  искал  своего  пропавшего  дядю, который,  кажется,  просто  бросил  его  ввиду  приближавшихся  врагов.  Одинокий,  замерзший, - мальчик  ждал,  когда  его  убьют, - ибо  таков  был  метод  синих  мундиров.   Вместо  этого,  тонто-апачи, - а  это  они  были  теми  самыми   скаутами на  службе  армии  США, -  приказали  ему  показать  местоположения   лагеря  его  людей,  скрывающихся   в  каньоне   Соленой  реки (Солт-Ривер). Через  несколько  дней, - время,  которое  американским  солдатам  потребовалось,  чтобы  достичь  через  скальные  массивы  удаленной  ранчерии, - Хумотья,  или  Мокрый  Нос,  стал  сиротой: американцы  обнаружили  ранчерию  куевкепэйя (куэвкепэйа) – членов  одного   из  четырех  многочисленных   ответвлений  племени   явапаи.  Сотня  этих  людей  укрылась   под  скальным  навесом  в  каньоне  у  Солт-Ривер,  когда  примерно  120  солдат  и  более  сотни  их  союзников  из   индейских  племен  пима  и  марикопа,   а  также   небольшой  отряд   проводников  из  апачей  тонто, атаковали  их. Солдаты  нашли  способ  достать   укрывшихся  людей: они  начали  стрелять  в  свод   пещеры,  и   пули  рикошетом  поражали  их; также  командир  американцев,  капитан  Джеймс  Бернс,  приказал  скатывать  на  защитников  валуны,  что  громоздились  сверху  пещеры. Когда  стрельба  была  остановлена,  пима  и  марикопа   добили   раненых   камнями  и  прикладами   своих  винтовок.  Всего  умерло  более  семидесяти  семи  куевкепэйа,  и  среди  них  были отец   Мокрого  Носа, его   младший  брат  с  сестрой,   тети,  дяди,  двоюродные  родственники  и  дед.   Это  событие  стало  известно  как  Битва  в Пещере,   которую  очевидец - офицер  по  имени  Джон  Грегори  Бурк - назвал «самым  сильным  ударом,  когда-либо   нанесенным  по  апачам  в  Аризоне». Теперь  эта  битва  носит  название  Бойня   в  Пещере Скелетов,  так   как  атаковавшая  сторона  потеряла  убитым  лишь  одного  воина  пима.
Куевкепэйа   издавно  кочевали  по  центральному  плато   Аризоны, к  востоку  от  реки  Колорадо,   в  основном  живя  за  счет  охоты  и   изготовления  мескаля. Их  относительное  спокойствие  и  благополучие  рухнули  с  прибытием  американцев,  которые  в  1860-х  годах  начали  против  племен  региона  широкомасштабную  войну.  Все  эти  племена  они  называли  апачами,  хотя  только  восточные  жители  этой  горной  местности  были  настоящими  апачами-атабаска.   Куевкепэйа  и  их  родственники  толкепэйа  были  известны  как  апачи-мохаве  и  юма-апачи;  тонто, - это  явапаи,   которые  жили  в  области  Могольон-Рим,  в  районе  реки  Верде  и  современного   Пэйсона.  После  1865  года, - то  есть  с  началом  шахтерского  бума  в  регионе, - все  они  стали   апачами,  а  все  апачи  являлись   врагами  и  целями.
Майк   Бернс – индеец  апачи-мохаве,  родился   в   Аризоне   в   1864   году,  как   он  сам  сообщил.   Когда   ему   было,   как  уже  было  сказано,  восемь  или  девять   лет, он   был   захвачен   капитаном   Джеймсом   Бернсом   из   роты   G     Пятой  Кавалерии.  Он   воспитывался   капитаном   Бернсом   до   1880    года,  когда   капитан   из-за   проблем   со   здоровьем   собрался   уехать   на   восток,  но  вскоре    после   начала   путешествия   умер в   форте   Уингейт, Нью-Мексико. Майк   Бернс   возвратился   в  Аризону, однако,  стараниями   генерала    Уэсли   Меррита   был   послан   в   Карлайл,  где  получил   общее   школьное   образование. Затем   он   жил   в   резервации   Макдауэлл   в   Аризоне   и   работал   переводчиком   в   Федеральном   Суде  Аризоны.   
Благодаря   этой   работе, автор   был   хорошо   материально   обеспечен,   и   у   него  нашлось  время   для   сочинения    данной   рукописи,   и,   тем   самым,   внесения   ценного   вклада   в   историю    аборигенов  Аризоны.      
 «Я   не   знаю   своего   возраста, так  как  индейцы   не   имеют   записей   рождения   или   смерти,   и  у  меня  нет  родителей   или   родственников,   которые  могли  бы  мне  сказать   о   том,  когда   и   где   я   родился,      
Все   мои   люди   были   убиты   солдатами   в   бойне   Кровавой Пещеры  на   Солт-Ривер   в   1872  году.  Я   был   захвачен   капитаном   Джеймсом   Бернсом    и   лейтенантом   Томасом:     командирами    Пятой  Кавалерии.  Мое   индейское   имя  Хумотья (Хомотайя)    или   Мокрый   Нос.  Имя,   данное   мне   на   момент   моего   рождения,  или   когда   я    был   маленьким   ребенком.  Вероятно,  я   родился   летом,  так   как   помню,   как   я   разжигал   огонь   для  приготовления   мескаля.  Это    принято   среди    апачей,  чтобы   мужчина   или   женщина,  мальчик   или  девочка,   родившиеся   летом,  разжигали   огонь   для   этого   дела.  Апачи верили, что   тогда   мескаль   будет   сочным   и   приятным   на   вкус. Если   рожденный    в   другое   время   года   будет   зажигать  огонь   для   мескаля, тогда   его   вкус   не   будет   приятным   и   его   трудно   будет   есть.      
Я   помню   некоторые   моменты   из   жизни   моих   людей. Обычно   я   ходил   со   своим  дедом  вокруг   пещер   на    Солт-Ривер  или   в   ближнем   каньоне.  Мой  дед   ставил   ловушки, чтобы   ловить   кроликов, белок   и   птиц. Обычно   мы   устанавливали   ловушки   во   второй  половине   дня,  и   на   следующее   утро   приходили   и   забирали   животных,   попавших   туда. Иногда   койоты   крали   животных   из   ловушек. Тогда   мы   разбрасывали   чертополох   вокруг  ловушек,  и   койоты   боялись   к  ним   подходить.  Мы   снимали   шкуру   с   животных   и   жарили   мясо   на   огне,   или   кипятили   в  воде, готовя  суп. Это   была   наша   обычная   жизнь,   и   мы   были  довольны  этим.  Женщины обычно  ходили   собирать   травы   или   дикие   цветы,  которые  имели  семена,  съедобные   для   нас.  Главной   же   нашей   пищей   было  мясо  оленя.    
Индейцы   тогда   имели   больше   еды,   чем   сейчас. Они   не   должны   были   покупать  продукты  для   того,  чтобы   приготовить   еду.  Мы  могли   всякий  раз   ходить   на   охоту   и   убивать   достаточно, чтобы   обеспечить   себя   пропитанием. Теперь   же   ни   один   индеец   не   может   убить   оленя.   
 Ха-Ло, или  Кролик  - человек   в  возрасте 105  лет - говорил   мне, что  первые   белые   люди    проходили  через   север   Аризоны   в   1847  году. Много   индейцев   находились   в   лагерях  на   юго-востоке   гор   Брэдшое,   и   на   всем   протяжении   они   видели   партии  дорожных   фургонов   белого   человека, которые   проходили   через   страну.  Обозы   имели от   20  до 30   лошадей,  которые тянули   фургоны   через  каньоны   и   по   холмам. В   один  из  дней,  четверо   молодых   воинов   решили   пойти   в   лагерь   белых, чтобы   посмотреть, что   можно   у   них    обменять   на   шкуры.  Когда   они   подошли   к   лагерю,  белые  люди  подъехали к   ним   на  лошадях. Пожилые   люди   трясли   руки   индейцам, но   молодые   мужчины   вели   себя   так,  как   будто   они    намереваются  убить   индейцев. Они    подъехали   ближе, держа   пистолеты  наизготовку, и  начали   стрелять   по   индейцам.  Только   один   из   индейцев  убежал.    
Ха-Ло   сказал   мне,  что   когда   он   был   молодым   и   здоровым, то  бегал   так  быстро, что   мог поймать    молодого   оленя,   и  что   он   никогда   не   бегал   так   быстро,    как   в   этот   раз   от   белых   людей. Через   несколько   дней   после   этой   бойни,  после   того,   как   белые   ушли, несколько   индейцев   пошли   туда   и   обнаружили   тела  двоих   индейцев, искалеченных  до   такой   степени,  что   их   невозможно   было   узнать. Затем   они   обнаружили   кости   и   останки   третьего   индейца - заживо  сваренного.  Также   Ха-Ло   рассказал   мне   следующее: «Однажды   воины   взяли табун   мулов   и   лошадей   возле   гор     Билла  Вильяма. Все   мы   были   вооружены  ружьями   и   пистолетами.   Животные   замедляли   наш   ход,  и   поэтому  солдаты   нас   догнали.  У   одного   воина   сорвалось  седло   с   лошади, и   я   остановился, чтобы   помочь   установить   его.       Когда   мы   это   сделали,  на   соседнем  холме  появились   солдаты. Они    находились   в    полусотне   ярдов    от    нас,   и   я   стрелял    по   ним   из   ружья.  Вероятно,  я  в  кого-то  из  них   попал,   так   как   всегда   стрелял   точно.    Нас   было   25    человек    из   нашего   лагеря  возле  Хоик-ха-ве-на -  это    индейское   имя  гор    Билла  Вильяма, покрытых  кедром.  Я -  единственный  теперь   живущий,  чтобы   рассказать   об   этой   борьбе  с   солдатами. Много   индейцев   ходили   на   реку   Колорадо   к   индейцам    чемеуэви, и    те   дали   нам    винтовки,  пистолеты,  порох  и   пули.  Поэтому   большинство   из   нас   имели    огнестрельное   оружие;  также   мы    были   вооружены   луками   и   стрелами. Я   начал   стрелять   по   солдатам,  и   они   разбежались.  Потом  я  догнал   остальных    индейцев,   и   мы  подготовились   к   борьбе   за   наши   жизни, больше   не   обращая   внимания   на   лошадей   и   мулов. Солдаты  оставили  их  лошадей   на   холмах   и   сражались   с   нами   пешком. Они   стреляли   так   быстро,  что   мы   не   могли   поднять   голов. Но   некоторые   из   наших  людей заняли   позицию   на   верхушке    высокого   холма,   и   когда   солдаты   подошли   слишком   близко   к   нам, то   они   дали  залп   по   ним,  отгоняя  их  от  нас.  Солдаты   держали   нас   там   почти   весь   день,   и  двое  наших   мужчин   были   ранены. Когда   нам   все   это   надоело,  мы   поднялись   все   вместе,  с  теми,   кто   был  на    холме, и   дали   залп   по    солдатам. Один   из   наших   на   холме   видел,   как   солдаты   уходили.  Они   забрали   с   собой   несколько   мулов   и   лошадей, которых    мы   захватили   в   это   утро.   Бой   продолжалась   до    четырех   часов   дня.  После   ухода    солдат, мы   обнаружили   несколько   лошадей   на   другой   стороне   холма. Всю   ночь   мы   пели   над   двумя   нашими   ранеными    товарищами.  На   следующее   утро   мы   подходили   к   нашему   лагерю   в   горах    Билла  Вильяма,  и   двое   из   наших   пошли   вперед   в   лагерь,  чтобы   сообщить   о   случившемся.  Оба   раненых  выздоровели  через   некоторое   время.  Впоследствии   они   были   убиты    навахо, с    которыми   мы  обычно    находились   в   дружественных   отношениях,  торгуя   с   ними   всякими   вещами, меняя   их   на   одеяла, которые  были   очень   ценными   в   то   время.  Навахо   часто   проходили   через   нашу   страну,  перегоняя  ворованные   стада овец,  и   из-за   этого   индейские   скауты,   как  и   солдаты,   часто   нападали   на   нас   и   убивали   невиновных, думая, что   это   мы   занимаемся    грабежом.  Навахо   крали   овец    из-за  мяса  и  из-за    шерсти, из   которой  они   делали   ковры   и   одеяла,  тем  самым,  бросая  вину   на   нас.  Но   нам   не   нужны   были   овцы. Белые   много    хорошего   сказали   о    навахо,  но  те  являлись  одним   из   наихудших   племен, и   они   были  искусны  в   перекладывании   вины   на   другие   племена. Навахо   приходили   в   окрестности   Прескотта  и   убивали   скотоводов,  погонщиков  и  почтовых  курьеров. Они   это   делали    даже  тогда,  когда  явапаи   и   другие   находились   в   резервациях   в    Кэмп-Верде  и   Коттонвуд. 
В   1865  году  индейцы   мохаве  жили   на   реке  Колорадо.  Они   были   первыми   индейцами,   которые  встретились  с   белыми.  Мохаве  были   у   них   консультантами   и    скаутами   в    одноименном  форте (Мохаве ).   Некоторые   из   них   посещали   горных   индейцев,   известных,   как   апачи-юма.    Они   жили   западнее   гор   Брэдшое,  и    находились   в   дружественных   отношениях   с   индейцами   реки   Колорадо - юма  и   мохаве.   Апачи-юма  понимали   их   языки   и    язык    явапаев.  Один   раз    мохаве   послали    к   ним   своих   бегунов, чтобы  пригласить    их   вождей   в   форт   Мохаве   для   мирного  собрания.  Около   35   человек   пришло    в   форт,  где  их  позвали  в   большой   дом. Там   все   они   были   убиты.  Через   некоторое   время   их   племя    пришло   в   дружественный   индейский   лагерь  возле   форта   Мохаве,  чтобы   узнать   о   судьбе   своих    людей,  и   там   они   узнали,  что    солдаты  их   убили.   Через   некоторое   время   солдаты  вышли  из   форта    и   направились   вниз    по   реке   Колорадо.   Индейцы   провели   собрание   и   решили   устроить   засаду  на   солдат,    среди   которых   находился   уполномоченный   по   индейским   делам   Лейхи.  Тут  прибыл   один    из  бегунов   и   сказал,    что   Лейхи   и   солдаты   находятся   между    Дейт-Крик   и   Киркленд.   Индейцы   спрятались   на   обочине   за   кустарником.   Впереди  в  повозке   ехали Лейхи, погонщик,  переводчик   и   один   человек   на   лошади.  Лейхи   увидел   индейцев  и   сказал   им,   чтобы   они   не   стреляли,  так  как  он    хотел   говорить   с    явапаями    и   горными   людьми   о    мире.  Один   из   индейцев    ответил  ему,   что   Лейхи   заключает    с   индейцами   ложные   договоры   о   мире.  По   крайней    мере  три   мирных   делегации   индейцев   ходили   в   форт   Мохаве  и   не  возвратились.  Лейхи   теперь   приглашал    явапаев,   чтобы   те  пришли   в   форт   Мохаве   для  получения   еды   и   одежды. Но  индейцы   убили   его,   двоих   белых   с   ним  и   одного   индейского   переводчика   из   форта   Мохаве.  С   ними   был   еще   один   индеец, но   он   оказался   из   наших   людей,   и   мы   решили   сохранить   ему   жизнь.  Оказывается,   он  был   одним   из   тех, кто   прежде   ходил   в   форт   Мохаве. Он   был   пленен   и    вынужден  был  идти   с   белыми. 
С   этими  солдатами   из  форта  Мохаве  был   ещё  один  случай.  Трое  индейцев   находились на   охоте   и   натолкнулись   на  небольшой   лагерь   солдат.  Не  думая,  что   те   могут   им   навредить,  они   согласились   пойти   с   ними    в   основной   лагерь   солдат.   Когда   они   почти   пришли,    появились   другие   солдаты.  Неожиданно  они   выстрелили   и   убили   двоих   индейцев, а   третьего   взяли   в   плен. Через   некоторое   время   другие   индейцы  пришли в    этот   лагерь   солдат и   увидели   этого   заключенного.  Солдаты   сказали   им, чтобы   пришли   все   индейцы   для   разговора   и   заключения   договора. Эти   индейцы   вернулись    и   сказали  своим, что   видели    одного   из  их  пропавших   людей   у   солдат,   и    что  солдаты    хотят   говорить  с  ними. Многие   из   индейцев  согласились   пойти  по  той  причине,   что   хотели   вернуть   своих  пропавших   родственников.  Что   из   этого   получилось,   вы   знаете.    
Через   несколько   лет     Таллака-паи-уа  из    юма-апачи, которые   жили  возле  Кэмп-Дейт-Крик,  где   стояли   три   роты   солдат,    часто   приходил   в   этот  пост, как   и   другие   молодые   индейцы, чтобы   работать   на   кухне   или   рубить   лес.  За   эту   работу   они   получали   еду   и   одежду. Многие   из   них   выучили   английский   язык.  В   5-6   милях   ниже   по   ручью   находилась   хижина,   в  которой   жили   двое   белых   мужчин. Они   продавали   виски   солдатам. Некоторые   солдаты    уходили   туда   и   отсутствовали   по   2-3   дня.  Командиры   тогда   угрожали   смертью   тем   индейцам,   работавшим   у   поста,   полагая,  что    индейцы    убивают    солдат. Но, в  конце  концов,    пропавшие   солдаты   приходили,   и   оказывалось,  что   они   просто   заблудились   и   не   могли   найти   дорогу   к   посту.      
Как-то   некоторые   индейцы   увидели   других   индейцев   в   горах,  одетых   иначе,   чем   индейцы   у   поста.  Командир   поста    сказал  индейцам, чтобы   они   принесли   головы   чужаков. Но   те   были   хитрыми,   и   ушли   еще   дальше   в    горы.    Однако  индейцы    юма- апачи   окружили   маленький   военный   отряд    апачей    и   убили    четверых   из   них,   и   принесли  их   одежду   в   пост.  Солдаты   им   не   поверили,   что   они   убили   кого-то   из    апачей,   и   командир   поста   стал   угрожать,   что   будет   приходящих   к   посту   индейцев    запирать   и   сажать   на   цепь.  Но   индейцы  у  Кэмп-Дейт-Крик  хотели   только  мира   с   солдатами. 
Наконец,   те   двое   белых,  что   продавали   виски   солдатам, не   уследили   за   огнем  и   сгорели  вместе   с   хижиной.   Тогда   солдаты   схватили  несколько   индейцев,  чтобы   пытать   их   и   узнать,   кто   совершил  поджог  и   убийство.
Они   не   видели   никаких   знаков, указывающих    на  то,  что   это   совершил  какой-нибудь   военный   отряд.  Индейцы   ходили   на   разведку   далеко   в   горы, но  не   нашли   никаких   следов.    Однако  командир  поста   не   верил   им,   и   думал, что   это   сделали    юма- апачи. Он созвал    всех   индейцев  под   предлогом   заключения   с   ними   договора. 
 Большое  предательство  было  совершено   на   индейцах    мохаве- апачи. Об  этом   рассказал   мне  индеец   по   имени     Кванга-кута-ма,    или   Куриная   Шея. Это   имя   он   носит   по   сей   день.    
Около   места, которое   мексиканцы   называли   Сьерра-Анчес,  а   теперь   находится  дамба   Рузвельта,  располагались  несколько   лагерей    апачей-мохаве.    Мы -  мохаве,  называем    эти   горы  - Много  Разных  Скал. В этих   лагерях    жили  тонто-мохаве,   и   их   земля   простиралась   вдоль   Мазатзал, Бассейна   Тонто   и   в   Сьерра-Анчес.     Когда   созревали  фрукты,    они   приходили   их   собирать   в   долину    Солт-Ривер.     В   этот   раз,   как   и  всегда,   они   расположились   лагерем   в  долине   между  горами и  Фиш-Крик   (Рыбный  Ручей).   Лагеря  располагались  в  четырех  местах,      в   нескольких   милях   друг   от   друга,  и   средний,  находящийся  чуть   выше   остальных, был   самым   большим.  Это  был   лагерь   вождя Дел-ше,  или  Дела-ша.   Некоторые   охотничьи   партии   искали   оленей,  другие   ловили   кроликов   и   крыс.  Все   они   были   вооружены   тогда  луками   и   стрелами. Они   оставляли   без   страха   свои   лагеря,  так   как   никому   не   вредили, за   исключением    воровства  лошадей. 
Однажды   несколько   охотников   пришли   и  сказали, что   видели   вооруженных   всадников   внизу   в   долине.  С  ними   были    пима  и   марикопа,  которые   сказали  им,  что   все   индейцы   в   этой  стране   должны   прийти   в   солдатский  лагерь  без   оружия,  а   взамен   им было  гарантировано,  что  никто   к   ним  не   пристанет,  и  что  солдаты   имеют   дружественные   намерения.  Когда   все   охотничьи   партии   возвратились, были   посланы   гонцы   в   другие    лагеря.   Некоторые   из   индейцев   были   за   заключение   договора,   говоря,   что   они  устали   прятаться   в   холмах   и   всегда   быть   настороже, боясь, что   враги    застанут   их   врасплох.  Эти   люди   хотели   покоя   и   отдыха, а   также   мира   со   всеми.  Некоторые   индейцы   пошли   в   главный   лагерь  и   сообщили   там   о   солдатах,  пима  и   марикопа,   с   которыми  были   два  тонто- апачи.   Марикопа  послали   этих   двоих   убедить  тонто- мохаве     прийти  для   переговоров   и   получить   много   еды   и   одежды. Один   из   этих   двоих   пришел  затем   в   один   из   лагерей    тонто- мохаве   и   сказал,  что   всё    это    ловушка,  и   солдаты   всех   пришедших   к   ним   убьют.   Этими   двумя   тонто- апачи    были    тесть  и    зять.  Оба   они   носили   рубашки   из   оленьих   шкур, украшенные    медными    заклёпками.Тем   не   менее,   многие  из   наших   мужчин   желали   идти   вниз,  но   главный  вождь  Дел-ше   встал  на   скалу   и   крикнул,    чтобы   все   сели.  Затем   он   сказал,    что  было  бы  глупо   идти   к   солдатам; что    пима   и   марикопа,   с  которыми    они   встретились  и   говорили   о   дружбе, всегда   были  их   врагами,   и   они   рады   будут,   если  солдаты   всех   нас   убьют.  Он   сказал:  «Я  остаюсь   там,  где  стою». Затем  подошёл   старик,   которого   не  было   в  лагере  два   дня,   и спросил,   в   чем  проблема?  Люди   рассказали   ему   о   последних   новостях, а  также   сообщили,  что   трое   из   его   сыновей  ушли   с  группой   других   индейцев  к   солдатам. Одна   из   женщин   стала   уговаривать   этого   человека  поесть, но   он     сказал: «Мне   не   нужна   еда,  я   собираюсь  идти   туда,   где   мои  сыновья,   и  умру   вместе   с   ними    до  того,  как   солнце  взойдет   над   холмами,  поэтому  нет  нужды  есть».   Когда   же  ему   сказали,  что   ушедшие   на  совет   с   солдатами   не   взяли  с   собой   никакого   оружия, он    воскликнул:  «Те  люди   мои  враги,  и   я   пойду   вниз   с   луком   и  стрелами   и   буду   защищать   себя.  Наши  люди,  которые  ушли  вниз   без   оружия - глупые, - такие   же   глупые     как   дети».   
Только    один   человек   вышел   живым  из  последовавшей  бойни.  Он  был   еще  жив   около   трех   лет   назад,  и   когда   умер,   ему   было   больше    ста  лет.  Он   получил  тогда  три   пулевых   ранения, но в   дальнейшем   излечился   от   ран. Он  мне   и   рассказал   об   этом   деле.  Его   звали  Тот   У  Кого   Тощая   Женщина.   Затем  его   назвали  Несущий   Немного  Муки.  Ему  дали  это  имя в   агентстве   Сан-Карлос, где   индейцы   получали    пайки,  состоящие   из   сахара, кофе, фасоли   и   муки. Он   получал    пайки   только   для   себя   и   жены,  поэтому   они  были   маленькими,   и   он   получал   небольшой   мешок   муки.  Этот   человек    находился   в   первой   группе,  которая   пошла   встречать   солдат.   Солдаты   дали   ему  два   ведра   и    указали  идти   к   ручью, чтобы   он   принес    воду.   Он   это   сделал   дважды.  Затем    пришли   еще   индейцы, и  этот   человек   обратил   внимание  на  то,  что  солдаты,   лежащие   как   бы   на   отдыхе,    прячут  под   их  одеялами   оружие.  Затем   он   увидел   сигнал   с   холмов, означавший, что   солдаты    окружают   пришедших   к   ним   индейцев,   а   также   обратил   внимание   на   то,  что    пима  и    марикопа  не   расседлывают    своих   лошадей.  В   следующий   раз, когда   он   пошел   к   ручью  за   водой,   то  остался   там  в   150-ти ярдах  от   места,   где  была  усажена  вся  толпа  индейцев. Две   длинных   полосы   длинной   материи   были    растелены  на  земле, чтобы   индейцы   сели   на   них. Некоторые   солдаты   открыли   пакеты   с   табаком,  а   некоторые   с   ситцем,  чтобы   раздавать  это  индейцам. Пима  и   марикопа  подошли   ближе, чтобы   наблюдать  за   происходящим. Несущий  Немного  Муки  так  рассказывал: «Я   сидел  за   скалой,  размером   с   человека, с   другой   стороны   ручья,  и   за   соседним   камнем  увидел   спрятанное   копье.  Один   из   индейцев   из   левого   ряда    встал  и    пошёл   к   ручью. Он   направлялся   к   холмам   мимо   моей   скалы,  когда   солдат   догнал  его   и   стал  тащить его  обратно. Индеец  упирался,   и   солдат   потянулся   за   пистолетом. Тогда  индеец   выхватил   нож   и,   опираясь   на  плечо   солдата,   всадил   его ему  в  горло. Солдат   упал   на   спину,    и  пистолет   самопроизвольно   выстрелил. Пима, марикопа  и  солдаты    начали  стрелять   в   индейцев,  которые  теперь пытались   бежать, но   залпы   лились   в  них   почти   непрерывно.      Меня   никто   не   видел,  хотя   я   все   видел, высунув   голову   из-за   скалы. Один   из   наших   был   застрелен,   и   кто-то  из     пима  или   марикопа   прикончил    его   выстрелом   в   голову.  Затем   этот    пима   побежал   к   соседнему   камню, а   другой   наш   человек   схватил   лежащее  там  копье.  Копье  было    выбито  пулей   из   его   руки  и   он   побежал   прочь   в    поросший  густым  кустарником  скалистый   овраг.  Я   тоже   побежал   туда,  упал   под  куст  и   покрыл   себя   листвой,  притворившись  мертвым.  Там   я   пролежал   до   темна,   а   потом  пошел   к   нашему  лагерю. Он  оказался   покинутым,  и   там   были   уничтожены    вещи   тех,  кого   считали   мертвыми. Моя   семья   тоже  уничтожила  мои   вещи   и   ушла   дальше   в   горы.  Все   индейцы    находились  под  руководством  большим   вождя     Дел-ше,   и   ниже   по   ущелью,  там,  где   проходила   дорога, они   устроили  засаду.   Дел-ше   послал  несколько   молодых  мужчин   наблюдать   за   солдатами,  и   велел   сообщить, когда   они  соберутся   уходить   домой. Перед   полуночью  солдаты  переходили  через   ручей,  и   индейцы   из   ущелья  слышали   стук  копыт   их   лошадей. Дел-ше    сказал нам,   чтобы   мы   подползли   ближе  к   дороге  и  спрятались   за   кустарником   и   скалами,   в   нескольких   ярдах   от  неё.  Некоторые   воины  в  конце   ущелья  должны   были  дать   сигнал,     когда    последний   из   солдат   вступит    в   ущелье.  Когда   арьергард    солдат   вошел   в   ущелье,    индейцы  начали   стрелять. Апачи   имели    только   луки   и   стрелы,  но   каждый  их  выстрел   был   точным.  Мы   никогда   не  узнали, сколько   мы   убили, но   убитых   и   раненых   было   очень   много. Троих солдат   мы  захватили   в   плен. Как   я   говорил,  с   солдатами,  кроме   пима  и   марикопа,  находились  два  тонто - апачи, которые  были  одеты   в   рубашки   и  брюки   из   оленьей   кожи.   Они  тоже  погибли,   и   позже   было   обнаружено,  что   с  них  снята   вся   одежда. Старый   человек,  который  с    луком   и   стрелами   пошел   в   лагерь  солдат   за   своими   тремя   сыновьями,  долго  держался  против  солдат,   пима  и   марикопа, стреляя   в   них   из   лука.  Когда  стрелы   кончились,  он   побежал  на   другую  сторону  холма,  но  был   ранен   пулей  в   затылок    почти  на  вершине. Он  был   вне   досягаемости  пуль, но   один   из    пима  или   марикопа  подбежал  к  нему  и  добил  его.  Некоторые   индейцы   позже   говорили, что  зря   он   пошел   за   своими  сыновьями, так   как   их   все    равно   убили  бы. 
Белые  были   введены   в   заблуждение    пима  и   марикопа, которые  жили   в  долинах   Хила  и    Солт-Ривер     и   являлись  злейшими  врагами  апачей. Эти    пима   и   марикопа  всегда   говорили   белым, что  апачи   плохие   и   кровожадные   люди,  живущие   в   горах   и   спускающиеся   оттуда   только  тогда,  когда   хотят    что-то   украсть   или   кого-то   убить.   Пима   и    марикопа   очень   долго   были   врагами    апачей. Методом    пима    являлось  подкрадывание   к    апачам   ночью   и   разможжение  их   голов во  сне,   все   равно   кому -  мужчинам,  женщинам   или   детям. Много   апачей   были   убиты   таким   способом.  Обычно   это   происходило   в   середине   зимы. После   убийства   жителей,    пима   сжигали   лагеря.   Однажды   марикопа   убили   молодую   пару,  которая   только   что   вступила   в   брак. Они    оставили   мертвых  лежать  так, как   будто  они  спали   друг   с   другом,    раздетыми   догола.  Ясно,  что   после   такого   любой   человек   выберет   известный   путь. Апачи из   оружия  имели  только   луки    и   стрелы.  Стрелы    они  делали   из   веток, с   небольшим   острым   камнем   на  конце,   и   далеко  они  не    летели.  Самый   длинный   выстрел   равнялся  150-ти   ярдам,   и   он   не   мог    нанести   много   вреда. Иногда   стрелы  изготовлялись   из   тростника, что    растет  возле   воды.  Заготовки    были   определенной   длины  для   тех   случаев,   для   которых   должны   были   использоваться,  а   также   должны  были соответствовать   размеру   лука. Требовалось   много   мастерства, чтобы  изготовить    стрелу. Тростник   сначала    срезали,   затем    высушивали,   а   затем   нарезали   по   необходимой   длине.  У   одних   мужчин   были   длинные   руки,  а  у  других   короче, и    индейцы   обычно   устанавливали   размер   стрел   в   соответствии   с   длиной   их   рук.   Затем   стрелы   передавались  старому   человеку,   у  которого    имелся   небольшой   синий   камень  длиной   около  четырех   дюймов  и   около  двух   дюймов  толщиной.  На   каждой   стороне   камня   делались    небольшие   углубления   в   толщину   стрелы   и    в   длину   всего   камня, с   небольшим   гребешком   между   двумя   углублениями. Этот   камень   подносили  затем   к   огню   для   нагрева,   но   он   не   должен   был  перегреваться. Затем   его  клали  на   большой   камень,   и   человек   начинал  тереть   заготовку   вдоль   углубления,   и  когда   попадался   сучок, он  тёр  посредине    гребешка  для   его  удаления  и   выпрямления   ветки. При   этом   человек   прищуривал   один   глаз   и   смотрел  вдоль   стрелы,  выискивая   оставшиеся   дефекты. Все   это   действие   продолжалось до  тех  пор, пока   стрела   не   становилась  ровной   и   прямой.    Владелец   стрел   имел    наготове   много   перьев.    В  основном  использовались  перья   черного   ястреба, но   каждый   человек    хотел   иметь   перья   орла,  если   мог   получить   их. Орлов   было   трудно   поймать. Обычно   находили   гнездо   и   забирали   оттуда   молодого   орла. Когда   он   подрастал, у   него   выщипывали   перья,  а   через   некоторое   время   перья   вновь   вырастали.  Так   же   поступали   и   с  ястребами.  Когда   человек   использовал   птиц   таким   образом, он   должен   был   хорошо   заботиться   о   них  и   хорошо   их   кормить.  Другие   индейцы   приходили  к  этому  человеку   и  покупали   у  него   перья. У   индейцев    существовала  легенда,  в  которой      говорилось,  что  орел   забирает   индейцев   в   свои   горные   владения, чтобы   кормить   своих   птенцов,  и   также,   что   орел   управляет   ветром.    Ещё   там   говорилось,   что   большой   орел- отец,  снижаясь   с   гор   в    мрачную   туманную   погоду, не   забудет   поймать   человека   и   унести   к   себе   домой.  Шаманы   всегда   имели   перья   орла   на    их   головах. 
Нельзя   думать, что   небольшая   прямая  палка   ранит   или   убьет   кого-нибудь,  или,   что   небольшой  плоский   камень   принесет  вред. Маленькие   зеленые   сорняки, растущие  под   тенью   определенных   деревьев, перерабатывались   в   яд,  а   затем   накладывались   на    наконечник  стрелы. Теперь   стрела  была   готова. Если  изучить   колчан   полный   стрел,  то   мы   увидим,  что   наконечники   стрел   покрыты   черно-голубой   мазью.   Это   и   есть   яд.  Я  часто   слышал, как     солдаты   говорили,   что   после   боя   с   нами, если  кто-то   из   них   был   ранен   или   даже   поцарапан    отравленной   стрелой,   эта   часть   тела   распухала,  становясь  похожей   на  большую  мозоль, а   затем   как   бы    сгорала.   Это   всегда   заканчивалось   смертью,   так  как   у   белых   не   было  никакого  противоядия.  Также   яды   делали   из   насекомых.   Еще   индейцы   ловили   змей, отрезали  им   головы   и   выдавливали   из-под   клыков   яд.  Много   пауков   были   ядовиты,   а   также   сорняки,   росшие   в   изобилии  вокруг. Также   индейцы   брали  желчь   оленя, прикрепляли  к   палке  и   закапывали   в   землю. Они   держали    это   там   2-3   дня,  до   тех   пор,   пока   желчь  не  загнивала   до   такой   степени,  что   индейцы   не  смели  прикасаться  к  ней. Потом   человек   брал   палку, относил    ее   на   некоторое   расстояние   от  лагеря  и  прислонял   к  дереву.  Всех    предупреждали,   что  никто   не   должен  ходить  там  вблизи  и  трогать  эту  палку. В  течение   нескольких   недель    желчь   становилась     сухой   и  жесткой,   похожей  на   каменный   уголь,    и  тогда  её  заворачивали   в   тряпку.  Когда   индейцы   хотели  это    использовать, то    натирали  его   камнем   в  небольшой   сосуд   с   водой, концы   стрел   окунали   туда   и  клали  сохнуть.   
Наконечники   изготавливались   из   жесткого   кремня,   который   нагревали   на   огне,  а   затем   обрабатывали  до   нужной   формы   и   размера. Лук   делали  из   шелковицы,  которую    срезали  в   определенное   время  года,  выбирая  ствол  без  сучков.  Чтобы   он   был   жестким   и   упругим,   его   обжигали    и   закапывали  неглубоко   в   мокрую   землю.   Затем   заготовку   сгибали    и   строгали     под   размер   и   форму,   какую   владелец   пожелает. Для   тетивы   использовали  длинное  и  прочное   сухожилие   оленя   или   лошади. Во  время  налетов  индейцы   обматывали  вокруг   талии  дополнительную  тетиву,  чтобы  использовать   ее    в  случае  порчи  первой.
Сначала   не   было  враждебности   к    белым,  но   после   нескольких   боен  в   предгорьях,  все   белые   считались   врагами.  Индейцы   собрались  на   совет   войны   и   решили,  что   пришло   время   войны   с   белыми. Иногда   индейцы   ходили   в   форт   Макдауэлл. Обычно   они   ходили   туда,  чтобы   приобрести   выброшенные   вещи,  в  основном  ношенную  одежду.  Солдаты   выходили   с   ружьями  и   стреляли   по  ним,  и   иногда   убивали   всех,   а   люди   в   индейском   лагере   потом   удивлялись,    почему   никто   из   их  родственников   или   друзей   не    возвращается.    Однажды   несколько   индейцев   пришли   в   лагерь   солдат   ниже    шахтерского   лагеря.  Солдаты   схватили   этих   мужчин, отрезали   им   головы, а   трупы   сожгли.  Некоторые   из   индейцев,   видевшие   это   со   стороны,  после   ухода   солдат  пошли   туда  и   не   смогли   найти   тел   своих   родственников,  обнаружив только   кости   в    золе.
Итак,   индейцы   пошли   в   горы    Пинал,   а   также   к   Сьерра-Анчес  возле  Солт-Ривер, где теперь  дамба    Рузвельта,  а   затем   в   Бассейн  Тонто,   и    созвали   совет   войны. Там   был   лагерь, в   котором   находилось   много  воинов,  оставшихся  в  живых  после   боен  предшествующих   лет. Они   провели   совет,   и   решили   вести   войну   против   всех    пима   и   марикопа,  а   также   любых   белых    людей   и   солдат,  которых   могли   встретить.
Затем    35   мужчин   под   предводительством    Дел-ше   отправились   на   дорогу   от   Флоренции   к  форту  Макдауэлл. Несколько   человек   наблюдали   с  холма,   и    увидели   три   фургона   и   много   солдат,   идущих   за   фургонами,  и   несколько   человек   перед   ними.  Не  было   ни   холмов, ни   скал, где   индейцы   смогли   бы   спрятаться,  и   они   были   вооружены   луками   и   стрелами.    У  нескольких  были   копья.  Вождь   сказал, что   они   не   должны   бояться,  а  должны  быть     мужчинами    и   бороться    как   подобает   мужчинам,   мстя   за   несправедливости,  нанесенные  им   солдатами   и   другими   белыми.
Итак,   они   наблюдали   за   фургонами   и   считали  солдат.   Скоро   наблюдатели   пришли   и   сказали, что   шесть    солдат    находятся    впереди   фургонов   и   восемь   позади,  и ещё  трое    сидят   в   трех   фургонах.  Вождь   сказал,  чтобы   они   возвратились   и   убедились,   что    нет  других    солдат   в   фургонах.  Бегуны  снова   пересчитали   солдат   и   убедились,   что   в   фургонах   только  трое,   а   также   сообщили,  что   на   фургонах   нет   покрытия   и   в  них    запряжены   мулы. У  индейцев    имелись  только   три   старых   ружья. Было  сказано,  что  владельцы  ружей   станут   стрелять   первыми.  Наконец,   они   услышали   стук   копыт,   а   затем    увидели   передних   солдат   и   фургон.  Солдаты  приближались   к   индейцам.  Мужчины,   имеющие  ружья,  выстрелили   первыми,  затем  другие   начали   стрелять  из   луков   по   лошадям   и   в   солдат.  Четыре  солдата  свалились  с  лошадей,  но   другие  поскакали  назад, и им  вдогонку   полетели  стрелы.  Солдаты,    идущие   позади   фургонов,   начали   стрелять,  но   индейцы,   имеющие   ружья,   перезарядили   их   и   дали  залп по   ним.   Несколько   солдат   бежали,  и   индейцы   недолго   преследовали   их,   а   затем   вернулись,   боясь   наткнуться   на    каких-нибудь  других   солдат.  Возвратясь  к   месту   засады,   индейцы    насчитали   четырех   мертвых   солдат  и   двоих   мертвых   погонщиков. Один   из  погонщиков   бежал. Индейцы   забрали   мулов,  сняли  одежду   с   солдат   и   забрали   двадцать   ружей   и   несколько   пистолетов.  Они   выбросили   на  землю   всё,   что   находилось   в   фургонах. Это  были   пустые   мешки   из  под   муки,  кофе,  фасоли  и  сахара. Единственные   вещи,  кроме   одежды  и   оружия,  которые   они   захватили, были   табак  и   пустые   мешки.  Из  животных,  кроме   мулов,  им достались  две   лошади.  Индейцы  сожгли  фургоны   и   возвратились   в   свой   лагерь.   При   возвращении   было   большое    ликование   из-за   того,  что   воины    вернулись  живыми  и   победоносными.  На   следующий   день,   обеих   лошадей   и   всех   мулов  зарезали  и  разделали  для  еды.   Старики   удивлялись,   почему  воины   не   взяли   скальпы   мертвых   белых, но   те   сказали,  что  у   тех  почти   не   было   волос,   и   не   за  чем   было   резать   скальпы. 
Через   три   дня   пришли  несколько   бегунов   и   сказали, что   в   20  милях   от  лагеря  есть   много  солдат.  Старики  и   дети   спрятались   на  плоскогорье  выше   лагеря, на   случай   атаки. Большинство   индейцев   поднялись  на  большую  скалу,   нависающую   над   лагерем.   У  кого   имелись   ружья   и   пистолеты,  остались  ждать   солдат.  Там   было   глубокое   и   скалистое   ущелье   с   ручьем   внутри    него,   и   солдаты   должны   были    пересечь  его,  прежде  чем   достичь   лагеря. Солдаты   не   видели   индейцев,   и  едва   вступив   в   лагерь, слезли   с   лошадей и  стали  готовиться  сжечь   его.  Индейцы    выстрелили  по   ним,   и   солдаты   разбежались.  Затем   солдаты   дали   несколько   залпов   в   том   направлении,   откуда   стреляли   индейцы,  при  этом  не   видя   их   самих.   Сколько-то   солдат   было    убито,   другие  поторопились   уехать   на   лошадях.   На   следующий   день   индейцы   пришли    в  лагерь   и   обнаружили  в  нём  много   крови  и   двух   мертвых   лошадей. Еще   индейцы   нашли    два   ружья   и   пистолет.  Я  был    уже   небольшим   парнем,  но  помню   это   событие,   и   место,   где   все   происходило. После   этого    тонто- апачи  разделились. Одни   ушли   к    Солт-Ривер, другие   в   горы   Пинал,    ещё  другие   дальше    вверх  в   Сьерра-Анчес.  С  этого   времени   солдаты   уже   не   могли   спокойно   убивать   индейцев.  Это   случалось  только   тогда,  когда   индейцы   не   имели   достаточно   оружия   для   защиты. Когда  же   индейцы   были   вооружены   как  солдаты – винтовками,   заряжающимися   с  казенной   части,   пистолетами,  имели    боеприпасы, -то   солдаты   ничего   не   могли   с   ними   поделать  и   часто   уклонялись   от   боя. Но  когда  индейцы  имели   только   луки  и   стрелы,  и  если  стрелы   уже   были    израсходованы,  солдаты   получали   хороший  шанс.   Если  бы  все   индейцы   имели   огнестрельное   оружие, то   поселения   белых  не   появились   бы   так   быстро  и   индейцы   не   стали   бы   военнопленными,  и   не   поселились   бы   в   резервациях   против    их   желания.   
В    последующие  годы,   в   верхних   областях   страны, за  горами   Мазатзал, много   индейцев    объединились     и    вели   неослабевающую   войну   на  западе   страны.  Они   ходили   на   юг   от  гор   Брэдшое  за  город  Викенбург.  В  одном   случае,  возле  какого-то   ручья,  они   встретили   и  убили   четверых   белых  и   забрали   все   их   вещи.  Один    мохаве- апачи  обнаружил   среди   этих  вещей     одеяло  навахо,  которое   у  него   было   на   момент   одной  бойни, когда  он   вместе   с   другими   своими  людьми   приходил   на   совет   с   белыми, пима  и   марикопа.  Он   был   одним   из   спасшихся    бегством,  и   бросил   свое   одеяло,   чтобы   было   легче   бежать.  Затем   пришли   другие   индейцы   и   сказали, что  они   убили   двоих   мексиканцев.  Еще   один   военный  отряд,  некоторые   из    его   участников  шли   босиком,   отправился    на   север   и   вышел    на   дорогу,   ведущую  к   Прескотту.   Там   они   встретили   шестерых   белых   мужчин   на   лошадях.  Индейцы   убили   четверых, а   другие   двое  бежали   в   сторону   Прескотта.  Индейцы   обнаружили, что   двое   из   убитых  одеты   в   одежду   из  оленьих   шкур  и   мокасины,  что  раньше  носили  двое  убитых  тонто-апачи.  Однажды   наши  люди  атаковали  каких-то  людей,  одетых  как индейцы,  и  всех  их  убили.  Это  оказались  белые  калифорнийцы,  которые  занимались  грабежом  под  видом  индейцев.  Многие  несправедливости   против   индейцев   были  сделаны   первыми   белыми, которые    пришли  в  нашу  страну,  и  многие   из них  являлись   добровольцами   из  Калифорнии.   Ни   один   из   индейцев   не   был   ни   ранен, ни   убит,  во   всех   этих   событиях, и   они   решили   возвращаться   домой.   
Пима  и   марикопа   были   первыми,   кто   встретил  белых   в   Аризоне,  и   они   были   дружественны    каждому   белому. Много   раз,  по  ночам, они   вырезали    апачей, а   затем   бежали,   даже   если   их   было   300-400   человек.
Апачи   называли    пима   воронами, потому что,   убегая, те  подпрыгивали  как  вороны,  увертываясь   от   стрел   или  пуль.  Они   были   очень   смелыми,   когда   наталкивались   на   несколько   старых   мужчин,  женщин   и   детей.  Я  думаю, что    пима  и   марикопа  самые   трусливые   индейцы   на   юго-западе. Апачи  стояли   на   своей   земле   и   сохраняли   свои    дома   и   семьи  в   течение  многих   лет, переходя   от   одной   горы   к   другой, исчезая  с   глаз   своих   врагов, убивая   некоторых   неосторожных   солдат   и   крадя   несколько   лошадей.  Из-за   этого   их   назвали   кровожадными.  В   жизни   человека   всегда    наступает  время,   когда   сама   обязанность   защиты   его   самого  и  его   семейства  навязана  ему, и   он   при   этом   перестанет   быть   человеком,  если   не   будет   защищать   себя, свою   семью   и   свой   дом  от   врага.
Я - индеец  апачи, - и   говорю  теперь, и  буду  говорить   всегда, что    апачи   являются   смелыми   людьми.  Они    всегда  были  немногочисленны   и   предпочитали   быть   уничтоженными, чем   подвергаться    несправедливости   и   плену. Они   сопротивлялись,   пока   не   была   выстрелена   последняя   стрела   и   сломан   последний   лук, и   у  них   остались   только  руки  для   борьбы.    Тогда  они   стали   просить   убить   их,   потому  что  не   могли   видеть   свою   страну, отнятую   у   них. 
Не   только   солдаты   были  нашими  врагами.  С  солдатами  приходило   много   индейцев. Это  были пима  с    марикопа,  а  также    юма-апачи, мохаве   с   реки   Колорадо,  уалапаи  и    навахо.   Ещё   были   мексиканцы  и   добровольцы   из    Калифорнии.  Солдаты,   которые   стояли   в   фортах   Макдауэлл, Кэмп-Дейт-Крик, в поселениях   Викенбург  и Дель-Рио, в  фортах   Уиппл,  Кэмп-Верде, Кэмп-Рено,  Томас,  Кэмп-Грант,  в  фортах  Апачи, Боуи,  Лоуи, последний  недалеко  от   Тусона;  в  фортах   Уачука,  Юма  и  Мохаве, - тоже  были   врагами   индейцев   и   боролись    против  апачей. Были   тысячи   белых    людей  для   борьбы   с    апачами, но   они   должны   были   нанимать    много    тысяч   индейцев, чтобы  те   провожали   их  в   страну   апачей   и   помогали   им их   выслеживать, а        также, чтобы   показывать   им    пути   к    водоемам.  Если   солдаты  не   имели   помощи   других   индейцев, то   у   них   ничего   не   получалось   в  борьбе   с   нами.  Тогда   единственным   путем у   них   были   уговоры,   чтобы   мы   заключали   мир   и   встречали   солдат   без   оружия,  и   когда   индейцы   приходили   в   лагерь   солдат,  те  вероломно  их     захватывали.  Солдаты   не  любили   охотиться   в   лесу,  порой  они   даже   не   могли   найти   воду   для   себя   и   своих   животных. И   они  вынуждены  были   возвращаться   тем   же   путем,  по  которому  пришли.   Солдаты   немного   вредили   индейцам.   
Зимой   1872  года  солдаты   искали   лагеря   индейцев   в  кедровых   лесах. Сыпал   снег, дул   ветер   в   лицо   солдат,   и   они   не   смотрели   вниз   на   землю, чтобы  найти   следы   индейцев.  Они   всегда    должны   были   вести   с   собой   других   индейцев,  чтобы   бороться   с   нами.  Без   помощи   индейцев, солдаты   ничего   не  умели. 
В  1869  году  несколько   сот   индейцев  пришли   в   форт  Макдауэлл   для  заключения   договора   с   солдатами.  По   большей   части   они  были   из   страны   Тонто.   Тонто   всегда    находились    вместе   с   мохаве- апачи, всегда   вместе   рисковали   жизнями.   Я  помню   один   случай   в   связи   с   этим.  Мой   дед   был   таким  старым,  что едва   мог   видеть,   и   я   всегда    ходил   с   ним.    С  нами  была    большая  собака, которая   охотилась   на   небольших   животных   и   иногда   на   молодых   оленей. По   пути   в   лагерь  на   большой   совет,   мы   сильно    проголодались,   и   мой   дед   убил   эту   мою   бедную  старую  собаку. Дед   сказал   мне,  что   мы  должны  как-то выжить.   Затем  он   послал   меня   в   лес   за   дровами, а   сам   выкопал   небольшую   яму   в   земле.  Затем   он   положил   туда   дрова, сверху   несколько   камней,  и   разжёг    огонь.  Когда   камни   нагрелись,  он    положил  на  них   ободранную   собаку   и   покрыл    ее   зеленой   травой   и   ветками, чтобы   дым   не   выходил   оттуда.  Затем   мы   пошли   спать, и   когда   утром   встали,  собака   была   уже   хорошо   приготовлена. Мой   дед   дал  мне   мяса,  и   мы   ели   его   так,   как будто   это   было   мясо   любого   другого   животного.  В  это   утро   мы   насытились,    и   у   нас   еще   оставалось   мясо,   чтобы   питаться,   пока   мы   не   достигнем   лагеря    на  следующее  утро..  Было   много   людей   в  этом  лагере,  и   они   танцевали   почти   всю   ночь,  а   потом   через   несколько   дней  все   пошли   к   форту   Макдауэлл. Я  был   слишком   молод,   и   теперь    многое  не  могу    вспомнить.  Я  помню,   что   некоторые   наши   мужчины   и   женщины    приносили   на   спине   связки   травы   и  отдавали    это  в   солдатские   конюшни, а   солдаты   взамен   давали   индейцам   по   чашке    кукурузных  зерен  за   каждую   связку   травы. Каждая   связка   весила   75-85   фунтов, а   индейцы   получали   по   чашке   зерна   весом   не   более    двух  фунтов.  Все  тогда   казались   очень   дружественными,  и   индейцы   танцевали   каждую   ночь.  Наш    лагерь   стоял   на   реке   Верде,  и   некоторые   солдаты   приходили   смотреть   на   танцы.   Тем   не   менее,   вскоре   индейцы   вновь   бежали   на   холмы,   и   произошло    это   по   следующей   причине.  В  форте   была женщина  тонто,   захваченная   несколько   лет   назад   и   вступившая   в    брак   с   человеком   по   имени  Арчи   Маклинтон (Макинтош?). Она   сообщила     воинам,  что  солдаты   послали   гонцов   к    пима  и   марикопа,   чтобы   те   пришли   в   форт   убивать   апачей  так  же, как   это   было   сделано  через  несколько   лет  на  реке   Сан-Педро   в     Кэмп-Грант. В   полдень   вожди   собрались   и    решили   возвращаться   в   горы.  Старые   вожди   и   дети   должны   были   уйти   первыми   после   заката   солнца, оставив   только   воинов   и   молодых   мужчин,  которые   должны   были   петь   и   бить   в   барабаны,   чтобы   солдаты   не   подумали,  что   кто-нибудь   оставил   лагерь. Когда   люди   ушли   из   лагеря,  то   около   полуночи   семеро   воинов   во  главе   с    Дел-ше   подползли   к  конюшням   и  стали   наблюдать   за   солдатом, который   охранял   лошадей.  Он  был   один,   и   когда   повернулся   и   пошел   в   другую   сторону, индейцы   вползли  в   конюшню   и   каждый   забрал    по   лошади. Незамеченные,   они   подошли   к  реке,  но   при   переправе   лошади   наделали   много   шума, чем   встревожили   лагерь   солдат, и   часовой    выстрелил    по   ним,  но  ни  в  кого  не  попал. Мужчины, которые   в    нашем   лагере    пели   и   били   в   барабаны, уже    ушли на   холмы.  Воины,  угнавшие   лошадей,  к   утру   достигли   верха   горы   и   увидели,  что   другие   индейцы   и   солдаты   входят  в   долину.  Было   решено   убить   лошадей, которых   они   украли.  Но   тут  солдаты,   находящиеся  уже  в   предгорьях,  стали  стрелять  по  ним,  и   попали   в   нескольких   лошадей,  не  задев  никого  из  индейцев.  Затем   солдаты   возвратились   в   форт   Макдауэлл,  а   мы   получили   мясо   лошадей. Мы   не   возражали   против   этого. 
В   1867  году,  добровольцы   из    Нью-Мексико,   под   командованием   лейтенанта   Абейта,    столкнулись с   апачами   в   25  милях    севернее   Прескотта.  Индейцы   разбили   солдат   и   выгнали   их   из   скал.  Человек   по   имени   Уиллард - солдатский   разведчик, - и   еще   несколько   солдат,   были   убиты,  и несколько   ранены. Неизвестно,  сколько  всего   было   убитых   и   раненых,   но   индейцы   разбили   солдат   и   забрали  их   лошадей  в  горы    Билла  Вильяма. Поводом  для   этой   схватки   послужило  то,   что   некоторые   индейцы   крали в  долине  Черепа  животных    у   грузовых   караванов,   которые  следовали  в  форт  Уиппл.  Через   несколько    дней   другие   индейцы   пришли   в   это   место, где   были   украдены   животные.   Там   солдаты   атаковали   без   предупреждения   удивленных   индейцев  и    отобрали  у   них   лошадей.  Индейцы   были   без   оружия, так   как   они   находились   на   пути   в  форт   для   заключения    договора  и   имели   при    себе    письмо   к  белым.  Тем   не   менее,   их   убили   без   милосердия. 
 Все   налеты   индейцев   на   белых   были  связаны   с   местью. Моя   мать  была  убита   солдатами.   Мы   возвращались   в   наш   лагерь   в   горах  со   сбора   кактуса.   Мой   отец   сказал   мне,  что   он   будет   находиться   в   разведке, предохраняя   нас   от   засады   на  дороге.  Та    местность, где    мы   проходили, была   местом   охоты    на  нас  для   солдат,  пима  и   марикопа,  и  мы   боялись   попасть  в  засаду. Мы   были  до   смерти   напуганы    пима,  марикопа  и    папаго   из   долины   реки   Хила. Я  помню  тот   день, как   будто   это   случилось  несколько  лет   назад, хотя   я  был  тогда   маленьким   мальчиком.   Мы  шли   по   горной   тропе   вдоль  ручья,  каждая  сторона  которого  была  заросшей  кактусами  и  мескитами. Моя   мать   захотела   собрать   плоды    мескита,  и   сказала, чтобы   мы   остановились,  а  сама  сошла  с  тропы. Со   мной   были   моя  младшая   сестра   и   совсем   маленький   брат,  который  почти   не   умел   ходить.  Итак,  моя   мать  взяла   большую   корзину   и   ушла. Ее   не   было   полчаса,   и   мои   дядя   и   тетя,   с   которыми    находились    пятеро   их  детей, уже   хотели   пойти   по   ее   следам, когда  услышали   громкий   крик  и   выстрелы   из   ружей. Мы   слышали  предсмертный   крик   нашей   бедной   матери.  Мои   дядя   и   тетя   сказали, чтобы   я  брал  младенца   на   руки   и   бежал   с  ним в   каньон.  Моя   бабушка   шла   за   мной.  Через   несколько   ярдов  я   оглянулся   и   не   увидел   ее,  но  продолжил   бежать   и   достиг   ущелья.  Там    солдаты  не  могли  меня  увидеть.   Затем   я   услышал   голос   дяди   и   вышел   из   укрытия.  Он   помогал   мне  вести    детей,  и   когда   мы   достигли   верха   горы, я   услышал,  что   мой  отец   сражается   с   солдатами.  Он   имел   только   лук   и   стрелы,  а  у  солдат   были   ружья.  Отец   не    заметил  засаду, так   как   наблюдал   дальше   за   дорогой   по   пути   нашего   следования,  а   солдаты   находились   в   стороне,  в   глубоком   и   узком   каньоне.   Отец   оставался   на   холмах   полдня. Солдаты   видели   его и  гнались   за   ним, но   он   поднялся    выше  и   начал   сбрасывать   вниз   камни,  и   солдаты  побоялись   идти   дальше. Он стрелял   вниз   из   лука   и,   таким   образом,   держал   солдат   в   стороне   от   нас.  Если  бы   он   этого   не   делал, солдаты   захватили   бы   нас.   После   того,   как   солдаты   ушли, отец   пришел   к   нам   и   сказал,   что  наша  мать  умерла. Затем  мы  спустились    пониже   и   расположились   в  пещере.  Утром   мой   отец   и   мой    дядя  нашли   тело   моей   матери, полное   отверстий   от   пуль. Мои   дед   и   бабушка   прятались   в   высокой   траве   весь   день,  и   ночью   вышли   из   своего   тайника.  Они   видели   наши  следы   и   шли   за   нами   пока   не   догнали   нас. Это   произошло   приблизительно  в   1870  году. Из-за    таких  действий   белых, апачи   мстили   всем   белым   и   их   индейским   союзникам.  Мои   отец   и   дядя     до   этого   никогда   не   убивали   белых,  но   теперь   они   решили   мстить.  Место,   где   всё  это   произошло, находится  в  нескольких   милях   от   города   Феникс,  и  за   несколько   лет   до   этого    солдаты,  пима  и  марикопа  убили  много  наших  людей. Несколько   сот   солдат   вместе   с    пима  и    марикопа   пришли   к   индейскому   лагерю   для   заключения   договора.  Они   послали   к   нам   индейца, который   знал   наш   язык.   Он   сказал   нам,  что   солдаты   не   хотят   воевать   и   пришли   заключить  договор, а   также, что   они    принесли   для  нас   ситец,  одеяла, табак   и   много   других   вещей    в  качестве   гарантии  их  дружественных   намерений.   Много   воинов   и  младших   вождей   согласились   говорить   с   солдатами   и   получить   подарки.  Почти   все   мужчины   из   нашего   лагеря  пошли   к   солдатам.   Главный   вождь    Дел-ше  сказал   им, что   будет   счастлив,   если   все   они   вернутся   живыми.   Он   никогда   не    доверял   незнакомым   людям,   и   поэтому   остался   в   лагере  с   несколькими   мужчинами.  Солдаты    выстроились   в   линию,   держа   их   оружие,   когда   индейцы  вошли   в    лагерь.   Они   сказали   индейцам   сесть   поодиночке,   друг   за   другом.    Пима  и   марикопа   сказали   солдатам,  что   они   дадут  табак  главному  из  апачей,   и   его   надо  будет   застрелить   первым, а   затем   надо   стрелять   в   других,   и   что   потом   они  добьют  всех  ножами.  Так  и  произошло.
Была   одна   женщина,   по   имени   Моющая   Ситец, которую  захватили  апачи  Белой   Горы,   когда   она  была  ребенком.  По   достижению   зрелости   она    вышла  замуж  за  человека,   который  ее    захватил.   К   этому  времени   он   был   уже   калекой, его   ноги   были   парализованы,   и   он   не   мог   ни   стоять,  ни   ходить.  Эта   женщина   рассказала   мне,  что   при   перемещении   лагеря   она   несла    его   на   своей  спине.  Сам он   мог   передвигаться   только   ползком.  Тем   не   менее,   он  был   хорошим   певцом,   и   по   этой   причине   его   однажды   позвали   на  собрание   в   лагерь,   расположенный    возле  небольшого  ручья.   В  этом   месте   росли  сикаморы, орех, ивы   и   сосны.  Там   текли   два   никогда   не    пересыхающих    потока,   благодаря   чему  в   долине  индейцы  выращивали    кукурузу,   арбузы и  тыквы,   и   всегда   получали   хороший   урожай.  Эти   индейцы   были  апачи  сибекью, и   они  отличались   от  апачей   Белой  Горы. Эти  апачи  сибекью  жили   там    давно,   и  они  никогда   не   просили   у   правительства   помощи.  В  любое   время   к   ним   могли   прийти   другие    апачи   из   страны   Тонто. Тогда   в   лагере   доставали   тисвин,   приготовленный    из   проросших  зерен  кукурузы,   после   брожения   которых   идет   запах,   ощущаемый  на   расстоянии,  и  это    означало,   что   напиток    можно   пить.  Один   молодой   человек   пошел   в   жилище, в   котором   как   раз   распивали   тисвин.  Почти   все   индейцы,   куда   бы   они   не    пошли,   носили  с   собой   оружие, и  когда   он   наклонился  при   входе   в   жилище, а   зашел   он   туда, чтобы   спросить   сигарету,  его   ружье   находилось   у   него   между   ног. Когда   он   стал   прикуривать   сигарету, то   бросил   ружье   на   землю  и   раздался   выстрел,   звук   от   которого   так    напугал   ребенка, что   он   упал   на   спину   как  будто   мертвый.  Его  мать   закричала, что   ее   ребенок   убит,  позвала   своего   мужа   и  сказала  ему, чтобы   он    убил   человека,   застрелившего   ее   ребенка. Все   пили   тисвин   и были   пьяны.  Муж   пришел, поднял   ружье   и   ударил   им   несколько   раз   в   грудь   молодого   человека. Тот   никак   не   защищался   и   продолжал   стоять   дымя   сигаретой. Ударив   его, отец   ребенка   бросил   ружье   этому   молодому   человеку, который   забрал   свое   оружие    и   направился   к   своему    жилищу.   Отойдя   на   некоторое   расстояние,   он   вдруг   остановился,   а   потом,   вскинув   ружье,   быстро   пошел   обратно. Кто-то  увидел   это   и   предупредил   отца   ребенка. Тот   взял   свое   ружье   и   вышел   встречать   этого   человека, спешащего   к   нему. Приблизившись   на   расстояние   выстрела,  они  одновременно    выстрелили  и   оба    упали  замертво.   Одному   пуля   попала   в   лоб,  а   другому   вошла   в   живот   и   вышла   со   спины. Весь   лагерь  был   возбужден, но   было   решено, что   в   этом   деле   больше    нет   никаких   проблем. Индейцы   даже   не   переместили   свой   лагерь,  как   обычно   было   принято   в   таких   случаях.
В  этом  лагере  жил   знахарь,  который   заявил, что   к   нему   приходил     Великий  Дух  и   сказал,   что   надо   созвать   вместе   всех   людей   и    сообщить  им,  чтобы   они   танцевали    сорок  пять  дней,  тогда  эти двое  воскреснут,   и   все  люди,  имеющие   убитых   родственников,   также   могут   их   воскресить, но   для   этого   они   должны   очень   этого   захотеть   и   должны  называть   их   имена.  Этот  знахарь   сказал   старому   парализованному   певцу, чтобы   он   пел   круглосуточно   все  танцы   в   течение    месяца. Один   человек   наговорил   индейскому   агенту,  что   индейцы  сибекью позвали   всех   других   индейцев,  чтобы   совершить   налет   на   форт  Апачи.   Агент   и   солдаты   поверили   этому  и   послали   некоторых   солдат   к    Сибекью, чтобы   остановить    танцующих  индейцев   и   арестовать   знахаря. В  одно   утро   индейцы   увидели   колонну   солдат   на   дороге.  Там  было   90   или   более   солдат   и   около   25   скаутов  апачей.   Когда   солдаты   достигли   лагеря,  они    направились  к   жилищу,   где   сидели   знахарь   и   певец.    Это   жилище   имело   четыре   входа,     через   которые   танцовщики   заходили    и  выходили.   На   знахаре   были   перья   и   его   тело   было   разукрашено   разными   красками.   Так  же    был   разукрашен   человек,  который   пел   для   танцовщиков.   Большинство   индейцев   взяли   ружья  и   пошли   к   подножию   горы.  Солдаты   забрали   знахаря  и   отправили   его   за   лагерь.   Тот   предупредил   воинов,  чтобы  они   не   стреляли,   так   как   его  всего  лишь  поместят   в   караульное   помещение. Он  был   взят   солдатами   под   стражу,   и   когда   некоторые   индейцы   подходили   к   ним  для   разговора,       солдаты   направляли   на   них   ружья. Так   произошло   три   раза,    а   на   четвертый  индейцы   не   выдержали   и  выстрелили     в   солдат,   а   затем   убежали   к   холмам.  Знахарь   по-прежнему   сидел   вместе   с   женой   и   ребенком.  Жена   пыталась   уговорить   его   уйти,  но  он   ответил   ей,   что   это   бесполезно,  так  как   из-за   него   много   людей   уже   убито  и   его   должны   убить,  и   он   должен   достойно   встретить   свою   смерть.  Затем   один   из   солдат   вытащил   пистолет   и   застрелил   знахаря   в   голову.   Женщину   и   ребенка  он   не   тронул. Между   тем,   сестра   знахаря   на  быстрой   лошади  подскакала   к   солдатскому  стаду  вьючных   мулов,  которые   были   загружены   боеприпасами,   и   угнала   его   к   холмам,   где   находились   индейцы.   Воины   подошли   к   мертвым   солдатам   и   забрали   их   оружие.  Двадцать  пят  скаутов  апачей,  которые   были  смелыми  и  хорошо  вооруженными   индейскими   юношами,  вместо   помощи   солдатам, начали   по   ним   стрелять    и  убили   почти  всех  из  них.   Индейцы   забрали   лошадей,  вьючных   мулов  с   боеприпасами,   и   были   готовы   для   войны. Некоторые   женщины   пошли   в   лагерь   и   оскальпировали   всех   мертвых   солдат.   
Но   другие    апачи,  которые    тоже  служили  скаутами   у   белых,   уже   шли   по   следу   этих   индейцев.   Они   шли   за   ними   на   Черную   Реку,   через   лагерь    шахтеров  Макмиллан,  и   затем   окружив   их, отправили  их   как   военнопленных   в   агентство   Сан-Карлос,  где  их  всех   посадили   под   арест.  Солдаты   передали   шестерых   человек   в   форт   Грант,   где   их   повесили,  а   все    апачи-сибекью   были   распределены   среди   других   индейцев   Сан-Карлоса. Я   помню   имя   главного   их   вождя.  Его   звали   Маленькое   Сердце,  или  Эс-скил-чус-а.    Имена   других   их   вождей   я   не   помню. Больше  эти  апачи- сибекью   никогда   не   собирались   вместе.   
Как-то   осенью   1873   или   1874   года,   почтовый курьер   прибыл   в   форт   Уиппл   и   сказал   капитану   Джеймсу   Бернсу,  что   отряд    апачей   атаковал   его   в   нескольких   милях   от   поста.  Капитан    взял  роту  G    пятого  полка    и    отправился   вниз   по   Гранитному   Ручью.   Я    находился   с   этой   командой,  и   так   как   я   не  доставал   до  стремян,   один   из   солдат   вел в  поводу  лошадь,   на   которой   я   сидел.  Солдаты   ехали   быстро,   и   я   вынужден  был  держаться   обеими   руками   за   седло.  Через   несколько   сот   ярдов   у   меня   слетела   шляпа,   и    солдат   должен   был  бы   остановиться   и   подобрать   ее.   Вместо   этого   он   стал   грубо   и   плохо   говорить   со   мной.  Я   не   все   понимал,  но   примерно   это   звучало   так:  «Если   у   меня   будет   проблема   с   другими   апачами,   ты    станешь  первым,   кого   я   застрелю,   так   что   впредь  будь   осторожней».   Затем   мы   догнали   остальных   и   продолжали  ехать   медленно   до   места   атаки, где  курьер   бросил   упряжку. Все   письма   и   бумаги   были   разбросаны.  Капитан   Бернс    отправил    меня  и    всех   солдат   по   следу   индейцев.  Мы   разошлись   вокруг   на   расстоянии   друг   от   друга.  И  тут   я   увидел   следы.  Я    дал  знак   солдатам, они   подьехали   ко   мне   и   тоже   увидели   следы.   Было   трудно   по  ним  идти,  так   как   трава  была   высокой  и   густой, но   я   шел   по   ним   до   Гранитных   Гор,  шел   по   ним   в   горах,   и,   наконец,   увидел    дым   в   каньоне   между   гор.  Солдаты   собрались   в   узком   овраге, по   которому   они   могли   достичь   лагеря под   прикрытием   толстых   веток. Когда   мы    дошли   до   лагеря,   и   солдаты  уже  были   готовы   стрелять, они   не   увидели   там   ни   души,  хотя   костры   еще   горели.  Мы   пошли   по   следу  и   наткнулись   на   лошадь.  Около   6  часов  вечера  капитан   приказал   возвращаться     в   предгорья,    где   мы   оставили   лошадей. К   закату   мы   пришли   на   место,   и   около   полуночи   добрались   до   форта.  Это   была    моя   первая    разведка.  Мое   мнение   заключается   в   том, что    курьера   атаковали  уалапаи,   поскольку   они   пришли   с   севера,   а   все    апачи   в   это   время   уже   были   военнопленными  и   находились   по   приказу   генерала   Крука  в    Кэмп-Верде  и   Коттонвуд.  Апачей   обвиняли   во   многих   кровавых   делах,  совершенных   другими   индейцами.   Навахо,   проходя   через   нашу   страну,   всегда  что-нибудь   забирали   у   нас,  например   лошадей.     Когда   они   приходили   в     какой-нибудь   наш   маленький   лагерь,  то   всегда   обшаривали   его   и   шли   дальше   к   долине   Кирклэнд,  а   оттуда   возвращались   с   овцами   и   козами.  Занятие   овцеводством   создавало    впечатление   у   белых,  что    навахо  дружественные   и   мирные,   и  поэтому  они  всегда   пользовались   хорошим   отношением   правительства. Но   им   не   нужна   была   никакая   помощь  от   правительства,  так    как   они   были   способны   сами  себя поддерживать   и   обучать   своих   детей.   Мне  часто   говорили   старые  индейцы, что   сидя    в   засаде,   они   часто    видели     навахо,  возвращающихся   со   стадами   овец   из   долины    Киркленд.  Явапаи  устали   терпеть   все   это   от   навахо  и   решили,  что   те  должны   с   ними   поделиться.      Из   засады   они   убили   стрелами   троих    навахо,  а  остальные   бежали,   бросив   овец.     Некоторые    явапаи   сказали,  что  надо  бы   овец   отвести   обратно   к   владельцу,   но   вождь   ответил   им,  что   так   делать   нельзя, так   как   солдаты   могут   подумать,  что   это   мы   украли   овец  и  убьют  нас.   
 Как-то   явапаи   собрались   на   совет   в  одном    месте,  выше   фургонной   дороги   из  Кэмп  Верде    на   Прескотт.  Там   собралось   много   глав   семей,   все   в   перьях   и   разукрашенные.  Женщины   были  одеты   в   том   же   стиле.   Они   танцевали   несколько   дней,   и  мужчины   ходили   на   охоту   на  оленей  и   антилоп.   Женщины   готовили   еду   для  мужчин,   готовящихся  к  войне. В   те   дни   было   много   свежего   мяса, а   также   много  диких   семян,  которые    индейцы   собирают,   когда    те   созреют.   После   того,   как   индейцы   станцевали,  они   пошли   в   долину   Кирклэнд, где   их   люди   были   убиты   несколько   месяцев   назад. Они   пошли  на  север  и   увидели   вражеский   лагерь.   Прождав   до   рассвета,   они   напали   на  него   и   убили   почти   всех   там.   Когда   индейцы   попытались   снять   скальпы   со   своих   жертв,  то   были   очень   удивлены,    так   как  на   их   головах   почти   не   было   волос.   Лица   убитых   были   закрашены  как   у   индейцев   и   они    были     одеты   в   индейскую   одежду.   Это   оказались   замаскированные  под  индейцев   белые   люди, которые   убивали попадавшихся    им   белых   и   других  индейцев,       бросая,   тем   самым,   вину на    апачей   Аризоны.   Эти   люди   пришли    из   Калифорнии,   и   они   нанимали    пайютов   и   уалапаев,   чтобы   те   показывали   им   нашу   страну.   
Ручей,  который   мы   называли  Дом  Горячих   Источников, был   раем   для   индейцев, потому что   там   было   много   зеленой   травы, много   больших   деревьев,   дающих   тень,    а   также   это   было   местом,   где   мы   выращивали   кукурузу,  арбузы   и   тыквы.   Как-то   осенью   индейцы   возвращались     туда,  чтобы   собрать   созревшие   посевы,   и   несколько     молодых   мужчин,       которые  шли  впереди,   увидели   там   лагерь   солдат,   и   их   лошадей,   пасущихся   в   месте,   где    у   индейцев   были   посадки.  Женщины   и   дети   были   отправлены   на   холмы, а   мужчины   ждали   до   утра,   а   потом   начали   стрелять   в   солдат    и   обращать   в   бегство   их   лошадей.     Они   не   знали,   убили   ли   они   кого-нибудь   из   солдат. Солдаты   тоже   стреляли   в   индейцев,     и  поэтому  индейцы  отступили.   Больше   не   было   попыток   возвратить   свои   посевы.    
Однажды   в    Чёрном   Каньоне   три   индейца   охотились   на   оленей    и   на   берегу   ручья   увидели   лагерь   белых.  Двое   из   них   решили   пойти    туда, чтобы   попросить   настоящий   табак.   Третий, постарше,   попытался   их   отговорить   от    этой   затеи,   но   безуспешно.  Итак,     двое   молодых   мужчин   оставили   свои   луки   и  стрелы,   чтобы   показать   белым   свои   дружественные   намерения. Придя  в  этот  лагерь,  они трясли   руки   большинству   белых     людей,   но   другие   взяли   свои  ружья   и    выстрелили   по   индейцам, убив  одного,  а   другого   раня   в   ногу.    Несмотря   на   рану,   он    побежал  назад,  и    ему  удалось   сохранить  свою  жизнь.  Когда   двое   уцелевших   индейцев   вернулись   в   свой   лагерь,  возникла   большая   ссора. Многие   индейцы   хотели   убить   этих   двоих,  считая   их   виновными   в   смерти   их   товарища.   Но   потом,    немного   поостыв,  они  решили   оставить   им   жизни.   Это   случай   стал  первым   ударом,  который  индейцы  получили   от   белых    к  востоку  от   гор  Брэдшое,    и   случилось   это   в   1864  году.   
Через   некоторое   время, около   60-70   индейцев   держали   совет,     и  они   решили    совершать налеты    на   ранчо   белых    и   на   изыскателей    вдоль   предгорий   Брэдшое.  Они    отправились  к   ручью     Большого  Жука  - в  место,  находящееся  примерно   в   4-5   милях    выше   сегодняшнего   города   Майер.  Индейцы   забрались   там  на   холм,   и   увидели   как   человек   внизу   зашёл    в   дом.  Так   как   больше   они   никого   не   видели,  некоторые  из  них  спустились  и  подошли   близко   к   дому.   Одни   индейцы   сказали,   что   белый   может   смотреть  на  них   в   окно,  но   другие   говорили,   что  это   не   так,   и   тот,  кто   боится   напасть   на   дом,   может   остаться   в   стороне.  Они  готовы  были  сражаться   с   любым   врагом,   и   хотели   убить   этого   белого.  Около    двадцати  пяти  индейцев   пошли   к   дому,   и   трое   из   них   посмотрели   в   трещину   в   стене.      Белый   человек  увидел   их   из   верхней   комнаты   и,   подняв   окно,   стал   стрелять   в   индейцев,    убивая   одного   и   раня   другого. Остальные   просто   бежали.  Они   решили    оставить  попытки  убить    этого   белого,  так   как   у   них    имелось  всего   два   или   три  старых  ружья,  и  белый   мог   держать   их    около   укрепленного   дома   целый   день. Затем  они   вернулись  в   лагерь, где   были   сильно   обруганы,  потому  что   не   принесли   даже   тело   убитого.  Люди,   которые   вначале   призывали   к   войне,    теперь   решили   больше   не    совершать   налеты,  но   родственники   убитого   призывали   к   мести.  В   конце   концов   лагерь   разделился.  Некоторые   индейцы   пошли   на   юг   через   реку   Верде,   другие  отправились   к   Пику   Индеанки  в   стране    Круглых   Гор.  Родители   и   родственники   убитого    остались   в   старом   лагере   и   сожгли   все   вещи   убитого.  Индейцы   так   делали   всегда,   когда   кто-нибудь   умирал   или   был   убит. Это   в   обычае    апачей. Некоторые   другие   племена   апачей    даже   убивают   животных,   принадлежащих   умершему, а   иногда   и   его   пленников.  Это   может   выглядеть   странно,    но   это   правда.   Родственники   должны   обязательно   мстить,   и     никогда   имя   убитого   или   умершего,  будь   то   мужчина   или   женщина,   больше   не   должно   упоминаться.    В   противном   случае,   это    станет   оскорблением   родственников   умершего   и   может   вызвать   большую   проблему. Если   молодой   человек   умирает   и   его   жена   остается    одна,   она   должна   жить   с   семьей  скончавшегося,   пока   мать   или   отец   мертвого   человека   не   выберут   ей   другого   молодого   человека.    Это   должно   произойти   через   год   со   времени   смерти   человека,   и   вдова   должна  соблюдать   строгость   в   отношениях  до  тех  пор,    пока   она    вновь   не   вступит   в   брак.    Если   есть   еще   мальчик   в   семье,   вдова   должна   ждать   до   его   совершеннолетия   и    затем  выйти  за  него  замуж.   Если   же   она   становится  плохой   женщиной,     или  вступает   в   брак   с   кем-то   другим   без   согласия   свекра   или   свекрови, старая   свекровь   должна   обрезать   ей   нос,  и   та  лишится  всяческого  уважения. Вдовец   также   должен   оставаться   со   своими   тещей   и   тестем,   и   если   в   семье   есть   другие   девушки,  одну   из   них   он   должен   взять   в   жены. Но   если   он   берет   в   жены   женщину   из   другой   семьи, большой  проблемы  ему  не  избежать.  Среди   апачей   девушка   определяется    человеку   в   жены,  когда   она   совсем   еще   молода,  даже   ей   может   быть   еще   около   шести   лет. И   когда   человек    во  время   перехода  видит  на   чьей –либо   спине   ребенка,   он    может   думать,  что   это   маленькая   девочка  когда-нибудь  в  будущем  станет  его  женой. Таков   обычай    апачей. 
Дел-ше    был   большим   воином,  и   его   апачи  были   смелыми   людьми. Он,   и   его   зять   по   имени  Дар-Ка-Гиа,    или -  У  Него   Большое   Жирное   Трясущееся   Тело,   и   еще   один   молодой    парень  отправились   к   реке    Хила,   где   было   много  поселений    марикопа.   Через   три   дня   они   возвращались   с   двенадцатью   пони.  Они   гнали   их   всю   ночь   и,   наконец,    остановились   в   пещере   в   глубоком   ущелье.  За   ночь   они   устали   и   решили   отдохнуть.  Вождь   сказал   молодым   мужчинам,   чтобы   они   шли   к   краю   ущелья   и   посмотрели,   нет   ли   за   ними   погони.   Вскоре   молодой   человек  по   имени   Маленький   Грязный   Человек  возвратился   и   сказал,    что   он   ничего   не   видит,   и   так   как   он  сильно   устал,  ему    необходимы    покой  и   отдых.  Старый   вождь   предупредил   их,  что  если  они   будут   спать,   то  не  услышат   как   враг   к   ним   подкрадывается.    Однако  молодые  люди  не  послушались  его  и  улеглись  спать,  почти  сразу  уснув. Через   некоторое   время   вождь   услышал   стук   копыт   и   голоса,  а  еще    через   несколько   минут   он   увидел   врагов,   а   они   его, и   они  закричали. Вождь   стал   будить   спящих,   но    те  так   крепко   спали,  что   ему   пришлось   их   хорошенько   потрясти,  прежде  чем   они   проснулись.  Он   сказал   им, что  нужно   держаться  всем  вместе,  чтобы   успешно   отбить   врага.   Дел-ше   имел   пистолет,   его   зять   ружье,   и   они   решили   держаться   вместе   и   стрелять   в    пима   и    марикопа,   причиняя   им   по   возможности   наибольший   вред.  Другой   молодой   человек   был   наполовину   сонным  и  поэтому   медленно   передвигался.   Около  полусотни    пима   окружили   его   и   прижали  к   скалам.  Оттуда   он   стрелял  в  них   из   лука,   пока   не   кончились   стрелы,   а   затем    пима   бросились    вперед   и   убили   его.   Дел-ше   и   его   зять   забрались   на   самый   верх   скалистого   холма,   и   оттуда  они  могли  хорошо  рассмотреть   всех   пима.    Они   не   переставая   стреляли   по   ним,   и  когда  убили  десять  или  пятнадцать  врагов,  те  отступили.      Затем   апачи   спустились   вниз  и   нашли   в   скалах   тело   своего   убитого   человека. Пима   оставили   всех   лошадей   в   узком   овраге,  и   апачи   поспешили   туда. По   сторонам   оврага     были   крутые   скалы,  которые  давали   преимущество   для   засады.  Затем   они   увидели   15   или   20    пима,   ведущих   в  поводу  лошадей,   и   с   расстояния  в  несколько    ярдов    открыли  огонь  по   ним   из   пистолетов, а   потом   из  ружей.  Они    ранили   шестерых,   после  чего  остальные  вскочили   на   пони   и   погнали   их   так,  как   только   могли.   Пима   даже   не   пытались   защитить   их  раненых.   Зять   Дел-ше    спустился   и   собрал   шесть   лошадей.  Вождь  стрелял   вдогонку    пима,  пока   они   не   удалились   на   расстояние   в   полмили.   Было, по   крайней   мере,   75 пима   или    марикопа,  и   только   два  апачи-мохаве,   и   они   всех   их   прогнали.   Пока   зять   занимался   лошадьми,   Дел-ше   стоял   на   холме   и  кричал: «Я  здесь,   приходите,   если   вы   мужчины!  Вы   просто   старые   женщины,  плачущие   о   своих   убитых   и   раненых.  Я   совсем  не   плачу, если   у   меня    кого-то   убивают».  Так   они   привели   лошадей   в   свой   лагерь,   и   сказали   там,   что   потеряли   одного   человека. Брат   убитого   стал   угрожать    Дел-ше,  но   тот   дал   ему   трех   лошадей,   при  этом  сказав,   что   они   убили   много   врагов,   и   если  бы  мертвый   человек    прислушался  к  его  словам, он   остался   бы   жив. После   этого   брат   убитого   успокоился.   
Через   год   после   этого   случая   много   индейцев   собрались   и   решили    идти   к   дороге   между   фортами    Рено   и   Макдауэл,   и   ждать   там   солдат.  Они   пошли   на   то  же   место,   где    Дел-ше  и   его   товарищи   сразились  с    пима   и    марикопа,    и   расположились    в   ожидании   у   дороги.      Через   некоторое   время   они   увидели    восемь  или  десять   солдат,   ведущих  в  поводу   своих   лошадей.  Бегун   возвратился   в   лагерь   и   позвал   брата   убитого  здесь  в   прошлом   году     человека.   Все  знали,   что   он   пойдет   на   солдат   первым,  так  как   остался   один   после   смерти   брата,  и   ему   все   равно   было,   умрет   он   или   нет.   У   апачей,   если   человек   сильно   опечален   чьей-то   смертью,   он   часто   хочет   сам   умереть,   и   даже  может   убить   кого-то   из   своих   людей,  чтобы  потом   его  тоже  убили  в  отместку.   У  индейцев   было   65   молодых   мужчин -   хороших,    смелых   воинов,   и    три  больших  вождя. Некоторые  индейцы   были   тонто, а   другие    мохаве-апачи  с    Солт-Ривер.  Когда   солдаты    приблизились   к   месту   засады,   было   решено,   кто   будет   стрелять   первым.   Почти   все   индейцы   были   вооружены   ружьями   и   пистолетами.  Около    пятнадцати   мужчин   лежали   близко   к   дороге   за   кустарником. До   этого   бегуны    сообщили,  что   у   солдат    нет  пушки,  только   ружья   и   пистолеты. Перед   самым   местом   засады   солдаты   вдруг    вскочили   на   лошадей,   и   тут   же   индейцы    открыли  огонь. Четверо   солдат   сразу  упали   замертво, а   двое   были   ранены. Один   из   солдат    перескочил   на   лошади   через   линию   индейцев   и   бежал.   Индейцы   добили   раненых   солдат   и   погнались   за   сбежавшим,      но   не   смогли   его   догнать.  Некоторые   индейцы  при   возвращении   сказали,  что   солдат     ранен   стрелой   в   спину   и   его   лошадь  тоже    ранена. Все   солдаты   были   мертвы, кроме   одного, который   укрылся   в   глубоком    ущелье   и   отстреливался   от   индейцев   из  пистолета.     Индейцы   сказали   друг   другу, что   надо   считать   выстрелы,   так   как   они  знали, что   пистолет   имеет   шесть   пуль,   и   когда    прозвучит   последний   выстрел,   все   должны   разом    броситься   и   убить   солдата.  Но   тут   пришел   один   из   индейцев, наблюдавших  за   дорогой,   и   ему   сказали,    что   у   солдата   осталось   два   или   три   выстрела,   и поэтому    не   надо   спешить   нападать   на    него. Тем   не   менее,   этот   человек   не   захотел   их   слушать  и   побежал   в   сторону   солдата,      чтобы   убить   его  копьем. Неожиданно   он   бросил   копье   на   землю   и    прыгнул   солдату   на   спину, но тот   вывернул   руку   с   пистолетом   и  выстрелил   индейцу   в   грудь.  Тут  же       подбежали  другие  индейцы  и   убили   солдата.  Индейцы   забрали   восемь   ружей,  семь   пистолетов   и   четыре   лошади.  Они   не   танцевали   над   мертвыми   солдатами, так   как   у   них   был   один   убитый,  хотя   некоторые   индейцы    сказали,   что   можно  бы  и   станцевать, так   как   убитый   по   своей   воле   потерял   свою   жизнь,   и   получил   то,    что   искал. Этим   убитым  был  брат   погибшего   год   назад   в   этом   месте   молодого    индейца    от   рук    пима  и   марикопа.   Несколько   индейцев   пошли   за   солдатом,   что  бежал   по   дороге   в   сторону   Макдауэлла,  и    по  возвращении   сказали,  что  они  нашли   мертвую   лошадь   с   седлом,  и   теперь   солдат   должен   до   форта   добираться   пешком. Некоторые   хотели   преследовать   его, но   вождь   сказал   им,  что    мы   достаточно   убили   и   потеряли   одного   своего,  а   если  мы  станем   преследовать   солдата,      он    может   убить   или   ранить   еще   кого-нибудь.   
Однажды  группа  индейцев  расположилась  лагерем  на  ночевку   на  берегу  Агуа-Ривер,    у  подножья  Купер-Маунтин. Рядом  с  тем  местом  также  расположились   солдаты.  Индейцы  пошли  охотиться  на  кроликов,  которых   очень  много  водилось  на  равнине  между  вышеупомянутой  рекой  и   Эш-Крик.    Несколько  из  них  наткнулись  на  лагерь  солдат,  которые   застрелили  двоих  из  них  и  остальных  захватили. Другие  индейцы  увидели,  что  произошло,  и  поспешили     в  свой  основной  лагерь,   находящийся возле  Болл-Маунтинс,  сразу  за  Скво-Пикс,  ниже  Кэмп-Верде.    Там  был  созван  совет   всего  племени,  на  котором  было  решено   послать  бегунов    через  реку  Верде  к   индейцам  тонто,  другие   пошли   в  район  Джером,   чтобы   всех  призвать   на  помощь  в  борьбе  против   новых  белых,  убивших  их  людей  без  какой-либо  провокации.  Многие  ответили  согласием  на  призыв.
Через  несколько  дней  воины   пошли  к  лагерю  солдат.  Они  обнаружили,  что  те   уже  направились   к  форту  Уиппл,  и  тогда   они  решили  атаковать  на  какой-нибудь  дороге,  ведущей  в  новый  шахтерский  лагерь  ниже   Прескотта.  Воины  переправились  через  Агуа-Ривер  и  поднялись  на  верхушку  холма.  Оттуда  они  увидели  приближающихся   вдалеке  шесть верховых  белых  людей  и  с  ними  около  25-30   навьюченных  мулов. Двое  мужчин  ехали  впереди  каравана,  четверо  позади.  На  пути  белых  лежало  глубокое  ущелье,  и  индейцы  решили  ждать  их  там.  Одними  из   предводителей  индейцев  был  Навчакавир,  чье  имя  означает  - Бегает  Наперегонки  с  Солнцем,  и  Экамавахью, чье  имя  означает -  Вражеская  Голова.  Эти  двое  засели  непосредственно  в  ущелье,  всего  в  нескольких  футах   выше  дороги, там,  где  вода  принесла  сверху  немного  грязи  и  больших  плоских  камней. Несколько  мужчин  подняли  эти  камни  и  выложили   бруствер, а  другие  в  это  время  сидели  на  верхе  небольшого  холма  и  наблюдали  за  продвижением  каравана.  Наконец  они  прибежали  вниз  и  сказали,  что  белые  уже  почти  здесь,  и  вскоре   стал  слышен  стук  копыт  животных.  Тут  многие  индейцы  заволновались,  и  тогда  вожди  им  сказали,  что  они   могут  убежать,  если  хотят,  но  никто  не  пошевелился.
Два  передних  всадника  въехали  в  ущелье,  но  индейцы  их  пропустили.  Они   подождали  четырех  замыкающих,  и  затем  открыли  огонь.  Трое  белых  упали  с  лошадей,  но   один  уцелевший  повернул  назад,   преследуемый  индейцами,  как  и  два  передних  наездника.  Наконец  один  из  них  свалился  замертво,  а  двое  других   отчаянно  отстреливались,  и  один  из  индейцев - брат   Навчакавира - был  убит.  Эти  двое  белых  скакали  наверх  холма, - по  тому же пути,  по  которому  пришли  сюда, - и   один   из  них   волочил  за  собой  свою  винтовку.  Вожди  сказали   остановиться,  так  как  белые  могли  ожидать  их  на  другой  стороне  холма,   чтобы   выбивать  неосторожных  индейцев  подобно  птицам  на  деревьях. Некоторые  индейцы  были   очень   разъярены, поскольку   потеряли  одного  из  лучших  людей,  и  поэтому  не  были  удовлетворены  убийством  всего  четырех  белых. Некоторое  время  они  провели  в  обсуждении  своих  следующих  действий:  кто-то  высказывался  за  то,  что  они  должны  получить   этих  белых  людей,  которые,  вероятно,  не  имели  боеприпасов; другие  говорили,  что  они  должны  оставить  их  в  покое.   В   результате,  индейцы  собрали  животных  и  отогнали  их  на  место  своего  старого  лагеря.   Вокруг  лагеря  были  выставлены  дозорные,  и  они  сообщили,  что  врагов  нигде  не  видно. У  них  были  лошади  и  запасы  мяса  мулов  на  несколько  дней.  Но  через  четыре  дня  спокойствие  индейцев  было  нарушено:  солдаты  подобрались  к  лагерю  незамеченными  и  открыли  огонь   как  раз  в  разгар  индейской  игры,  в  которой  кольца   набрасываются  на  шесты.  Солдаты  вели  огонь  из  зарослей  кедра,  и  после  их  залпа  некоторые  индейцы  упали,  а  другие  побежали  за  своим  оружием.  Перед   лагерем  находилось  глубокое  ущелье,  и  солдаты  должны  были  его  пересечь,  чтобы  попасть  в  лагерь,  а  на  это  нужно  было  время;  поэтому  индейцы  успели  скрыться  в  горах.   Также   над  лагерем  возвышался  холм,  и  воины,  руководимые  Навчакавиром,  решили  устроить  на  нем  свою  позицию.   Перед  уходом  солдаты  решили  поджечь  лагерь,  но  индейцы  стали  по  ним  выпускать   залп  за  залпом. Тогда  среди  солдат  началась  паника,  и  они  бросились  бежать  врассыпную  в  ущелье.  Индейцы  по  ним  стреляли  не  переставая,  пока  они   не  скрылись  в  кедровых  зарослях. Когда  солдаты  ушли,  индейцы  спустились  в  лагерь  и  обнаружили,  что  четверо  их  людей  убиты: старый  мужчина,  его  сын,  две  старых  женщины  и  двое  тонто - женщина  и  ребенок. Индейцы  обследовали  землю  и  поняли,  что  солдаты   унесли  с  собой  много  своих   убитых  и  раненых,  так  как  там  где  они  стояли,  было  много  крови.  Несколько  молодых  людей  пошли  по  их  следам  и  обнаружили   три  мертвые  лошади, и  по  мере  своего  продвижения  они   постоянно  натыкались  на  пятна  крови.
После  этого  случая,  индейцы  решили  уйти   на Воулкаиауаию – плоскогорье,  поросшее  соснами,  известное  как  Блэк-Хилс.  Навчакавир   захотел  убить  всех  животных,   оставшихся  на  поле  боя, настолько  он  был  обозлен  смертью  своего  брата.   Но  его  товарищи   сказали  ему,  что  это   была  бы  глупость,  так  как  он  считается  лидером  и  должен  действовать  соответственно  этому. Кроме  того,  животные  нужны  для  того,  чтобы   перевезти  их  побыстрее  в  горы,   а  то   еще  большее  число  солдат  настигнет  их.   Тогда   раненый  человек  был  усажен  на  лошадь  и  отведен  на  холмы  вместе  со  скотом, передвигавшимся  за  ним   самой  быстрой  рысью.
Этот  человек  выздоровел,  но   через  три  года  был  убит   уалапаями  возле  Большого  Каньона.  У  него  была  хорошая  лошадь,  и  он  поехал  на  ней  в  поселение   уалапаев,  чтобы  обменять  её  на  винтовку.  Как  раз   между  апачами-мохаве  и   уалапаями  произошла  большая  неприятность,  и  много  из  последних  были  вырезаны.  И  вот  этот  человек  в  одиночестве  прибыл  в  лагерь   уалапаев.  У  него  и  мысли  не  было  о  том,  что  с  ним  может  произойти  что-то  плохое, но  он  был  убит,  когда  сидел  и  рассказывал  им  о  некоторых  событиях,  одним  из  которых  был  договор,  что  его  племя  собиралось  заключить  с  белыми,  но  затем  белые  пришли  и  убили  нескольких  индейцев,  тогда   остальные  отвергли  договор  и  держались  затем  на  холмах, - подальше  с  поля  зрения  врагов.
Прошло  не  очень  много  времени, и  семья   уалапаев  пришла  в  лагерь  апачей-юма,  находящийся   возле  пустыни  за   Кирклендом.  Один  из  их  стариков  заболел,  и  он  сказал,  что  женщины  этого  лагеря  пытались  его  убить.  Человеку   уалапаи   становилось  всё  хуже  и  хуже,  и  теперь  он  обвинял   почти  всех  жителей  лагеря,  и  говорил,  что  если  бы  он  был  в  состоянии,  то   застрелил  бы  их  всех.  У  него  было  слишком  мало  сил  для  того,  чтобы  просто  подняться  и   взять  свой  лук  и  стрелы. Из-за  всего  этого  другие  уалапаи  становились  всё  более  и  более  обеспокоенными,  и тогда  апачи-юма,  уставшие   от  угроз  этого  человека,   попросили  его  больше  не  говорить  о  своем  плохом  самочувствии. Прошло  еще  несколько  недель,  и  один  молодой  человек,  чьи  родственники  были  убиты   уалапаями,  решил  действовать  по-своему  и  убил  младшего   из  этой  семьи   уалапаев,  затем  старуху,  а  затем  старика,  который  просто  лежал  там больным.  Он  убил   их  всех  троих  только  потому,  что   старик  много  говорил  о  том,  что  он  будет  делать,  когда  выздоровеет  и  встанет.  Новости  о  том,  что  сделал  молодой  человек,  быстро  разошлись.
Вскоре   произошло  большое  сражение  воле  Прескотта.  Явапаи  тогда  собрали  большой  военный  совет,  чтобы  обсудить  нападение  на  солдат  или  на  любого,  кто  попадется  им по  пути,  и  они  выслали   партию  в   ранчо  Боуэрс,   которая  угнала  оттуда   некоторое  количество  скота.  Затем  эта  партия  переправилась   через   Гранитный  ручей  примерно  в  четырех  милях  ниже  форта  Уиппл,  но  белые  догнали  её  и  убили  двух  индейцев,  забирая  обратно   свой  домашний  скот.
Вскоре  после  этого  около  сотни  индейцев  собрались  и  пересекли  все  вместе  Линкс  Крик,  и  кто-то  из  них  сказал,  что  солдаты   подошли  к  узкому  и  глубокому  ущелью   в  месте  под  названием  Икисджава, или  Торчащие  Шесты,  вблизи   другого  места  под  названием  Куачасикеттиа,  или   Скалы  Закрашенные  Коричневым.  Индейцы,  пошедшие  туда,  не  имели  много  винтовок,   однако  большинство  смелых    хотели  сражаться  с  любым  по  численности  противников,  и  они  поползли  по  обеим  сторонам  дороги  и  спрятались  за  медвежьей  травой  и   ослиным  кустарником.  Они  прислушивались   к  стуку  лошадиных  копыт,  и  уже  когда  были  готовы  атаковать,  некоторые  струсившие  выпрыгнули  из  своих  убежищ  и   солдаты  их  увидели. Таким  образом  солдаты  были  предупреждены,  но  всё  равно-многие  из  них  поскакали  обратно,  и  лишь  немногие  из  них остались  на  месте  и   приняли бой.  В  этом  сражении  три  индейца  были  убиты,  но  когда  солдаты  наконец  отступили,  индейцам  достались  некоторые  их  лошади. 
Среди  самих  индейцев   были  споры  насчет  этой  борьбы:   некоторые  из  них  утверждали, что  они  убили  бы  всех  солдат,  если  бы  не    несколько  воинов, покинувших  свои  убежища  и  начавших   стрелять  в  солдат  слишком  рано. 
До  этого  сражения,  двести  тонто  переправились  через  реку  Верде: они   прошли  через  сегодняшний   Гавернмэнт-Спринг,  и  остановились  у  Гавернмэнт-Гэп,  и  там  их  разведчики  сообщили,  что  они  видели  много  солдат,  подходивших  к  глубокому  ущелью.  Это   было  в  верховье  Сикамор-Крик,   или  Ручья  Сикамор,   впадающего  в  реку  Агуа-Фриа.  День  кончался,  и  индейцы  знали,  что  скоро  солдаты  разобьют  лагерь,  несмотря  даже  на  то,  что  они  будут  находиться   глубоко  в  каньоне,   стены  которого  очень  крутые.  Эчавамаху  сказал  всем,  что  нужно  быть  очень  осторожными,  чтобы  солдаты  не  видели  и  не  слышали  их.  Когда  опустилась  ночь,  индейцы   очень  ясно  различали  солдат  возле  костров.  Никто  из  них  не  спал.  На  рассвете  индейцы  подползли  к  самому  краю  солдатского  лагеря:  солдаты уже  выстроились  в  ряды,  готовые  получить  завтрак,  когда  индейцы  начали  почти  в  упор  выпускать  по  ним  залп  за  залпом.   Всё  закончилось  быстро, и  ничего  не  было  видно,  кроме  мертвых  людей  и  лошадей. Индейцам  досталось  много  винтовок  и  боеприпасов  к  ним,  а  также  свежие  лошади, чтобы  ездить  на  них  и   получить  конину  для  еды  и  передачи  этого  домой  к  их  людям.
По  пути  домой  тонто  посетили  лагерь  явапаев,  которым   сказали,  что  они  могут  по  их  следам  пойти  в  каньон,  где  найдут  много  конины.  Некоторые  явапаи  так  поступили,  но  мясо  уже  испортилось,  и  было  не  пригодно   в  пищу. Тогда  они   сложили  в  кучу  трупы  солдат  и  лошадей,  и  сожгли  их.  Они  не  стали  считать,  сколько  солдат  умерло, но  их  было  много,  как  и  мертвых  лошадей.   Многие  люди  спрашивали  меня  об  этом  сражении,  хотя  бы  из  желания  узнать,  где  это  произошло. Но  я  не  думаю,  что  остался    хоть  кто-нибудь  из  индейцев,   способный   указать  место.   Я   узнал   об  этом от  старых  людей,  и  они  все  уже   умерли. Было  всего  двое  старых  мужчин, которые  рассказали  о   том,  как  они  видели  всех  тех  мертвых  солдат  и  лошадей.
Некоторые  тонто  совершили  другой  набег.  Они  прошли  через  горы  Брэдшое   и  вышли  к  истокам  реки  Хассаямпа,  где  обнаружили  скот. Всего  было  пятнадцать  тонто - решительных  парней.  Тем  же  путем  они  погнали  скот  обратно,  и  когда  уже  переправились  через  реку  Агуа-Фриа,   подумали,  что  находятся  в  безопасности  и  разбили  лагерь,  где  улеглись  спать,  даже  не  выставив  часового. Рано  утром  группа  белых  людей  подползла  к  ним  и  расстреляла  их  сонных.  Они  отрезали  им  головы,  и  поэтому  принято  считать,  что   это  дело  рук   Таунсенда,  так  как  он  всегда  отрезал  головы  убитым  им  индейцам  и  отвозил  их  к  себе  домой.
Был  один  белый  человек,  который  жил  у  реки  Агуа-Фриа,  возле  впадения  в  неё  Эш-Крик.    Его   звали Таунсенд,  и  был  он  частично  индейцем,-или  чероки,  или  племя  крик,-  никто  точно  не  знал,  кто  он  был,  также  как  и  правду  о  его  родословной.  Он  являлся  террором  для  нации   апачи. Многие  индейцы  говорят,  что когда  он  поднимался  на  возвышенности,  при нём  всегда  находились  две  большие   ищейки  и  быстрый  конь;  он  имел  подзорную  трубу,  винчестер  и  два  пистолета,  и  он  совершил  пропасть   убийств.
Он  шел  по  индейским  следам  прямо  в  их  лагерь,  используя  своих  собак,  а  затем  набрасывался  на  спящих  и  убивал  их.  Всякий  раз,  когда  он  видел  индейца,  то  стрелял  в  него,  и  убивал  всех  жителей,  поджигая  лагерь,  чтобы  индейцы  сгорали  в  их  типи, - старые  люди  и  дети  превращались  в   пепел, и   мужчины,  находившиеся  в  набеге  или  на  охоте,  возвращались  к  своим  погубленным  женам,  отцам,  матерям  и  детям. Достаточно  долго  никто  из   индейцев  не  решался  убить  его  самого,  так  как  они  не  имели  огнестрельного  оружия,  чтобы  совладать  с  ним.
Таунсенд  имел  кукурузное  поле  там,  где  он  жил,  и  индейцы  ходили  туда,  когда  она  созревала,   заранее  предупреждая  женщин  быть  настороже,  потому  что  Таунсенд   мог  бродить  по   окрестностям,  выслеживая   перемещающихся   индейцев.   Иногда   они  его  видели  где-то  в  стороне,  и  тогда  дожидались  темноты, ползком   пробирались  на  поле  и  набирали   сколько-нибудь  кукурузы, затем  спеша   под  защиту  своего  дома. Но  бывали  случаи,  когда  Таунсенд  оставался  на  месте,  в  ожидании  появления  индейцев.  Он  закреплял  проволоку   у  земли  вокруг  кукурузного  поля, чтобы  после  его  выстрелов  по  индейцам,  они   начинали  разбегаться  и  запутывались  в  ней.  Тогда  они  становились  для  него   удобными  мишенями,  и,   таким  образом,  он  убивал  сразу  нескольких индейцев.  После  подобного  осталось   немного  индейцев,  бравших  на  себя  смелость  воровать  кукурузу.  Во  всяком  случае,  ранчо  Таунсенда  в  то  время  было  единственным,  имевшим  кукурузу,  и  она  была  более  дорогой,  чем  теперь,  так  как  стоила  многих  индейских  жизней  за  каких-то  несколько  початков.
Я  думаю,  что  Таунсенд  убил  больше  индейцев,  чем  кто-либо  другой  на  западе. Он   выходил   в   окрестности  с  его  двумя  ищейками  только  с  целью  убийств  индейцев,  и  часто   возвращался  с  их  головами,  или  иногда  делал  зарубки  на  своем  доме  или  на  тополе  рядом  с  ним,  таким  образом,  отмечая,  скольких  он  убил.  Однажды  я  услышал,  что  он  хвастался  некоторым  старожилам,  что  лично  убил  девяносто  восемь  индейцев. Другие  говорили,  что  он  убил  сто  пятнадцать  их. Если  возникали  сомнения, он  мог  просто  указать  на  свой  дом  и  дерево. Из-за  его  убийств,  он   многих  индейцев  сделал  врагами  белых,  и  невиновные  люди  расплачивались  за      содеянное  им.   Индейцы  хотели  отомстить,  но  они  не  могли  добраться  до  самого  Таунсенда,  они  думали,  что,  может  быть,  другие  белые  люди  привели  его  сюда,  чтобы  убивать  индейцев.  Поэтому  они  решили,  что  должны  убивать  белых,  ну  или  просто  воровать   их  домашнюю  живность,  лошадей  и  крупный  рогатый  скот,  но  не  овец  и  коз,  так  как  на  вкус  те  несколько   жирноваты,   чем  отличаются  от  оленины,  говядины  или  конины.
В  конце  концов,  Таунсенд   был  убит:   осенью  1873  года,  или,  может,  1874-го.   Как  раз  в  то  время  генерал  Крук  объявил  о  сборе  всех  местных  индейцев  в  Кэмп-Верде, чтобы  они  там  оставались  в  мире, и  где  им   будут  предоставляться  пайки,  одежда  и  защита  солдат.  Ему  сообщили,  что  в  горах  Брэдшое   всё  ещё  остаются  некоторые  семьи. В  Кэмп-Верде  находились  около  пятидесяти  привлеченных  на  службу  индейских  скаутов,  и  Крук   послал  одного  из  них  с  запиской,  чтобы  показывать  её  любым  солдатам  или  незнакомцам,  что  он  имеет  официальное  правительственное  поручение. Этот  индеец  сел  на  пони  и  покинул  Кэмп-Верде.     Он   проехал  через  Медный  каньон,  затем  переправился  через  Эш-Крик, через  реку  Агуа-Фриа  и  Биг-Буг-Крик,     отклоняясь  по-немногу  на  запад  к  месту,  где  теперь  станция  Кордес. И  где-то  там  его  увидел  Таунсенд,  и  когда  индеец   проехал  через  ущелье  и  начал   подъём  на  возвышенность,  он  заметил,  что  примерно  в  полмиле  позади  за  ним  движется  мужчина  верхом  на  лошади. Он  подумал,  что  это  другой  индеец  послан  составить  ему  компанию,  и,  так  или  иначе,  но  его   пони  уже  устал,  и  когда  он  медленно  взбирался  в  гору,  раздался  выстрел,  его  лошадь  свалилась  замертво,  повредив  ему  ногу.  Разведчик  увидел,  что  всадник  находится  сбоку  от  него  на  небольшой  возвышенности  с  кедром  на  ней,  свисающим  вниз  прямо  напротив  места,  где  он  лежал. Он  также  видел,  что   вблизи  от  места,  где  он  упал  со  своей  лошадью,   находится  небольшой  кустарник,  и  заполз  в  него.  Там  он  подождал  несколько  минут,  а  потом  увидел  винтовку,  торчащую  из-за  кедра  в  сторону  его  мертвой  лошади,  и     самый  верх  шляпы.   В  этот  момент  он  решил   выстрелить  через  это  маленькое  деревце, понимая, что  умрет, если  так  не  сделает.  Он  думал,  что  какое-то  время  продержится,  так  как  он  имел  старую  винтовку  Генри, - из  тех,  что  выдавались  скаутам, - с  семью  или  восемью  патронами  44-го  калибра  в  магазине  и  дуле. Он  выстрелил  в   дерево,  и  больше  не  видел  там  никаких  шевелений. На  своем  месте  он  оставался  ещё  долго, пока  солнце  не   перевалило  за  холмы  и  затем  плавно  стекло  в    узкое  и  глубокое  ущелье,  куда   он  мог  опустить  свой  взгляд,  находясь  около  кедра.  Это  было   на  приличном  от  него  расстоянии,   и  он   никак   не  осмеливался  встать  во  весь  рост  из-за  вероятности  того,  что  человек  обнаружит  себя  и  откроет  стрельбу.  Всё   же  он   ушел  через  холм  и   пришел  к  Дриппинг-Спринг,  где   попил  немного  ледяной  воды. Там  он  провел  ночь,  а  наутро   кое-как  смог  подняться  на  своей   второй  здоровой  ноге,  нашел  палку  для  опоры,   и   затем   очень  медленно  побрел  по  шероховатым   горным  склонам  туда,  где  теперь  Терки-Стейшен,   вверх  по  каньону  и  немного  на  восток  от  шахты  Миддлтон.   Наконец,  ему  повстречался  индеец  из  лагеря.  К  этому  моменту  его  нога  распухла  так,  что  он  просто  не  мог  двигаться.  Человека,  которого  он  встретил,  звали  Арахадгалитсоу,  или Один  Враг,  а скаута  звали  Минетгабода,  или  Конец  Лодки.
На  следующий  день   скаут  сказал  этому   встречному,  что  он  послан  сообщить  индейцам,  что  они  должны  прийти  в  Кэмп-Верде,  во  избежание  солдат,  наводнивших  все  холмы   в  их  поисках. Это  произошло  на  четвертый  день  после  его  схватки  с  неизвестным,  и  он  полагал,   что  возможно  его  преследователь  убит.
Когда  об   происшествии  стало  известно,  большинство  индейцев  отказались  верить  в  то,  что  им  мог  быть  Таунсенд.  Они  говорили,  что  он  был   очень  суровым  человеком  для  того,  чтобы  его  можно  было  увидеть  и  выстрелить  по  нему,  и  к  тому  же  всегда  при  нём  находились  большие  собаки,  а  там  не  было  никаких  собак. Индейцы  сказали,  что   скаут  стрелял  в  какого-то  другого  белого.  Тогда  он  ответил  им,  чтобы  они  пошли  и  увидели  всё  своими  глазами,  и  указал  им  направление  к  тому  месту,  где  лежала   мертвая  лошадь,  и  сказал,  что  они   должны  искать  там  одинокий  кедр. Люди  пошли  и  увидели  сцену,  которая   вызвала  их  великое  удивление:  могила,  а  внутри  неё  тот  человек,   с  которым  они  давно  хотели  покончить.  Должно  быть  солдаты  проходили  здесь  и  похоронили  тело.  Ну  а  индейцы  его  раскопали,  чтобы  койоты  повеселились  и   попраздновали  на  нём.
Позже  я  узнал,  что  лейтенант  Томас  послал  отделение  роты G  к  Дриппин-Спринг,  и  эти  солдаты   наткнулись  на  убитого  Таунсенда.  Со  времени  смерти  этого  человека,  больше  не  происходило  никаких  убийств,  совершенных  как  индейцами,  так  и  белыми.   Это  указывает  на  то,  что  все  проблемы  проистекали  из  его  деяний.  Пожалуй,  его  семье  это  тяжело  осознавать,  но   таковы  факты. Сегодня  живы  ещё  мужчины  и  женщины,  которые   могут  вспомнить,  и  рассказать  о   привычке  Таунсенда,  убивать  индейцев только  ради  того,  чтобы  стать  известным  как  великий   борец  с  индейцами  на  Диком  Западе.
Смерть  Таунсенда  была  ударом  для  его  семьи.  Я   знал о  троих  его  мальчиках,   и слышал,  что  была   еще  девочка:  старший,  Бен  Таунсенд,  широкоизвестный  шахтер  в  МакКейб Чаппараль;  Чонси  был  шахтером  и  ковбоем  в  окрестностях  Гумбольдта  и  Майера;  ещё  один  мальчик  также  жил  возле  МакКейб.  Я   никогда  их  не  видел  и  не  знал  подробностей   о  них,  но  часто  слышал,  что  они  говорили,  что  их  отец  был  убит  апачами  в  засаде  возле  Дриппинг  Спринг,  или  Капающий  Источник,  который  мы  называем Куилтугував,  что  означает -  Красная  Накренившаяся  Скала,  Где  Сверху  Капает  Вода.
Я  пытался  заставить  себя  забыть  о  том,  что  случилось  с  их  отцом,  тем   более  человека  убившего  Таунсенда  уже  нет  в  живых,  но   он   до  конца  довел  бы  свою  работу,   будь  у  индейского  скаута  не  винтовка,  а  лишь  лук  и  стрелы. Минетгабода  выстрелил  в  него  с  расстояния  в  двести  ярдов,  и  если  бы  он  этого  не  сделал,  то  не  встретил  бы  следующий  день,  и  Таунсенд  ещё  одну  голову   прибавил  бы  к  своим  трофеям,  и  совершил  бы  ещё  больше  убийств.
Примечание: Джон  Бенджамин  Таунсенд (1835-1873  годы)- полукровка  чероки,  родившийся  в  Теннеси  и   участвовавший  на  стороне  конфедератов  во  время  гражданской  войны.  Он  переехал  в  Техас,  где  команчи  убили  нескольких  членов  его  семьи.   Это  вызвало  в  нём  жажду   неутолимой  мести  ко  всем  индейцам,  и  когда  он  в  1863  году  поселился  в  Аризоне,  то   убивал  любого,  попавшегося  ему  на  глаза  индейца,  за  что   жители  Прескотта  наградили  его  винтовкой  Генри  с  серебряной  пластиной,  на  которой  было  выгравирована  надпись «Почет  Храбрецу».  Таунсенд  служил   разведчиком  у  генерала  Крука, пока,   согласно  сообщению,  не  скальпировал  пятнадцать  индейских  пленников,  захваченных  в  бою  возле   пика  Скво (теперь  пик Пиестева),  возле   Финикса. После  этого  Крук  освободил  его  от  обязанностей. Согласно  Майку  Бернсу,  на  его  похороны  в  Прескотте  собрались  сотни  людей.
Тонто  жили  в  местности  вокруг  Ист  Верде  Ривер,  кочуя    в  районе  сегодняшнего   Пэйсона  вверх-вниз  по  Сьерра  Анча  и  на  всём  протяжении  долин  Бассейна  Тонто,  а  также  в  районе  гор  Мазатзал.   Они  часто  пересекались  с  апачами-мохаве,  и  между  ними  заключалось  много  межплеменных  браков.  По  этой  причине  мы  были   дружественны  друг  к  другу  и  вместе  сражались  против  наших  врагов.  В  таких  случаях   иногда  вырезались  невиновные  люди  за  то,  что  совершили  совсем  другие.
Были  два  вождя  индейцев  мохаве,  которые  живут   вдоль  реки  Колорадо.  Их  имена:  Натадавба  и   Асочитав, и  они  были  первыми,  кто  провел  белых  людей  по  реке   Хассаямпа и по  реке  Агуа-Фриа  вверх  по  Черному  каньону  к  ее  истокам. Группа  белых,  возглавляемая  человеком,  имя  которого  приблизительно  звучало  как  Бэвольюна,  повстречала  много  индейцев  явапаи  в  месте,  где  теперь   металлургический  завод  Гумбольдта. Некоторые  из  этих  явапаев  разговаривали  с  Натадавба,  и  он  им  сказал,  что  скоро  в  их  страну  придет   много  белых  людей. Он  много  знал  о  белых   и  говорил  на  английском  языке.  Когда-то  первая  группа  белых  людей  появилась  на  реке  Колорадо,  и  юма  с  мохаве   объединились,  убили   многих  из  них,  а  тела  побросали  в  воду.  Затем  пришли   еще  больше  белых  и  окружили  индейцев.  Они  захватили  двенадцать  вождей  и  убили  их  всех,  кроме  Натадавба.  Они  отправили  его  на  восток,  где  он  пробыл  десять  лет,  а  потом  по  железной  дороге  он  приехал  в  Сан-Франциско, и  затем  пароходом  добрался  до  поселений  мохаве  на  реке  Колорадо. За  это  время  вождем  стал  Асочитав.   Возвратившись  домой,  Натадавба  рассказал  индейцам  о  строениях,  которые    он  видел:  о   домах,  устремившихся  высоко  в  небо,  и   о  людях,  проходящих  в  эти  дома,  имеющих  окна  и  двери,  а  также  о  железных  фургонах,  которые  ползают  по  земле, словно  они  живые  существа,  нуждающиеся  только  в  воде  и  огне,  и  когда  они  подходят  к  городу,  они  кричат  как  скво   и  звонят  своими  колокольчиками,  проходя  через  город; эти  машины  дышали,  дымили  и  стучали  по  земле.
Еще  есть  двое  или  трое   старых  явапаев,  которые  помнят  рассказы  Натадавба,  и  то,  что  он  сказал,  было  правдой, - те  вещи  о  постройках  и  локомотивах. Когда  Натадавба   через  пару  лет  оказался  у  подножья  Гранитных  гор,   он  увидел  Бэвольюна  и  некоторых  белых  людей  у  реки   Хассаямпа.  Эти  белые,  а  также  мексиканцы,  искали  золото    возле  Конгресс-Джанкшен и  Викенбургом,  и  в  верховье  реки   Хассаямпа.  Юма  и  мохаве  работали  на  этих  шахтеров, нося  им  воду,  рубя  дрова  и  кося  сено. Они  жили  в  гармонии  с  белыми.    Бэвольюна  был  хорошим  и   правильным  человеком, и, кажется,  влиял  на  других,  чтобы  они  хорошо  относились  к  индейцам,  так  как   эти  индейцы  не   выказали  к  белым  никакой  ненависти,  когда  те  пришли  в  их  страну,   и  с  тех  пор  они  обращались  с  индейцами  по-справедливости.
Но  был  другой  случай  у  реки,  когда  солдаты  и  поселенцы   прогнали  юма  из  своих  домов.  Тогда  юма  ушли  в  страну  явапаев  и  разбили  свои   лагеря   в  горах  Брэдшоу   и   в  Одинокой  долине.   Там  они   оставались  два  года. Бэвольюна  был  дружелюбнее,  чем  другие  белые,  и  когда  он  пришел  на  реку  Колорадо,  индейцы  возвратились  туда. Он  построил  лагерь,  который  был  назван  Ла  Пас, - там,  где  теперь  Паркер. Белые  нашли  золото  в   том  месте  и  в  окрестностях  Агуа  Калиенте,  которое  не  было  нужды  выкапывать,  и  поэтому  они  оставались  с  местными  туземцами  в  дружественных  отношениях.
По-прежнему  некоторые  молодые    индейцы  работали  возле  Кэмп-Дэйт-Крик,    выполняя  там  всю  грязную  работу, когда  появились  какие-то   странные  белые  и  беспричинно  перестреляли  их  всех.  Затем  более  сотни  мужчин  и  женщин  были  вырезаны  возле   Киркленда, -  в  месте,   которое  позже  было  названо  Скалл-Вэлли (Долина  Черепа).  Оно  было  названо  так   из-за  того,  что  когда   туда  прибыли  белые  поселенцы,  они  нашли  там  много  черепов  и  костей,  разбросанных   по  земле. Люди  были  беззащитны,  и  многие  из  них  были  убиты  при  попытке  бегства. За  годы  перед  этим,  белый  человек  по  имени  Уивер,  который  жил  возле  истоков  реки  Хассаямпа,  дал  вождю  по  имени  Эчававчаконма,   что  означает - Поражает  Врага,  кусочек  бумаги,  со  словами,  что   он  никогда  не  имел   с  белыми  людьми  проблем  и   никому  не  досаждает.  Уивер  сказал  вождю,  что  тот  должен  показывать   эту  бумагу  всем  проезжающим  белым,  и  что   индейцы  должны  не  забывать  прятать  свое  оружие  и  оставлять  свои  луки  и  стрелы  на  холмах,  тогда  к  ним  никто  не  будет приставать.
Народ  Эчававчаконма  жил  возле  источника,  в  нескольких  милях  западнее  Айрон-Спрингс, и  каждый  раз,  когда  белый  человек  проезжал  мимо,  вождь  показывал  ему  бумагу, указывая  на  то,  что  он  является  близким  другом  человека,  написавшего  эту  бумагу. Во  время  одной   из  своих  перекочевок,  во  время  сезона  сбора  желудей,  группа  Эчававчаконма  подошла  к  солдатскому  лагерю,  и  вождь,  в  сопровождении  других, направился  туда,  чтобы  показать  свою  бумагу.  Они  подошли  к   крайней  палатке,  где,  как  они  думали,  находился  главный  офицер,  и  Эчававчаконма  пошел  туда  с  бумагой. Офицер,  сдвинув  шляпу  назад,  чтобы  лучше  видеть,  направил  на  него  свой  пистолет.  Эчававчаконма    приближался,  размахивая  бумагой, и  офицер  выстрелил  в  него  с  такого  близкого  расстояния,  что  на  нем  загорелась  одежда.  Тут  же  солдаты  открыли  стрельбу  по  индейцам,  некоторые  из  которых  побежали   через  лагерь  в  надежде  добыть  оружие,  и   чтобы  солдаты   при  стрельбе  по  ним  поражали  своих.   Они набросились   на   солдат,  чтобы   отобрать   у   них   ружья   и   защищаться.  Солдаты   и   индейцы  смешались   друг   с   другом,   но   другие   солдаты   продолжали   стрелять   по   толпе,   не   обращая  внимания  на  то,  что   там   было  много   своих.    Многие   индейцы    получили  ранения,  но  остались  живы.  Некоторые   индейцы   спрятались   под   фургонами,   и   когда   другие   боролись   с   солдатами,  они   выходили   и   убегали.   Двое   из   них   при   этом   получили    легкие  ранения  в  ноги.  Один  солдат   стрелял   убегавшим   вдогонку  из  ружья,  присев  на  одно   колено,  а  на  ремне   у   него   висел  длинный    пистолет.    Индеец   подполз   к   нему,   выхватил    этот   пистолет   и   застрелил   солдата   в   голову,  после   чего   убежал   на   холмы.   Эта   бойня   ничем   не   была   спровоцирована.   Сорок   или   пятьдесят   наших   были    убиты.  Остались   живы   только  те,  кто  бежал  в   начале,   или     спрятавшиеся   под   фургонами,   и  потом  тоже  бежавшие.  Многие   из   убитых   индейцев   никогда   прежде   не   видели   белых.  Неизвестно   почему   солдаты   скрыли   эту   бойню. Наверно   потому,     что  они   сами   многих   потеряли,  при  этом   многих   своих  убили   сами.   Наши  люди  думали,   что  их  вождь  погиб,  так  как  они  видели  как  он  упал,  горя  при  этом.    Они  сильно  удивились,  когда  спустя  два  дня   Эчававчаконма  пришел  в  лагерь.  Пуля  прошила  его  плечо,   но  не  задела  кость. Он  был  почти  мертвец,  когда  пришел,  и   вскоре  скончался.   Эта   резня  ничем  не  была  спровоцирована.
Два  индейца,  которые  работали  на  белого  человека по  имени  Лехи - агента  мохаве,  подозревались  в   предоставлении  помощи  при  организации  одной  резни. Один  из  них  был  мохаве,  другой  явапаи.  Одни  индейцы  убили   белого  агента,  а  другие  запланировали  убить  их,  но  родственники  мужчины - явапая  убедили   воинов   не  обращать  на  него  внимания,  сказав,  что  он  является    одним  из  тех,  кто  ушел   когда-то  к  реке  Колорадо  и  привел  белых  людей  в  страну. Через  несколько  месяцев,  Натадавба  и  Асочитав  послали  за  предводителями  апачей-юма,  чтобы  они  пришли    к  реке  Колорадо  для  проведения  мирного  совета.   Около  двадцати  пяти  последних  прибыли  в  лагерь  мохаве;  им  была  дана  одежда  и  еда,  а  также  было  сказано,  чтобы  они   разбили  свой  лагерь  где-нибудь  неподалеку.  Во  время  сна  их  кто-то  атаковал   и  убил  двоих,  и  они  обвинили  в  этом  Натадавба  и  Асочитава.  Тогда  эти  двое  начали  убивать  белых,   а  белые  полагали,  что  кто-то  другой  несет  ответственность  за  все  эти  кровавые  злодеяния,  а  они  невиновны.  Мохаве  тайно  совершали  свои  военные  действия,  и  затем  сбрасывали  тела  мертвых  в  реку,   чтобы   невозможно  было  опознать  убийц.  Потом  они   распространяли  ложные  рассказы, - будто  это  апачи  совершают  убийства.  Например,  семья  Оатмен    была  истреблена  мохаве,  когда     направлялась   через  пустыню  к  поселениям  марикопа,  но  по  пути,  увидев  лагерь   белых,     они  решили,    что  могут  их   убить  без  предварительного   предупреждения  и  последующего  наказания.  И  они  это  сделали,  а  также захватили  двоих  или  троих  детей.  Одной  из  девушек  они  татуировали  ее   лицо,  а   волосы  вымазали  мескитовой  смолой  и  илом. В  конце  концов  она  стала  женой  Натадавба,   который,    по  мере   того  как  белые  заполняли  страну,  испытывал  постоянный  страх.  Тогда  он  решил  одурачить  их,  отдав  девушку  одной  белой  семье,  и  сказав,  что  он   купил  её  у  явапаев.  Он  сказал  им,  что  много  за  неё  заплатил,  но  не  хочет   ничего  взамен; только  доверие  белых  и  хорошее  обращение. Он  утверждал,  что  юма  и  мохаве  не  имеют  ничего  общего  с  злодеяниями,  и  виноваты  во  всем  горные  индейцы,  хотя  на  тот  момент  горные  индейцы  не  встретили  еще  ни  одного  белого. С  другой  стороны,  юма  уже  долго  сражались  с  белыми  на  реке  Колорадо,  и  вы  можете   посмотреть  на  брустверы  в  форте  Юма,  где  солдаты  сражались  с  индейцами.
Когда  Натадавба,  говоривший  по-английски,  возвратился,  он  убедил  белых   разрешить  его  народу     жить  на  своей  земле  и  дать  ему  винтовки  для  борьбы  с  горными  индейцами. Это  выглядело   подобно  тому,  что  белые  пришли  к  убеждению,  что  апачи  являются  плохой  группой  людей,  несмотря  на  то,  что  апачи  не  видели  их,  и  не  сделали  ничего  для  того,  чтобы   они  нашли  оправдание  для  своей  ненависти. Апачи   были  обвинены  в  вещах,  которые  они  не  совершали,  и  вскоре  невиновные  мужчины,  женщины  и  дети  стали  умирать   в  руках  белых.  Когда  начались  военные  действия,  один  вооруженный  человек  пришел  в  Кэмп-Дейт-Крик.   Потом  я  узнал,  что  это  был  генерал    Ховард,  присланный  Большим  Отцом  из  Вашингтона,  чтобы  вести  переговоры  с  Пакота,  которого  был  также  известен  как  Джон  Коффа,  или  Коффи,  генерал   называл  его  Хосе  Пакота,  а  также  с  молодым  человеком,  его  двоюродным  братом  по  имени  Тагодава,  которого  позже  стали  называть  Вашингтон  Чарли.  Эти  двое   были  непосредственно  выходцами  с  западной  страны,  где  жили  юма.
Генерал    Ховард   спросил  у  вождей  в   Дейт-Крик, которых  звали:  Чаума, Джакома, Снук, Чамажа  и  Матгову, - кто  из  них  может    поехать  с  ним  в  Вашингтон.  Там  было  много  споров  и  пререканий:  некоторые  из  них  сказали,  что,  кто  бы  ни  пошел  с  белым  человеком,  он  больше  никогда  не  увидит  свой  дом.  Но   Пакота  согласился   пойти  и  представлять  апачей-юма,  сказав,  что  нет  ничего  лучшего,  чем  посещение  других  стран  и  народов. Его  кузен  Тагодава  сказал,  что  он  тоже  пойдет,  и  также  сделал  Чаума, его  племянник,  который   был  наполовину  мохаве,  и  всегда  соглашался  с  Пакотой, лидером  куевкепэйя,   также  известным,  как  Хосе  Коффа,  Коффи  и  Хосе  Пакота. 
Мысль  об  оставлении  своего  дома  безмерно  напугала  других  вождей,  но  Пакота  был  молод  и  силен,  и   готов  был  к  любому  риску,  даже  если  бы  это  стоило  ему  жизни.  Другие  два  молодых  мужчины  рассуждали  точно  так  же.  Генерал    Ховард  сказал,  что  другой  белый  человек  будет  выделен  для  того,  чтобы  поехать  с  ними  и  заботиться  о  них.  Он,  насколько  я  помню,  был  доктором.  Его  звали  доктор  Макнейл,  или,  быть  может,  Нэйлти.  Так  или  иначе, но  он  поехал  с  ними.  Всё  это  происходило  в  конце  осени,   в  ноябре  1870   года.
Первым  делом  они  направились  в  Скал-Вэлли, затем  в  форт  Уиппл,  где  находились  три  дня  и  были  оснащены  необходимой  в  поездке  одеждой.  Я  был  там.  Я  ехал  с  ними  до  Кэмп-Верде.     Индеец  пришел  в  их  лагерь  и  сказал,  что  он  услышал,  что  мы  едем  на  восток,  чтобы  увидеть   Большого  Отца  в  Вашингтоне. Он  сказал,  что  некоторые  явапаи  заключены  в  тюрьму  в  Кэмп-Верде.  Через  три  месяца  отсидки  они  спросили: будут  ли  их  люди  в  безопасности,  если   они  спустятся  с  холмов? Пакота  пошел  к  главному  офицеру  с  Джо  Гаска, переводчиком  в  Кэмп-Верде,    и  показал  ему  бумаги  от  генерала    Ховарда,  в  которых  было  написано,  что  он  вызван  в  Вашингтон,  чтобы  увидеть  Большого  Отца  и    заключить  мир  для  всей  земли.  Пакота  настоял  на  выпуске   явапаев,  сказав,  что  они  приведут  своих   людей  в  лагерь. Главный  вождь, чьё  имя  было  Мохав  Чарли,  сказал,  что  он  хочет  привести  своих  людей  с  гор,  чтобы  жить  в   поймах  и  заниматься  там   фермерством. Он  также  хотел  надежной  гарантии  от  Большого  Отца   в  их  защите,  потому  что  его  люди  не  сделали  ничего  плохого  и  хотят  жить  в  мире.
Там  был  человек   по  имени  мистер  Джентиле, путешествующий  фотограф, который  имел  при  себе  мальчика,  способного  говорить  на  языке  мохаве. Этот   мальчик  был  захвачен  индейцами  пима  и  привезен  во  Флоренцию  после  того,  как  они  убили  всех  его  людей.  Его  индейское  имя  было  Вассаха,  что  означает - «Показывает  Жестом   Идти». Позже  он  получил  имя  Карлос   Монтесума,  и  сейчас  он  доктор  в  Чикаго.
Джентиле   вместе  с  генералом    Ховардом   отправились  с  нами  в  путь. Итак,  мы  сказали  до свидания  нашим  друзьям  явапаям  и  добавили,  чтобы  они  были  хорошими  людьми,  пока  мы  отсутствуем. Мы  пересекли  Могольон-Рим,  затем  вышли  к  Литтл-Колорадо,  и  оттуда направились  к  форту  Апачи.  Там  мы  оставались  целый  месяц.  Затем   генерал   Говард   выбрал  трех  пима  или  папаго,  и  трех  апачей,  чьи  отцы  были  вождями  аравайпа  и  койотеро,  которые  были  подобны  чирикауа. Был  там  также  мексиканский  переводчик  апачей.  С  пима  находился  миссионер,  которого  звали  Кокс.  Оттуда  мы  выехали  вместе  с  генералом    Ховардом,   находясь  в  трех   больших  фургонах,  загруженных  всем  необходимым  для  нас. Каждый  фургон  имел  около  двадцати  четырех  мулов,  и   сиденья,  покрытые  холстом. Генерал     Ховард,  доктор  Макнейл  и  мистер  Кокс   ехали  в одном  фургоне,  а  мистер  Джентиле  в  собственном. Мы  ехали  на  север,  и  затем  на  восток  приблизительно  в  течение  семи  дней,   пока  не  достигли  Альбукерка,  Нью - Мексико, где  мы  обнаружили,  что  Рио-Гранде   поднялась. Три  дня  мы  вынуждены  были  находиться  на  берегу  и  разглядывать  город.  Наконец  приплыла  команда  мексиканцев  на  флэтботах (плоскодонки),  и    налегке,  работая  сообща,  мы  пересекли  реку.  Затем  была  попытка  перевезти  тяжелые  фургоны,  но  расбухшая  река   опрокинула  лодки  и  смыла  с  них  все  содержимое  вместе  с  домашним  скотом,  всей  нашей  едой  и  одеждой.   Тогда  генерал    Ховард  обошел  город  и  возвратился  с  фургоном,   который  был  загружен  одеждой  и кормежкой.  Затем   мы  два  дня  ехали  в  Санта-Фе,   где   пересели  на  этап,   ехавший  весь  следующий  день  и  всю  ночь.  Таким  образом,  за  четыре  дня  и  четыре  ночи  мы  добрались  до  большого  города, по-видимому,  Денвера,  Колорадо. Там  мы  оставались   еще  пятнадцать  дней,  а  затем,  наконец,  пришел  поезд,  и  нам  было  сказано  влезть  в  него  и  садиться.
Поезд  тронулся.  Я  не  знал,  в  каком  направлении  мы  ехали,  но  думаю  на  север  и  восток,   в  течение  трех  дней  и  двух  ночей.  Затем  кто-то  воскликнул:  «Чикаго!».  Мистер  Джентиле  пожал  нам  руки,  и     со  своим  мальчиком - нашим   родственником – сошел  с  поезда.  Доктор  Макнейл  тоже   покинул  нас,  сказав,  что  он  должен  поехать   по  другому  пути  в  Нью-Йорк.  Чтобы  сопровождать  нас  в  Вашингтон,  остались   генерал    Ховард  и  мистер  Кокс.  Наконец  мы  прибыли.   Там  мы  находились  пятнадцать  дней,  прежде  чем  президент  Грант  нас  принял. Однажды  утром  вошел  наш  старый  друг  генерал    Ховард  и  сказал,  чтобы  мы  умывались,  чистились  и  готовились  идти  в  Капитолий,  где  мы  будем  иметь  разговор  с  президентом, - человеком,  который  послал  за  нами  так  далеко. Так  генерал    Ховард  отправил  нас  в  Капитолий,  и  мы  не  знали,  что  думать,  когда  увидели  ряды  солдат,   выстроившиеся  перед  огромным  зданием  со  своими  ружьями,  направленными  вверх. Мы  прошли  сколько-то,  и  было  еще  больше  солдат.   Еще  через  несколько  шагов  нам  указали  на  большую  комнату,   там  сидел  президент  Грант.   Он  встал,  взял  нас  за  руки  и  подвел  к  нашим  местам.  Он  был  невысоким  человеком, плотного  телосложения,  с  короткой  бородой,  и  он  сказал  нам,  что  посылал  за  нами,   и  хочет  нам  сказать,  что  мир  должен  быть  между  каждой  душой  во  всей  Америке.  Он  завоевал  южных  людей   и  заставил  их  принять  условия,  и  теперь,  так  же  хочет,  чтобы  индейцы   стали  мирными. Пока  они  будут  находиться  на  федеральной  земле, он  будет  заботиться  о  том,  чтобы  индейцы  имели  еду  и  одежду,  и  он  также  хочет,  чтобы  они  посылали  своих  детей  в  школы,  где  они  станут  обучаться  подобно  белым  людям. Он   хочет,  чтобы  мы - все   здесь  присутствующие - взяли  эти  слова  обратно  к  нашему  народу  и  сказали  индейцам, что  Великий  Отец  в  Вашингтоне  будет  заботиться  о   тех,  кто  послушается   и  останется в  резервации,  и  займется  фермерством,  и  вырастит   что-либо,  чтобы  кормить  себя  и  свою   семью;   о   тех, кто  больше  не  уйдет  в  холмы,  потому  как   любого,  кто   не  внял  его  словам,  станут  преследовать   и  убьют,  так  как  каждый  плохой  человек  должен  быть  наказан. Все, услышавшие  его,  должны  будут  помогать  правительству  в  подчинении  воинственных  людей,  и  чем  скорее  они  придут  к  миру,  тем  это  будет  лучше  для  всех.
Президент  Грант  сказал: «Я  хочу  всех  вас   избрать  вождями  ваших  людей.  Я   намерен  дать   каждому  из   вас  портрет  с  самим  собой,  и  документ, - это  будет  указывать  на  то,  что вы  были  назначены  мной  в  этом  месте - Вашингтоне - столице  Америки».  Он  выдал  каждому  из  нас  письма  и  медали  с  собственным  изображением,  и  сказал  нам,  что  мы  должны  это  показывать  каждому,  кто  сомневается в  нас. Также  президент   дал  письменное  распоряжение  о  выдаче  нам   некоторой  денежной  суммы.    Затем генерал   Говард  отвел  индейцев  к  кассиру,  и  каждому  из  них  было  вручено  пятьдесят  долларов. Они  понятия  не  имели,  что  делать  со  всеми  этими  деньгами,  но  президент  сказал,  что  они  могут  остаться  и  посмотреть  на   все  те  вещи,  что  сделал  белый  человек,  и  даже  съездить  в  Нью-Йорк, чтобы  увидеть  великие  сооружения.
Итак,  мы   отправились  в  Нью-Йорк   на  пароходе  вдоль   берега  Атлантического  океана.  Мы  приплыли  к  месту,  которое  называется  Остров  Губернатора,  где  было  много  больших  пушек,  и  одна   такая  большая,  что  человек  может  сидеть  внутри  ствола.  Мы  осмотрели  достопримечательности  Нью-Йорка, а  затем  сели  в  поезд,  достигнув  на  нём  место,  которое  я  принял  за  Филадельфию,  затем  мы   несколько  дней  ехали  до  Нового  Орлеана.  Там   я  видел  много  суден  и  пароходов,  прибывающих  и  отбывающих.  Один  из  них  отвез  нас в  Вашингтон,  где  президент  дал  мне  еще  бумаг,  чтобы    я  прочитал  их  нашим  людям,  когда  мы  достигнем  дома.  Мы  снова  сели  в  поезд  и  приехали  в  Чикаго,  где  находились  несколько  дней,  а  потом  встретили  нашего  старого  друга  доктора  Макнейла.  Из  Чикаго  мы   ехали  пять  дней  и  четыре ночи  в  Сан-Франциско,  и  там, по  прибытию,  нам  было  показано  много  мест:  мы  видели,  где  делают  монеты,  и  поехали  к  озеру,  где  снова  увидели  большие  пароходы, приходящие  и  отбывающие. Доктор  Макнейл,  мистер  Кокс  и  трое  пима  были  всё  ещё  с  нами,  и  нам  было  сказано  готовиться  плыть  на  пароходе   в  Калифорнийский  залив,  где  другой - меньший  пароход - должен  отправить  меня  к  юма  по  реке  Колорадо. 
Здесь,  на  пароходе,  было  много  солдат. Нам  сказали  не  смотреть  на  большую  воду,  потому  что   нам  непременно  сделается  плохо. Мы  взобрались  на   проход,  и  я  оказался  рядом  с  верхом,  который  имел  стеклянную  крышу.  Другие  два  мальчика  находились  ниже.  Мы  были  на  борту  несколько  дней,  и  один  из  мальчиков  заболел, он  извергал  из  себя   желтую  и  зеленую  пену,  и  едва  мог  встать. Некоторые  из  солдат  заботились   о  нем  и  давали  ему  немного  виски, и   через  пару  дней  он  поправился.  Причина,  по  которой  он  заболел, - это   его  постоянное  желание     смотреть  на  гигантские  волны  и  белую  пену,  что  образовывала  вода.
Наконец  мы  оказались  в  Калифорнийском  заливе  и  пересели  на  меньший  пароход.  На  этот  раз  мы  не  видели  никаких  волн   и  белой  пены, просто  красную  воду.  По-видимому  это  и  была  река  Колорадо,  на  берегах  которой  жили   юма  и  мохаве. Четыре   неприятных  дня  плавания  доставили  нас  к  Юма,  где  на  восточном  берегу  лодка  встала  и  высадила  мистера  Кокса  и  трех  пима, которым  нужно  было  дальше  ехать  вдоль  реки  Хила.  Мы  должны  были   продолжить  путешествие  в  Ла-Пас,  где  мистер  Макнейл  приобрел  готовое  снаряжение  и  привез  нас  в  Викенбург.  Еще  через  несколько  дней,  мы,  наконец,  добрались  домой  и  снова  увидели  наш  народ. Мы  отсутствовали  около  семи  месяцев: уехали  в  начале  1870  года,  и 
когда  возвратились  было  уже  начало  лета.   
Натадавба  и  другие  вожди  мохаве    вступили  в  тайный  сговор  по  поводу  помощи  солдатам   в  аресте  явапаев,  находящихся в  Кэмп-Дейт-Крик.   Они  так   задумали: Натадавба  и  Асочитав  вручат  плитки  табака  каждому   индейцу,  которого  они  хотели  бы  видеть  арестованным,  и  тем  самым  просигнализируют  солдатам  на  каждой  стороне.   Остальные  индейцы  не  могли  понять,  зачем   они  обратились  к  этому  способу,  но  не  суетились  насчет  этого.
Троим  удалось  вырваться  и  убежать   из-под  обстрела,  и  несмотря  на  то,  что  двое  были  ранены, впоследствии  все  они  были  в  порядке. Но  другие  четверо  были  убиты  на  месте. И  как  раз  в  этот  момент   Хосе  Пакота  приехал  из  Вашингтона,  где  он  согласовывал  с  президентом  Грантом  дальнейшую  остановку  военных  действий  между  всеми   людьми: неважно   белые  это,  черные,  красные  или  желтые.  Когда  он  услышал  об  этой   большой  трагедии,   он пошел  к    главному  офицеру  поста - капитану  Джеймсу  Бернсу,  показал  ему  бумаги  и  медаль  с  портретом  президента  Гранта,  и  после  того,  как  Бернс  прочитал  бумаги  и  посмотрел  на  изображение,  он  извинился  за   такие  нехорошие  вещи,  что  были  причинены  его  людям,  но  он  хотел,  чтобы  вождь  понял,  что   не  его  команда  совершила  это  действие.  Если  быть  точнее, это  были  солдаты,  которые  прибыли  из  форта  Мохаве,  где  они  находились  под  влиянием  трех  лидеров  мохаве.  Капитан  Бернс  сказал,  что  он  не  верит,  что  эти  индейцы  сделали  что-либо   плохое,  потому  что  он  следил  за  ними  здесь - в  этом  лагере, - и  они  всегда  оставались  на  месте,  и   повиновались,  когда  им  сообщили,  что  они  не  должны  уходить  без  письменного  разрешения,  а  для  этого  необходимо  было,  чтобы  они  заявили  с  какой  целью  они  хотят  покинуть  Кэмп-Дейт-Крик    Он  сказал,  что  пока  ещё  ни  один  индеец  не  пришел  к  нему  за  таким  разрешением,  и  он  приказал  пересчитывать  индейцев  каждую  неделю, что  и  делалось   уже  несколько  последних  месяцев, и  не  было  ни  одного  отсутствующего.
Но  даже  теперь,  Натадавба  настаивал   на  том,  что  никто  другой  не   совершает  ужасные  убийства,  и  поэтому  он  хотел,  чтобы  этих  вождей  убили  одного  за  другим  в  его  присутствии.  Генерал  Крук,   который  был  тогда  командующим  военным  департаментом, согласился  с  тремя  негодяями  мохаве,  и  позволил,  чтобы  этих  невиновных  людей  наказали  смертью  прямо  перед  своим  народом.   Он  сделал  это,  чтобы  оградить  себя  и  народ  мохаве   от   вреда,  нанесенного  ими  белым.  Юма  и  мохаве  были  первыми  индейцами,  имевшими   неприятности  с  белыми  в  Аризоне,  и  эти   неприятности   сохранялись  как  и  раньше. Марикопа,  которые  жили  возле    Переправы  Хила,  выше  места,  где  было  вырезано  семейство  Оатмен   и  другие  белые,  часто   сообщали  об  убийствах,  что  совершали  мохаве   с  реки  Колорадо.  Некоторые  марикопа,  путешествующие  вдоль   Хилы,  как-то   наткнулись  на  тела  убитых  белых  людей. Тогда  они   начали   изучать  оставленные  следы,  и  обратили   свое  внимание  на  множество  палиц  и  стрел,  которые  отличались  от  апачских.  Марикопа   знали,  что  апачи  не  используют  палицы,  сделанные  из   железного  дерева (американский  граб);  и  еще  они  обратили  внимание  на  то,  что  следы  от  пальцев  ног  были  квадратными,  и они  были  очень  большими,  больше  чем  у  апачей. Они  захотели   проверить  свои  догадки,  и  поэтому  какое-то  время  шли  по  следу  через  пустыню, идя  по  нему  никуда  не  сворачивая,  пока  не  достигли  предгорий  выше  реки  реки  Колорадо,  и  там  они  удостоверились,  что   мохаве  совершили  эту  бойню.
Я  не  уверен,  что   обстоятельства  этой  трагедии  были  когда-либо  выяснены.  Единственное,  что  было  сказано, - это  то,  что  Натадавба   вырезал  белых,  а   затем  претендовал  на  дружбу  с  ними, чтобы  скрыть  все  те  кровавые  вещи,  что  он  совершил,  и  обвинить  в  этом  несчастных   невинных  апачей, которые  в  то  время  еще  не  видели   ни  разу  белых.  По  этой  причине  нам  устроили  резню  сначала   возле  гор  Суеверия,    а  затем  в  Долине  Черепа,    и  потом  еще   много  раз,  и  если  бы  мне  было  известно  точное  число  погибших,   я   озвучил  бы  его. Нас  считают   кровожадными,  но  апачи   питают   гуманные  чувства  по  отношению  к  другим  народам. На  апачей  надавили,  и  они  вынуждены  были  защищать  себя  и  свои  семьи.  Я  думаю,  что  найдется  немного  людей,  которые  не  пытаются  защищать  свои  права.  Это  именно  то,  что  апачи  и  делали, - луками  и  стрелами,   которые  они  сами  и  изготовляли. 
После  убийства  четырех  вождей,  остальные  индейцы  были  сопровождены  в  Кэмп-Дейт-Крик.  Прошло  всего  несколько  месяцев,  и  генерал  Крук   пожелал  их  всех  привлечь  в  армию  как  скаутов.  Было  привлечено  около  восьмидесяти  пяти  апачей-юма  и  апачей-мохаве.    Туда  прибыла  кавалерийская   рота   под  командованием  лейтенанта  Томаса,  и  лейтенат  Бишоп    привел   роту  G   пятого  кавалерийского  полка  из  форта  Уиппл. Всем  им  было  приказано  выступить  в  северном  направлении,   преследуя  вождя   уалапаев  Сураума (Черум,  или  Шерум),  который,  согласно  сообщению,  возглавлял  военные  отряды,  совершавшие  налеты  немного  западнее  Долины  Черепа.  Так  или  иначе,  но  следы  вели  на  север.  Итак,  Хосе  Пакота  был  избран  руководителем  индейских  скаутов  и  находился  в  подчинении  у  Томаса  и  Бишопа. Они отправились  в  страну   уалапаев,  и  первый  лагерь,  которого  они  достигли,  был лагерь  Валапая  Чарли.  Тот  сказал,  что  не  имеет  ничего  общего  с   этим (нападениями),  но, что  его  брат  Сураума  является  тем,  кто  совершает  всё  то,  что  предъявляют  ему,  и  поэтому  они  должны  преследовать  Сураума  везде, где  он  может  оказаться,  пока  они  не  поймают  его. 
Разведчики   вместе  с  Томасом  и  Бишопом  шли  по  следам    враждебных,  ведшему  прямо  к  реке  Колорадо, -   должно  быть  их   было  много,  так  как  тропа  была  размером  с  фургонную    дорогу.   Наконец  команда   пришла  в  оставленный  лагерь,  зола  в  котором  была  еще  горячая.   Затем   они  вышли  к  затону,  который  образовала  река  Колорадо, где  и  произошел  бой.  Были  убиты  три  индейца, и,  хотя  Сураума  не  был  захвачен,  многие  семьи  попали  в  плен  и  под  конвоем   их  отправили  в  форт  Мохаве.
Много  кровавых  дел   совершали  люди,  которые  не  были  апачами. Но  всё  равно: апачи  были   сопровождены  в  Кэмп-Верде    и  Коттонвуд. Когда   уалапаи  пришли  в  Скал-Вэлли  и  своровали  там   какое-то  количество  скота, они  вероятно  хотели, чтобы  это  выглядело   так,  будто  это  совершили  апачи,  но  апачи   находились  далеко,  и  солдаты  в  этот  раз  были  внимательны.  Итак,  теперь  генерал  Крук  знал,  что  апачей  нельзя  обвинять,  и  он  призвал  их   скаутами.  Еще  сотня-другая   была  набрана  из  народа  тонто  на  востоке.
Приблизительно  в  то  же  время,  некоторые  апачи,  которые  находились  в  Сан-Карлос, бежали  оттуда, и  направились    через   горы  Суеверия  и   Соленую  Реку  к  Четырем  Пикам.   Скаутов  тонто  возглавлял  немец  по  имени  Эл  Сибер, кто  был  знаком  с  генералом   Круком.  Тонто  спустились  вдоль  реки  Верде  к  форту  Макдауэлл.  Там  к  ними  присоединились   солдаты  из  пятого  кавалерийского  полка,   за  которых  отвечал  лейтенант  Шуилер,  а  также  хирург  Уильям  Корбюзье.  Они  пошли  к  Четырем  Пикам  и  разбили  лагерь  в  их   предгорьях.  Скауты  сообщили  о  нескольких  тропах,   ведущих  на   северный  склон  пиков.  Тогда  им  и  Элу  Сиберу  было  приказано   идти  по  ним.  Почти   все   скауты  пошли,  но  ни  один  солдат  так  не  сделал.  Еще  до  восхода  солнца  они   обнаружили  индейский  лагерь  и   издали  начали  стрелять  по  нему, но  безрезультатно.   Многие  из  врагов  открыли  ответный  огонь,  и  стало  ясно,  что  они  хорошо  вооружены;   они  занимали  свои  позиции,  пока  женщины  и  дети  не  удалились.   Скауты  стреляли  до  конца  дня,  когда  у  них   вышли  все  боеприпасы,  а  затем  им  было  приказано  отступить  и   получить  ещё.  Они  ушли  в  свой  лагерь, пополнились   патронами    и  возвратились  на  поле  боя.  Им  приходилось  быть  очень  осторожными,  поскольку  враждебные  знали  об  их  перемещениях  туда-обратно.
Там  было  десять  или  двенадцать  индейцев,   которые   были  привлечены  в  скауты  в  Сан-Карлосе,     но  они  удрали  с  дезертирами-последователями  большого  вождя  Делше,  в  чью  область  странствий  входили  горы  Суеверия  и Четыре  Пика.  У  некоторых  из  бежавших  были   старые  винтовки   генри,  которые  имели  семь  патрон  плюс  один  в   стволе,  и    из  них  можно  было  стрелять  так  же  быстро,  как  из  винчестера  в наши  дни.  Перед  рассветом    скауты   апачи-юма  снова  пришли  в  лагерь  и  открыли  огонь,  стреляя  без  остановки.  Эл  Сибер  ими  командовал,  но   ни  одного  солдата  по-прежнему  там  не  было. Враждебные    заняли   хорошую  позицию  на  утесах,   чуть  выше  лагеря,  и  когда  скауты   вошли  в  него,  чтобы  их  найти,   те  обрушили  на  них  залп.  Вы  бы  рассмеялись, когда  увидели  бы  всех  тех  хорошо  вооруженных  парней,  пытающихся  толпой  сбежать  из  лагеря, - такими  напуганными,  что  они   побросали  почти  все  свои  винтовки.  Совсем  немногие  из  них  были  ранены.
Через  какое-то  время  они  возобновили  сражение,  продолжавшееся  два  дня,  и  когда   оно  закончилось,  они  не  могли  найти  кого-либо  из   женщин  и  детей.  Они   обнаружили  в  лагере  мертвыми  троих  из   бежавших   скаутов,  а  также   много   кровавых  пятен  и  зубов,  выбитых  из  чьих-то  челюстей. 
Один  из  апачских   скаутов   остался  в  стороне  от  происходящего, боясь  присоединиться  к  своим  товарищам.  Он  решил  идти  домой,  верней  в  Кэмп  Верде.  По  пути  ему  попались  две  индейские  женщины,  путешествующие  самостоятельно, и  он,  спрятавшись  в   кустарнике,  потребовал,  чтобы  они  сдались,  думая,  что  он  мог  бы  доставить  их  как  пленниц  в  лагерь  и,  тем  самым,  показать,  что  он   был  полезен  в  сражении. Он  был  апачи-мохаве,  и  звали  его  Паулгэйяая,  что  означает   Белёсый  Лоб,  из-за  того,  что   его  волосы  имели  сероватый  цвет,  когда  он  был   ребенком,  а   индейскому  ребенку  всегда  дается  имя  в  честь  чего-то  запоминающегося  или  соответствующего  этому  имени. Он  приходился  дальним  родственникам  этим  женщинам,  и  они  поверили   ему,  когда  он  заявил,  что  он  им  не  навредит,  а  только  хочет  их  взять  с  собой  в  Кэмп-Верде  в  качестве  защиты. Он   не  сомкнув  глаз  всю  ночь,  наблюдая     за  этими  двумя  захваченными  им  женщинами,  чьи  имена  были:  Сикуйя (Лоснящееся  Место)  и  Сийяти (Много  Девочек).  На  следующий  день  они  продолжили  путь,  и  в  полдень   вышли  к  реке  Верде.  Там  они  решили  отдохнуть.  Мужчина   сел  под  тополем  и  через  несколько  минут  уже  спал,   выронив  свою  винтовку.  Две  женщины   решили,  что  настал  удобный  момент  для  побега,  и  одна  из   них  сказала,  что  разобьет  голову  этого  человека  большим  камнем,  затем  возьмет  его  винтовку  и  отдаст  ее  нашим  людям. Но  потом  они  подумали,  что  если  им  это  не  удастся, он  их  убьёт,  и  поэтому  они   просто  сбежали  от  него - ещё  спящего, -  бежали  так  быстро,  как  только  могли. Они   побежали  к   береговому  откосу,  и  когда  уже  взбирались  наверх,  услышали  несколько  выстрелов,   прозвучавших  со  стороны  оставленного  ими  человека. Две  женщины  апачи-мохаве  нашли  некоторых  своих  родственников  на  восточном  склоне  Четырех  Пиков,   остроконечных   на  вид  гор.  Это  было  всё,  что  они  знали  о  человеке,  их   захватившим, которому  они  пообещали  пойти  с  ним  в  Кэмп-Верде.      
Остальные   скауты  юма  пошли  с  немногими  пленниками  в  форт  Макдауэлл,  а  затем,  через  несколько  дней,  они  пошли  в  Кэмп-Верде,  где  вновь  стали  пленниками  солдат.   Скауты,  которые   ходили  в  сторону  гор  Пинал  и  агентства  Сан-Карлос, не  встретили  никаких  врагов,  и  в  форт  Макдауэлл  было  сообщено,  что  апачи,  покинувшие  Сан-Карлос,  возвратились  в  резервацию.  Они  были  приверженцами  вождя  апачей  пинал,   с  которым  прогуливались    какие-то  младшие  вожди. Эти  люди  в  один  прекрасный  день   пренебрегли  своей  безопасностью  ради  убийства  белого  человека,  потому  что  старый  вождь  всегда  говорил  им  о  том,  как  он  в  прошлом  убивал  врагов. Он  сказал  им, чтобы  они  не  разговаривали  об  этом  пути,   так  как  в  старые  дни  каждый  индеец  голодал,  а  теперь  имеется  много  говядины,  муки,  сахара  и  кофе  у  тех,  кто  поселился   в  мире  в  поймах  Хилы  или  в  агентстве  Сан-Карлос, - такой  тип  разговора  не   сулил  ничего  хорошего,  и  старый  человек  сердился,  потому  что  молодые  люди  не  соглашались  с  ним.  Они  повстречались  с  другими  людьми  в  месте,  где   делали  много  выпивки.  Напиток   изготовлялся   из  проросшей  кукурузы, он  пенился  точно  так  же,  как  пиво,  и  когда доходил до  нужного  состояния, на  вкус  был  крепче  пива. Это  сделало  людей  очень  пьяными,  и  вожди  стали   разнузданными,  набравшись  такой  дряни.  Некоторые  люди  там,  набросились  с  насмешками  на  старого  вождя,  говоря,  что  они  убили  много-много  солдат.   Они  подзадоривали  его  снова  пойти  убивать  белых  людей,  так  как   видимо-невидимо  их  находились  вокруг.   Он  спросил  у  них:  намереваются  ли  они  сделать  то,  о  чём  говорят, и  они  ответили - «да».
Итак,  старый  вождь   и  некоторые  другие  вожди  пошли  туда,  где   фрахтовщики,  перевозившие  грузы  в  Сан-Карлос, остановились  лагерем. Их  фургоны  были  загружены  всеми  видами  товаров,  в  том  числе  виски. Вождь   ушел  в  их  сторону,  и  вскоре  раздались  выстрелы.  Тогда  остальные  тоже  пошли  туда  и  увидели,  что  четверо  белых  мужчин  лежат  мертвые,  и   все  фургоны,  кроме  перевозивших  виски,  объяты  пламенем. Некоторые  индейцы  начали  пить  прямо  из  бочек,  а  другие  заполняли  свои  глиняные  кувшины  и несли  их  к  холмам  так  быстро,  как  только  могли. Пившие  возле   догоравших  фургонов   напились  так  сильно,  что  даже  не  могли   вспомнить  имя  своего старого   вождя.
Индейцам  сопутствовала  удача,-  вода  в  Хиле   была  высокой  и  продолжала  повышаться,  при  этом  в  Сан-Карлосе  находились   четыре  кавалерийские  роты,  солдаты  которых  не   имели  возможности  переправиться  через  реку  и  спасти  фрахтовщиков.  В  противном  случае   индейцы  были  бы  убиты,  так  как  они  настолько  опьянели,  что  не  могли  даже  передвигаться,  расположившись  в  лежачем  положении  в  кустах,  росших  вдоль  дороги.
Наконец,  протрезвев,  они  пошли  через  каньон  Хог   с    решительной  готовностью  продолжить   содеянное,- двигаясь  по  долине  Сан-Педро   и  убивая  любого,  кого  они  повстречают,  и  воруя  всё,  что  смогут   унести.   Итак,  они  вошли  в  долину  Сан  Педро  и  убили  там  двоих  мужчин,  белого  и  мексиканца, и   получили  много  скота  и   нескольких  лошадей.  Просмотрев  Хилу  с  гор,  они  увидели,  что  вода  ещё  высока, и  это  сделало  некоторых  из  них  очень  смелыми,  но  другие,  которые  полностью  отрезвели,   и  зная,  что   рано  или  поздно  вода  спадет,   пошли  в  сторону  Сан-Карлоса, предварительно   оповестив  агента,  что  хотят  прийти  домой   к  выдаче  рационов,   сообщив  также,  что,  по  их  мнению:  красть  у  бедных  людей  и  убивать  их, - это  плохое  поведение.  Агент  ответил  им,  что  они  должны   пойти  назад  и   найти  вождей, убить  их  и  принести  их  головы   в  резервацию, только  после  этого  они  смогут  прийти  и  остаться  там  жить.
В  бою  между  апачи-мохаве  и  апачи-юма  у  Четырех  Пиков, один  человек  был  подстрелен  в  челюсть  в  момент,  когда  кричал  на  других: пуля  прошла  через  его  рот  и  вышла   под  ухом,   отломив  при  этом  лишь  один  зуб.   Его   звали  Натумурча,  что  означает - Почесывающийся.    Он  был  передан  в   госпиталь  форта  Макдауэлл,   и  в   итоге  выздоровел  и  вернулся  в  Кэмп-Верде.   
Остальные   скауты   тоже  ушли  в  Кэмп-Верде.     Упоминавшийся  человек - Паулгэйяая,  который  захватил  в  плен  двух  женщин,  когда  отклонился  от  своих  товарищей,  тоже  возвратился   в  Кэмп-Верде,  однако  он  ничем  не   дал  знать  о  себе  командирам  и  не  пришел  за   своим   жалованьем,  так  как  боялся, что  солдаты  спросят  у  него: почему  он  всего  лишь  прогуливался,  и   совсем  ничем  не  отметился  на  службе? 
Это  индейские  скауты  были   упорными,  опасными  людьми:  они  знали  все  тропы  в  труднопроходимых  горах,  по  которым  мы  ходили;  знали  все  водные  источники  и  удобные  для  отдыха  места.  Мы  сдались  им,  не  солдатам.  Пинал  и  тонто  апачи  отправились  в  Сан-Карлос,  а   остальные,  в  это  же   время,  возглавляемые  Бауватаем (Биг  Ган)   согласились    держаться  тропы  скаутов  и  идти  к  Кэмп-Верде.    Две  группы  индейцев  на  прощание  обменивались  приглашениями  к  друг  другу  и  мысленно  оплакивали  страну, покидаемую  её  жителями.   Когда-то  они  все  жили  в  мире  на  этой  земле,  не  таясь  и  не  беспокоясь  о  врагах,  покрывая  любые  расстояния,  чтобы   находить  для  себя  пищу. Они  были  нашими: долины, узкие  и  глубокие  ущелья,  холмы  и  склоны, родники,  ручьи  и   земли  вдоль  рек,  на  которых  росли  все  виды  зеленых  деревьев,  и  которые  были  заполнены  полевыми  цветами,  стадами    диких  животных,  съедобными  растениями  и  травой. 
Со  временем  все  включились  в  охоту  на  тех  четырех  вождей.  В  течение  года  трое  из  них  были  убиты. Только  один,  человек  по  имени  Иктахачкия,  был  жив  и  прятался.  Однажды  он  пришел  в  Сан-Карлос, убил  белого  сержанта,  а  затем   удрал. Но   и  ему  настал  конец.  Его  собственный  племянник  содействовал  этому.  Этот  молодой  человек  встретил  своего  дядю  и  сказал  ему,  что  он  остался   единственным  живым  из  их  людей;  все  другие  убиты,  а  он  бродит  по  окрестностям  в  поисках  кого-либо,  кто  утешит  его.  Он  не  ел  уже  неделю  с  тех  пор,  как  его  семья  и  все  его  люди  были  убиты скаутами  юма,  не  белыми  солдатами.  Всё  это  была  неправда,  но  старый  человек  начал  плакать.  Он  знал,  что   около  75  миль   от  этого  места   находится  лагерь  скаутов, и  через  какое-то  время,  он  попросил  своего  племянника  пойти  туда  с  ним.  Утерев  слезы  со  своего  лица,  старик  тронулся  в  путь,   и  молодой  человек   был  в  нескольких  ярдах  позали  него.  Затем  племянник  достал  пистолет,  который  прятал  под  своей  рубашкой,  и  выстрелил в  затылок   вождя.  Когда  старик  упал,  он  выстрелил  еще  раз  ему  в  лоб,  чтобы   добить  его  наверняка. Он  очень  хотел,  чтобы  все  в  лагере  знали,  что   именно  он   убил  этого  человека,   в  прошлом  вождя  аравайпа - апачей.   
Апачи  положили  голову  одного  из  мохаве  в мешок  и  пошли  в  агентство.  Там  было,  наверное,  пять  тысяч  апачей, с  которыми  они  объединились.   Другие  пошли  в  Кэмп-Верде,  полагая,  что  командующий  офицер   пощадит  их  жизни. Там  маленькая  группа  Делше,  состоявшая  из  тридцати  семи   бесстрашных,  которые  были  разделены  попарно,  с  каждым  человеком  прикованным  цепью  к  другому.  В  таком  состоянии  они  находились  долгое  время,  а  когда  были  освобождены,  то   обнаружили,  что  индейские   скауты  взяли   себе  в  жены  большинство  их  женщин.
Был  еще  один  вождь,  которого  звали  Вепотехе,  что  означает - Большие  Широкие  Плечи.  Он  умер, а   его  сын  находился  среди  тех  тридцати  семи  пленников,  и  когда  он  узнал  о  смерти  своего  отца, то  каким-то  образом  улизнул  от  охраны  и   побежал  на  холмы - вблизи  места,  где  сейчас  Джером.  Это  произошло  в  1873  году.  В  том  году  большинство  индейцев  были  собраны  в  долине  Верде,  как  того  требовал  генерал  Крук.  Настоящие  явапаи,  которые  жили  в  горах  Брэдшое  и  в  горах  Джером,  были  среди  них.  Первый их   вождь   пришедший   туда,   был  из  группы  Волкаяауаяая,  что  означает - Гора  Полная  Сосен,  или  Верхушка  Сосны.   Его  звали  Когуанатака,  что  означает – Зеленые   Листья.  Когда  он  пришел,  то  отложил  всё  свое  оружие;  у  него  были  только  лук  и  стрелы.  Кроме  его  сестры,  жены,  дяди,  родственников  его  дяди  и  всех  их  детей,  никто  больше  из  его  последователей  не  пошли  за  ним.  Ему  было  сказано  идти  назад  и  сказать  остальным,  чтобы  они  шли  в  Кэмп-Верде,  так  как  генерал  Крук  приказал,  чтобы  рассеянные  группы  явапаев  делали  так, чтобы   было  место,  где  бы  они  жили  рядом  с  солдатами,  которые  давали  бы  им  еду  и  одежду,  и  защишали  бы  их,  пока  они  там  находятся.  Предполагалось, что  люди  будут  там  заниматься  земледелием,  а  не  жить  в  дикой  природе,  подобно  животным   скрываясь  в  горах.  Только  плохие  люди  живут  так,  и  Великий  Белый  Отец  из  Вашингтона  хотел  бы,  чтобы  его  индейские  дети  больше  не  крали  и  не  убивали  других  людей, иначе  он  будет  держать  солдат  на  каждом  холме  в   стране  охоты   непришедших  по  собственной  воле, - как  им  было  указано. Белые  люди  способны  предоставить  своим  солдатам  всё  необходимое  для  борьбы  с  индейцами.  Белые   люди  сами  изготовляют  свои  винтовки  и  боеприпасы,  а  индейцы  имеют  только  палки,  или  пики,  или  копья,  чтобы   сражаться   с  ними.  Итак,  группа  Когуанатаки  оставила  свой  дом,  и  другие  группы  пришли  от  истоков   ручья  Дуба,   из  места,   которое  называется  страна  Красной  Скалы.  Эти  люди  назывались  Юбука - люди  пещер,-  так  как   местность  там  была  не  чем  иным,  как  скалами  и  пещерами. Предположительно,  что  после  потопа  первый  индеец  родился  именно  там,  и  сказано  также,  что  вы  можете  увидеть  детские  следы  в  некоторых  пещерах,  и   немногие  гладкие,  плоские  места, где  ребенок  играл.
После  того,  как  собрались  три  или  четыре  группы,   были  посланы  бегуны  в  горы  Сан-Франциско, или,  как  их  называли  индейцы,- Вимункаво,  что   означает - Гора, Которая  Всегда  Холодная.  Некоторые   пришедшие  были  с  горы  Билла  Вильяма,  или Джок ави,  что  означает  - Та  Страна,  Полная  Кедровых  Деревьев.  Группу  Билла  Вильяма  возглавлял  Тикумайя - вождь  всех  явапаев.   
Все  они   спустились (с  гор)  в  Кэмп   Верде. Генерал  Крук    главным  вождем  над  всеми  ими  поставил  человека  по  имени  Мохав  Чарли,  который  был  родом  из   страны  красной  скалы. Многие  явапаи  оспаривали  этот  выбор,  говоря,  что  он  не  годен  для  этой  работы,  потому  что  не  склонен   к  миру  с  солдатами. Однако  старый  вождь  Кокуаннавака   сказал,  что  он  всё  равно  будет  главой  народа,  хотя  бы  потому,  что  он  не  очень  разговорчив,  не  до  такой  степени,  как  человек,  которого  выбрал   Крук.  Мохав  Чарли  получил  униформу  майора  и  саблю;  он   носил  черную  шляпу  и  имел  желтые  полосы  на  своих  брюках.
Капитаном  для  апачей-юма  был  выбран  еще  один  военный  предводитель,  который  пришел  не  с   Дейт-Крик.  Его  звали   Чемаволасела.  Он   командовал   всеми  индейцами  племени  юма,  которые   пришли  с  западной  страны.  Лейтенант E. D.  Томас  из  роты  G,   пятого  кавалерийского  полка  Соединенных Штатов,  летом  1873  года  сопроводил  их  с   Дейт-Крик в  Кэмп-Верде.   
Некоторые  группы  не  последовали  примеру  остальных  3500  мужчин,  женщин  и  детей  толкепайя,   или  апачи - юма, как  их  называли. Около  тридцати  пяти  семей  отделились  от  своих  соплеменников   и,    спустившись  в  пустыню,  отправились  к  реке  Колорадо. Они  никогда  не  были  в  резервации,  и даже  сегодня  их  там  нет. Они  никому  не  досаждали,  и  через  несколько  лет  ушли  в  какие-то  поселения  и  шахтерские  лагеря  белых,  и   устроились  там  на  работу.  Таким  образом,  они  неплохо  живут   без  любой   правительственной  помощи.  Большинство  из  них    говорят   по-английски,  а  молодые  люди  могут  также  читать  и  писать.  Они  сами  ведут  свои  дела  и  соприкасаются  при  этом  со  всякого  рода  людьми  в    конгрессе  США,  в   Викенбурге,  в  Скал-Вэлли  и   Киркленде.  Некоторые  молодые  мужчины  работают  шахтерами,  ковбоями  и  батраками  на  фермах,   они  одеты  и  сыты,  как и  все  окружающие.  Всё  это  показывает,  что , если  индейцам  не  досаждать  или  не  навязывать  им,  они  живут  как  все  и   работают  прибыльно, обеспечивая  себя  едой  и  одеждой,  и   выучивают  другие  языки - английский  и  испанский.
Некоторые  явапаи  собрались  на  горе  Билла  Вильяма: там  в  лагере   находились  около  семидесяти  пяти  семей  с  главным  вождем  Тикумайя,   и   им  не  было  дела  до  солдат,  беспокоящих  их.   Стало  быть, группа  из  двадцати  пяти  молодых  людей  пошла  в  страну  супаи (хавасупаи);  некоторые  имели  там  друзей,   которым  раньше  давали  подарки.  Один  молодой  человек,  по  имени  Пелэйму,  или  Нога  Старика,  несколькими  годами  ранее   дал  хавасупаям  мула,  а  другие  давали  им  много  оленьих  шкур  в  знак  дружбы.  Поэтому  хавасупаи, что  означает - Народ   Зеленой  Воды,  относились  дружелюбнее  к  явапаям,  чем   уалапаи.  Молодые  люди  согласились  с  Пелэйму,  что  в  поселение  хавасупаев  надо  идти,  прихватив  им  в  подарок  оленьи  шкуры. Они  пришли  туда  вечером,  и  дружественный  старый  хавасупай  сказал  им,  что  он  с  сожалением   узнал,  что   уалапаи   привлечены  в  помощь  армии  для  похода  в  страну  явапаев,  чтобы  убивать  любого,  кого  они  ни  увидят,  и  что  белые  солдаты  идут  с  юга  с  той  же  целью.  Хавасупаи  дали  свои  визитерам  явапаям  сколько-то   винтовок  и  много  пороха,  чтобы  они  смогли  защититься,  а  те,  едва  услышав  печальную  новость,  поспешили  домой.  Не  останавливаясь  даже   на  отдых,  они  всю  ночь  напролет  шли  по  труднопроходимой  местности.  На  следующий  день,  в  полдень,  кто-то  из  них  разглядел  дым,  поднимающийся  над   горой  Билла  Вильяма,  в  той  самой  стороне,  где  находились   все  остальные  их  явапаи.  Вождь  Тикумайя   таким  образом  им  сообщал,  чтобы  они  поспешили  в  горы  и  начали  вести  наблюдение  за  врагами,  так  как   он  уже  знал,  что  солдаты  находятся  в  их  стране.    Молодые  и  быстрые  бегуны  достигли  места  невдалеке  от  старого  лагеря,  и  увидели   выжженную  землю. Они  встретили  нескольких  индейцев,  которые  им  сказали,  что   уалапаи   пришли   прямо  в  деревню   и  перестреляли  почти  всех   до  того,  как   те   поняли,  что  происходит.    Несколько   людей   видели  подходивших   уалапаев,   и  сказали,  что   идут враги,  но  другие  сказали,  что  это  явапаи,  которые  ходили   к  своим  друзьям   в  стране  супаи. Они  спорили  об  этом,   пока   солдаты- уалапаи  не  приблизились  вплотную  и   не  начали  по  ним  стрелять.  Мужчины  лагеря  даже  не  попытались  защитить  себя  или  других  людей. В  этот  день   уалапаи  нанесли  по  явапаям  тяжелый  удар: они  атаковали  без  какого-либо  предупреждения,  даже  не  давая  права  выбора  на  мир  или  борьбу  до  последнего  человека. Белым  солдатам  и  индейским  скаутам  был  отдан  приказ: если  они  натолкнутся  на  какую-либо  группу  индейцев,  то  должны  потребовать  их  сдачи, и  если  те  не  согласятся,  все  должны  быть  убиты,  - поэтому  лучше  им  сдаться. 
Когда  бегуны   прибыли  на  место  лагеря,  уалапаи  уже  оставили  его  несколько  часов  назад.   Повсюду  были  трупы, - настолько  обожженные,  что  их  невозможно  было  опознать.  Никто  не  мог  сосчитать  убитых.   Некоторые  из  бежавших  сказали,  что  они  видели  и  других  бежавших  в  холмы  вместе  с  детьми, так  что, какие-то  семьи  могли  спастись. 
Часть  мужчин  хотели  немедленно  погнаться  за   захватчиками,  но  вождь  им  сказал,  что  глупо  сражаться  с  таким  сильным  врагом: уалапаи  лучше  вооружены,  и   за  их  спинами  стоят  белые  солдаты.  Было  решено  вступить  в  страну,  где, - они  надеялись, - можно  будет  отыскать   их  потерявшиеся  семьи. Какие-то  женщины  благополучно  нашли  всех  своих  детей,  но  другие   лишились  многих.  Также  не  хватало  нескольких  мужчин.   Сообща  они  оплакали своих  пропавших  родственников.
Это  было  первое  внезапное  нападение  на  явапаев.  Никто  из  них   ничего  не  опасался,  потому  что  они  ничего  плохого  не  сделали  белым,  и  ожидали  такое  же  ответное  отношение,   в  противном  случае  они   вели  бы  наблюдение  за  врагами  и  были  бы  готовы  к  нападению. Группа  была  полностью  разорена: мало  того,  что  их  родные  и  близкие  были  убиты, они  были  лишены  всего  и  вынуждены  были   пойти  в  горы  Сан-Франциско и  в  поселения  хопи,  чтобы  получить  там  одежду  и  другие  необходимые  вещи,  чтобы  начать  свою  жизнь  заново.  Они   пришли  к  берегам  реки  Литтл-Колорадо,    где  случайно  встретились  с  некоторыми  своими  людьми,  живущими   с  апачами - тонто. Тогда  они  решили  не  идти  дальше  к   хопи,  а  остаться  с  апачами,  которые  дали  им  одеяла,  еду,  и  всё, в  чём  они   ещё   нуждались.  Это   случилось  ближе  к  горам  Могаум  и  к  истокам  Ист-Ривер.   
Однажды  вечером   трое  молодых  людей  пришли  в  лагерь  и   сказали  индейцам,  чтобы  они   сходились,  так  как  у  них  имеются  большие  новости. Вождь  лагеря  определил  место  собрания,  на  котором  трое  молодых  мужчин  сообщили  людям,  что   есть  большой  вождь,  который  приехал   в  Кэмп-Верде.  У  него  длинная  белая  борода,  но  выглядит  он  как  старая женщина,  потому  что  его  лицо  так  же  сморщено,  и  его  глаза  такие  же  маленькие.  Этот   вождь  одет  в  коричневое  холстяное  пальто.  Его  сопровождают  многочисленные  солдаты, как   индейские,  так  и  белые,  вместе  с  офицерами,  чтобы   провести  кампанию  против   индейцев,  которые   отсутствуют  в  окрестностях  в  то  время,  когда  они  были  призваны  в  резервацию  большим  генералом. Это  был  генерал  Джордж  Крук - командир  всех  солдат  в  Аризоне.
 Генерал  Крук  послал  бегунов  ко  всем  людям,  чтобы   сообщить  им,  что  они  должны  прийти  к  Кэмп-Верде,  и  что, при  этом,  им  будет  выдана  еда,  какую бы  они  ни  пожелали,  вместе  с  одеялами,   тканями,  кукурузой,   а  также  семена  ячменя  и  пшеницы,  чтобы  посадить  их  в  поймах.   Все  старейшины  разных  групп  собрались  и  обсудили,  как  им  поступить,  и  они  решили  в  недельный  срок  прийти  туда.  А  пока  это  происходило, некоторые   молодые  люди  отправились   охотиться  на  оленей  и  антилоп,  и  случайно   они  обратили  свое  внимание на  большую  линию   всадников,  следющих   на  некотором  расстоянии  от  них.  Тогда  они  стали  уведомлять  об  этом   всех  остальных,  и  большинство  индейцев  снялись  с  лагеря  и  пошли  к  реке  Верде, - в   обратную  сторону  от  направления,   в  котором  ехали  солдаты.
Трое  молодых  мужчин  возвратились  в  Кэмп-Верде,   чтобы  сообщить  генералу  Круку,  что  в      ближайшие  четыре  или  пять  дней  прибудет  много  индейцев.   Они  сказали  ему,  что  когда  индейцы  покидали  их  лагеря,  там  было  много  дымов  от  костров,  и  индейцы  просят,  чтобы   солдаты  встретили  их  за  пределами  поста.  Первыми  начали  прибывать  люди  из  страны  красных  скал. Барскаелаела был  их  главным  вождем.  Он  пришел  на  пост  раньше  и  был  посажен  на  гауптвахту  за  попытку  ударить  офицера. Произошло  это  так. Те  трое  были  арестованы  раньше  и  отправлены  в  Прескотт,  где находился  генерал  Крук. Переводчик,   человек по  имени  Джо  Гаска, отец  которого  был  мохаве,  а  мать  явапаи,  сказал  ему,  что  эти  трое  молодых  людей  ушли  домой  в  горы.  Барскаелаела  знал,  что  это  ложь,  и  сказал,  что  лучше  было  бы,  чтобы  белые  сказали  правду,  иначе  он  должен  будет  им  отплатить.  Главный  офицер  поста   сообщил  ему  тот  же  рассказ,  говоря,  что  три  молодых  мужчины  пошли  домой   сказать  своим  людям,  что  они  должны  прийти  сюда,  чтобы  жить  около  поста  и  получать  еду  от  солдат.  Чем  больше  Барскаелаела  получал  свидетельств  тому,  что  три  мужчины  возвратились  домой,  тем  больше  рос  его  гнев. Он   пришел  в  такое  бешенство,  что   вскочил,  схватил  офицера  за  горло  и   потянулся  за  своим  ножом. Два  или  три  других  офицера,  стоявшие  рядом,  разоружили  его  и  потащили    на  гауптвахту.  Когда  остальные  индейцы  узнали,  что  произошло,   они  удрали  посреди  ночи  в  горы,  и  уже  утром   были  далеко  в  стране  красной  скалы.
Спустя  две  недели, Барскаелаела  напал  на  охранника  и  попытался  вырвать  у  него  винтовку,  но  другой  солдат  выстрелил  и  убил  его. Если  ему  была  бы   сообщена  правда  о  том,  что  три  молодых  человека  были  взяты  под  стражу  и  отправлены  в  Прескотт,  он  должен  был  пойти  туда  и  попытаться   провести  переговоры  с  генералом  Круком    насчет  их  освобождения.  Просто  это  был  тот  образ  действий,  который  правительственные  командиры  применяли,  когда  имели  дело  с  индейцами. Я  знаю  много  подобных  случаев,  но  не  хотелось  слишком  много  говорить  об  этом.
Люди  не  знали,  что  произошло  с  Барскаелаела,  и  около  трех  тысяч  явапаев  и  тонто  пришли  из  Бассейна  Тонто.  До  них  уже  пришли  несколько  сот  индейцев  из   окрестностей Скво-Пик на  юге,  и   из  Блад-Тэнкс, а  также  с  востока  из  Агуа-Фриа.     Солдаты  собрали  всех  мужчин  и  провели  их  строем  перед  генералом,  а  затем  сопроводили  их  в  караульное  помещение, - теперь      они  могли  утверждать,  что  захватили  все   ренегатские  группы  апачей. Там, наверное,  было  около десяти  тысяч  мужчин,  женщин  и  детей,  и  это  кроме  апачей-юма,  которые  пришли  с  запада.  Им  всем  было  сказано  пройти  четыре  или  пять  миль  на  холмы,  чтобы  пилить  и  рубить  кедры,  и  переносить   бревна  на  пост.  Они  принесли  на  своих  спинах  несколько  тысяч  связок  дров,  и были  встречены  солдатами,  которые  дали  им  сколько-то  банкнот,  одеяла  и  кукурузы. Примерно  в  это  время   туда  подошли  с  юга  полторы  тысячи   мужчин,  женщин  и  детей.  Их  вождем  был  Мота,  или  Облако.   К  ним  был  послан  человек.   Должно  быть  он  был  агентом,  потому  что   был  одет  не  как  офицер.  На  нем  был  черный  костюм  и  большая  черная  шляпа,  и  из-за  этого  индейцы  прозвали  его - Большая  Черная  Шляпа.
Так  получилось,  что  несколько  семей  не  пришли,  потому  что  до  них  не  дошло  сообщение.  Женщины  собирали  орехи  в  пойме  Эш-Крик, -  там,  где  сегодня   проходят  линии  электропередач,  их  мужчины   охотились  на  антилоп  и  мелкую  дичь,  а  дети  играли  на  лугу.  В  полдень  они  заметили  дым  в  стороне  их  основного  лагеря,  и  когда  они  поднялись  на  высокий  холм,  то увидели,  что  весь  лагерь  в  огне.  Какие-то  молодые  мужчины  пожелали  туда  пойти,  но  их  убедили,  что  не  нужно  так  делать,   потому  что  это  будет  означать  верную  смерть, - в  долине  было  более  сотни  солдат.  Они  видели,  что  у  некоторых  солдат  в  седлах  сидели   дети.  Они  поехали  в  сторону  Агуа-Фриа  и  Прескотта,  и  одна  девочка  была  ранена  в  руку,  а  мальчик  в  ногу.
Солдаты  расположились  лагерем  у  Агуа-Фриа, и  они  заметили  индейцев,   следивших  за  ними  с  холма, -  индейцы  шли  за  ними.  Двенадцать  солдат  подкрались  через  ивы,  росшие  в  речной  долине,  и  поднявшись  на  холм,  увидели  шестерых  индейских  мужчин,  лежащих  на  земле  и смотрящих   вниз  на  солдатский  лагерь.  Солдаты  находились  в  трехстах  ярдах  от  индейцев.  Они  открыли  огонь  и  убили  четырех  из  них  первым   залпом.  Два  других  побежали,  но  были  разорваны  выстрелами  на  куски.
Один  из тех   индейцев  был  вождем.  Он  был  одет  в  роскошную   рубашку  из  оленьей  кожи  и  брюки.  Солдаты  взяли  с  собой  его  одежду,  и  дети  сразу  её  узнали, так  как  два  ребенка  вождя  находились  среди  пленников.   Старая  мать  этого  вождя  тоже  была  убита,  и   он  сходил  с  ума  от  гнева.  Он  надеялся  убить  солдат,  но  вместо  этого  нашел  свою  смерть,  и  то   же  самое  произошло  с  молодыми  мужчинами,  которые  пошли  с  ним.
Солдаты,  разрушив  лагерь,  убили  много  индейцев  и  взяли  в  плен  шесть  детей.  Они  отдали  их  в  форт  Уиппл  и  тамошние  доктора  осмотрели  раненых. Они  отрезали  девочке  руку  и   забинтовали  её. Однажды  ночью  она  сбежала  и  возвратилась  к  своим  людям,  которые  были  недалеко  от  места,  где  она  была  схвачена.
Из  оставшихся  детей  двое  умерли,  а  два  мальчика  были  вскормлены  некой   благородной  леди  и  в  1874  году   их  передали  в  агентство  Сан-Карлос. Одного  из  них  назвали  Дик  Мохав,  и  он  служил  переводчиком  для   апачей-мохаве-юма.  Дик  Мохав   странно  умер: он  иногда  сидел  обнаженным  снаружи  своего  типи,  и  даже  тогда,  когда  ему  говорили  одеться,  он  не  обращал  на  это  никакого  внимания,  и  несколько  дней  не  принимал  никакой  пищи.   Так  он  и  умер  от  голода. Другой  мальчик,  имя  которого  я  не  помню,  умер  от  неизвестной  болезни.  Его  бабушка   ухаживала  за  ним,  и  через  некоторое  время  после  его  смерти  она  получила  денежную  компенсацию.
Последний  из  этих  детей  был  воспитан  скотоводом  по  фамилии  Бауэрс,  который  жил  возле   Дьюи,  но  разорился  и  переехал  в  окрестности  Прескотта.  Он  дал  мальчику  имя  Джим  Бауэрс.  В  конце  концов,  он  остался  с  Бауэрсом, после  того,  как  все  явапаи,  юма  и  тонто  были  перемещены  в  агентство  Сан-Карлос.  Как-то  мальчик  пошел  разыскивать  своих  родителей,  и  ему  сказали,  что  они  умерли  от  лихорадки  в  Коттонвуд  на  реке  Верде.  Он  нашел  живой  свою  бабушку,  замужней  за  другим  человеком.  Его  звали  Вилгайкилкова,  что  означает  Обвязывает  Свое  Горло,  и  он  был  тем  самым  человеком,  кто  убил  Лейхи - агента  индейцев  мохаве  на  Колорадо, - вблизи  Киркленда,  близко  к  месту,  где  так  много  индейцев  были  убиты.
Итак,  теперь  большинство  индейцев  были  собраны  в  Кэмп-Верде.  Они  пилили  там  лес  и  женщинам  платили  чашками  кукурузы.  Апачи-юма  выбрали  некоторых  из  своих  молодых  мужчин  для  службы  в  армии, чтобы  идти  с  солдатами   воевать  с  апачами,  всё  ещё  остающимися на  холмах.   Лейтенант  Чарльз  Кинг   выступил  с  ротой  А  из  пятого  кавалерийского  полка,  дислоцированного  в  Кэмп-Верде.   С  ним  находились  двенадцать   скаутов  апачей-юма.   Эта  немногочисленная  команда  пришла   к  озеру  Стоунмен,  и  двоим  или  троим  юма  было  приказано  разведать  местность  на  предмет  обнаружения  следов  ренегатов  апачей.  Они  возвратились  без  хороших  новостей,  но  наткнулись  на  место,  где  несколько  недель  назад   обжигался  мескаль.
На  следующий  день  команда   снялась  с  лагеря  и  двинулась  к  реке  Литтл-Колорадо, следуя  по  старой  фургонной  дороге,  и  лейтенант  Кинг   сказал   скаутам  быть  настороже  на  случай  появления  апачей. Рота  пришла  к   неглубокому,  но  стремительному  потоку  и  увидела  на  его  берегу  свежий  отпечаток  мокасина. Кинг  дал  сигнал  остановиться,  и  приказал  солдатам   и   скаутам   поесть  без  розжига  костров,  и  готовиться  к  бою.  Затем, оставив  всех  остальных  на  месте,  он   с  одним  сержантом  и  пятью   скаутами  начал  подъем  в  гору. Почти  достигнув  её  верхушки, они  наткнулись   на  совсем  свежий  след: там,  по-видимому,  находилось   всё  племя,  стоявшее  на  самом  верхе  месы  и  наблюдавшие  всё  время  за  их  перемещениями. Юма  присели  в  ожидании  неминуемой   стрельбы,  но  лейтенант  и  сержант  продолжили  подъём  как  ни  в  чём  ни  бывало: сержант   с  винтовкой,  привязанной  к  его  седлу,  и  пистолет  лейтенанта  был  зажат  в  кобуре.  Раздались  выстрелы,  и  лейтенант  упал  с  лошади,  которая  убежала.  Индейские  скауты  открыли  стрельбу  по  возвышающемуся   над  ними  утесу,  но,  при  этом,  они  не  видели апачей,  стреляя  в  слепую. В  этот  момент  сержант   бегом  вернулся   от  подножья  утеса  без  пистолета  или  винтовки. Если  бы  он  хоть   немного  был  бойцом,  то  оказался  бы  готов  к  чрезвычайной  ситуации,   потому  что,  в  конце-то  концов,  они   шли  по  свежим  следам.  Я  думаю,  он  был  молодым  человеком,  совсем  не  имеющим  военного  опыта,  особенно  в  борьбе  против  апачей,  которые   обязательно  воспользуются  предоставившимся  преимуществом ,  если  они  в  состоянии это  сделать.
Индейские  скауты   видели  лейтенанта,   сбегающего по  грубому  скалистому  холму  так, что  его  ноги  едва  касались  земли; однако он  был  слишком  слаб,  и  когда  добрался  до  кучки   кедрового  кустарника,  свалился  на  землю. Один  из  пяти   скаутов   вызвался   добежать  до  лейтенанта  и  затащить   его  в  укрытие,  и  он  сказал  другим,  чтобы  они  стреляли  так  быстро,  как  только  могут,  пока  он  делает  то,  что  задумал. Боунагу  был  тем  самым   скаутом,  кто  спас  лейтенанта  Чарльза  Кинга,  при  том,  что  не  он,  а  сержант  получил  медаль  за   отвагу, -   за   поспешное   бегство. Что  случилось  после: Боунагу  подбежал  к  лейтенанту,  который  лежал  лицом  вниз,  и  схватил  его  за  руку.  Рука  была  сломана, и  Кинг  закричал  от  боли.  Тогда  Боунагу   перевернул  его  лицом  вверх  и  увидел,  что  его  глаза  бегают  так  быстро,  что  казалось,  будто  он  умирает.  Офицер  показал  жестом,  чтобы  он   присел  рядом  и  снял  с  него  патронташ.  Кинг  вынул  все  патроны  из  своего  пояса  и  бросил  их  на  землю,  и  сказал   скауту  стрелять  ими;  но  все   скауты  были  вооружены  винтовками  генри  44-го  калибра,  а  солдаты  имели  винтовки  50-го  калибра,  так  что,  патроны  оказались  бесполезными,   притом,  что  лейтенант  еще  раньше  выронил   свою  винтовку.  Сержант   на  нее  наткнулся,  когда  бежал  вниз  от  утеса.  Его  собственная  винтовка  была  по-прежнему  привязана  к  седлу.  Сержант  приказал   скаутам  стрелять  в  любого  индейца,  которого  они  заметят,  а  затем  сломя  голову  побежал   вниз  по  склону   к  подножью  холма.  Лагерь  находился  в  миле  оттуда,  и  другие  солдаты   и  так  должны  были  помочь, услышав  выстрелы;  собственно,  индейцы  отчетливо  слышали  как  отдаются  команды, солдаты  садятся  на  лошадей  и  подъезжают  к  горе  попарно  и  четверками,  затем  для  подъема  выстраиваясь  в  колонну  по  одному.  Когда  они   достигли  индейских   скаутов, то  спешились,  и  подойдя  к   ним,  оттолкнули  их, - как  будто  хотели  расстрелять  этих   бедных  дружественных  индейцев.  Однако,  вместо  того,  чтобы  двадцати  пяти  здоровым  и  свежим  солдатам  идти  на  верх  горы,  они  выдвинули  вперед  индейских   скаутов  и  указали  им  на  гору - они  хотели  идти  за  ними.  Скауты  оставиоли  лейтенанта  Кинга  с  пятью  солдатами,  и  стали  подниматься  в  гору,  остальные  солдаты  шли  за  ними,  и  когда  они  достигли  верха,  то   там  уже  не  было  никаких  индейцев,  только   редкие  опунции  и  плоды  мескаля  под  кедрами,  где   у  них,  должно  быть,  был  временный  лагерь.   
 Скауты  распознали  что  в  нем  находилось  возможно  семьдесят  пять  воинов.  Только  семеро  из  них  стреляли  в   скаутов  и  солдат,  так  как  в  это  время   остальные  были  на  охоте. Они  оказались хорошими  стрелками,  и  только  благодаря  апачам-юма  лейтенант  Кинг  остался  жить. Тем  не  менее,  он  никаким  способом  не  выразил  своего  уважения  к  ним  за   свое  спасение. Четыре   солдата перенесли  его  в  лагерь,  а  затем  три  солдата   поехали  обратно  в  Кэмп  Верде  за  доктором.   На  это  ушло  около  трех  дней,  а  затем  доктор  по  имени  Дэвис,   который  находился  при  генерале  Круке,  приехал  на  двухместном  кабриолете   и  забрал  его.
Тем  временем,  возвратились   скауты   и  сказали,  что  след  ведет  к  реке  Литтл-Колорадо, хотя,  некоторые  индейцы  разбежались,  когда  увидели   солдат. Это  были  апачи-тонто,  которые  жили    в  области  Могольон-Рим,  севернее  сегодняшнего  Пэйсона.   Взвод  солдат  и   скаутов  был  послан  на  опережение  им.  Люди   перемещались   круглосуточно,  и  на  вторую  ночь  Каббоайя - индейский  сержант  скаутов-  сильно  поранился:  он   пользовался  таким  уважением  у  солдат  и  офицеров,  что  получил  от  них  мула  для  езды,  в  то  время  как  другие   скауты-юма  передвигались  пешком; и  вот  мул  испугался  и  сбросил  его  прямо  лицом  вниз. Каббоайя  приземлился  на  острый  камень,  который  вонзился  ему   между  глаз,  и  он   был  настолько  ошеломлен,  что  все  подумали,  что  он  мертв. Всё  же  он   пришел  в  себя,  но  потерял   так  много  крови,  что  еле-еле  мог  передвигаться.  Солдаты  отвели  его  в  сторону   от  дороги,  дали  ему  немного  хлеба,  кофе,  сахара  и  воды,  а  сами  поехали  дальше.    Через  какое-то  время   подошли  передвигающиеся   пешком   скауты,  и  нашли  его  с  дыркой  во  лбу,  такой  большой,  что  в  нее  можно  было  засунуть  палец;  его  глаза  так  опухли,  что  он  едва  мог  видеть.  Солдат   совсем  не  интересовало  жив ли   он,  или  умер,  или  пойман  враждебными  индейцами. Он  был  индейцем,  но  враждебные  убили  бы  его  точно  также,  как  они  убили  бы  любого  солдата,  которого  повстречали  бы. Ему  повезло,  что  его  нашли   соплеменники,  и  на  следующий  день  они  привели  его  в  солдатский  лагерь.  Утром  одному из  скаутов  было  сказано  сопроводить  Каббоайя  в  Кэмп-Верде, а  других  послали   на  поиски  признаков  индейского  пребывания  вокруг.  Почти  все  из  них   нашли  следы  у  небольшого  водного  источника, - только  что  оставленные  следы,  сделанные  индейцами,  которые,   встав  на  колени,  пили  воду.  Скауты  пытались объяснить  солдатам,  что  враждебные  находятся  совсем  рядом,  но  те  вели  себя  так,  как  будто  это  не  их  забота. Это  была  та  самая  особенность,   которую  ранее  проявили  сержант  и  лейтенант  Кинг  во  время  подъема  в  гору,  и  лейтенант  получил   пулю  в  руку.
Я  знал,  что  доктор  Дэвис   вернулся  в  форт  Уиппл  в  1873  году. Он  часто  приходил  в  дом  капитана  Бернса,  когда  тот  болел,  и  позже  доктором  поста  стал   доктор  Мэттью. Ни  один  из  них  не  смог  ему  помочь,  и  капитан  Бернс  умер  после  переправы  через  реку  Литтл-Колорадо,    возле  источников  Навахо,  и  был  похоронен  в  форте  Уингейт,  Нью-Мексико.   Он  находился  на  пути  домой  в  Вашингтон  во  время  отпуска  по  болезни. Доктора  не  могли  его  вылечить,  и  они  подумали,  что  ему  поможет  смена  климата.  Итак,  он  собрался  домой  вместе  со  своей  женой  Энни  Бернс.  У  них  было  двое  детей:  мальчик  и  девочка.  Позже   некоторые  солдаты  сопроводили  миссис  Бернс  на  пост   в  Канзасе. Через  много  лет  я  узнал,  что  она  умерла,  а   её  двое  детей  выросли,  но  я  так  и  не  смог  их  увидеть  и  сказать,  что  я  тоже  являюсь   одним  из  семьи  Бернс.
Капитан  Бернс  принял  меня  в  свою  семью   и  относился  ко  мне  так,  как  будто  я  являюсь  его  собственным  ребенком,  и  он  собирался  взять  меня  с  собой  в  дом  его  отца  и  матери  в  Ирландии.  Я  уверен,  что    в  этом  случае,  я  больше   не  увидел  бы  землю  своих  отца  и  матери. Лейтенант  Бишоп - второй  лейтенант  роты  G  пятого  кавалерийского  полка -  показал  мне,  где  капитан  Бернс  был  похоронен,  и  я  горько  заплакал,  потому  что  уважал  его  как  собственного  отца. Пока  я  был  ребенком,  он  меня  воспитывал.
Когда  доктор  Дэвис   приехал  для  лечения  лейтенанта  Кинга,  вся  команда  направилась  в  Кэмп-Верде.  Лейтенат  был  усажен  в  кабриолет,  и  через  два  дня  пути  они  были  дома. Индейским  скаутам  было  сказано  держать  свои  винтовки  наготове  и   охранять  окрестности  Коттонвуда.  Там  были  юма,  явапаи,  мохаве  и  тонто. Первые  три  племени  говорят  на  одном  языке,  но  тонто  говорят  на   другом  языке.  Когда  явапаи  впервые  пришли  в  Кэмп-Верде,  они  разбили  свой  лагерь  прямо  напротив  поста. Затем  четыре  их  старейшины  были  арестованы  и  закованы  в  цепи  за  воровство   скота  и  лошадей   вокруг  долины  Чино,  долины  Киркленд   и  в  окрестностях  Викенбурга.  Не  было  никакого  расследования  обвинения.  Они   были  невинными  людьми,  которые  устали  жить  тяжелой  жизнью  в  лесах,  и  хотели  жить  в  пойме.  По  этой  причине  они  начали  добровольно  приходить  в  Кэмп-Верде,   чтобы  обсудить  условия  договора  с  солдатами. Когда  их лидеры  были  схвачены,  явапаи  не  просили  назвать  причину  этого:  весь  лагерь  снялся  и  поспешил  в  горы, - откуда  они  пришли.  Затем  прибыли  некоторые  тонто  с  их  вождем  по  имени  Чарли  Чапэн (также   был  известен  белым  как  Чарли  Пэн,  индейское  имя  Эстечлепан).  Там,  наверно,  было  семь  тысяч  их. После  них  пришли  мохаве   с   юго-запада;  некоторые из  них  прибыли  с  гор  Брэдшое.   Еще  больше  мохаве  пришли  с  гор,  где  теперь  Джером,  остальные  пришли  из  страны  красной  скалы  и  истоков  ручья  Дуба. Следующей  пришла  группа  Делше,  и  все  сорок  семь  его  мужчин  были  закованы  в  цепи,  и  в  таком  состоянии  находились   около  шести  месяцев. Юма  пришли  с  Дэйт-Крик,  и  другие  индейцы  исходили  из  страны  вокруг  горы  Билла  Вильяма  и  Флагстаффа;  еще  некоторые  тонто  пришли  с  востока.  Старейшины  всех  этих  групп  собрались  и  имели   разговор  с  офицерами, и  вскоре  сорок  семь  мужчин  и  четыре  старейшины  были   отпущены  с  гауптвахты  по  приказу  генерала  Крука,  который  был  командующим  Департамента  Запада.
Таким  способом  солдаты  собрали  в  одном  месте  всех  апачей.   Много   говорилось  о  солдатах,  завоевавших  их  в  сражениях  с  ними, но   единственным  сражением  между  ними   была   Битва  В  Пещере  на  Солт-Ривер    в  декабре  1872  года,   которую   мы  называем - Бойня  Кровавой  Пещеры  на  Солт-Ривер.  На  самом  деле,  индейцы  приходили  добровольно.  Генерал  Крук  прибыл  в  Кэмп-Верде, чтобы  провести  конференцию  со  всеми  апачами, что  там  собрались,  и  он  выдал  старейшине  каждой  группы  исписанную  бумагу,  сказав  держать  её  при  себе  до  тех  пор,  пока  они  живы,  поясняя,  что  сказанные  слова  будут  забыты,  а  написанные  слова   останутся  навеки  вечные.
Одна  из  этих  бумаг  была  дана  Мохаву  Чарли,  и  когда  он  умер,  то  Пит  Маршалл, ставший  после  него  вождем,   забрал  её  себе. Частично   передача  выглядела  так:  «Я  хочу,  чтобы  всё  сказанное  вами   пошло  сюда,  на  бумагу,  записанное  пером  и  чернилами,  потому  что  всё  то,  что  идет  на  бумагу,  никогда  не  умирает.  Человеческая  память  может  утерять  это,  но  то,  что  рассказывает  бумага,  будет  свежим  и  правдивым  долго  после  того,  как  мы  все  уже  будем  мертвы  и  позабыты. Она  не  вернет  мертвых,  но  то,  что  положено  на  эту  бумагу,   сегодня  может  помочь  живым.  Я хочу  выяснить, что  здесь   происходит,  поэтому  я  прибыл  сюда,  чтобы  привлечь  внимание  к  этой  проблеме,  этому  нынешнему  состоянию  дел. Я  хочу,  чтобы  вы  говорили  правду  безбоязненно,  чтобы  рассказали  об  этом  в  нескольких  словах,  по  возможности,  чтобы  каждый  смог  огласить   это,  не  волнуясь».
Пит  Маршалл  был  убит  Тонто  Льюисом,  который  затаил  злобу  на  апачей-мохаве. Он  подполз  и  выстрелил  Питу  в  затылок.  Тонто  Льюис  был  наполовину  тонто  и  наполовину  мохаве.  Он  женился  на  женщине-чирикауа  и   был  сослан  во  Флориду  вместе  с  ними  после  того,  как  восемьсот  их  были  собраны  вместе,  и  это  произошло  через  два  года  после  его  освобождения  из  тюрьмы  и  возвращения  в  Аризону.   Он   питал  это (злобу)  по  отношению  к  апачам-мохаве,  потому  что  они   и  апачи-юма  убили  около  тридцати  тонто  в  сражении  на  Ист-Верде-Ривер     (река  восточная  Верде),  в  том  числе  некоторых  его  родственников.
Генерал  Крук  сказал  индейцам,  что  он  прислан  к  ним  президентом  Грантом –человеком,   который  освободил  негров  после  войны  между  людьми  юга  и  севера, - чтобы  заключить  мир  с  индейцами,  и  если  кто-либо  из  них  не  уделит  должного  внимания  к  его  призыву,  то  у  него  есть  много  солдат,  которые    достанут  их  везде  в  этой  стране.  Он  сказал,  что  всем  индейцам,  которые  хотят  мир,  лучше  прийти   и  подружиться  с  белыми,  и  тогда  они  будут  иметь  много  еды  и  одежды, пока  остаются  мирными.  Они  должны  праведно  жить  в  поймах  и  выращивать   зерно,  кукурузу,  ячмень,  пшеницу  и  другие  вещи,  - делать  то,  что  делали  на  пути  к  цивилизации  другие   народы, - а  не  жить  в  горах  и  спускаться  с  них  время  от  времени,  чтобы  красть  эти  вещи.  Солдаты  будут  их  защищать.  Но  солдаты  выбрали  иное: когда  невинные  люди  пришли   жить  в  Кэмп-Верде, чтобы  найти  там  защиту, их  вожди  сразу  же  были  ими  схвачены. Когда  все  индейцы  начали  собираться    в  Кэмп-Коттонвуд,  то  генерал  Крук  сам  назначал  среди  них  вождей  и  капитанов.   Давно, когда  явапаи  были  горными  мохаве,  группы  этого  могущественного  народа  разделились:   уалапаи  ушли  на  север,  а  некоторые   еще  дальше  на  запад  и  поселились  у  реки  Колорадо; юма  сделали  то  же  самое,  и  некоторые  из  явапаев  спустились  и  поселились  на  берегу  реки   Хила,  чтобы  стать  как  марикопа.  Теперь,  когда  эти  индейцы  объединились   на  реке  Верде  под  командованием  солдат, они   совсем   не  были  похожи  друг  на  друга.  В  агентстве  на  Рио-Верде   собрались  пять  групп  апачи-мохаве  и  две  группы  апачи-юма. Вождем  первой  группы  мохаве  был  Маква,  что  означает -  Узел  на  Макушке  Перепелки; вождем  второй  группы  был   Вехабесува,  то  есть  Зеленый  Камень;  третьей - Мота,  Фог,  также  известный  как  Мохав  Чарли;  четвертым  был  Пакула - Длинный  или  Высокий  Человек;  и  пятым  Когуанатакка - Зеленый  Лист.  Вождями  апачей-юма  были  капитан  Хосе  Пакота  и  капитан  Снук. Капитан  Хосе  имел  большой  опыт,  и  он  был  в  числе  тех,  кто  посетил  Вашингтон  в  1870  году,  чтобы  совещаться  с  президентом  Грантом. Еще  его  называли  капитан  Кофе,  потому  что  он  при  каждом  приеме  пищи  выпивал  большой  горшок  этого  напитка. Когуанатакка - самый   знаменитый   из  всех  главных  вождей - был  вождем  тонто-апачей.  Тонто  численно  превосходили  все  другие  группы,  и  некоторые  из  них  были  женаты  на  женщинах  апачей-мохаве,  а  некоторые  мужчины  апачей-мохаве  были  женаты  на  женщинах  тонто. Они  являлись  совсем  разными  народами,  и  говорили  на  разных  языках,  сталкиваясь  с  теми  же  трудностями при  общении,  которые  имеет  белый  человек,  когда  встречает  мексиканца.
Около  ста   пятидесяти  апачей-мохаве  и  двадцать  пять  апачей-юма  были  привлечены  на  службу  скаутами,  чтобы  выслеживать   уалапаев.   Сто  пятьдесят  тонто  были  привлечены  для  похода  в  собственную  страну,  так  как  из  форта  Апачи  пришли  новости,  что  несколько  сот  апачей  видели  возле  Сибекью,  и  это  были  группы  тонто,  которые  не  пришли  на  Верде. Тонто  были  приказано  привести  этих  людей,  и  убивать  любого,  кто  окажет  сопротивление.  Они  нашли  каких-то   ренегатов-соплеменников  возле  Кэйв-Крик,  завязали  с  ними  бой,  убили  нескольких  из  них  и  захватили  нескольких  женщин,  которых  отвели  в  Кэмп-Верде.  Три   скаута  тонто  тоже  погибли: один  из  их  сержантов  и  его  сын  утонули  на  переправе,  уже  на  обратном  пути  с  женщинами  в  Кэмп-Верде.  Говорили,  что  этот  сержант  боялся  идти  в  место,  где  находилось   так  много  мохаве. Апачи-мохаве  и  апачи-юма  выступили  вместе  с  лейтенантом  Томасом ,  лейтенатом  Бишопом   и  их  ротой  G  из  пятой  кавалерии  из  форта   Уиппл,  и  захватили  Суарума -главного  вождя   улапаев,  который  воровал  скот  и  лошадей, убивая  при  этом  белых  людей,  обвиняя  во  всем  апачей  даже  тогда,  когда  они  уже  находились  в  резервации. Следы  вели  на  север,  и  вождь   Уалапай  Чарли  сказал  солдатам,  что  виновниками  являются  апачи,  но  генерал  Крук  был  уверен,  что  виновниками  были   уалапаи,  и  поэтому   привлек  скаутами  апачей.  Когда  люди  узнали,  что  их  злейший  враг  захвачен,  многие  из  них  собрались  и  начали  танец,  который  продолжался  с  полудня  до  следующего  утра,  и  прославлял  победу  их  молодых  воинов. Старые  женщины  забрали  у  них  их   добычу,  так  как  считалось,  что   молодым  людям  вредно  хранить  у  себя   захваченные  ими  трофеи.  Обычаем  женщин  было  также  пение  военной   песни  и   круговой  танец  вокруг  пленников, и  они  открыто  наслаждались  этим  танцем.
Я  не  могу  сказать  точно,  когда  и  где  я  родился,  потому  что   принадлежу  семье  индейцев  апачи,  в  которой  мать  и  отец  не   получили  образования, так что  нет  никакой  надежды  отыскать  запись  моего  рождения.  Только  образованные  люди   хранят   записи  их  детей,  чтобы  те  могли  узнать,  где  они  родились.   И   теперь нет  в  живых  ни  одного  пожилого  индейца,  который  мог  бы  сказать,  когда  я  родился. Все  мои  люди  были  убиты  солдатами  и  индейскими  скаутами,  работавшими  на  правительство. Это  произошло  в  1872  году,  в  пещере  к  северу  от  Солт-Ривер,      где  жило  около  225  душ:  мужчин,  женщин  и   несчастных  невинных  детей.  Место  это  находится   на  северном  берегу  устья  Фиш-Крик  на  Солт-Ривер,  где  сейчас  Хорсшу-Дам  (Подковообразная  Дамба).
Я  покинул  лагерь  за  несколько  дней  до  резни, уйдя  на  север  со   стариком,  моим  дядей  и  лошадью,  которая  и  везла  меня  на  своей  спине.  В  середине  ночи  нас  настигли  солдаты,  и  когда  мой  дядя  убежал,  я  остался  один. Я   залез  в   сквозную  дыру  в  скале  и  находился  там  всю  ночь  без  одежды  и  одеяла.  Четыре  Пика  были  белы  от  снега,  и  я  находился  всего  в  нескольких  милях  от  них.  Чудом  является  то,  что  я   каким-то  образом  выжил  в  ту  морозную   ночь. Утром,  на  восходе,  я  покинул  свое  убежище.  Всю  ночь  напролет  я  вслушивался   в  шорохи  на  предмет  приближения  врагов,  но  ничего  не  услышал,  и  затем  я  прополз  к  противоположному  входу,  вылез,  и  пошел  к  небольшому  холму,   который  возвышался над  окрестностями.   Мой  дядя  и  я  прошлой  ночью  разбили  там  лагерь,  с   костром,  чтобы  лежать  рядом  с  ним,  но  теперь  там  было  много  людей  в  синих  мундирах. Они  поспешили  ко  мне,  и  я  не  пытался   убегать.  Они  подбежали  и  схватили  меня  за  мою  маленькую  руку,  а  затем  потащили   по  камням  и  через  кустарник,  совсем  не  думая  о  том,   поранюсь  я  или  нет.  Остальные  солдаты   в  это  время  высматривали   индейцев   дальше  за  холмом,  но  никого  не  обнаружив,  присоединились   к  нам.  Меня  забрал  капитан Джеймс  Бернс  из  пятого  кавалерийского  полка,  и  произошло   это  22   декабря  1872  года - дата,  записанная  лейтенантом  E.D. Томасом,  который  находился  в  подчинении  у  капитана. Они  пришли  из  форта  Макдауэлл - места,  где  я  живу  теперь.
Непостижимой  вещью  является  то  обстоятельство,  что  я   остался  жив,  и  рассказываю, каким  образом  я  спасся  в  то  время,  когда  были  убиты  все - до  последнего  человека - из  моего  племени.  Я  могу  только   предполагать,  что  я  родился  в  1864  году,  потому  что  лейтенант  Томас  сказал  мне,  что  в  день,  когда  меня  захватили, на  вид  он  мне  давал  лет  семь  или  восемь.  Значит  теперь  мне  должно  быть  шестьдесят  шесть  лет,  хотя  мне  думается,  что  я  старше,  так  как   отчетливо  помню   многое  из  прошлого.  Я   в  состоянии  вспомнить  как   моя  мать  была  убита  солдатами  в  нескольких  милях  восточнее  Мормон-Флэт.  Она,  спасая  свою  жизнь,  залезла  в   отверстие  в  скале  и  застряла  там,   и  была  вытянута  за  ноги  и  нашпигована  пулями.  Я  помню  это,  как  будто  всё  произошло  совсем  недавно.  То  был  ужасный  для  меня  день:   лишившись  матери,  я  должен  был  позаботиться  о  двоих  маленьких  детях.  Моя  тетя  имела  младенца,  и  поэтому  нашлось  кому  понянчить  мою  младшую  сестру. С  этого  момента  мой  отец  питал  горькую  ненависть  к  солдатам  и  всем  белым  людям.  Он  и  другие  наши  мужчины пошли  вниз  к  Солт-Ривер,  чтобы   убивать  солдат  и  других  белых.  Как-то  они  привели  семь  или  восемь  пони  в  наш  лагерь,  и  одного  отдали   человеку,  чей  лагерь  располагался   севернее  за  Четырьмя  Пиками. В  то  время   я  находился  далеко  от  нашего  лагеря.   Вскоре  пришли  солдаты,  захватили  тридцать  две  женщины  и  их  детей,  и  отвели  их  в  форт  Макдауэлл.  Произошло  это   приблизительно  в  конце  1872  года. Пленники  были  усажены  в  фургоны  и  перемещены  через  пустыню  во  Флоренцию,  а  затем  в  старый  Кэмп-Грант  на  реке  Сан-Педро. Через  несколько  дней  вся  эта  команда  переехала  ближе  к  горам  Пинал  и  Суперстишн (горы  Суеверия),  вступив  в  местность,  где  теперь  город  Глоуб (это  было  до  того,  как  он  был  построен),  а  затем  к  реке  Сан-Карлос,     где  еще  не  было  создано  одноименное  агентство. Оттуда  они  повернули    к  форту  Томас  и  к только  что  возведенному  посту,  который    назывался   форт  Грант. В  начале  весны  1873  года  солдаты  отправились    в  Сан-Карлос.  Капитан  Бернс  командовал  ротой  G пятого  кавалерийского  полка,  а  капитан  Прайс  ротой  F.  Два  этих  отряда  переместились  на  север  от  Глоуб  вдоль  Солт-Ривер,  в  место,  где  теперь   расположена  Дамба  Рузвельта,  а  затем  направились    вдоль  Тонто-Крик   (ручей  Тонто)  к  месту, где  теперь  стоит  город  Пэйсон;  переправились  через  реку  Ист-Верде  (восточная  Верде),   и  ехали  несколько  дней,  пока  не  прибыли   в  Кэмп-Верде.    Потом  солдаты  переместились  в  форт  Уиппл,  и  уже  оттуда  рота  F   ушла  в   Кэмп-Дейт-Крик  В  этом   лагере  было  много  индейцев  с  запада,  включая  юма,  которые  пришли  заключить  договор  с  солдатами.  Индейцы  оставались  там  несколько  недель,  а  затем  ушли  к  постам  Кэмп-Верде    и  Коттонвуд,  расположенные   в  25  милях  пути.  Почти  все  явапаи  и  апачи-тонто  начали  приходить  в  Кэмп-Верде,  чтобы  заключить  договор  с  генералом  Круком,  который  командовал  департаментом  Аризона.  Генерал  Крук   выглядел  доброжелательным  человеком,  и  он  сказал  им,  что  они  могут   ставить  свои  жилища  в  долине  Верде  до  тех  пор,  пока  существуют  на  белом  свете.  Но  прошел  всего  год,  и  генерал  Крук  собрал  всех  индейцев  и  уведомил  их,  что  они  должны  уйти  в  агентство  Сан-Карлос,   и  около   3500  человек  так  сделали.
Весной  1874  года  капитан  Бернс  и  рота  G  отправились  в  форт  Уиппл.  В  1875  году  полки  поменялись  департаментами,  и  теперь  шестой  кавалерийский  должен  был  переместиться  в  Аризону,  а  пятый  на  Индейскую  территорию.  В  начале  июля  рота  G   прибыла  в  Кэмп-Верде  в  день  перед  праздником  Четвертого  Июля,  когда  многие  солдаты  были  пьяными,  а  в  октябре  они  уже  достигли  своего  нового  места  назначения.  Я  находился  с  ними  в  течение  восьми  лет,  несмотря  на  то,  что  капитан  Бернс  скончался  в  Навахо-Спрингс   в  1874  году.
Однажды   роты  капитана  Бернса  и  капитана  Прайса  добрались  до  индейцев  у  края  пещеры  (это  произошло  27 декабря  1872   года,  через  пять  дней  после  пленения  Майка). То  был  другой  лагерь,  где  я  оставил  моего  дедушку,  маленьких  брата  и  сестру,   которым  было  около   трех  лет,   и   мою  тетю  с  пятью  её  детьми (фактически,  Майк  Бернс  привел  солдат  и  скаутов  туда;  кроме  того,  он  рассказал  о  местоположении  еще  двух  ранчерии:  одна  в  каньоне  у  Рио-Саладо,   и  другая  на  одной  из  вершин  Четырех  Пиков).  Слезы  выступают  на  моих  глазах,  когда  я  вспоминаю  о  них,  убитых,   как  и  все  остальные   225   мужчин,  женщин   и   детей,  и  с ними   умер  великий  вождь  Делше,  который  погиб  в   момент,  когда  сказал  индейцам  встать  за  большими  камнями,  чтобы  солдаты  их  не  видели (современные  историки  говорят  о  76  убитых  в  пещере  явапаев,  хотя  точный  подсчет  был  невозможен,  так  как  многие  тела  были  просто  разорваны   большими  валунами,  которые   солдаты  и  скауты  сбрасывали   с  высоты  в  пятьсот  или  шестьсот  футов. Бернс  ошибся еще  в  одном: в  этой  бойне  погиб  не  знаменитый  Делше,  или  Делшэй,  а  другой  лидер  куевкепэйа  по  имени  Нанни-Чадди,  чья,  также  крайне  враждебная  к  белым  и  пима  группа,  и  была  там  почти  полностью  уничтожена).  Один  солдат  взял  меня   за  руку  и   просто  зашвырнул  за  кусты  и  камни,  совсем  не  думая  о  том  поранюсь  я  или  убьюсь;  он  волочил  меня  подобно  какому-нибудь  полену. Большинство  солдат-около  шестисот  из  них-  стояли  на  скале  высотой  в  300  футов,  над  восточным  углом  пещеры. Они  никак  не  могли  видеть  индейцев,  которым  Делше  сказал,  что  никакой  враг  не  осмелится  атаковать  такую  сильную  позицию.  Индейцы  считали,  что  они  достаточно  хорошо  защищены,  но  солдаты  стали  выпускать  вниз  залп  за  залпом – бадьи, полные  свинца,  в  большие  валуны  напротив  стен  пещеры-такие  свинцовые  ливни,  что   тот,  в  кого   отскакивали пули,  был  уже  совсем  не  человек. Военные  песни   смолкли,  и  остался  всего  один  человек,  у  которого  был  всего  один  патрон,  которым  он,  ровно  в  полдень,  убил  индейского  скаута  пима.  Он  мог  бы  убить  еще,  но  когда  добрался  до   мешка  с  порохом  и  патронами,  солдаты  начали  стрелять  по  нему,  и  их  пули   согнули  его  винтовку  почти   вдвое.  Он  стал  беспомощным   и,  наконец,  был  застрелен. Это  был  мой  свояк (возможно  дядя),  и  он  умер  как   мужчина.  Потом  скауты  пима  и  марикопа   поспешили  вниз  и  добили  еще  шевелившихся  индейцев.  Они  разбивали  им  головы  прямо  на  виду  у  солдат.  Скауты апачи,  находившиеся  тоже  с  солдатами,  нашли   живыми  нескольких  женщин  и  детей, и  отдали  их  офицерам,  боясь,  что  пима  и  марикопа  и  их  убьют - настолько  взбешенными те  были,  хотя  всего  один  из  них  был  убит  в  тот  день. Они  не   были  удовлетворены  убийством  более  двухсот  мужчин,  женщин  и  детей,  и  собрав  около  тридцати  раненых,   добили  их.
Скауты-апачи  предупреждали  выстрелами  о  подходе  солдат,  и,  если  бы  люди  Делше  поспешили  покинуть  пещеру  сразу,  когда  услышали  их, они  не  были  бы  убиты.  Возможно  всего  несколько  слабых  стариков  и  женщин   погибли  бы,  но  вождь  Делше   вынудил  остаться  там  всех. Большинство  индейцев  очень  рассчитывали   на  старого  предводителя,  потому  что  он  был  великим  воином  и  сражался  со  всеми  людьми,  и  он  всегда  побеждал,  когда  воевал  против  солдат  и  пима.   Но  на  этот  раз  он  был  окружен  и  скован  в  своих  действиях,  и  поэтому  не  смог  защитить  свой  народ.
После  того,  как  последний   явапаи   был  добит,  меня  впустили  в  пещеру.  Там  я  увидел  мертвых  мужчин  и  женщин,  лежащих  вокруг  в  разнообразных  позах - ужасных,  чтобы  о  них  говорить. Я  увидел,   где  лежит  мой  дедушка,  и  видел  с  расстояния  тело,  которое  находилось  в  небольшом  отверстии  в  скале,  головой  вперед,  и  это  был  старик. Я  находился  у  западного  входа  в  пещеру,  и  сел  там,  взывая  к  смерти.   Затем  я  подумал  о  моих  маленьких  брате  и  сестре  - об  обоих  я  заботился  и  кормил  их  так,  как  должна  была  делать  мать.  Нет  больше  надежд,  нет  больше  родни  в  этом  мире.  Что  мне  делать?  Может  мне  отдаться  пима  и  марикопа,  чтобы  умереть  там  с  моей  семьей? Но  может  мне  забыть  эти  ужасные  поступки  против  моих  людей  и   возбудить  в  себе   новую  отвагу  и  мужество,  стать  другим  человеком  и  надеяться  на  лучшее  будущее?
Пима  и  марикопа  собрались  вокруг  своего  мертвого  товарища   и   плакали  громче  меня.  Тогда  я  подумал,  что  будет  лучшим  перестать  плакать,  а  то   кто-нибудь  из  них   подойдет  ко    мне  и   изобьет  дубинкой.
Пима  и  марикопа  понесли  тело,  и  ни  один  солдат  или  офицер,  а  также   скаут апач,  не  был  ранен.  Позже  я  узнал,  что  одному  из  солдат  пуля  пробила  шляпу  близко  к  голове,  но  это   было  единственное  плохое,  что   произошло  среди  сотен  солдат. Во  всей  истории  ни  одна  цивилизованная  раса  не  уничтожала  другую  так,  как  это  сделали  американские  солдаты  с  моим  народом  в  1872  году. Они  безжалостно  уничтожили  мужчин,  женщин  и  детей,  как  будто   они  были  совсем  не   человеческие  существа.  Я - единственный  выживший,  который  может  рассказать  о  том,  что  случилось  с  моим  народом.
Бойня  моего  народа  закончилась   где-то  около  четырех  часов  после  полудня.   Затем  солдаты  повели  пленных  к  выходу  из  пещеры,  и   пустив  индейцев  идти  впереди  них,  предупредили  скаутов-апачей  сохранять  повышенную  бдительность,   а  то  пима  и  марикопа  могут  незаметно  подкрасться  к  женщинам  и  детям  и  убить  их. Там  была  одна  женщина,  которая  была  так  сильно  ранена,  что  не  могла  сидеть  на  лошади,  и  её  оставили  в  пещере.  Какие-то  солдаты  дали  ей  еду  и  воду,  но,  как  только  они  скрылись  с  поля   зрения,  вернулись  несколько  пима  и  разможжили  её   голову  до  желеобразного  состояния, - так  они  ненавидели  апачей.
Случилось  так,  что  шесть  молодых  женщин  ушли  из  пещеры  перед  самым  рассветом  того  утра.  Поэтому  они  выжили  и  остались  невредимы.  Одной  из  них  была   девушка-подросток-моя  двоюродная  сестра. Когда  в  1885  году  я  оказался  в  агентстве  Сан-Карлос,  то  обнаружил  её  там. Она  уже  была  замужем  и  имела  шестерых  детей,  а  её  муж  был  знахарем.  Она  умерла  вскоре  после  того,  как  я  её  увидел,  а  её  муж  умер  уже  после  того,  как  я  возвратился  в  Макдауэлл. Она  была  единственной   из  трех  наших  многодетных  семей,  кто  ускользнул. Я  хочу   сказать  несколько  слов  о   человеке,  который  был  женат  на  моей  двоюродной  сестре. Её  имя  было Кеалия (Бесполезная),  а  его  звали Джутахамака (Быстрый  Ястреб).  Одно  время  он  очень  долго  болел,  и  никто  не  мог  облегчить  его   страдания  или  вылечить  его,  и  однажды  утром  он  не  встал  с   постели  и  его  оставили  умирать. На  следующее  утро  все  переместились  в  другой  лагерь,  включая  его  родителей,  и  какие-то  мужчины   снесли   хижину,  в  которой  он  лежал,  а  его  самого  забросали  палками  и   тростником  со сломанной  крыши: как-будто  он  уже  умер.  Они  взгромоздили  на  дрова  и  вещи  этого  мужчины,  а  затем  собрались  всё  это  поджечь,  когда  к  своему  изумлению  увидели,  что  человек  пытается  выбраться  из  кучи. Он  их  спросил,  почему  они   поместили  его  туда,  и  все  мужчины  заплакали,  и  сказали,  что  их  послали  похоронить  его,  потому  что  он  умер  ещё  вчера.  Они  сказали,  что  он  не  может  быть  живым,  и  кто-то   обратился  к  нему  по  имени,  и  он   ответил: «Я   жив».
С  того  дня,  он  рассказывал  занимательные  истории,  которые  он  видел  в    его   смертных грёзах.  Он  говорил,  что  когда  находился  в  том  состоянии,  то  видел  облако,  и  много  женщин,  одетых  в  белое,  и  уйму  детей,  и  кто-то  подошел  к  нему  и  сказал  вставать  и  уходить  отсюда  домой,  затем  выбросить  всю  свою  одежду  и   одеть  новую.   Ему  сказали,  что  он  должен  излечивать  людей,  которые  уже  находятся  при  смерти, и что  он  должен  петь  над  больным.  Еще  ему  было  указано, какие  песни  лучше  использовать,  и   куда  он  должен  накладывать  руки  или  прокалывать  плоть,  чтобы  он,-знахарь,- мог  высасывать   из  тела  плохую  кровь - смертоносную  для  больного  человека. Этот  человек-Джутахамака- был   мертвым  от  одного  утра  до  следующего,  и  затем  он  долго  болел. Он   представлял  из  себя  нично  иное,  как  кожа  да  кости.  Ладно,  сэр,  я  часто  был  свидетелем  того,  когда  его  вызывали  лечить  больного  человека,  и  как  он  пел  над  ними,  пока   некие  духи  не  приходили  к  нему  и  указывали  на  ту  часть  тела,  которая   была  испорчена  и  приносила  наибольшие  страдания,  а  потом  кто-то  брал  острый  кусок  стекла  и  протыкал  в  этом  месте  дыру,  а  этот  человек  высасывал  оттуда  нечто, похожее  на  червя  или  скорпиона. Он   вынимал  это  из  своего  рта,  смешивал  с  кровью,   и  держа  в  свете  костра,  говорил,  что  таких  вещей  еще  много  в  этом  теле,  и  если  он  их  всех  достанет,  то  больной  человек  через  несколько  дней  выздоровеет.  Это  и  вправду  происходило:  вскоре  мужчина  или  женщина   вставали  и  вели  себя  так,  как  будто  он  или  она  никогда  не  болели.  Иногда,  всё  же,  больной  умирал, как  бы  он  ни  пел.  Порой,   даже  при  том,  что он   прилагал  все  свои  силы,  чтобы  привлечь   помощь  духов,  он  терпел  неудачу,  и  тогда  говорил,  что   у  него  нет   такой  силы,  которая  может  помочь  больному,  и  поэтому  он  решил,  что  лучше  будет  поискать  другого  знахаря-мужчину  или  женщину, чтобы  сделать  эту  работу.
Выйдя  из  пещеры  на  плато,  солдаты  указали  скаутам-апачам  и  далее  сопровождать  пленных  женщин  и  детей,   чтобы  пима  и  марикопа  не  смели  приблизиться  к  ним. Скаутам-апачам  было  сказано  стрелять  в  любого,  кто  не  подчинится  приказу.  В  таком  виде  команда  промаршировала  через  перевал  к  Четырем  Пикам,  и  в  предгорьях  разбила  лагерь: расположив   на  отдых  вьючный  обоз  и  лошадей,  и солдаты   в  пешем  порядке  окружили  их.  Ночью  скончались  трое  из  раненых  пленных. На  рассвете  следующего  утра  команда  выступила  к  форту  Макдауэлл,  прибыв  туда  ближе  к  вечеру.  Оставшиеся  в  живых  пленники  были  посажены  под  стражу  в  лошадином  коррале.  Среди  них  был  молодой  парень,  которому  симпатизировал  лейтенант  Томас, избравший  его  объектом  для  поощрений.  Этот  мальчик  приходился  мне  двоюродным  братом,  и  он имел  поверхностное  ранение,  не  опасное. Его  мать и  замужняя  сестра остались  живы, и  я  думаю,  что  из  этой  семьи  ещё   двое  детей  были  взяты  живыми,  но  их  отец  погиб. Никто  из  взрослых  мужчин  не  был  захвачен  живым.  Этого  мальчика  поселили  в  одной  комнате  со  мной,  двумя  солдатами  и  поваром,  и, я  думаю,  с  человеком,  обычно  заботившимся  об  офицерских  лошадях. Мальчика  звали  Гайамама,  или Проходит  Незамеченным.  Мы  с  ним  ходили  в  лагерь,  где  содержались  пленники,  и  Гайамама   шёл  сразу  к  своей  матери  и  сестре,  и  оставался  с  ними  весь  день. Обратно  я  возвращался  один  или  с  какими-нибудь  солдатами.
В  форте  Макдауэлл  пленники  оставались  две  недели.  В  одно  прекрасное  утро  я   хватился пропавшего  Гайамаму,   и  побежал  в  лагерь,  который,  к  моему  удивлению, оказался  пуст.  Домой  я   шел,  чувствуя  себя   очень  одиноким,  и  всё  время  задавался  вопросом, - что  произошло  с  людьми,  с  которыми  я  разговаривал  каждый  день?  Что  стало  с  ними?  Может  они  вняли  просьбам  пима  и  марикопа,  которые  хотели  их  вырезать  по  пути,  и  те  убили  всех  невинных  женщин  и  детей, уцелевших  в  пещере? Тогда  я  никаким  образом  не  мог  узнать,  что  случилось с  моей  тетей  и  её  детьми,  так  как  не  мог  ещё  говорить  на  английском  или  испанском, а  значит,  терялся  в  догадках, размышляя  о   пленниках  и  моем  двоюродном  брате  Гайамаме.
Солдаты  удерживали  нас  в  форте  Макдауэлл  приблизительно  три  недели.  Затем,  однажды  утром,  они  ушли  оттуда  вместе   со  скаутами-апачами   и  переправились  на  другой  берег  реки  Верде,  а  затем  переправились  через  Солт-Ривер,  выше  сегодняшней  дамбы  Солт-Ривер, и  разбили  лагерь.  К  моему   удивлению,  туда  пришла  индейская  женщина: скауты  апачи  натолкнулись  на  партию  враждебных  индейцев,  и    те  почти  все  тут  же  разбежались,  но  скаутам  удалось  захватить женщину,  которая  имела  ребенка,  привязанного  к  её  спине.  Женщина  сказала  мне,  что  она  моя  двоюродная  сестра,   и  что  они  шли  к  нашим  людям  в  пещеру.  Если  бы  они    пришли  туда  немногим  раньше,  то  все  погибли  бы,  но   вода  в  Солт-Ривер   как  раз  поднялась,  и  они  ждали  момента   переправиться  через  неё.  Они  разбили  свой  лагерь  на  берегу  и  занялись  сбором  зеленой  растительности  и   семян,  чтобы   поесть:  в  зимнее  время  там   произрастают   растения,   которые  апачи  привыкли  собирать.
Моя  двоюродная  сестра  сказала  мне,  что  они  узнали,  что  враги  убили  почти  всех  в  пещере,  и  тогда  их   группа   спустилась  с  гор  Суеверия и   расположилась  лагерем  в  каньоне  у  реки.  Затем  они  послали  в  пещеру  юношу,  и,   возвратившись,   он  описал  им  невероятные  ужасы,   какие  он  увидел  в  большой  пещере, которая  была  завалена  трупами  мужчин,  женщин  и  детей.  Тогда  они  решили  не  переправляться  через  реку  и  двинулись  на  юг,  пытаясь  уклониться  от  солдат  и  пима. Старики  в  основном  думали,  что  солдаты  ушли  домой  после  того,  как  убили  так  много  людей,  и  поэтому  женщины,  не  скрываясь,  перемещались  вдоль  реки,  собирая  растения,  и   поэтому  скауты  застали  их  врасплох.  Женщины, не  имевшие  при  себе  детей,  бежали,  но  моя  двоюродная  сестра  была  не  столь  быстра  и  её  схватили. Некоторые  из  апачей   кричали   остальным  остановиться,  но  они   ещё  быстрей    припустились  в  горы  и  скрылись  в  них.
Также  моя  кузина  сообщила  мне,  что  на  востоке  гор  Суеверия   есть  большой  лагерь,  и  она  вместе  с  другими  планировали  идти  сначала  туда,  а  затем  в  форт  Грант  на  реке  Сан-Педро,     чтобы  сдаться  там. Эти  индейцы  кочевали  в  горах  Суеверия  и  Пинал,  но,  при  этом,  они  являлись  неотъемлимой  частью  нашего  народа.  С  этого  момента   им  приходилось   постоянно  остерегаться  солдат, которых  скауты-апачи  вели  в  места,  ранее  им  недоступные, сопровождая  их  по  всей  стране  к  имеющимся  там  водоемам. Солдаты,  которые  следовали   за  этими  разведчиками,  были  словно  с  завязанными  глазами:  они  никогда  не  увидели  бы  ни  одного  индейского  лагеря,  если  бы  не  скауты-апачи,  которые  всё  время  находились  в  поиске  следов  и  знали  каждую  здешнюю  лужу  и   водную  стремнину. 
Наутро  команда   свернула  лагерь  и   направилась  вверх  вдоль  большого  потока  к  горам  Суеверия, в  точку  вблизи  Голд-Филд   (Золотое  Поле).  Следующий  лагерь  мы  разбили  возле  небольшого   родника,  в  котором  наши  люди  запаслись  водой. На  другой  день  мы  вновь  вышли  к  Солт-Ривер.  Проснувшись  наутро,  я  понял,  что  что-то  произошло,  и   пришел  один  из  скаутов,  который  сказал,  что  женщина  с  ребенком  на  спине  сбежала. Он  спросил  у  меня:  могу  ли  я  что  сказать  по  этому  поводу,  и  куда  она  может  пойти?  Я  ему  ответил, что  ничего  не  знаю.  Я  сказал ему,  что  извиняюсь   за  свою  кузину,- а  это  была  она,-  и   к  тому  же,  кажется,   её  присутствие  здесь  поддерживало  меня,  так  как  я   томился  в  одиночестве,  потому  что  оставался  единственным  выжившим  из  большого  индейского  племени.   Он  сказал,  что  она  словно  исчезла,  и  никто  не  знает  где  её  искать. 
Далее  солдаты  как  обычно  следовали  за  индейскими   скаутами,  и  следующий  свой  лагерь  разбили  у  ещё  одного  водного  источника. На  другой  день  разведчики  обнаружили  признаки  присутствия  индейцев  на  другом  конце  гор  Суеверия, поэтому  солдаты  немедля  выступили  в  путь  и  уже  в  сумерках  остановились  на  отдых.  Вскоре  они  снова  находились  в  движении,  и  капитан  Бернс    вручил  мне  что-то  для  переноски, сейчас  я  полагаю,  что  это   были  хлеб,  кофе  и  сахар, - вещи,  о  которых  я  тогда  не  знал. Мы  недолго  прошли  дальше  и  уперлись  в  большой,  с  шероховатой  поверхностью  холм,  до  вершины  которого  добрались  в  полночь,  полностью  измотанные.Там  мы  нашли  печь  для  жарки  мескаля,  сооруженную  всего  несколько   дней  назад;  мескаль  был  вынут  оттуда,  и  вокруг  были  разбросаны  его  отходы.   Ближе  к  утру  возникли   скауты-апачи,  которые  обследовали  холм и  сказали  солдатам,  где  находится   индейский  лагерь.  Почти  перед  рассветом  офицеры  дали  команду  солдатам  выступать:  одни  взводы  спускались  по  склону  с  разведчиками  во  главе,  а  другие  в  это  время  дожидались своей  очереди  и  затем  шли  следом.   Почти  на  восходе  они  окружили  несколько  типи,  но  там  никого  не  было. Должно  быть,  жители  заметили  солдат на  длинном  спуске,  и  бежали. Мы  обратили  своё  внимание  на  следы  на  каменистой  поверхности,  которые  вели  в  горы  Суеверия,  и  выглядели  они  так,  как будто  были  оставлены  два  или  три  дня  назад.  Дальнейший  поиск   потерял смысл,  и  не  было  никакого  способа  вернуться   домой,  кроме  обхода   большой  горы,   и  мы,  наконец,  вышли  к  нашим  оставленным  лошадям  и  вьючному  обозу. Наутро  солдаты  и  все  остальные   свернули  лагерь   и  вновь  взобрались  на  холм,  на  этот  раз  идя  на  север: они  вступили  в  горы  Пинал, - там,  где  теперь  Силвер-Кинг.  В  этом  месте  пима  когда-то  вырезали  много  апачей,  и  мы  там  расположились  на  отдых.  На  следующее  утро  мы  спустились  к  Сикамора-Крик,  и  скауты-апачи  сообщили,  что  в  пяти  милях  оттуда  заметили  индейский  лагерь.  Тогда  солдаты  начали  готовиться  к  ночному  маршу,  запасаясь  едой  и  одеялами,  наученные  горьким  опытом     нехватки  этих  вещей  во  время  продолжительных  ночных  переходов.  Они  недолго  шли,  затем  останавливались,  затем  снова  шли  и  снова  останавливались,- до  возвращения   скаутов.
Это  произошло  почти  утром:  солдаты  двигались,  деловито   продвигаясь   вперед   к  определенному  месту,  когда  я  посмотрел  на   возвышенность  и   разглядел  там  несколько  небольших  костров, - это  скауты-апачи  сообщали  людям   в  лагере  не  убегать,  а  то  солдаты  будут  в  них  стрелять.  Пять  или шесть  молодых  людей  не  вняли  предупреждению  и  бросились  в  кустарник.  В  результате  трое  из  них  были  убиты  на  месте.  Все  солдаты  и  скауты  поспешили  в  лагерь   и  приказали  жителям  сложить  оружие.    Скауты-апачи  сказали  им,  что  они  должны  выйти  и  сдаться,  иначе  их  всех  убьют. Тогда  вышли  несколько  мужчин  и  выстрелили  по  солдатам,  и  два  из  них,  как  и    два  индейских   скауты,  упали.  Удивленные  солдаты  разбежались  по  небольшим  возвышенностям  и  оттуда  открыли  стрельбу  во  все  стороны.  С  восходом  солнца  стрельба  прекратилась,  и  солдаты   со  скаутами   наводнили  лагерь,  в  котором  нашли  изрешеченными типи  вместе  с  людьми.   Несколько   уцелевших  укрылись  в  глубокой  промоине,  и  они  вышли  и  сдались.  Трое  из  них  были  ранены,  двое  настолько  тяжело,  что  не  могли  ходить,  и  их  оставили  там  умирать.  У  одного  из  них - красивого  молодого  человека - пулей  разорвало  живот,  и  кишки  мотались  снаружи. 
 Скауты  разбредались   в  поисках  врага  или  дичи.  Некоторые  из  них   ходили  за  холмы,  а  затем   возвращались  и  докладывали  своим  командирам. В  то  время  ими   были  лейтенант   Шуилер  и  Эл  Сибер.  Однажды  вечером,  после  осмотра  окружающей  местности,  пришли  два  молодых    скаута  и  принесли  оленины.  Командир  их  принял,  разоружил  и  взял  под  стражу,  так  как   у  них  было  немного  готового  мескаля,  что  указывало  на  их  нахождение  в  индейском  лагере,  где  они  сказали  людям   уйти  в  другое  место,  потому  что  у  некоторых  молодых   скаутов  в  этом  лагере  находились  их   родственники.  Они  узнали,  что  их  люди  были  вырезаны  в  пещере  на  Солт  Ривер,  и  что  солдаты  совсем  близко,  и  они  завербовали  много  других  индейцев  для  поисков   остальных  групп  племени  Делше.  Каким-то  образом   Шуилер  и  Сибер  догадались,  что  эти  два  молодых  скаута   сказали  враждебным  уйти  с  пути  солдат.   Поэтому  их  держали  под  охраной   весь  обратный  путь  до  форта  Грант.  Один  из   скаутов  был  очень  зол,  достаточно  для  того,  чтобы  кого-нибудь  застрелить,  и  он  пошел  к  офицерам  и  сказал  им, что  они  несправедливо  обошлись  с  этими  двумя  молодыми  скаутами,  и  если  они   имеют  желание  обезоружить  всех  скаутов,  то  должны  так  сделать,  а  не  только  отнимать  оружие  у  двух  наивных  юношей.  Когда  он  вернулся,  то  сказал,  что  Шуилер  и  Сибер  ничего  ему  не  ответили, несмотря  на  его  такую   страстную  речь;  он  также  сказал,  что  они  вообще  не  удостоили  его  своим  вниманием. Однако,  вскоре  к  нему  нагрянули  солдаты  и  потребовали  отдать   пистолет,  и  он  подумал,  что  лучше  успокоиться  и  отдать  им  не  только  пистолет,  но  и  винтовку. Но  его   злоба  не  прошла  до  конца,  поэтому  он  снял  пистолет  со  своего пояса  и   швырнул  его  им  под  ноги,  а  затем  схватил  свою  винтовку  и   отбросил  её  подальше  от  солдат.  Те  всё  это  собрали  и  ушли  устраиваться  на  ночь. На  следующий  день  этот   скаут  шел  с  остальными  весь  путь  до  форта  Грант.    Остальным   скаутам  не  понравилось,  как  солдаты  обошлись  с   двумя  молодыми  людьми  и  тем  третьим,  и  поэтому   в  форте  Грант  их  всех  два  месяца  продержали  на  гауптвахте.
Солдаты  расположили  свои  посты  в  разных  местах:  шесть  рот  находились  в  агентстве  Сан-Карлос,  пока  все  апачи  не  устроились  в  долине,  а  затем  солдат  разослали  в  разные  места. В  одно  утро  почти  все  солдаты  ушли  из  форта  Грант,  переправились  через  Аравайпа-Крик     и  расположились  лагерем  возле  старых  руин, которые   создавали  впечатление  того,  что  когда-то   здесь  жили  цивилизованные  люди:  там  было  много  земляных  домов,  и,  возможно,  индейцы    преследовали  жителей  и  всех  убили. На  следующий  день  команда   разбила  лагерь  в  верхнем  конце,  который  известен  как  каньон  Хог.  Они  прошли  до  него  всего  пятнадцать  миль.  Позже  я  услышал,  что   отщепенец  из  апачей-чирикауа  пришел  в  лагерь,  и  ему  было   приказано  отдать  его  винтовку.   Тогда  он  навел  её  на  офицеров,  но  был  схвачен  сзади  и  разоружен. Наутро  солдаты   спустились  вместе  с  ним  в  каньон  и  подвесили  его  на  дереве,  оставив  умирать  в  таком  положении. Затем  вся  команда  переправилась  через  реку  Хила  и  расположилась  лагерем  в  агентстве  Сан-Карлос.  Через  несколько  дней  роты  капитанов  Бернса  и  Прайса  получили  приказ  переместиться  на  пять  миль  вниз  по  реке.  Командирам  было  указано   находиться  в  постоянной  готовности  на  случай  появления  враждебных,  так  как  солдаты  теперь   оказались  в  самой  гуще  всевозможных  апачей,  вождями  которых  были:  Эскиминзин,  Капитан  Чиккато  и  Эскинаспас.  Они   были  вождями,  соответственно:  аравайпа,  пинал  и  сан  карлос  апачей,  которые  не  были  похожи  на  апачей  Белой  Горы,  койотеро  и  чирикауа.
Две  роты  отправились  вниз  по  реке,  и  возвратились  через  две  недели.  Там  находилось  (в  Сан-  Карлосе) около  600-700  индейцев,  и  всё  своё  время  они  проводили  в  азартных  играх,  ставя  на  пари  все  типы  вещей,  кроме  денег,  так  как  они  не  знали  цену  деньгам,  только  вещам. Они  играли  на  одежду,  лошадь  или  седло.  Много  людей  собирались  вокруг,  чтобы    наблюдать  за  игрой.  Однажды  один  парень  выиграл  всё,  что  можно,  у  другого,  и  проигравший  не  мог  так  просто  отказаться  от  своих  вещей,  и  поэтому  он  пошел  домой  и  вернулся  с  пистолетом  в  руке.  Остальные,  стоявшие  там,  начали  над  ним  смеяться,  и  в  ярости  он  выстрелил  прямо  в  толпу,  совершенно  не  волнуясь  насчет  того,- попал  он  в  кого-нибудь  или  нет.  Он  выстрелил,  и  два  человека  упали  замертво.   У  одного  из  них  в  толпе  находился  его  сын,  и  тот  начал  стрелять  в  человека  убившего  его  отца:  этот  человек   убежал,  когда  увидел,  что  он  убил  двоих   мужчин,  но  юноша  побежал  за  ним  и  застрелил  его.  Весь  лагерь  возбудился,  и  пришлось  звать  солдат,  чтобы  уладить  проблему.  Индейцы  передали  зачинщиков  солдатам,  и   тех  взяли  под  стражу.
Прошли  годы,  но  эти   убийства  ещё  не  были  забыты,   и  произошло  другое  убийство:  индеец  убил  вождя,  а  затем   его  убил  Апачи  Кид,  так  как  убитый  вождь  приходился  ему  одновременно   дядей  и  отчимом. Оказалось,  что  вождь  был  сыном  того,  кто  убил   годы  назад  игрока,  и  человек,  который,  в  свою  очередь,  его  убил, был  сыном  того   игрока.
Сам  Апачи  Кид  стал  отщепенцем,   когда  взял  в  руки  оружие  в  отместку  за  своего  дядю.  На  тот  момент  он был  первым  сержантом  индейской  роты  скаутов, которая  смотрела  за  соблюдением  порядка  в  резервации. Он  считал,  что  выполняет  свой  долг  как  скаут  армии  США,  убивая  человека,  убившего  его  дядю. Он  думал,  вероятно, что  агент  и  руководитель  скаутов   похвалят  его  за  хорошо  проделанную  работу, но  офицеры  приказали  разоружить  и   посадить  под  стражу  его  самого  и  его  последователей.    До  этого  он  получил  приказ  арестовывать  или  убивать  любого,  кого  он  увидит  стреляющим   в  другого  человека. Тем  не  менее,  было  приказано  его  разоружить  и запереть  без  судебного  разбирательства. Когда  он  прибыл  в  агентство,  то  капитан  Пирс и  Эл  Сибер  сказали,  чтобы  он  со  своими  людьми  шел   в  караулку.  Сибер  забрал  оружие  у  нескольких  его  людей,  но  Апачи  Кид  не  отдавал   свою  винтовку. Он  дал  знак   его  людям  схватить  патронташи,  сложенные  на  стул,  и  сказал  им  взять  обратно  своё  оружие,  пока  оно  ещё   здесь. Сибер  услышал  его  слова  и  поспешил  в  свою  палатку   за  собственным  винчестером. Сразу  за  ним  шел  капитан  Пирс,  который  являлся  на  тот  момент  агентом  Сан-Карлоса.  Он  прошел  через  дверной  проем,  и  сразу,  при  звуке  выстрела,  отпрыгнул  в  сторону.  Если  бы  он  так  не  сделал,  то  получил  бы  пулю  точно  себе  в  плечо,  и  наверно  это   было  бы   смертельно. Я  видел   всё  происходящее,  так  как  стоял  в  углу  палатки  Сибера,  и  когда  стрельба  началась,  то  я  быстро,  как  только  мог,  прыгнул  в  рытвину  и  покинул  место  стрельбы.
Вот так  и   стал  Апачи  Кид  бандитом,  и   произошло  это  в  середине  июня  1887  года.   Человек,  которого  он  убил,  должно быть  с  детства   собирался   когда-нибудь отомстить. Итак,  он  это  сделал,  и  посчитал,  что  проблема  улажена  навсегда,  но  вместо  этого,  он    своим  действием  приравнял  Апачи  Кида  к  самому  себе.
В   конце  концов,  на  общественном  рассмотрении  было  решено,  что  Апачи  Кид  по  праву  убил  человека   в  то  время,  когда  тот  убегал  от  стреляющей    в  него  целой  группы  скаутов.  Но,  несмотря  на  это,  Апачи  Кид  был  признан  виновным,  и   его  преследовали  повсюду,  где-бы  он  ни  появился, и  те,  кого  он  мог,  вероятно,  убить,  пытались  убить  его  первыми.
Я  должен  вернуться  ко  времени  образования  агентства  Сан-Карлос. Тогда  не  было  никаких  домов,  только  палатки,  и  большой   загон  из  холста,  в  котором  индейцам  выдавали  пайки.  Там  находилось   много  разных  групп  апачей,  и   некоторые  из  них  ещё  осторожничали   с  поселением  в  пойме,  и  их  приходилось  привлекать  раздачей  пайков. После  того,  как  капитаны  Бернс  и  Прайс  разрешали  все  текущие  проблемы,  они  уходили  в  свой  лагерь,  расположенный  у  реки.   Индейцы,  знавшие  меня,  часто  туда  приходили. Некоторые  из  них  приходились  мне  дальними  родственниками.  Они  просили  меня  красть  для  них  боеприпасы,  но  я  говорил  им, что  не  могу  дать  им  больше,  чем  положено,  потому  что,   тогда  солдаты  перестанут  мне  доверять  и   будут  думать,  что  я   отдаю  это  на  сторону  враждебным.  У  меня не  было  своих  боеприпасов,  чтобы  дать  им,  и  как-то  я  сказал  им,  что  будет  лучше,  если  они  больше  не  будут  меня  просить.  И  они  мне  ответили,  что  я  должен  покинуть  лагерь,  а  они  отправят  меня  далеко,  и  солдаты  никогда  не  узнают,   где  я. Тогда  я   осмелел  настолько,  что  ответил  им,  что  у  меня  нет  никаких  близких  родственников,  живущих  по   соседству,  и  никого,  кого  я   стремлюсь  увидеть. Однако  еще  больше  индейцев  окружили  меня   и  настаивали на  том,  что  я  должен  бежать,  так  как  мой  одинокий  двоюродный  брат  плачет  из-за  того,  что  я  нахожусь  в  солдатском  лагере. Они  мне  сказали,  что   после  того,  как  я  приду  в  их  лагерь,  мы  все  вместе  уйдем   к  горам  Суеверия  и  Четырем  Пикам - в  наши  старые  кочевые  угодья.  Я  ответил  им,  что  они  должны  знать,  что  у  меня  нет  ни  отца,  ни  матери,  ни  тети,  ни  дяди,  и  что  моя  младшая  сестра,  которую  я  очень  сильно  любил,  убита; что  у  меня  не  будет  средств  для  существования  после  прихода  в  область,  где  мой  народ  привык  жить.
Через  несколько  недель  солдатам  было  приказано  выступить   в  каньон  Аравайпа, к  лагерю,  который  возглавляли  Эскиминзин  и  Капитан  Чикатто.  Там  находилось   несколько  семей  пинал  и  апачи-мохаве. Солдаты  поднялись  в  горы  и  обнаружили  там  индейский  лагерь,  и они  установили  свой  лагерь  в   полумиле  от  него.  Они  оставались  там  почти  два  месяца,  и  индейцы  каждый  день  приходили  и  разговаривали  со  мной,  и,  в  конце  концов,  вынудили  меня  покинуть  солдат: одни  из  них  говорили  мне,  что  солдаты  собираются  продать  меня  пима,  а  другие  утверждали,  что  солдаты  собираются  меня  убить. Из  всего  этого   я  сделал  вывод,  что пришло  время  мне  присоединиться  к  ним. Итак,  однажды  ночью,  я  ушел  из  лагеря.  Я  всегда  спал  рядом  с  капитаном  Бернсом,  который  всегда  укладывал  меня  на  ночь  возле  палаточной  стенки  таким  образом,  чтобы  я  находился  прямо  перед  ним. Но  в  этот  раз  никто  не  заметил,  что  я   расшатал  колышки  для  палатки  прямо  позади  себя.  В  полночь  весь  лагерь  лежал  в  тишине  и  капитан  Бернс  крепко  спал,  когда  я  взял  одеяло,  чтобы  использовать  его  как  подкладку,  и  просунул  его  насквозь  через  один  из  палаточных  углов,  а  затем  бесшумно   выбрался  по  нему  наружу. Я   шагнул  в  темноту  и  побежал  в  ближайший  лагерь  апачей,   где  вслушивался  у  входа  в  хижины,  чтобы  выяснить,-  что  здесь  за  люди.  Так  я  миновал  несколько  лагерей,  пока  не  пришел  в  тот,  где  я  отчетливо  понимал  каждое  слово,  исходившее  от  людей  в  нём,  но,  при  этом,  я  знал,  что  это  были  не  те  люди,   которые  мне  были  нужны.  Человека,  которого  я  искал, звали  Матаваха (Ветер),  и  он  был  моим  двоюродным  братом. Он  жил  с  нами  до  того,  как  была  убита  моя  мать,  а  затем он  ушел,  женился  и  поселился  среди  индейцев  в  горах  Пинал. Это  именно  он  просил  меня  покинуть  солдатский  лагерь  и  прийти  к  нему,  и  он  сказал, что  на  следующий   день  возьмет  меня  на  вершину  горы  и  спрячет  там  до  наступления   темноты. Наконец,  я  пришел    к  типи  Ветра. Это  было  небольшое,  наспех   возведенное  жилище.  Мой  двоюродный  брат  повел  меня  к  вождю,  который  тоже был  моим  двоюродным  братом,  но  этот  вождь боялся  других  апачей,  которые  были  более  многочисленные,  чем  пинал-апачи.   Вождь  сказал,  что  если  другие  апачи  выдадут  его  за  сокрытие  пленника  солдат,  то   он  будет  нести  ответственность  и  его  умертвят.   Он  думал,  что   мне  лучше  вернуться  в  лагерь  солдат  и  оставаться  с  ними  столько,  сколько  я  смогу,  ибо  нет  никакого  смысла  возвращаться  к  индейцам  снова,  так  как  у  меня  не  осталось  среди  них  никаких  близких  родственников.  Все  плакали,  пока  вождь  говорил,  но  они  были  с  ним  согласны. Я  тоже  заплакал,  очень  сильно,  и  ушел  прочь,  твердо  решив  больше  никогда  не  слушать  никаких  глупых  советов.   Когда  я  достиг  палатки  капитана  Бернса,  то  хорошо  прислушался,  и  услышал,  что  он  громко  храпит,  тогда  я  прополз  туда  тем  же  путем,   каким  и  выполз,  и  тихо  лег  на  свое  место.
Наутро  я  опасался  наказания  за  то,  что  гулял  всю  ночь,  но  на  моё  счастье  никто  даже  не  догадывался  о  том,  что  я  куда-то  отлучался.  Вскоре  солдаты  вернулись  в   их  основной  лагерь,  где  весна  уже  вступила  в  свои  права,  и  трава  с  тополями  зеленели,  и  повсюду  были  распустившиеся  полевые  цветы. 
Капитан  Прайс - командир  роты  F - получил  приказ  присоединиться   к  другим  подразделениям  возле  агентства. Наверное,  это  произошло  в  1873  году. Рота  G  во  главе  с  капитаном  Бернсом,  однажды   отправилась  на  северо-запад  в  сопровождении  некоторых  скаутов  тонто,  которые  в  то  время  начали   помогать  войскам.  Их  первый  лагерь  находился  у  источника  под  названием  Койот-Хоул.  Следующий  был  разбит  в  месте,  где  теперь   шахтерский  поселок  Глоуб,   и   еще  один  они  установили   почти  в  устье   Солт-Ривер,  возле   сегодняшнего большого  озера  Рузвельт.  Оттуда  мы  прошли  к  Тонто-Крик, и  в  его  долине  увидели  табун  диких  лошадей. Скауты  апачи  открыли  по  ним  стрельбу,  но  я  так  и  не  узнал,  убили  ли  они   сколько-нибудь  из  них. Я  не  знаю,  сколько  дней  мы  шли,  проходя  через  область,  где   теперь расположены  Пэйсон  и  Строуберри. Только  помню,  что  погонщик,  по  имени  Черный  Джек  Лонг,  застрелил  для  команды  около  десяти  диких  индеек.
Наконец  мы   двинулись   в  сторону  Кэмп-Верде   и  долины  Верде.  На  тамошнем  посту  оказалось   всего  несколько  солдат,  большинство  других  находились  в  разведке. Капитан  Бернс  оставался  там  два  дня,  а  затем  пошел  на  запад,  переправился  через  Черри-Крик (ручей  Вишни)  и  достиг  каменного  корраля,  где  на  ночь  останавливались   почтовые  курьеры  США.  На  следующий  день  мы  свернули   к   месту,  где  были  прекрасные  пастбища,  которое  теперь  называется  Одинокая   Долина.  По  пути  туда  солдаты  остановились  пострелять  по  антилопе,  и  лошадь,  на  которой  ехал  я,  испугалась  и   понесла.  Я крепко   держался,  но  она  упала  на  спину,   придавив  меня. Всё  обошлось, не  считая  моей  поврежденной  ноги.
В  тот  же  день  роты  капитана  Бернса  и  лейтенанта  Томаса  прибыли  в  форт  Уиплл.  Там  они  оставались  несколько  дней,  и  в  одних  из  них  солдатам  выплатили  полностью  жалованье.  Когда  мы  стояли  в  агентстве  Сан-Карлос,  они  экипировали  меня  солдатским  обмундированием,  и  я  теперь  был   одет  также  опрятно,  как любой  из  них,  и  я  узнал  от  солдат,  как  отдавать  честь  при  встрече  с  офицером.  Когда  все  солдаты  получили  зарплату,  ротный  горнист  взял  меня  с  собой  в  комнату,  где  сидели  несколько  офицеров. Я  вошел  туда,  вскинув  голову,  и  стоял  навытяжку,  с   прямыми  руками  по  моим  бокам, и  офицеры  начали  смеяться,  но  я  стоял  и  не  двигался,  и  они    дали  мне  сколько-то  денег. Я  не  знал   сколько, но  пару  лет  спустя  один  солдат  сказал  мне,  что   это  были  доллар  и  сорок  пять  центов.   Я  не  знал,  что  делать  с  этими  деньгами,  так  как  не  понимал  в   те  дни  их  ценности. Теперь  я  это  знаю,  и  хочу   оказаться  в  месте  под  названием  Баттл-Флэт,  между  Краун-Кинг  и  Прескотт,  в   тот  момент,  когда  некоторые  индейцы  апачи  захватили  там  сколько-то  денег.  Они  разрезали  купюры  вдоль  и  скручивали  из  них  сигареты,  и  они  выбросили  все  монеты,   потому  что  те  были  им  в  тягость  во  время  пешего  перехода.
Ладно,  после  того, как  солдаты  получили  свои  деньги,  они  поднялись  на  большую  гору,  поросшую  соснами,  которая  находится  западнее  Прескотта  и  спустились  в  Скал-Вэлли,  где   установили  лагерь.  Тем   вечером  капитан  Бернс  вручил  мне  клочки  белой  бумаги,  и  также  немного  зеленой  бумаги,  и  указал  мне  идти  к  дому,   который  находился  немного  поодаль  от  лагеря.  Я  пришел  в  этот  дом  и  дал  бумаги  человеку,  которого  там  увидел.  Он  быстро  скрылся  и  вернулся  с  каким-то  количеством  яиц.   В  лагерь  я  возвращался  бегом.  Когда  я  прибежал,  два  офицера  рассмеялись,  а  потом  капитан  Бернс  стал  что-то  говорить  и   пошел  к  палке. Взяв  её,  он   подошел  ко  мне,  и  стал  ругать  и  бить  меня, - приседающего  кругами  и  плачущего. Через  какое-то  время   человек,  которому  я  давал   деньги,  подбежал  к  капитану  Бернсу  и  вручил  ему  что-то,  и  они  начали  разговаривать  и  тоже   смеяться. Затем  капитан  Бернс  отбросил  палку  и  дал  мне  пяти   или  десятидолларовую  купюру,  ожидая  моей  реакции.  Ему  не  следовало  быть  настолько  глупым,  потому  что  я  не  был  достаточно  цивилизован  для  того,  чтобы  понимать   значение   различных  денежных  купюр,   а  также  то,  сколько  стоит  яйцо, - неважно  доллар,  пять  долларов  или  пять  центов.    В  то  время  я  ещё  не  знал, как  покупать  что-либо,   и  понятия  не  имел  как  спрашивать  о  покупке.  Мне  кажется,  что  капитан  Бернс  глупо  поступил,  наказав  меня  за  мой  поступок,  ведь   я  был  готов  к  любому  его  вопросу,   потому  что  был  в  состоянии  понять  его.
Хотя,   наверно,  всё  же  он  был  прав,  так  как  учил  меня  быть  внимательным   в   ведении  бизнеса  с  людьми.
На  следующий  день, в  полдень,  мы  прибыли  в   Дейт-Крик.  Во  время  моего  нахождения  там,  я   выполнял  любые  работы,  как  будто   был  членом  семьи.  Например,   ходил  за  курами, что  принадлежали  миссисс  Томас. Каждый   день   куры  убегали  из  дома  и  прятались  в  кустарнике,  и  каждый  день  я  их  собирал.
Летом  1873  года  капитан  Бернс   отправился  в  пустынную  область  в  сторону  форта  Мохаве.  Он  командовал  ротой G,  пятого  кавалерийского  полка,  и   я  не  знаю,  почему  он  пошел  в  пустыню. В  этот  раз  он  не  взял  меня  с  собой.  Лейтенант  Томас  был  тем  самым  офицером,  кто  дал  мне  имя  «Майки».  Он  имел  жену  и  двоих  детей,  и  думаю,  что  капитан  Бернс  попросил  миссис  Томас   позаботиться  обо  мне  в  его  отсутствие.  Я  занимался  тяжелым  трудом:  носил  воду  и  заботился  о   курах.  Воду  в  Дэйт-Крик  надо   было  доставлять  на  повозке  от  ручья  в  миле  оттуда. Солдаты,  которые  за   какие-либо  проступки  находились  в  заключении,  выполняли  эту  работу,  привозя  по  две-три  бочки  за  раз,  и  когда  повозка  прибывала,  я  бежал  по   буграм,  чтобы  наполнить  водой  маленькие бидоны  и  отнести  их  курам.  За  ручьем   был  индейский  лагерь,  и  я  мог  разговаривать  с  людьми  из  него,  потому  что  они   говорили   на  одном  языке  с  нашими  людьми.  Они  были  теми,  кого  называли  апачи-юма.  Среди  них  было  много  мальчиков  и   девочек,  и  я  обычно  ходил  туда,  когда  миссис  Томас  оставалась  дома,  и  играл  с  ними.   Какие-то  старики   сделали  для  меня  небольшой  лук  и  стрелы,  чтобы  я  мог  вместе  с  другими  детьми  стрелять  по  мишеням. Я  привык  проводить  возле  индейского  лагеря  весь  день  напролет,  и   иногда  миссис  Томас  не  могла  меня  найти,  когда  ей  что-то  было  нужно  от  меня,  и  солдатам  приходилось   выходить  на  мои  поиски.  Они  находили  меня  в  индейском  лагере  и  спешно  сопровождали  обратно  в  форт.  Индейцы  часто  спрашивали  меня,  откуда  я  родом,  и  как  оказался  с  солдатами,  и  я   отвечал  им,  что  жил  раньше  возле  Четырех  Пиков,  или  Вигаджочихо - Гора, Которая  Была  Искрошена.   Но  я  никогда  не  говорил  им,  что  все  мои  люди  были  убиты  в  пещере,  так  как  при  одном  упоминании  об  этом,  я  всегда  начинал  плакать. Я  никогда  не  ощущал  себя  счастливым  человеком.
Как-то  с  запада  пришли   другие  индейцы  с  их  вождем  по  имени  Наджавалавали  Ла, или  Высокий  Черный  Парень. Капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас  целый  месяц  находились  в  пустыне,  и  я, однажды,  когда  собирал  курей  в  окрестностях,  заметил  приближающуюся   колонну  всадников,  построенную  в  ряды  по  четыре-пять  человек.  Они  находились  от  меня  почти  в  семи  с  половиной  милях, за  холмами, и  я  так  сильно  испугался,  что  позабыл  о  курях  и  бегом  пустился  в   дом,  чтобы  сообщить  новость  миссис  Томас.
Подбежав,  я  указал  в  сторону  холмов,  и   запыхавшись  сказал:  «Индейцы! Индейцы!». Миссис  Томас  подумала,  что  некие  враждебные  идут  захватить  гарнизон,  который  состоял  всего  из  нескольких  солдат,  и  мы  вместе  побежали  к  казармам  позади  нас. Я  думаю,  что  она  сказала  солдатам  о  моем  сообщении  насчет  индейцев,  так  как  те  похватали  их  винтовки  и  выбежали  наружу.  Затем  возвратился  один  из  них  и  сказал,  что  это  идут  капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас   со  множеством  индейцев.
Оказалось,  что  капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас  не  имели  никаких   проблем  со  сбором  индейцев,  которые  тоже  являлись  апачи-юма,  и  в  дальнейшем  я  проводил  время  с  ещё  большим  числом  индейских  детей.
Солдаты   ходили  в  их  лагерь  и  приводили  индейцев  в  форт.  В  таких  случаях,  я  всегда   сопровождал  их,  чтобы  посмотреть  на  происходящее. Как-то  я  пошел  вместе  с  солдатами  к  корралю.  Я  видел, как  солдаты  выходили  из  проемов  их   казарм,  и  все  они  имели  патронташи;  все  они  были  вооружены. Я  пошел  к  месту  сбора.  Между  солдатами,   казармами  и  корралем  была  узкая  полоса  земли,  и  там  собрались  индейцы.  Я  обратил  внимание  на  крупного  высокого  индейца  с  волосами,  спускающимися   до  его  ягодиц,   и  с   пистолетом,  привязанным  к  его  поясу. Он  сказал,  что  готов  ко  всему.  Мне  было  сказано  идти  к  солдатам,  чтобы  я  не  пострадал  в  случае  чего.  Я  стоял  там  и  слушал,  что  этот  индеец  говорит  своим  людям,  пока  капитан  Бернс  не  прогнал  меня  оттуда  подальше. Мне  пришлось  спрятаться  в   подземелье  вместе  с  миссис  Томас  и  несколькими  другими  женщинами  и  детьми:  офицеры,  предвидя  проблемы,  отправили  своих  жен  и  детей  вниз,  чтобы  они  не  попали  под  обстрел,  если  он  начнется,  так  как  в  любую  минуту  могло   произойти  столкновение.   Из-за  того,  что  я  находился  с  индейцами,  я  ничего  не   знал  про  это.
Из  форта  Уиппл  пришел  приказ  для  капитана  Бернса  собрать  индейцев  возле  Кэмп-Дэйт-Крик     и  схватить  их  лидеров,  затем  надеть  на  них  кандалы  и   соеденить   друг  с  другом  цепями.  Некоторые  индейцы  были  членами   военных  отрядов, которые  видели  в  окрестностях     переправы  Хила.  Они  убили   сколько-то  людей  и  угнали  домашний  скот,  и  их  следы  вели  туда,  где  жили  другие  апачи-юма, скопившиеся  в  низменности  вблизи  области  Харкьюхала.  Ни  один  из  тех  индейцев  ничего  не  знал  о  бойне,  но   капитану  Бернсу  было  приказано  выявить  виновных  среди  них  и  доставить  их   на  гауптвахту  в  форт  Уиппл.  Точно  не  выяснив  их  причастность  к  убийствам,  капитан  Бернс   повез  шестерых  старейшин  в  форт  Уиппл,  где   их  посадили  под  стражу.  Позже  я  видел  их: они  были  закованы  в  цепи,  к  которым  были  присоединены   большие  круглые железные  шары,  и  они  несли  их  на  своих  спинах.
После  того,  как  шестерых  старейшин   арестовали,  остальные  индейцы  возвратились  в  свой  лагерь.  Ночью  многие  из  них  ускользнули  оттуда,  но  были  и  те,  кто  остался.  Нескольких  следующих  дней  солдаты  конвоировали  индейцев  к   Прескотту,  а  затем  к  реке  Верде,  где  они   соединились   со  многими  другими  группами  апачей. Индейцы,  бежавшие   из  Кэмп-Дейт-Крик в  течение  нескольких  следующих  месяцев,  возвращались  добровольно  и   сдавались  солдатам. Их  немедленно  разоружали;  мужчин  помещали   на  гауптвахту,  а  женщин  и  детей  отсылали  в  старый  лагерь. Позже  их  тоже  приняли  на  реке  Верде  и  расселили  в  долине.  Пока  они  там  оставались  и  не  сражались  с  солдатами  или  другими  индейцами, их  каждый  день  обеспечивали  мукой,  сахаром,  кофе  и  свежей  говядиной.
В  агентстве  на  Рио-Верде   каждому  индейцу  ежедневно  выдавался  паек. Даже  новорожденный  считался  одним  лицом,  и  родители  получали  на  него  полновесный  паек,  который  состоял  из  муки,  сахара,  кофе,  фасоли,  бекона  и  свежей  говядины.  Тонто  были  очень  вероломными  людьми,  и   этим  вызывали  большую  проблему: когда  выдавались  пайки,  они  бросались  камнями  в  других, пока  не  вмешивались  солдаты.  Тогда  апачей-мохаве  и  апачей-юма  переместили  на   западный  берег  реки,  где  теперь  стоит  Коттонвуд. Проблема  стала  настолько  явной,  что  один  явапаи  вернулся  в  холмы  возле  красных  скал -на  свое  старое  излюбленное  место. Офицеры  пошли  за  ним  с  разведчиками  тонто,  и  когда  нашли  его,  то  солдаты  забрали  его  женщин  и  детей,  а  этого  человека  отдали  тонто. Позже  его  скелет  был  найден  висящим  на  ореховом  дереве.  Явапаи  так  никогда  и  не  поняли, за  что  тонто  их  преследуют,   ведь  они  никогда  не  давали  им  для  этого  повода,  и  наоборот,  помогали  им  при  необходимости.  Раньше  они  бродили  по   одной  и  той  же  стране,  и  сообща  ходили  войной  на  другие  племена. После  их  водворения  в  резервацию,  больше  не  было  ограблений. 
 Как-то  пятнадцать  сот  индейцев  из  Коттонвуд  заболели.  Они  считали,  что  доктор  Уильям  Джозефус - глава  агентства,  заразил  их. Они  всегда  смотрели  на  то,  как  доктор  обрабатывает  пайки,  особенно  мясо,  прежде  чем  выдать  их  каждой  семье. Один  раз  они   нашли  клочок  бумаги  в  середине  куска  мяса,  и  сказали,  что  доктор  всыпал  туда  отраву. Затем  умер  знахарь,  а  другой  знахарь  видел  в  своем  видении,  что  молодая  женщина  в  одном  из  лагерей   одержима  многими  злыми  духами  и   навлекла  смерть  на  человека.   Брат  этого  покойника  пошел  к  этой  женщине  и  убил  её.  У  неё   был  отец,  но  матери  не  было,  и  с  ними  жил  один  молодой  человек.   Отец   никак  не  отреагировал  на  убийство,  а  молодой  человек  пошел  убить  человека,  убившего  женщину. Он   обознался,  и  по  ошибке  убил  кого-то  другого.  Затем  он   направился  в  горы  и   бросил  там  своего  старика  на  произвол  судьбы,  и  тот был   кем-то  убит. В  другом  лагере  умер  мальчик,  а  его  отец  обвинил  в  этом  его мать  и  убил  её. 
Болезнь  быстро  распространялась  по  всем  лагерям,  и  семьи  за  семьями  вымирали  полностью.   Вождь  по  имени  Чемаваласева - любимчик  генерала  Крука - тоже  умер,  и  весь  его  лагерь  взбунтовался,   и   восемь  женщин  и   четыре  мужчины  были  убиты. Это  вызвало  сильные  волнения,  и  тогда  пришли  солдаты,  чтобы  остановить  резню  не виновных. Они  арестовали  некоторых  вождей,  и,  при  этом,  переводчик  не  сказал  им  о  тех  плохих  вещах,  что  только  что  произошли.  Их  отправили  в  Кэмп-Верде,  и  там  посадили   в  караульное  помещение.
Многие  индейцы  ушли  в  горы,  где  знахари  могли  спокойно  петь  над  ними,  в  надежде  вылечить  их,  и  позже  некоторых  из  них  нашли  мертвыми  в  предгорьях  и  ущельях. Многие  люди  верили,  что  доктор  Уильям  их  отравил  по  приказу,  но  позже  они  посчитали  иначе,  и  согласились,  что  это  было  вызвано  плохим  качеством  пищи,  где  было  много  червей,  и  поэтому  она  была  желтой,  а  не  белой.  Правительству  стоило  многих  денег  кормление  индейцев,  а  контрагенты,  агенты  и  фрахтовщики   сделали   много  денег  на  левых  заработках,  обманывая  правительство  и  индейцев.
Явапаи   неплохо   обосновались  на  новом  месте  и  вырастили   хороший  урожай  ячменя,  пшеницы  и  кукурузы.  Они  снова  планировали  свои  посадки,  когда  пришел  приказ  переселить  их  всех  в  агентство  Сан-Карлос.  Генерал  Крук  обещал  апачам-юма,  что  когда  явапаи  будут  усмирены,  они  смогут  вернуться  к   Дейт-Крик,  в  их  старый  дом,  который  будет  им  принадлежать,   пока  они  живы.  Соглашение  было  лишь  словесным,  но  индейцы  сделали  всё  так,  как   обещали, - они  выполнили  свою  часть  договора,  несмотря  на  то,  что  им   пришлось  действовать  вместе  с  солдатами,  сражаясь  против  собственного  народа.   Но  теперь  генерал  Крук  хотел,  чтобы  они  все  ушли  в  Сан-Карлос, чтобы   являть  собой  пример  для   более  диких   тамошних  индейцев,  сказав  также,  что  они  могут  вернуться  на  родину  через  семь,  а  возможно  даже  через  пять  лет.   Но  его  прекрасные  обещания  так  никогда  и  не  были  выполнены.  Возможно,  что  если  бы  он  ещё  пожил,  они исполнились  бы.  Он  был  великим  полководцем  и  завоевал  индейцев  менее,  чем  за  два  года,  при  этом  давал  им  хорошие  советы  и  наставления,  являясь  простым  и  доброжелательным  человеком.    Они    хорошо  думали  и  отзывались  о  нём,  и  когда  узнали  о  его  смерти,  то  заплакали,  так  как  не  было  никакого  другого  генерала  армии,  кто  столько  сделал  бы  для  них. Индейцы  называли  его  Лицо  Старой  Женщины,  не   выказывая  этим  к  нему  какого-либо   неуважения, - это  имя  не  было  плохим.  Просто  его  лицо  было  всё  в  морщинах,  а  его  глаза  были  такими  маленькими,  что  порой  терялись  в  них. Индейцы  имеют  обыкновение  давать   имя  человеку  по  тому,  что  они  видят  в  нём,  так  и  было  в  случае  со  Старым  Морщинистым  Лицом. 
Индейцы  жили  там  ( в  Кэмп-Верде)     два  года,  и  всегда  были  мирными. Они  слушались  приказов  и  никогда  не  предпринимали  попытки  уйти  в  прекрасную  страну,  их  окружающую - полную  зеленых  лесов  и  чистых  водных  источников  и  озер.  Теперь   они  должны  были  вновь  покинуть  свой  дом, который  стал  таким  маленьким - раньше  вся  северо-западная   Аризона  была  их  домом.  Они  никогда  не  предполагали,  что  так  может  произойти.  Подобное  происходило  со  времени  высадки  Колумба  в  Америке.  Он  встречал  многих  людей,  и  они  кланялись  ему,  и  были рады  его  видеть; они  давали  ему  всё,  что  он   ни  попросит.  Затем,  в  своем  последнем  посещении,  он  попросил  некоторых  вождей  пойти  с  ним,  пообещав  их  домашним,  что  они  скоро  возвратятся,  но  вожди  так  и  не  вернулись. С  того  времени,  а  может  и  перед  этим,  индейцы  стали  уничтожать  вещи  исчезнувших  людей.  Это  их  убеждение  может  быть  идет  от  первой  женщины:   много  индейских  племен,  которые  называют  себя  апачами,  принадлежат  к  одному  и  тому  же  семейству,  произошедшему  от  одной  женщины - Ковайдема  Пикевэ, - или  старой  женщины,  которая  берет  свою  силу  из  земли.  Следующее  было  рассказано  нам  Койотом: это  случилось  во  время  наводнения, когда  было  срублено  большое  дерево,  затем   оно  было  продолблено  почти  насквозь,  и  ей  было  сказано  зайти  в  отверстие,  и  когда  она  туда  ступила,  оно  было  закупорено.    Она  была  строго  предупреждена    не  выглядывать  оттуда,  пока  каноэ  не  ударится  о  какие-нибудь  скалы  или  деревья.  Она  сделала  всё  так,  как  было  сказано,  и  когда  выбралась  наружу,  то  увидела,  что  каноэ  лежит  лежит  на  самой  верхушке   Пиков  Сан-Франциско     или  где-то  там.  Ниа – солнце, показал   одинокой  женщине,  которая  была  единственным  человеком,  чем  питаться,  чтобы  выжить.  Он  часто  приходил  к  ней,  и  вскоре  она  родила  от  него  дочь,  у  которой  тоже  родился  сын  от  Ниа, по  имени  Амджакьюпука,  что  означает -  Ходит  Везде  На  Земле.  Мать  сказала   дочери,  что  та  должна   каждый  день  ходить  далеко  для   изучения  окружающих  предметов  и  физической  тренировки,  и  если  она  не  будет  так  делать,  то  станет  бесполезной.  И  вот,  в  один  прекрасный  день,  она  зашла  так  далеко,  что  прямо  на  ходу  была  схвачена  ах-са,  или  орлом,  который  унес  её  в  свое  гнездо,  расположенное  на  высоком  отвесном  скальном  утесе  в  горах. Там  молодой  орел  её  съел,  и  мальчик   оставался  на  попечении  бабушки  до  тех  пор, пока  не  научился   пускать  стрелы  из  лука.  Она  научила  его  этому:   какое  дерево  использовать;   как   приставлять  к  стреле  кремень    и  прикреплять   перья  к  её  древку; и  как  изготовлять  тетивы  из  сухожилий  животных.
В то  время  все   живущие  на  земле  существа  понимали  друг  друга. Мальчик  при  встрече  с  а-ху-ма,  или  перепелом,  сразу  же  выстрелил  в  него,  раздробил  ему  стрелой  лапу. А-ху-ма  громко  закричал  от  боли,  а  затем  попросил  не  добивать  его ,  а  наоборот  -  вылечить  поврежденную  лапу.  Взамен  он  пообещал  сообщить  ему  нечто,   о  чём  его  бабушка  ему  никогда  не  рассказывала. Тогда  он  излечил  птицу  одним  своим  прикосновением,  а  затем  перепел  спросил  у  него, - не  говорила  ли  с  ним  его  бабушка   о  том,  что  случилось  с  его  матерью? Мальчик  ответил - нет:  он  попросил  перепела  рассказать  ему   о  матери, так  как  и  сам  часто  задавался  вопросом  о  её  участи.  Птица  сообщила  ему  печальную  историю  его  матери:  о  том,  как  она  была  съедена   великим  орлом. Услышав  этот  рассказ,  мальчик   пришел  в  место,  где  жила  его  бабушка,  которая  как  раз  готовила  ему  что-то   поесть;  она  звала  его,   но  он  находился  в  таком  подавленном  состоянии  от  рассказа,  что  никак  не  отвечал  на  её  призывы. Наутро,  ничем  не  перекусив,  он  пошел  искать   великого  орла.  Вскоре  он  услышал   звук, который, - как  он  подумал,-был  громом,   но  это  оказался  шум  от  рассекающих  вверху  воздух  крыльев  орла.  Он  упал  на  спину,  а  орел  зацепил  его  своими  большими  когтями  и  понес  его  также,  как  он  это  сделал  с  его  матерью. Мальчик  выглядел  настолько  беззащитным,   что  он   сразу  же  отдал  его  на  растерзание  своим  птенцам,  а  затем  улетел. Орлята  перевернули  его,  и  тогда  он  свистнул  им  и  сказал,  что  он  их  брат  и  они  не  должны  ему   вредить,  а  должны  сказать,  где  их  отец-орел   садится,  когда  прилетает  домой,  и  в  какое  время   оба  старика  бывают  здесь  вместе,  иначе,  он  пригрозил  сбросить  их  с  утеса  вниз.  Они  ему  всё  рассказали,  и  когда   оба  старика  прилетели  домой,  он  их  убил.
Наконец,  он  возвратился  к  своей  старой  бабушке,  где  нашел  её  почти  мертвой  от  горя - потери  своего  внука, - так  как  она  думала,  что  он  был  захвачен  так  же,  как  и  его  мать,  а  затем  съеден  каким-то  диким  зверьем. Он  пошел  на  место,  где  обычно  играл  в  свои  детские  игры,  и   занялся  вещами,  подобными  тому,  что  сегодня  делают  дети: вылепил  из  глины  и  грязи  фигуры   мужчин  и  женщин; детей  и  птиц; и  других  животных  всяких  видов, - как  будто  он  хотел,  чтобы  они  превратились  в  живые  существа. И  он  очень  сильно  удивился,  когда  многие  глиняные  поделки вскоре  начали  ходить,  а  другие  разбежались  и  разлетелись:  все  живые,  и  ушедшие  в  некоторые  места,  чтобы  там  жить. Вот  почему  есть  все  виды  людей,  птиц  и  животных  в  мире.
 С  течением  лет  он  стал   величайшим   из  всех, - когда  сразился,  и  вопреки  всему  одолел  все  виды  жестоких  зверей.  При  помощи  силы,  что  дана  была  ему  солнцем,  он  успокоил  дикие  ветра  и  бури.  Он  известен  как  первый  человек. Я  верю  во  всё  это  так  же,  как  белый  человек  верит  в  свои  истории.  Они  не выглядят  похожими  на   реально  происходящие,  естественные  явления,  но  это  происходило  на  самом  деле.  В  некоторых  из  них  говорится  об   Иисусе  Христе,  и  люди  написали   истории  о  нём,  однако  мы  не  можем  сказать утвердительно  о  том - было  ли  это. Мы  можем  знать  только  то,  что  слышим  от  других  людей.  Говорят,  если   вы  расскажете  эту  историю,  то  принесете   великую  бурю  с  дождем  и  ветром,   а  это  значит,  что  отец-орел  спустился  вниз,  чтобы поглотить  всё  живое  в  пределах  своей  досягаемости.
Итак,  около  двух  тысяч  индейцев   ушли  в  конце  февраля  1875  года,  и  через  несколько  дней  они  расположились  лагерем   на  берегу   реки  Ист-Верде.   Пайки  были  на  исходе,  и  кое-какие  тонто  медленно  слонялись  без  дела,   шумя  и   выпрашивая  кофе,  сахара  и  муки. Однажды  вечером,  они   в   спешке  заметались  по  всему  лагерю,  по   пути  чуть  не  сбивая  кого-либо землю.     Апач - юма  сказал  им  уйти,  но  они  лишь   направили  на  него  стрелы  с  угрозой  выпустить  их.  Прошло  еще  немного   времени,  и  кто-то  сказал  пожилому  человеку,  что  его  сын  легко  ранен  в  голову,  и  остальные  тонто  возбудились   и  прибежали  с  винтовками,  рвясь  в  бой. Апачи-юма  и  апачи-мохаве  там  оказались  тоже,  и  встретились  с  тонто.  Они   настолько  сблизились,  что  могли  чуть  ли  не  касаться  друг  друга. Оба  ряда  одновременно   дали  залпы,  и  когда  дым  рассеялся,  около  тридцати  пяти  тонто  лежали  на  земле (в  американской  версии  этого  случая  было  несколько  убитых  и  раненых).   Осталось  только  четверо  из  них,  и  они  хотели  продолжить  начатое,  но   подоспели  солдаты,  и  сражение  было  прекращено.  Когда  апачи-юма  и  апачи-мохаве  возвратились  в  свой  лагерь,  то   обнаружили,  что  некоторые  их  люди  ранены,  как  и  два  белых  человека.  Все  они   выжили. Одним  из  тех  белых  людей  был  Эл  Сибер - руководитель  скаутов  и  великий  борец  с  индейцами,  он  получил  пулю  в  живот.  Еще  один  белый  человек  был  ранен  в  бок.   
Сибер  остался   больным   на  всю  жизнь.  Другой  человек,  имени  которого  я  не  помню,  был  убит  индейцем  по  имени  Голова  Джастин – бывший  студент  индейской  школы  в  Карлайл,  Пенсильвания.   Голова  Джастин   бредил  убийством  кого-либо  после  двухмесячного  запоя,  и  в  один  прекрасный  день,  он  получил  своё,  когда  вошел  в  индейский  лагерь  и  открыл  там   беспорядочную  стрельбу,  убив  мужчину  и  женщину.  Когда  он  устал, то  отправился  верхом  в  Кэмп  Верде,  и  там  подъехал  к  группе  индейцев,  шелушивших  кукурузу.  Одному  из  них  я  раньше  написал  письмо,  в  котором  сообщал,  что  для  него  имеется  работа  в  Майере,  но  он  не  мог  читать  по-английски,  и  это  письмо  лежало  в  конверте  несколько  дней.  Этот  человек   подошел  к  Голове  Джастину  и  попросил  его  прочитать  мое  письмо,  но  тот  ответил: «Я  убил Кохолела - своего  брата  в  Коттонвуде, - и  теперь  я  пришел,  чтобы  и  вас  убить».  Джастин  выстрелил  человеку  в  голову,  а  потом  отъехал. Неделю  он  являлся  причиной  некоторого  переполоха,  но   потом  приехал  в  Джером  и  сдался.  Его  отправили  в  Прескотт,  где  предъявили  обвинение  в  пяти  убийствах.  Он  был  приговорен  к  пожизненному  сроку  в  тюрьме  штата  во  Флоренции,  но  каким-то  образом  ему  удалось  выйти  оттуда  и  уехать  в  Пенсильванию,  где  он     стал  никчемным  человеком.
Из-за  этой  проблемы  с  тонто,   им  было  приказано  идти  впереди,  за  ними  шли  солдаты  с  вьючным  обозом,  и  замыкали  шествие  юма  и  мохаве. Обездвиженных  раненых  несли  другие  индейцы,  а  четыре  знахаря   шли  рядом  с  ними,  и  двое  из  них  одновременно  пели.  Должно  быть  тонто  потеряли  многих  своих  людей,  потому  что  в  их  лагере  стоял  громкий  плач.
Пайки  закончились,  и  все  были  голодны,  поэтому  мука,  сахар   и  говядина  были  отправлены  навстречу  индейцам  в  истоки  Тонто-Крик.  В  этом  месте  несколько  семей  сбежали  и  вернулись  к   Четырем  Пикам  и  истокам  Кэйв-Крик.  Основная  масса  индейцев,  после  тяжелого  перехода,  длившегося  около  двадцати  дней,  наконец  достигла  их  нового  дома  в   неизвестной   им  стране.  Там  они  были  поселены  среди  многих  народов,  которые  были  им  незнакомы, таких,   например,  как:  чирикауа,  сан  карлос,  пинал  и  сибекью,  которые  в  прошлом,  вероятно,  являлись  одним  племенем,  но  разделились  подобно  явапаям. Они  все    говорили  на  одном   языке,  имели  одинаковые  нравы,  песни  и  религиозные  церемонии;    были  одинаково  одеты  и  использовали  один  и  тот  же  тип  оружия;  и  когда  они  встречались  для  священных  танцев,  то соблюдали  одни  и  те  же  процедуры. Это   выглядит   подобно  англичанам  и  французам,  и  в  любом  случае  мы  тоже  одинаковы  для  всех  белых.
Через  несколько  дней  после  их  прибытия,  вождей   апачей-юма  и  апачей-мохаве  позвали  на  разговор  с  индейским  агентом  и  главным  офицером  в  Сан-Карлосе.  Они  им  сказали,  что,  поскольку  они  теперь  мирные  индейцы,   они  не  могут  иметь  огнестрельное  оружие.    Белые  знали,  что  у  некоторых  индейцев  есть  винтовки,  так  как  выслали  наблюдателей   вдоль  дороги  из  Глоуб,  чтобы  посчитать  всякого,  кто  нес  оружие.  Кое-какие  молодые  люди  решили  сопротивляться,  сказав,  что  если  они  отдадут  свои  винтовки,  солдаты  их  перестреляют.  Они  достаточно  насмотрелись  подобного  в  прошлом.  Такое  происходило,  когда  белые  завключали  договора  с  их  соплеменниками  в  Скал-Вэлли,  в  Кэмп-Дэйт-Крик  и  в  Кэмп-Макдауэлл.     Некоторые   молодые  люди  даже  сказали,  что  они  в  любую  минуту  ожидают  бойню.
Племенам  были  показаны  места,  где  они  должны  были  отныне  жить. Там  они  оставались  долго, пока,  наконец,  в  1894  году  апачам-юма  было  разрешено  пойти  в  Могаук  и  Паломас, а   в  1897  апачи-мохаве  возвратились  на  свою  родину  возле  Кэмп-Верде.      
Теперь  я  снова  возвращусь  к   своей  жизни.  В  1873  году  капитан  Бернс  привез  меня  в  форт  Уиппл.  Его  лейтенантами  были  Томас  и  Бишоп.  Доктор  Мэтью  Вашингтон  всегда  сопровождал  команду.  Через  несколько  месяцев  капитан  уехал  на  какое-то  время,  и  вернулся  со  своей  женой  Энни  Бернс  и  их  маленькой  дочерью Кэти.  Я  нянчил  эту  девочку  и  заботился  о  ней  как  о  собственной  сестре,  и  когда  капитан  Бернс  покупал  ей  что-нибудь   для   ношения, то и  мне  тоже  всегда  покупал  новую  одежду. Однажды,  когда  он  находился  в  разведке,  миссис  Бернс  дала  мне  десять  долларов,  чтобы  купить  пару  туфель,  потому  что  я  ходил  везде  босиком. Я  никогда  и  не  думал  о  том,  что  я   ничего  не  имею  для  того,  чтобы  носить  на  моих  ногах,  и  вообще,  когда  я  был  совсем  маленьким,  я  всегда  ходил  везде  обнаженным.  Но  теперь  я  жил  другой  жизнью,  и  должен  был  наряжаться  как-то приличней. И  вот,  в  одно  прекрасное  утро,  когда  офицерская   санитарная  карета  отправлялась  в  Прескотт,  я   сел  в  нее,  плотно  сжав  в  своей  руке  десятидолларовую  купюру.  Когда  мы  приехали  в  город,  погонщик  показал  мне,  где  находится  обувной  магазин.  Я  пошел  туда  и  сказал  им,  что  я  хочу,  и  клерк  показал  мне  красивую  пару  ботинок,  лоснящуюся  и  блестящую. Они  были  такими  красивыми,  что  я  испугался,  что  он  уберет  их. Когда  мы  вернулись  в  форт,  я  зашел  за  дом,  потому  что  не  хотел,  чтобы  миссис  Бернс  увидела  мои  ботинки,  из  страха,  что  она  могла  сказать  мне,  что  они не  подходящего  качества  или  не  подходят  мне. Но она  спросила  меня,  что  я  купил? Я  показал  ей  сверток,  и  она  сказала  мне,  чтобы  я   надел  ботинки  на свои  ноги.  Я  их   надел  и  гордо  прошел  до  нее  в  моих  причудливо  выглядящих  ботинках.  Скоро  я  обратил  свое  внимание  на  то,  что  она,  когда  увидела  размер  моих  ботинок,  находится  в  не  очень  хорошем  настроении,  в  каком  она  обычно  находилась. Они  были  седьмого  размера,  а   я  носил  четвертый.  Они  ей  не  понравились, но  я  не  беспокоился,  несмотря  на  то,  что  они  были  на  три  размера  больше. Она  думала  о  десятидолларовой  купюре,  и  на  следующее  утро  она  дала  мне  записку,  чтобы  я  отнес  ее  в  Прескотт.  Я  не хотел  терять  время  в  ожидании   санитарной  кареты,  поэтому бегом  преодолел  весь  путь  и  передал  человеку  записку.  Он  дал  мне  два  с  половиной  доллара,  я  побежал  и  отдал  миссис  Бернс  сдачу. Я  носил  ботинки  постоянно,  но  они  были  настолько  большими,  что  загнулись  вверх  на  концах  моих  ног.  Миссис  Бернс  сказала  мне: «Твои  ботинки  прекрасно  смотрятся.  Я  пыталась  донести  до  тебя,  что  они  слишком  тебе  велики, но  ты  так  сильно их  хотел, так что теперь  носи  их   и  сдирай  свою  шкуру».  Больше  она  ничего  и  никогда  мне  не  покупала, но  использовала  меня  как  одного  из   ее  собственных  детей  на  повседневной  работе.
Капитан  Бернс  возвратился  на  пост  больным  после  разведки  у  улапаев. Когда  его  команда  вернулась,  он  провел   всю  зиму  на  больничном  листе. Доктор  Мэттьюз  посещал  его,  и  лейтенант  Росс,  пехотный  офицер, посещал  его  часто,  составляя  ему  компанию.  Всё  это  было  похоже  на  то, что  капитану  Бернсу  не  сулило  ничего  хорошего,  и  вскоре  ему  посоветовали  уехать  в  Вашингтон. Они   полагали,  что  родители  капитана  Бернса  живут  там,  но  они,  на  самом  деле,  жили  в  Ирландии,  и  он  обычно  говорил  мне,  что однажды  отправит  меня   в  его  дом. Я думал, что  это  должно  действительно  случиться,  и  тогда  я  никогда  больше  не  увижу  Аризону, мой  народ  и  мою  родину.
Наконец,  капитан  Бернс  получил  отпуск  по  болезни  и  поехал  в   правительственном  фургоне  в  Канзас,  где  он  должен  был  пересесть  на  поезд. Он  собирался  проехать  по  некоторым лишенным  удобств  областям: Аризона,  Нью-Мексико,  Колорадо  и  Канзас.  Его  сопровождали доктор  Вильям  Корбюзье  и  охрана  из  шести  солдат, и  миссис   Бернс  и  двое  их  детей  тоже  поехали  с  ним. До  отъезда  из  форта  Уиппл,  он  купил  мне новый комплект  одежды  и  указал  лейтенанту  Бишопу  заботиться  о  своем  апачском  мышонке,  который  метил  в  сыны  Ирландии.  Одежда сразу  пришлась  в  пору,  но  вскоре  от  длинных  брюк  на  моих  ногах  осталась  половина,   и  от  жилетки  на  моей  спине  тоже  осталась  половина,  и  я  выглядел  как  сирота. Лейтенант  Бишоп  отправил  меня  к  ротному  портному  и   передал  ему, чтобы  он  измерил  по  мне  комплект  темно-синей  ткани,  которую   нельзя  было бы  легко  порвать,  поскольку  я   изнашивал  свою  одежду очень  быстро,  особенно  брюки  в  коленях.   В  каждый  день  выдачи  зарплаты,  солдаты  отдавали   часть  своих  денег  сержанту  Хэнлону,  который   покупал  мне  рубашки, конфеты  и  другие  вещи,  которые  я  сдуру   пожелал.  Я  был   чем-то  вроде  домашнего  животного для  роты G,  и  офицеры  с  рядовыми  очень  хорошо  со  мной  обращались.
Однажды  рядовой  из  роты  А,  которая  стояла  в   Кэмп-Верде,   отправился  сопровождать  кассира  майора  Стэнли  из  департамента  Аризона.  Пост  как  раз  закончил  возведение  водохранилища  на  холме,  южнее  поста,  и  генерал  Крук  назначил  туда  на  охрану  группу  солдат  из  23-го  пехотного  полка. Рядовой закончил  играть  или   напился,  я  не  знаю  точно,  и  он  предполагал  идти  домой,  но  был  уже  поздний  вечер  и  он  не  видел  куда  идет.  Он  заблудился  и  оказался  около  водохранилища, где   была  расположена  большая  постройка,  в  которой   находилось  устройство  управления. Дежурный  сержант  предполагал  запереть  двери  на  ночь,  но  каким-то  образом  упал  в  водохранилище,  глубина  которого  была  почти  тридцать  футов. Стояла  середина  зимы,  и  солдаты охраны,  которые   собирались  проверить  водохранилище,   покинули   караульное  помещение.  Они  не  слышали   крик  человека,  когда  он  падал. Когда  дежурный  сержант  поста  пошел  открыть  двери  водохранилища  на  следующий  день,  он  обнаружил   утонувшего  человека,  тело  которого  всплыло  на  поверхность. Несколько  солдат  достали  его  из  воды,  и  этот  рядовой  из  Кэмп-Верде  был  похоронен  в  тот  же  день.
Я  проживал  с  лейтенантом  Бишопом  в  форте  Уиппл.  Однажды  я  находился  в  передней  части  крыльца  солдатской  казармы,  когда  появились  скауты  уалапаи. Они    искали  апачей,  и  они  собирались  получить  расчет  за  их  службу. Один  из  них  сказал: «Хотел  бы  я  встретить  этого  парня  в  холмах.  Я  бы   с  ним  поступил  вот  так».   И  он  схватил  меня  за  горло  и  вынес  за  пост.  Я  стал   громко  кричать,  и  сержант  Хэнлон   быстро  прибежал  и ударил  индейца  в  челюсть  кулаком. Тот  упал  и  ударился  о  крыльцо,  а  остальные  скауты  пошли  дальше. Когда  я  пришел  в  себя,  мое  горло  было  почти  перекрыто,  и  глаза  были  полны  слез.  Я  видел,  как  те  индейцы  бежали  в  их  лагерь. Солдаты  наблюдали  за   ними  какое-то  время,  когда  они  уходили.   Больше  я  никогда  их  не  видел,  и  не   хотел  их  увидеть  снова.
Через  несколько  месяцев  пришла  партия  солдат  с  двумя  девушками  и  тремя  мальчиками.  Девушки  были  ранены,  и  их  держали  в  отдельной  палатке.  Их  охраняли,  но  они  всё  равно  сбежали. Одной  из  них  отрезали  руку,  так  как  ее  рана  находилась   близко  к  плечевому  суставу,  и  даже несмотря  на  то,  что  доктор   хорошо  потрудился,  они  решили  пойти  домой,  куда-то  в  горы  за  Пик  Скво.   Мальчики  оставались  в  форте  два  года,  пока   солдаты  не  собрали  всех  индейцев  в  Кэмп-Верде. Затем  мальчиков  передали  их  родственникам.  Если  бы  они  остались,  то  могли  бы   научиться  говорить  по-английски.
 Как-то  меня   спросили,  не  хочу  ли  я  вернуться   к  своим  людям,  но  я  продолжил делать  свое  дело,  как  будто  я  не  расслышал,  поскольку   мне  было  хорошо  там,  где  я  находился. У  меня  не  было  живых  родственников,  так  как  все  они  были  убиты  в  пещерах  на  Солт-Ривер,  и  для  индейцев  я  был  потерян.  Возвращаться  к  ним  только  из-за  того,  что  они  были  индейцами,  как  и  я? У  меня  был  хороший  дом,  чтобы  в  нем  остаться,  хорошая  постель, много  одеял,  много  еды,  и  совсем  немного  работы.  Мне  больше  ничего  не  было  нужно.  Жизнь  была  уютной.  Что  еще  можно  хотеть?  Я  не  знаю. 
Каждое  воскресенье  полдюжины  солдат  ездили  охотиться  на  кроликов.  У  них  были  две  борзых,  которые  принадлежали  капитану  Бернсу,  и  он  дал  мне  хорошего  пони,  на  котором  я  ездил  вместе  с  остальными.  Мы  возвращались  с  двадцатью  пятью  или  тридцатью  кроликами,  которые  дополняли  стол  всей  роты.   У  нас  было  много  свободного  времени для  занятий  спортом  и  играми. 
Через  какое-то  время,  два  солдаты,  которые  уехали  с  капитаном  Бернсом,  вернулись  и  сообщили  о  его  смерти,  и  я  проплакал  целый  день  и  всю  ночь,  как  будто  я  потерял  родного отца. Он   умер после  пересечения  реки Литтл-Колорадо  в   Навахо-Спрингс.  Я  не  знаю  день  и  месяц  его  кончины.  Его  тело  было  передано  в  форт  Уингейт,  Нью-Мексико, где  он  и  был  похоронен.  Миссис   Бернс  и  дети  продолжили  их  путешествие  в  Вашингтон,  где  жили  ее  отец  и  мать.  Я   так  и  не  узнал  ее  девичью  фамилию,  и  поэтому  не  знал,  как  установить  с  ней  контакт.
Позже  я  узнал  имя  от  капитана  Джона  Бурка,  из  3-го  кавалерийского  полка,  который  был  адъютантом  генерала  Крука.  Он  как-то  задал  мне  трепку  за  бранные  слова,  которые  я  знал.  Я  не  знал,  что  я  говорю,  но  капитан  Бурк  объяснил  мне,  что  мальчик  не  должен  их  произносить,  и  наказал  меня за  них.  Я  всегда  это  помнил,  и  никогда  их  больше  не  повторял. Я   долго  не  использую  бранные  слова,  и  так  может  делать  каждый,  если  захочет.
Позже  капитан  Бурк  сказал  мне,  что  миссис  Бернс  умерла  в  Вашингтоне,  и  он  посоветовал  мне  написать  ее  родителям,  чтобы  они  узнали,  что  капитан  Бернс усыновил  меня  и  являюсь  одним  из  их  семейства. Он  сказал,  что  из-за  этого  я  имею  долю  в  их  собственности.  Но  он  забыл  дать  мне  их  адрес,  и  всё,  что  я  знал про  них,  это  то, что  они  живут  в   Вашингтоне,  имеют  много  ценной  собственности, -  всё,  что  будет   оставлено  двум  детям  Бернса. В  те  дни  я  ничего  не  знал  о  законе,  и  я  потерпел  неудачу.  Вместо  того  чтобы  стать  богатым  человеком,  я  теперь  живу  в  бедности.
Я  хочу  немного  поговорить  о  капитане  Бурке,  который  написал  много  о  жизни  генерала  Крука  и  кампании  против  апачей  в  его  книге «На  границе  с  Круком» (On the  Border  with Crook).  Я  помогал  ему  в  большинстве  из  того,  что  он  написал,  и  он  обещал,  что  когда  книга  будет  завершена  и  продана,  я  получу  свою  долю  денег. Я  решил  много  проблем,  когда  поговорил  со  старыми  индейцами  о  том,  как  они  обычно  жили,  и  о   том,  что  они  обычно  ели  перед  тем,  как  получили  пищу  белых,  такую например,  как мука,  сахар, кофе,  фасоль  и  картофель,  ставшие  повсеместными  среди  индейцев. Я  узнал,  что  основной  едой  был  мескаль,  который  можно  было  собирать  в  определенный  сезон.  Все  должны  были  в  этом  участвовать: копать  и   придавать  форму  похожую  на  капусту,  затем  копать  яму  около  трех  или четырех  футов  глубиной  и  шесть  или  восемь  футов  шириной.  Затем    в  ней  разводили костер,  чтобы  яма  стала  похожей  на  печь,  а  затем  пекли  в  ней  мескаль.  Некоторые люди  называли   мескаль  столетним  растением,  но  я  не   верю,  что  он  живет  столетиями. Вместо  этого  он  выпускает  цветок,  и  через  пару  лет  засыхает  и   отпадает. Есть  много  других  растений,   которыми  можно  хорошо  питаться,  но  они  созревают  в  другое  время  года. Сезон   ягоды  открывается в  мае.  Следующим  идет  водный  кактус,  затем  деревья  паловерде,  а  затем  кактус   из  двух  соединенных  частей,  который  краснеет  и  открывается.  У  него  мясистые  доли  и  черные  семена – очень  сладкие. Сок  очень  густой  и  тоже  сладкий.  Индейцы  выходили  с  тяжелыми  корзинами  и  небольшими жердями,  и  снимали  плоды  этих  кактусов   подобно  зрелым  грушам. Затем  они  сушили  плод  чуть-чуть  на  солнце.  Это недолго  готовили,   потому  что,  если  начинался  дождь, плод   таял  и  исчезал.  Также  люди  делали  муку  из   плодов  мескита,  которые они   ходили  и  собирали,  а  затем  сушили  на  земле. Затем  шла  колючая  груша,  которую  мексиканцы  называют – туна. Груши  красные,  но иглистые,  и  приходится использовать  нечто  похожее  на  кузнечные   щипцы,  чтобы выдернуть    их.  Но  в  старое  время  женщины  просто  брали  кучу  кустарников  и  таскали  их  взад-вперед   поверх  плода  до  тех  пор,  пока  все  иглы  не  отпадали.  Эти  плоды сушили так  же,  как как  яблоки  или  персики,  и потом   хранили  их  в  сухом  месте  месяцами  и  годами. Затем   идут  желуди,  которые  растут  на  дубовых  деревьях,  а  также  орехи,  которые  созревают  одновременно  с  желудями.   Поздней  осенью  созревает  дикий  подсолнух,  и  другие  растения  тоже. Кустарниковая  сосна,  или  пикон,  имеет  много  семян,   но много   нужно  поработать,  чтобы   выпустить  их.  Есть  еще  много  пищи,  которую  можно  описать.
 Я  часто  рассказывал  людям,  что  индейцы  имели  больше  еды  в   старые  времена,  чем  теперь. Теперь,  кажется,   цивилизация  совсем  уничтожила  их старый  образ  жизни.  Сегодня,  где бы  индейцы  ни   проходили,  все  земли  огорожены, а  некоторые  белые  люди  огородили  и  все  деревья.
 Гораздо  позже  я  узнал,  что  капитан  Бурк  умер  в   Сан-Антонио,  Техас,  и  я  больше  ничего  не  слышал  о  деньгах  за  его  книгу «На   границе  с   Круком».
В  июле   Пятой  Кавалерии  было  приказано  идти  на  восток  на  смену   Шестой  Кавалерии.  Мой  старый  друг  лейтенант  Бишоп  пошел  к  генералу  Круку, чтобы   попросить  разрешения  взять  меня  с  ним.  Добросердечный  генерал   разрешил,  выразив  уверенность,  что  Бишоп  и  его  рота  смогут  хорошо  обо  мне   заботиться.
 Первого  июля  мы  выступили   из  форта Уиппл. Через три  дня  мы  прибыли  в  Кэмп-Верде. Там  мы  оставались  до  следующего  дня,  4  июля,  и   поскольку  слишком  много  мужчин напилось,  после  полудня  лейтенант  приказал  роте  переместиться  на  некоторое  расстояние  от  поста. Этой  ночью  восемь  или  десять  мужчин  ушли,  включая  моего  старого  друга  сержанта  Хэнлона.  Вероятно,  они  любили  климат  Аризоны  больше,  чем  любой  другой  климат.  Казалось,  что  лейтенанта  Бишопа  совсем  это  не  обеспокоило.  Мы  промаршировали   к  истокам  Бивер-Крик  и  там  установили  наш  очередной   лагерь.
Целый  день  у  нас  занял  путь  до  следующего  водоема,  где  мы  расположились  лагерем  глубоко  в  каньоне.  На  рассвете  мы  влезли  наверх,  и  там  я  глянул  пристально  на  встающее  солнце,  и  увидел  холмы  и  хребты,  устремляющиеся  вдаль  к  Четырем  Пикам.  Я  заплакал,  и  сказал  сам  себе: «До  свидания  моя  родина,  и  вода, и  деревья,  и  скалы. Не  знаю,  доживу  ли  я  до  того  момента,  когда смогу  вернуться  на  эту  землю».  У  меня  совсем  не  осталось  живых  родственников,  и  я  решил  попытаться  забыть  свой  народ  и  свою  страну. Каждый,  кто   одинок  в  этом  мире, знает,  что никто  ему  не  поможет  при  необходимости. Совсем  отчаявшись,  я  решил  идти  с  белыми  людьми  и  узнавать  их  пути.
Мы  маршировали  вдоль  долины,  где  имелся  небольшой   водный  поток  и  красивые  зеленые  тополя  и  ивы.  Там  мы  расположились  лагерем.  В  этот  вечер  меня  обуяли  холод  и   лихорадка, тогда  лейтенант  Бишоп  дал  мне  какое-то  лекарство  и  завернул  меня  в  одеяла. Я  всю  ночь  потел  под  толстым  покрытием,  и  наутро  мне  было  лучше  и  я   смог  поесть. Мы  снова  тронулись  в  путь  и  прошли  место,  где  апачи  два  года  назад   выстрелили  в  лейтенанта  Чарльза  Кинга.
Он  без  сознания  лежал  со  сломанной  рукой под  кедром, незащищенный  от  огня  враждебных индейцев. Его  сержант, человек по  имени  Логан, вернулся  назад  в  лагерь,  чтобы  привести  больше  солдат. Семь  скаутов  апачи-юма прибыли  без  приглашения  и огнем  держали  противника  на  расстоянии.  Если  бы  не  они,  Кинг  был  бы  убит  на  месте.  Прибывшая  рота  солдат  заставила  семерых  скаутов  идти  вперед,  угрожая  им  расправой  в  случае  неподчинения.  Когда  Кинг  пришел  в  сознание,  он  заявил,  что  сержант  Логан  спас  его  жизнь, однако  честь  в  этом  деле  в  действительности  принадлежит  апачам-юма.  Но  так  всегда  случается: индейцы  оказались  сзади.
С  того  места,  где  был  ранен  лейтенант  Кинг,  мы  спустились  к  реке  Литтл-Колорадо,  которая  была  очень  полноводной  и   опасной  для  переправы,  и  поэтому  мы  расположились  лагерем  поодаль. На  следующий  день  мы  сделали  пять  или  шесть  миль  перед тем,  как  навстречу  нам  попался  отряд   Шестой  Кавалерии.  Отряд  собирался  занять  наше  место  в  форте  Уиппл,  и  мы  полагали,  что  поменяемся  с  ними  лошадьми,  но  обнаружили,  что  они  уже  произвели  обмен  с  другими  войсками,  которых  они  встретили. Лошади,  используемые  Пятой  Кавалерией,  были  маленькие  мексиканские  или  калифорнийские  пони,  и  они  могли  преодолевать  труднопроходимую  местность  гораздо  лучше,  чем   крупные  лошади,  которые  были  хороши  на ровной  земле,  и  к  тому  же  они  могли  в  значительной  мере  существовать   за  счет  любого  вида  сорняка или  кустарника, и  даже  подсолнуха  или  дубовой  поросли, подобно  рабочим  мулам.
Мы  оставались  в  лагере  целый  день, пока  мужчины  стреляли  по  целям,- своего  рода  отдача чести  солдатам,  которые  должны  были  занять  их  место. Затем  мы  переместились  к  Навахо-Спрингс.  Там  на  поверхности  повсеместно   всплыли  скелеты  мертвых  животных.  В  отряде  имелся   доктор,  и  он слишком  близко  подошел  к   загрязненным  источникам  и  ступил  на  землю,  которая,  как  он  думал,  была  сухой. К  счастью,  кто-то  заметил,  как  он  погрузился  в  грязь  по  самые  свои  плечи. Несколько  солдат  вытянули  его  веревкой  и   ножом  соскоблили  с  него  грязь. У  него  были  хорошие  золотые  часы,  но  после  этого  они  не  выглядели  уже  так  мило,  и,  в  конце  концов,  перестали  работать. Больше   доктор  ими  не  пользовался.
На  следующий  день  мы  добрались   до  кристально  чистого  родника,  и  каждый  насладился  питьем  из  него. По  соседству  мы  обнаружили  деревню  навахо, в  которой  было  много  молока  и  сыра  для  продажи, получаемые  ими  от  овец  и  коз. У  них  не  было  крупнорогатого  скота.  Я  держался  в  стороне  от  индейцев. Некоторые  из  них  могли  разговаривать  на  языке  апачей,  но  только апачей  Белой  Горы,  на  котором  я  знал  всего  несколько  слов,  и  я  не мог  понять   одного  из  мужчин,  который  пытался  задавать  мне  вопросы,  чтобы  выяснить,  кто  я  такой. Некоторые  солдаты  сказали  мне,  что  навахо  хотят  забрать  меня  в  свой  лагерь,  поэтому  я  спрятался  в  углу   палатки  лейтенанта  Бишопа. Он  посмеялся  надо  мной  и  спросил  меня,   что  происходит,  но  я   не  отвечал,  так  как  боялся, что  индейцы  услышат  мой  голос.
Настал  вечер,  и  индейцы   оставили  наш  лагерь,  и  ушли  домой. Очень  скоро  солдаты  похватали  их  ружья и  помчались  к  большому  скалистому  каньону. В  роте  был  старый  ирландец  по  имени  Том Бродерик, который  не  мог  ни  читать,  ни  писать,  но   являлся  веселым  парнем.  Кажется,  он   пошел  поохотиться  на  кроликов  и  заблудился  глубоко  в  каньоне.  Он  начал  петь   старую  ирландскую  песню,  и  лишь  эхо  возвратилось  к  нему.  Он  остановился,  и  начал   петь  снова,  и  снова  к  нему  возвратилось  эхо. Это  его  напугало. Он  подумал,  что  на  косогорах  находятся  апачи  и  завывают  другим,  сообщая,  что  он  идет. Тогда  он  повернул  назад  и  побежал  в  сторону  лагеря – с  непокрытой  головой  и  запыхавшийся,  он  сказал  остальным,  что  апачи  преследуют  его. Люди всполошились  и  пошли  в  каньон  с  Томом, где  нашли  его  шляпу.  Он  показал,  где  он  услышал  крики,  исходящие  со  стороны.  Некоторые  солдаты  проговорили,  и  эхо  вернулось.  Когда  они  поняли,  что  Том  слышал,  они  посмеялись  над  ним  и   назвали  его   малышом  в  деревьях.
В  этом  месте  имелось  несколько маленьких  кукурузных  полей,  увлажняемых  небольшим  потоком,  который  был  белый  из-за   белой  глины  на  холмах.  Солдаты  вынуждены  были  класть  в  их  кофе  головки  кактуса,  чтобы  белый  цвет  оседал,  но  это  всё  равно  было  похоже  на  молоко,  и  солдаты  пили  это.  Рота   переместилась  вдоль  этого   небольшого  потока  в  восточном  направлении   и  разбила  другой  лагерь.
На  следующий   день   нас  встретили  солдаты   из  форта  Уингейт, Нью-Мексико,  и  рота  повернула  к  этому  форту. Через  несколько  дней  лейтенант  Бишоп   взял  меня  с  собой  на  солдатское  кладбище, чтобы  показать  мне,  где   был  положен  на  отдых  капитан  Бернс. Когда  я  увидел  его  могилу, то  не  смог  сдержать  слезы,  потому  что,  когда  он  был  жив,  он относился  ко  мне  как  к собственному  ребенку,  и  он  говорил,  когда  покидал  форт Уиппл: «Мой  мальчик,  с  тобой  будет  всё  в  порядке.  Я  скоро  вернусь,  и  мы  поедем  в   Ирландию,  в  дом  моего  отца». Лейтенант  Бишоп  сказал  мне: «Это – единственный  способ, которым  мы  провожаем  наших  старых  друзей».  Затем  несколько  человек  из  нашей  роты  подошли  к  могиле  и   выстрелили  салют  над  ней.
Мы  оставались  в  форте  Уингейт  больше  месяца. Лейтенант  Бишоп  имел  приказ   ожидать  прибытия  четырех  рот  из  форта  Апачи,  форта  Томас  и  агентства  Сан-Карлос. После  того,  как  те  прибыли,  мы  продолжили  свой  марш,  и  через  несколько  дней  пришли  в   другую  индейскую  деревню.  Это  были   навахо  или  зуни,  или  пуэбло, - я  не  могу  сказать  точно.  Лейтенант  купил   у  индейцев  пять  овец,  заплатив  им  по  три  доллара  за  каждую,  так  что  рота  в  этот  вечер  имела  свежее  мясо.  Я   совсем  мало  помню  о   переходе  в  Пуэбло,  Нью-Мексико, за  исключением  того,  что  Рио-Гранде была  очень  высокой,  и  мы  не  могли  преодолеть  ее  вброд. Там  был  паром  с  командой  из  индейцев  пуэбло,  которые тянули  большую бухту  веревки.  Весь  день  они  переправляли  на  другой  берег  фургоны,  лошадей  и  солдат. Мы  прибыли  в  Альбукерке  уже  поздно  ночью,  и  обнаружили,  что  здесь  еще  не   закончились  танцы.   Это  был  красивый,  бурный  мексиканский  город.  Солдаты  пошли  занять  сцену,  и  вскоре  некоторые  из  них  устроили  драку.  Один  солдат  был  убит, как  и  трое  мексиканцев. 
Рано  утром  мы   пошли  вдоль  берега  Рио-Гранде  и  расположились  лагерем  в  пятнадцати  милях  от  Альбукерке.  Затем  мы  переместились  к  деревне  индейцев  пуэбло, где  индейцы  имели  фермы  и  персиковые  деревья,  и  они  продали  солдатам  еду.  За  два  дня  мы  достигли  Санта-Фе,  и  еще  пять  дней  нам  понадобились,  чтобы  добраться  до  форта  Юнион. Там  в  лагере   было  несколько  рот  Пятой  и  Шестой кавалерии.  В  этом  месте,  полковник  Уэсли  Меррит,  новый  командир,  присоединился  к  нам,  так  же,  как  и  к  роте  G  присоединился новый  капитан,  по  имени Эдвард Хэйес. Бишоп  был  только   младшим  лейтенантом,  и  он  был  понижен. Лейтенант  Томас  был  первым  лейтенантом,  но  он входил  в  личный  состав   штаба во  главе   с  генералом  Круком. Вся  команда  должна  была  поменять  лошадей. Лейтенант  Бишоп  не  хотел  расставаться  с  его  небольшим   конем  по  кличке  Мауд.  Он   была  небольшой,  но  мог путешествовать   на  большее  расстояние,  чем  любая  большая  лошадь.  Я  не  хотел  оставлять  мою  небольшую  гнедую  лошадь, и  я  попросил  его   узнать,  сможем  ли  мы  сохранить  для  себя  наших  верховых.  Ему  сказали,  что  он  может  их  купить  по  той  же  цене, которую  правительство  заплатило  за  них,  и  он  купил  их.
После  того,  как  мы  покинули  форт  Юнион,  мы  пришли  в  город  Тринидад,  и  затем  несколько  дней  добирались  до  форта  Лион,  Колорадо.  Здесь  полковник  Меррит   приказал  ротам  следовать  на  различные  станции. Роты  С  и   G  были  посланы  в  Кэмп-Сапплай, на  Индейскую  Территорию,  приблизительно  в  95  милях  в  стороне.   Остальные  солдаты  на  поезде  поехали   в  форт  Райли,  Канзас. В  форте  Лион  я   впервые  увидел  локомотив, и  я  хотел ехать  в  вагоне, но  рота,   с  которой  я  находился,  направилась   сухопутным  маршрутом  к  своей  станции. Мы  спустились  вдоль  реки  Арканзас,  и  примерно  через  две  недели  прибыли  в  форт  Додж,  и  две   роты,  которые  там были  расположены,  дали  танец  с  массой  напитков,  таких,  например,  как  виски,  пиво  и  сидр. Лейтенант  Бишоп  оставался  здесь,  пока  не  набрал  некоторых  рекрутов, прибывших  на  поезде,  для  рот C и G. Он  сообщил  новым  людям, что в  6-00  утра  они  должны  быть  готовы  к  походу, и  затем,  на  следующее  утро,  мы  на  восходе  пересекли  реку  и  направились  по  тому  же  пути,  что  и  команда, которая  ушла  вперед.   Страна  была  пологой,   без  холмов  или  гор,  только гладкая  равнина,  покрытая  бизоньей  травой, короткой   и   тонкой, как  перья.  Около  трех  следующих  дней  прошли  в  монотонной  езде,  и  в  последний  день  марша  к  Кэмп-Сапплай, лейтенант  Бишоп  позвал  меня  поехать  вместе  с  ним  в  сторону  от  основной  дороги. Он  обратил  мое  внимание  на  несколько   белесых  животных, и  я  подумал,  что  это  козы,  но  он  сказал  мне,  что  это  антилопы, и что  теперь  мы  должны  получить  немного  свежего  мяса. Итак, он  спешился  со  своей  лошади,  передал  мне  узду, опустился  на  колени  и  полз  до  тех  пор,  пока  не  оказался  в  пределах  винтовочного  выстрела  от  них – где-то  в  трехстах  или  четырехстах  ярдах. Затем  он  выстрелил,  но   никто  не  упал.  Всё  же  одно  животное,  похоже,  ослабело.  Я  передал  ему   его  лошадь, и  он  сказал,  что  он  ранил   одного,  и  что  вскоре  это  должно  умереть. Затем  мы  поскакали  за  этим,  и  я   начал  отставать  от  него,   так  как  в моих  руках  была  всего  лишь  одна  винтовка,  но  не  было  поводьев,  и  я  сидел  наклонно. Пони,  на  котором  я  скакал,  упал  и   перевернулся  на  спину.   Одна  из  моих  ног  оказалась  под  пони. Лейтенант  Бишоп,  оглянувшись  назад, увидел  ноги  пони, торчащие  в   воздухе,  повернул  назад  и  потянул  лошадь от  меня.  Он  попытался  помочь  мне,  но  моя  нога  была  почти  раздавлена. Он  сказал,  что нужно  ногу  зафиксировать,  а   для  этого  ее  надо  выпрямить,  и  когда  он  потянул  ее,  мне  стало  так  больно,  что  я  заплакал. Лейтенант  Бишоп  сказал  мне,  чтобы  я  оставался  на  месте,  а  он  поедет,  чтобы  взять  повозку.   
Вскоре  он  возвратился  с   несколькими  солдатами, расстелил  одеяло,  положил  меня  на  него  и   перенес  меня  в  фургон  вместе  с  разбитым  седлом. Ближе  к  вечеру  мы  достигли Кэмп-Сапплай,  и  я   почти  три  месяца  пролежал  там  в  госпитале. Наконец,    я  достаточно  окреп  для  того,  чтобы  вернуться к  лейтенанту  Бишопу. Это  страна    была  богата  на  дичь, такую,  например,  как курица  прерий, дикие  индейки  и  бизоны. Некоторые  солдаты  нашей  роты  на  три  или  четыре  дня  уехали на  фургонах   к   Бивер-Крик  и  реке  Канейдиан,  и  возвратились  обратно,  под  завязку  нагруженные  мясом.  Они  сказали  мне,  что  я  могу   пройти  несколько  миль  и  подстрелить что-нибудь  для  себя. Итак,  однажды  вечером  я  получил  дробовик  и   немного  боеприпасов,   направился  к  роще  больших  тополей  и  разглядел,  как  я  думал,  двух  индеек.  Я  подошел  к  ним  и  застрелил  их,  положил  их  в  большой  мешок  и  отнес  это  обратно  в  лагерь, гордый  тем,  что  я  такой  большой  охотник. Я  знал,  что  офицеры  будут  рады  попировать  такими  красивыми  птицами,  и  я   поприсутствую    на  их  вечеринке,  так  что  я прошел  на  кухню  и   бросил  мешок  на  пол,  утомившись  от  его  переноски. Затем  я  прошел  в  свою  комнату,  чтобы  лечь  спать, но  не  мог  никак   уснуть  от  перевозбуждения,  и  поэтому  возвратился  на  кухню,  надеясь  увидеть  индеек  ощипанными  и   готовыми  к  варке. Когда  я  пришел  туда,  то  увидел,  что  мешок  лежит снаружи  кухни,  и,  зайдя  туда,  обнаружил  повара   не  в  лучшем  настроении.  Он  сказал  мне,  чтобы  я   унес отсюда  этих  двух  вонючих  канюков,  так  как  канюки  не  подходят  для  еды.  Я  взял  птиц  из  мешка, и,  конечно, это  были  канюки.  Я   тащил  десять  миль  сюда  этих  ужасно воняющих  канюков,  и  всё зря. 
Прерия  вокруг   Кэмп-Сапплай  часто  горела, и  солдаты  часто  выезжали   с  мешками  сырого  зерна,  чтобы  тушить  пожар. Как-то   возник  пожар  на  противоположном  от  поста  берегу Бивер-Крик,  который устроили  индейцы,  гнавшие  ворованный  скот,  и  они  подожгли  прерию,  чтобы  стереть  свои следы. Скаут  поста,  человек  по  имени  Фрэнк  Гроуард – известный истребитель  индейцев, имевший  индейскую  жену  и  знавший  каждый  фут  равнин  так  же  хорошо,  как  любой местный индеец – был  послан  с  лейтенантом  Бишопом  в  ранчо,  которому  принадлежал  скот. Лейтенант  Бишоп  сказал  мне,  чтобы  я  не ложился  спать,  поскольку  скоро  мы  должны  выступать.  Теперь  я  способен   был  держать  в  своих  руках  винтовку,  так  что  мы  привязали  наши  винтовки  и  боеприпасы  к  седлам  и  выехали  из  поста.  Ближе  к  утру  мы  прибыли  на  ранчо,  и  два  ковбоя  присоединились  к  нам,  и  показали  нам место,  где  индейцы   похитили  скот. Мы  проехали  некоторое  расстояние,  и  обнаружили  трех  забитых  коров,  из   чьих  туш  были  вырезаны  только  лучшие  куски. Должно  быть,  они  гнали  от   семидесяти  пяти  до  ста  голов,  так  как  мы  различили  их  тропу  даже  в  обгорелой  прерии. Ковбои  сказали, что  прошло  почти  четыре  после  того,  как  они  похитили  скот, и  трава  всё  ещё  горела. Мы  ехали  три  дня  и  достигли  реки  Семинол.  На  другой  стороне  реки  появился  дым, и  вскоре  мы прибыли  на  место,  где  огонь,  наконец,   остановился  за  низменностью.  Было  похоже  на  то, что  индейцы  разделились, чтобы  перегнать  часть  стада в  какое-то  другое  место. Лейтенат  Бишоп  скомандовал  готовность  к  бою,  так  как  индейцы  могли  находиться  поблизости. Мы  проехали  около  десяти  миль,  когда  увидели   сколько-то пони, и  лейтенант  приказал  некоторым  солдатам  захватить  их.  Они  поехали,  и  сразу  раздался  залп.  Солдаты  нагнулись  за  своими  лошадьми  и  въехали  прямо  в  огромный  индейский  лагерь. Когда  я  туда  подъехал,  то  увидел немного  индейских  женщин  и  детей  около  вигвама,  и  двоих  мертвых  мужчин  на  земле – один  солдат  и  один  индеец. Около  мертвого  индейца  лежало  письмо. Отступая,  пока  не  началась  индейская  контратака, мы  забрали  в  плен  тринадцать  женщин  и  детей,  и  через   густой  туман  проехали  почти  тридцать  миль  обратно  к  реке  Семинол,  управляя  перед  собой   табуном  из  почти  двухсот  пони. Мы  расположились  лагерем   у  реки, и   накопали  ям  на  случай,  если  нас  атакуют. Две   старые  индейские  женщины  выли  всю  эту долгую  ночь,  надеясь, что  какие-нибудь  молодые  воины  последовали  за  нами и  обнаружат  нас. Как  бы  там  ни  было,  но  ночь  для  нас  прошла  благополучно,  и  утром  мы  переправились  на  другой  берег,  где  встретились  с  подкреплением  из  двадцати  пяти  или  тридцати  человек. Ближе  к  вечеру  мы  все  прибыли  в  Кэмп-Сапплай.  Я  указал  лейтенанту  Бишопу  на  пару  симпатичных  пони,  и  он  разрешил  мне  забрать  их,  но  как  только  всё  уляжется.
Индейцы,  которых  мы  атаковали,  были  семинолами,  которые  отклонились  с  охоты  и      соединились  индейцами  сак  и  фокс. Они  совершали  налеты  южнее  Небраски,  в  Канзасе  и  на  Индейской  Территории.  Их  вождь  имел  пропуск  для  охоты  на  бизонов,  но  они  подпали  под  плохое  влияние  индейцев  сак  и  фокс, и  получили  проблему. Это  произошло  где-то  между  22  и  27  апреля  1876  года.
Мы  передали  пленных  и  пони  военным  властям,  и  позже  узнали,  что  пленных  отправят   в  форт  Рено  или  в  агентство  Дарлингтон,  на  Индейской  Территории. Главный  офицер  сказал,  чтобы  ничего  не   забирали  у  этих  пленных, и  лейтенант  Бишоп  спросил  у  меня,   как  мне  нравится  этот  приказ? Мы  потеряли  убитым  всего  одного  человека  и  убили  троих  индейцев, и   могли  бы  обшарить  весь  лагерь,  но  мы  не  стали  этого  делать. Я  уже  думал,  что  получу  тех  двух  красивых  небольших  пони  за  мою  службу,  но  пони  должны   были  вместе  с  индейцами  отправляться  в  форт  Рено.  Фрэнк  Гроуард сопроводил  пленных  и  пони.  Тщетными  были  все  мои  надежды: я  ничего  не  получил.
Ближе  к  весне  мы услышали,  что  на  севере началась  война  между  генералом  Круком  и  индейцами  сиу. Их  вождя  звали  Сидящий  Бык,  но  в  действительности  он  был   второстепенным  вождем  и  знахарем. Настоящими  вождями  были  Пятнистый   Хвост и  Красное  Облако,  и старик  Стоящий  Медведь  в  агентстве  Стендинг-Рок,  и  многие  другие. Генерал  Крук  теперь  призвал  на  помощь  Пятую Кавалерию.  У  него  было  несколько  сражений  с  сиу   в  горах  Биг-Хорн  и  в  истоках  реки  Танг.  В  одном  из  них генерал  Крук  приказал  его  людям  отступать,  оставляя  мертвых  и  раненых  на  поле  боя,  вместо  преследования  индейцев,  которые   как  будто  тоже  повернули  назад.  Некоторые  младшие  офицеры   подали  жалобу  в  Военный  Департамент  в  Вашингтон, что он  струсил,  и  это  дело  нужно  расследовать. Генерал  ответил,  что  индейцы  пытались  завлечь  его  в  ловушку;  он  сказал,  что  он  ходил  против  всех  типов  индейцев,  и   знает,  как  они  сражаются. Из  Вашингтона  приехали  следователи  и  осмотрели  поле  боя, и  они  обнаружили   труднопроходимое   ущелье  с  множеством  отверстий  на  откосе  за  большими  скалами, подходящие  для  человека,  чтобы  он  сидел  там  и  стрелял. Путь  был  длиной  в  одну  милю, и  любой  кавалерист  должен  был  бы  спешиться  и  вести  свою  лошадь  через  этот небольшой  каньон. Команда  была  бы  вырезана,  подобно  генералу  Кастеру. Молодые  офицеры   попали  бы  в  западню, и  индейцы  во  главе  с  Бешеным  Конем,  Римским  Носом и  Дождем  в  Лицо  уничтожили  бы  их. Эти  индейцы  не  были  похожи  на  апачей; их  было  много,  и  они  имели  много  винтовок  и  боеприпасов. Апачи  имели  луки  и  стрелы,  и  не могли  сражаться  во  время  дождя,  так  как  тетива  на  их  луках приходила  в  негодность,  если  подмачивалась. У  них  было  всего  несколько кремневых  ружей. Они  испытывали  много  неудобств,  когда  начиналась  война.
В  начале  мая  1876  года,  капитан  Джейкоб  Адамс,  кто  командовал ротой  С  и  был  главным  офицером  в  Кэмп-Сапплай,  получил  приказ  из  штаб-квартиры  выступать  и  присоединяться  к  генералу  Круку  в  форте Рассел, в  Вайоминге.  Лейтенант  Бишоп  сказал,  что  мы  должны  пойти  вместе, так  что  я  пошел  как  скаут-волонтер,  даже  несмотря  на  то,  что  у  меня  не  было  лошади. Лейтенант  Бишоп  сказал,  что я  получу  одну  на  севере. Впервые  я  ехал  в  железнодорожном  вагоне.  Мы  ехали  из  форта  Лион  до  Денвера  и  затем  на  север.  Я  ехал  на  крыше  одного  вагона  с  солдатами,  и  у  нас  было  много  времени  по  пути,  чтобы  стрелять  по  оленям  и  антилопам. Пули  ударяли  по  земле  далеко  от  этих  животных,  так  как  этот  поезд  ехал  зхначительно  быстрее,  чем  обыкновенный  поезд, - это  был  специальный  поезд,  которому  было  приказано  доставить  нас   в  Шайен  как  можно  быстрее. Какое-то  время  я  наслаждался  окрестными  пейзажами,  горами  и  прериями,  а  затем  обвязал ремень  вокруг  своей  талии  и  пошел  спать. Когда  я  проснулся,  то  обнаружил, что  я  скатился  и  повис  на  краю  вагона,  зацепившись  ремнем. Я  соскользнул  вниз  на  обод вагона,  и  только  ремень  спас  мою  жизнь.  Затем  я  проснулся  и  обнаружил,  где  я  нахожусь,  и   так  я  снова  очутился  на  своих  ногах. Великий  Всеведущий был  рядом,  и  он  подал  мне  руку  жизни.   
Наконец,  поезд  прибыл  в  Шайен, где  нас  ждал  генерал  Мерритт,  и  затем  мы  промаршировали  к  форту  Рассел,  и  расположились  в  трех  милях  от  него. Несколько  дней  мы  ждали  там   новых  лошадей. Было  доставлено  всего  несколько  верховых,  но  достаточно  для  того,  чтобы  генерал  Мерритт отдал  приказ  выдвигаться   к   Блэк-Хиллс,  но  у меня  всё  ещё   не  было  лошади. Лейтенант  Бишоп договорился  с  квартирмейстером,  чтобы  я  ехал в   легкогруженом  фургоне.  Я  заполз  в  один  из фургонов  с  зерном,  и  мы  выехали. Внезапно  я  услышал,  как  что-то  треснуло, и  я  почувствовал,  что  фургон  начинает  скатываться  в  крутое  ущелье,  и  тут  мешки  зерном свалились  на  меня  сверху. Я  стал  громко  звать на  помощь  и  пытался  дышать,  пока  солдаты,  сопровождавшие  фургоны  не разрезали  холст  и  не  вытащили  меня  наружу  их  руками. Мне  бы  очень  не  повезло,  если  бы  я  упал  плашмя на  мой  живот,  а  так  я  не  получил  никаких  повреждений.
На  третий  день  мы  прибыли  в  форт  Ларами, где мы  обнаружили  генерала  Мерритта – мужчины  называли  его  генералом,  потом  что  он  был  генералом   во  время  гражданской  войны  между  Севером  и  Югом,  но  на  самом  деле  он  был  полковником, повышенным в  звании  в  1875  году. Там  же  были  и  другие  офицеры. Нашими  скаутами  были Фрэнк  Гроуард  и  Билл  Коди,  вместе  со многими  другими  мужчинами, находившиеся  с  этими  двумя  старыми  скаутами  уже  давно.  Буффало Билл  очень  хорошо  стрелял  из  пистолета  и  винтовки, верхом  или  пеший. Я  не  знаю,  как  стрелял  Фрэнк  Гроуард. О,  совсем  забыл: на  равнинах  в  то  время  был Дикий  Билл  Хикок,  с  его  длинными  волосами  и  рубашкой  из  оленьей  шкуры, кто,  как  говорили, не  был  превзойден  в  стрельбе  из  пистолета,  да  и  из  винтовки  тоже. Трус  убил  Дикого  Билла   в  Дедвуде,  подойдя  к  нему  вплотную,  когда  он  играл  в  фараон,  и  выстрелив  ему  в  спину,  прикончив  на  месте. Никто  ничего  не  знал  об  этом  человеке, но  многие  говорили, что  если  бы  он  подошел  к  Дикому  Биллу  с  пистолетом  в  своей  руке, то  Дикий  Билл  убил  его  первым. Человек, убивший  Дикого  Билла, сказал,  что  он сделал  это,  потому  что Дикий  Билл  убил  нескольких  его  родственников  в  салуне  в  Шайен.  Дикий  Билл  был  головорезом,  но  он  никогда  не  был  трусом. Это случилось, должно  быть,  в  1879  году.
Буффало  Билл  и  Фрэнк  Гроуард  были  хорошими  скаутами  и  надежными  людьми. Я  не  знаю,  убивали   ли  они  кого-нибудь,  но  они  вели  офицеров  через  индейскую  страну. Многие  из  скаутов  жили  с  индейцами,  чтобы  узнать  их  обычаи  и  языки,  они  сильно  помогли  правительству.
Пятая  Кавалерия   достигла  форта  Ларами  в  середине  мая. Наконец, прибыли  еще  лошади,  и  через  несколько  дней  команда  направилась  на  север  в  сторону  Блэк-Хиллс. Генерал  Мерритт  получил  телеграмму с  приказом  идти  в  предгорья  и  долины  между  фортом  Ларами  и  Блэк-Хиллс  для  перехвата  небольших  партий  индейцев,  бежавших  из  их  резерваций,   чтобы  выйти  на  тропу  войны  и  присоединиться  к  Сидящему  Быку  на  севере.
В  первый  день  мы  располагались  лагерем   около  небольшого  ручья под  названием  Хак-Крик. Я  ехал  в  арьергарде  и  разговаривал  с  одним  из  старых  солдат о   трудностях  ведения  разведки,  и  он  дал  мне  пожевать  табака, сказав  при  этом, что  все  скауты  и  солдаты  пользуются  этим, чтобы  смягчить  воздействие  жажды  и  голода,  и  сохранить  силы.  Когда  я  попробовал  табак  первый  раз,  то  у  меня  возникло  желание  выплюнуть  его  из  моего  рта,  но  я  боялся,  что  этот  человек  обругает  меня,  так  как  мы  находились  в  дикой  стране, в  которой  больше  негде  купить  табак. Я  держал  это  в  моем  рту  три  или  четыре  часа,  после  чего,  наконец,  выплюнул.  Мне  трудно  было  разговаривать  с  табаком  в моем  рту,  и  я  мог  только  показать  знаком,  что  хочу  воды, но  я  не  осмеливался   это  сделать,  так  как  мы  ехали  по  незнакомой  местности. Я   ничего  не  сказал,  пока  мы  не  добрались  до  лагеря.  Когда  мы  ехали,  мне  стало  настолько  плохо,  что я  свесился  с  моей  лошади       и   упал  на  землю.  Лейтенант  Бишоп  спросил  меня,  что  может   мне  дать  виски?  Я  потряс  моей  головой,  и  он  подумал,  что  я  пьяный.  Затем  он  расстелил  одеяло  на  земле  для  меня.  Я   лежал   до  вечера, и  когда  ужин   был  готов,  лейтенант  Бишоп  позвал  меня,  но  я  не  хотел  есть.  Меня  тошнило  всю  ночь,  и  я  всё  ещё  не  был  голоден  на  следующее  утро,  поэтому  лейтенант  Бишоп   сказал  мне,  чтобы  я  шел  к  доктору,  но  я  ему  ответил,  что  через  несколько  дней  я  восстановлюсь.
На  следующем  марше мы  достигли  Сейдж-Крик, оказавшись  примерно  на  полпути  между Блэк-Хиллс  и  фортом  Ларами. Здесь  генерал  Мерритт получил  сообщение  из штаб-квартиры в  форте  Омаха,  Небраска,   в  котором  говорилось,  что сиу  покинули  их  резервацию,  чтобы  присоединиться   к  Сидящему  Быку  в  горах  Биг-Хорн. Сидящий  Бык – великий  знахарь  и  говорун – являлся главой  всех  военных  вождей,  среди  которых   были  Бешеный  Конь, Стоящий  Медведь, Одинокая  Звезда, Дождь в  Лицо  и   Старик,  Боящийся   Своих  Лошадей. Племя  сиу  насчитывало  около  шестидесяти  тысяч  душ,  разбросанных  по  семи  различным  агентствам.
Он   разослал  гонцов  по  окрестным  лагерям  с  сообщением,  что  рано  утром  мы  должны  переместиться  в  лагерь под  названием  Крэйзи-Вумен-Форкс. Команда  достигла  высохшего  ручья и  разбила  лагерь, и  солдаты  вынуждены  были  копать  до  воды,  так  как  поверхностная  вода была мутной  и  белесой  из-за  глины,  и  даже  лошади  отказывались  ее  пить. На  следующий  день  команда   спустилась  в  долину – в  красивую  зеленую   низменность  с  тополями  и  чистой, бегущей водой. 
В  каждом  лагере  люди  были  посланы  на  холмы  с  сигнальными  флажками,  некоторые  с  белым  квадратом  в  центре,  другие  с  черным  квадратом. Однажды  утром пикеты  просигнализировали,  что  около  тридцати  индейцев  направляются  прямо  в  лагерь  с   восточной  стороны. Какой-то  глупец действовал  слишком  открыто,  и  индейцы,  увидев  его,  поспешно  отступили  в  том  направлении,  откуда  пришли, - со  стороны  агентства  Красного  Облака. Некоторые  солдаты  и  скауты  во  главе  с  Буффало  Биллом  поехали  за  ними,  и  у  них  случилось  сражение  на  полном  скаку, но  я  не  могу  сказать,  ком  повезло  в  этот  день. Скауты  и  солдаты  возвратились  в  ту  ночью  с  их  лошадьми усталые, - слишком  усталые, говоря при  этом,  что  они   даже  не  видели  никаких  индейцев, чтобы  стрелять  по  ним.
Команда  осталась  в  лагере  на  следующий  день,  в  то время  как  некоторые  скауты   отправились  на  север  к  Блэк-Хиллс,  чтобы  найти   какие-нибудь  индейские  следы. Они  сказали, что  не  видели  никаких  следов – неважно,  пеших  или  всадников – поэтому на  следющий  день  команда  переместилась  в  сторону  агентства  Красного  Облака на  место  под  названием  Коттонвуд-Флэт. Лагерь  выставил  пикеты  на  холмах. Вскоре  на  расстоянии  приблизительно  в  четыре  мили  показались  всадники,  приближающиеся  к  лагерю. Буффало  Билл  и  его  скауты,  которые  находились   наверху  каньона,  где  был  расположен лагерь,  просигнализировали,  когда  всадники  оказались  в  пределах двух  миль, но  Буффало  Билл  видел, что  пикеты  находятся   прямо  на  пути   приближающихся  индейцев,  а  он  его  и  его  люди  слишком  отдалены,  чтобы  чем-то  помочь  им. Буффало  Билл  взял  его  дальнобойную  винтовку  50-го  калибра. Пять  конных индейцев быстро  приближались,  и  было  еще  трое  пеших  индейцев. Один  из  конных  индейцев  имел  военный  головной  бор  с большими  перьями,  и, по-видимому,  он  был  вождем. Буффало  Билл  прицелился  в  него  с  расстояния  в  одну  милю  и  выстрелил,  и  когда  дым  рассеялся,  он  увидел,  что  он  попал  в  лошадь. Следующим  выстрелом  он  свалил   этого  человека,   и  остальные  индейцы  разбежались.
Когда  Буффало Билл  и  Фрэнк   Гроуард  дошли  до  места,  где  лежал  человек,  они почти  сразу  признали  в  нем  молодого  вождя  шайенов  из  форта  Робинсон, Небраска.  Эта  партия  индейцев  собиралась   присоединиться   к  Сидящему  Быку  в  истоках  реки  Йеллоустон. Буффало  Билл  взял  почти  вещи,  принадлежавшие  индейцу,  которого  он  только  что  убил. Вероятно,  это  был  не  единственный  индеец,  которого  он  когда-либо  убивал. Думаю, что  он  убил почти  всех,  в  кого  он  стрелял.
Его  называли   Буффало  Билл,  но  его  настоящее  имя  было  Билл  Коди.  Его  дом  находился  реки  Платт,  почти  в  18  милях ниже  форта  Макферсон, Небраска. Однажды  я  отправился  на   публичный  показ  его  стрельбы у  Норт-Платт,  примерно  в  24  милях  от  форта. Я  видел,  как  он  попал  в  небольшое  яблоко  на  голове  девушки,  смотря  при  этом  в  зеркало  над  его  плечом. Должно  быть,  у  него  была  очень  твердая  рука.  Тот,  кто  стреляет подобным  образом,  является  очень  храбрым  человеком, и,  вероятно,  хорошо оплачиваемым.
Еще   там   был  Буффало Чип. Он,  вероятно,  получил свое  имя   из-за  того,  что  собирал  бизоний  навоз  или  помет, чтобы  развести  огонь,  когда  он  еще  был  мальчиком  и  работал  на  Буффало  Билла.   Такой  тип  топлива  применялся  на  безлесных  равнинах. Есть  некоторые  книги,  в  которых  говорится,  что Буффало Чип  как-то взобрался  на  дерево  без винтовки,  когда  за  ним  гнались  три  медведя.  Они  кружили  и  кружили  вокруг  дерева, и Буффало  Чип  убил  одного  из  них  выстрелом  из  пистолета. Затем  подоспел  на  своей  лошади   Буффало  Билл  и  бил  оставшихся  двух  свирепых медведей.  Эти  книги  были  написаны  разными  людьми: много  преувеличений   было  написано  о  Буффало  Билле,  Фрэнке  Груарде и Диком  Билле. Вы никогда  не   узнаете о  том, что  другие  люди  делали  в  то  время, если  только  они  сами  вам  не  расскажут.
Однако  вернемся  к  Буффало  Биллу.  Много  хороших  индейцев   из шайен,  арапахо  и  сиу  жили  в  Небраске,  Дакоте  и  на  территории  Вайоминг. Буффало Билл  проделал  хорошую  работу,  благодаря  которой  были  спасены  два  невиновных  солдата.
По прибытию  вечером  к  Сэйдж-Крик,  офицерам  было  приказано явиться  в  штаб  к  генералу Мерритту.  Там  им  сообщили,  что  генерал  Кастер  и  все его   люди  были  убиты  сиу  в   подножье  гор  Биг-Хорн.  Генерал   Мерритт    имел  приказ  двигаться  на  север,  чтобы  присоединиться  к  генералу  Круку  и  его  команде  около  Гус-Крик,  в  истоках  реки  Тан. Это  произошло  в  последний  день  июля. На  следующий  день  мы   направились  по  дороге  в  сторону Биг-Хорн.  Нам  повстречались  два  пеших человека,  которые  сказали  нам,  что  первоначально  их  было  семеро. Они  вышли с  гор  Биг-Хорн  и  пересекли  реку  Паудер,  а  затем расположились  лагерем.  На  следующее  утро  их  атаковали  от  шестидесяти  пяти  до  семидесяти  пяти  индейцев,  и  два  их  человека  были  убиты  на  месте.  Остальные  залезли  под  фургон   и  вырыли  траншею.  Двое  из  них  были  застрелены  в  головы, но другие  двое продолжали   отстреливаться,  пока  индейцы  не  ушли. С  тех  пор  они  находились  в  пути  четыре  дня. Генерал  Мерритт  послал  три  роты  во  главе  с  майором Апхэмом  сопровождать  этих  людей   к  запланированному  месту  сбора  у   реки  Паудер. На  следующий  день генерал  послал  еще  две  роты  в  разведку,  и  каждый  в  команде  вызвался  идти  добровольцем   стрелять  индейцев. Генерал  Мерритт  сказал  им  всем, что  них  еще  будет  много  времени  для  этого.
Через  несколько  дней  мы  прибыли  в  форт  Фил-Кирни,  который  правительство  оставило  несколькими  годами  ранее. Около  форта  протекал хороший,  прозрачный  поток,  впадающий  в  Йеллоустон,  и  мы видели  в  нем  много  форели,  большой  и  маленькой. Это  было  хорошее  рыбное  место  для  солдат,  и  вся  наша  команда  расположилась здесь  на  отдых. Вода  здесь  была  лучше,  чем  в  реке  Паудер, которая там  была  мутной. Я  начал  расседлывать  мою  лошадь,  когда  услышал  смех  лейтенанта  Бишопа,  и  увидел,  что  никто  из  солдат  не  расседлывает  своих  лошадей. Вместо  этого,  мы  съели  наш  ленч  и  устремились в  горы,  и  затем  поднимались  на  них  всю  ночь,  а  в  начале  утра, еще  до  рассвета, остановились  на  отдых. Когда  солнце  взошло,  мы   позавтракали,  и,  впервые  с  нашего  отъезда  из  форта  Феттерман,   раздался  звук  горна. Над  лагерем  генерала  Мерритта  был  поднят  флаг  полка,  а  затем  для  нас  прозвучал  сигнал  горна,  чтобы  мы  выступали  маршем  в  колонне  по  двое.  Проехав  пятнадцать  миль,  мы  вступили  в  лагерь генерала  Крука,  с  его большой  командой солдат,  гражданских, упаковщиков  и  погонщиков,  и  индейских  скаутов, - всего  около  2700  человек.  Генерал  Мерритт  добавил  туда  десять рот  его  полка, - еще  850  человек. Лейтенант  Бишоп  сказал,  что  он  позаботится  о  том,  чтобы  я  был  внесен  в  реестры (список  личного  состава)  как  индейский  скаут-волонтер  Пятой  Кавалерии,  чтобы  я  мог  получать  пайки  для  себя  и  корм для  лошади.   
Вскоре  мы  получили  приказ  готовиться  к  маршу  на  следующее  утро,  и  что  мы должны  получить   пайки  на  пятнадцать  дней,   и  поэтому лейтенант  Бишоп  пошел к  интенданту,  чтобы  убедиться,  чтобы  проследить  за  тем, что  я  получу  довольствие. Я  теперь  не  могу  сказать,  какой  это  был  день,  и  даже  какой  месяц. В  то  время  я  еще   был  не  образован, и  вы  должны  понимать, что  я  всего  четыре  года  провел  в  цивилизации, и   английским  языком  достаточно  владел  только  для  того,  чтобы  как-то   перебиваться.  Должно  быть, это  происходило  в  1876  году, и,  я  думаю, что  в  самом  начале  августа.
На  следующий  день  мы  тронулись в  путь. По  десять  человек  из  каждой  роты   оставались  позади, чтобы,  в  случае  индейской  атаки,  направлять  всех  лошадей  и  мулов  команды  в  большой  оборонительный  корраль  из  фургонов. Мы  оставили  все  наши  одеяла  и  палатки. Там  было  несколько  кавалерийских  полков  и  длинных  верениц  пехоты.  Кто-то  сказал,  что   в  команде, должно  быть,  было  семьдесят  пять  пехотных  рот, - достаточно  для  того, что вытолкнуть  всех  индейцев  далеко на  северо-запад.
Старый  солдат  сказал: «О, нет. Вы  можете   сколько  угодно  хвастаться  этим  великим  скоплением  солдат,  но этим  вы  не  напугаете  старого  Сидящего  Быка». Затем  он  начал  рассказывать   историю  о  том, что  когда  он  находился  в  агентстве  Стэндинг-Рок с  семью  ротами,  Сидящий  Бык  атаковал,  наскакивая  и  стреляя  вправо  и  влево, и   непрерывно  перемещаясь. Солдаты  спрятались  в  форте,  и  индейцы отступили  лишь  из-за того, что они были  вооружены  только   копьями  и  луками  со  стрелами, и  не могли пробить  деревянные  укрепления. Еще  старый  солдат  сказал: «Я  пять  лет  провел  в  Седьмой  Кавалерии,  побывал  везде  на  Индейской  Территории,  в  Техасе  и  Канзасе,  сражаясь  с  шайенами,  арапахо,  семинолами,  пауни,  кайова,  липан-апачами   и  команчами. Только команчи  давали серьезный  бой;  они  самые  лучшие   наездники   на  равнинах;  и  они  не  упустили  бы  любого  из  вас.  Хотя,  здешние  сиу – храбрые  бойцы. Они  всегда  встречают  вас и  почти  никогда  не  отступают и  не  бегут. Они  всегда  перемещаются  в  больших  числах, по  крайней  мере,  в  пятьсот  человек, рыская  по  стране  в  поисках  врагов, чтобы  окружать  их  и  убивать».  Молодые   рекруты  внимательно  слушали  старого  солдата, и,  я  полагаю, они  задались  вопросом,  вступят  ли  они  в  такой  ближний  бой  с  индейцами?  Он  сказал  им:  «Индейцы  всегда  сражаются  верхом, и  вы  никогда  не  увидите,  что  они сражаются  пешими.  Так  как  трудно  целиться, находясь  верхом  на  лошади,  солдаты  должны  во  время  боя  с  сиу  ложиться  на  землю  и  тщательно  прицеливаться».
Я   встретился  с  генералом  Круком, которого  апачи-мохаве  называли его «Глаза  Старухи».  Лейтенант  Бишоп  послал  меня   к  нему, и  генерал  Крук   узнал  меня  сразу.
 - Отлично,  отлично. Здесь  этот  мальчик апач,  Микки  Бернс. И  как  дела, Микки? Ты  здесь,  так  далеко  от  дома,  заблудился  что  ли? - сказал  он.   
- У  меня   нет   дома. Мой  дом  там,  где  я   стелю  себе  постель, - ответил  я  ему.
- Это  правда,  мой  мальчик. Я  не  забыл,  что  твои  родители  были  биты  в  пещерах    Солт-Ривер, - сказал  он.
Затем  он  добавил,  что  он  вынужден был  так  сделать,  иначе  война  там  продолжалась  бы  до  сих  пор. Еще  он  сказал: «Мой  мальчик  Микки,  забудь  о  прошлом,  и  подумай   о  том,  что  ты  можешь  сделать  хорошего. Ты  станешь  великим  солдатом,  когда  вырастешь.  Слушайся  совета  лейтенанта  Бишопа.  Он  не  никогда   не  поведет  тебя  по  неправильному  пути».    Генерал  Крук  любил  лейтенанта  Бишопа,   так  как  знал,  что  этот  молодой  человек  был  смел. Он  спас  его  от  постыдного   увольнения  из  армии, посадив  его  под  домашний  арест  на  три  месяца,  когда  тот  застрелил  мясника на  дороге в  форт  Уиппл. Гражданский  суд  в  Прескотте  оштрафовал  лейтенанта  на  пятьсот  долларов,  и  он   подумал,  что  обрел  свободу, но  командование  в  форте  Уиппл   предложило  отдать  его  под  трибунал  за  поведение,  неподобающее  для  офицера. Однако  генерал  Крук  отверг  это.
На  следующее  утро  мы   отправились  вниз  к  реке  Паудер,  туда, где  генерал  Крук    раньше  сразился примерно  с  полутора  тысячью  индейцев. Затем  мы  пришли  на  другое поле  боя  предыдущей  зимы,  где  генерал  Крук  приказал  провести  атаку  вверх  по холму, но  она  захлебнулась,  когда  офицер  был  застрелен,  и  солдаты  начали  разбегаться. Индейцы  стреляли  в  отступающих  солдат,  и  почти  вся  рота  погибла.  Согласно  сообщению,  в  живых  остались  всего  два  или  три  человека. Генерал  Крук  потерпел  тяжелое  поражение  в  этом  сражении  против  примерно  3500  воинов  Сидящего  Быка. Но  могло  бы  быть  еще  хуже, если  бы  он  пошел  на  поводу  у  своих  молодых  офицеров  и  послал всю  команду атаковать  этот  холм,  где  Сидящий  Бык  приготовил  западню. Генерал  Крук  знал,  как  индейцы  сражаются.
Затем  команда  маршировала  дальше,  совершая  ночные  переходы,  с  приказом  не  курить.  Колонна  была  такой  плотной,  что  лошади касались друг  друга  копытами.  На  рассвете  мы  миновали  около  реки  Тан  курган  с  индейскими  петроглифами,  изображающими  индейцев, белых  людей,  животных  и  битвы. Где-то   около  Литтл-Роузбад-Крик  мы  встретились  с  другой  колонной  солдат,  которой  командовал  генерал  Терри – командующий  всего  Северного Департамента.  В  его  команде  находились  семь  рот  из   Седьмой  Кавалерии  Кастера – пять  других  были  уничтожены – плюс  Первая,  Девятая  и  Десятая  Кавалерии.  Последняя   состояла  из  черных  мужчин.
Я  думаю, что  Терри  и  Крук  имели  большой  разговор   о  Войне  Сиу  и    преследовании  Сидящего  Быка, и  на  следующий  день генерал  Крук объявил, что  мы  должны  довести  дело  до  конца  и  захватить  вождя.  В  команде,  должно  быть,  было восемь  тысяч  солдат, с генералом  Терри   в  качестве  старшего  офицера.  Мы прошли  по  горам  несколько  миль, затем  спустились  в  каньоны  и  повернули  назад  к  реке  Тан,  и  там  расположились  лагерем  в  месте, где  недавно  был  лагерь  Сидящего  Быка. Когда  роты  сделали  перекличку,  выяснилось,  что  двоих  мужчин  не  хватает,  и  на  следующий   день  они  были  найдены  лежащими  бок  о бок  и  с  простреленными  головами. Мы  предположили,  что  они  устали  от  тягот  пути  и  вместе  покончили  жизнь  самоубийством.
В  полдень  мы  пересекли  реку  Йеллоустон,  остановились  на  большом  холме  и  расположились  на  нем  лагерем. Мы  всего неделю  преследовали   Сидящего  Быка, но  команды  двух  генералов  ждали  здесь, потому  что  генерал  Терри вызвал  еще  десять  тысяч  солдат  из  форта  Ливенворт.  Наши  солдаты  хорошо там  отдыхали,  занимаясь  рыбалкой  и  охотой, а  в  это  время,  должно  быть,  Сидящий  Бык  недалеко  от  этого  места   пересекал  границу  с  британскими  владениями.  Удача  сопутствовала  ему,  поскольку  реки  были  высокими  и   трудными  для  переправы.  Итак,  мы  там  сидели  и  поглощали  наши  пайки, а  затем,  к  всеобщему  облегчению,  наконец-то  прибыла  лодка  с  пайками  для  нас. Наш  лучший  скаут, Буффало  Билл  Коди,  заявил, что  он   желает  плыть  на  этой  лодке  домой,  в  Омаху, а  затем  по  железной  дороге  поедет  обратно  на  Норт-Платт. Он  видел,  что  там  нет   никакого  желания  сражаться  с  Сидящим  Быком,  что  солдаты  стараются  держаться  подальше  от  него,  чтобы  избежать  столкновения.
Наконец  команда  генерала  Крука  пересекла  реку  Паудер  и  направилась  вниз,  в  место,  откуда  мы  пришли. Генерал  Крук  приказал  не  стрелять,  чтобы  не  выдать  индейцам  наше  местоположение,  и  поэтому  мы  дубинками  убили  куриц  прерий,    которые на  тот  момент  были  самой  доступной  пищей.   На  следующий  день  мы    достигли  долины реки  Литтл-Миссури,  где  обнаружили  кладбище  сиу. Там  были  четыре   шеста  и  сколько-то  палок  на  них,  поверх  которых  были  постелены  одеяла  и  уже  на  них  были  положены  трупы  прямо  под   открытым  небом. Должно быть, наверху  были и  сокровища. Один  из  солдат  взял  несколько  больших, красивых  одеял  и  еще   какие-то  вещи,  и  отвез  их  в  лагерь, но  когда  офицеры  узнали  об  этом, они  забрали  все  эти  вещи  и  положили  их   обратно  наверх  на  могилы  так  же,  как  они  и  лежали. Когда  мы  шли  вниз  по  реке Миссури,  наши  скауты  сообщили,  что  они  обнаружили  тела  пятерых  мужчин  и  трех  женщин,  которых  убили  сиу. Они  были  раздеты  донага  и   оскальпированы.  Мы  вырыли  ямы,  положили  в  них  разлагающиеся  тела  и  засыпали  их  землей.  Но  вот  свежих   индейских  следов  наши  скауты   не  нашли. 
Из  того,  что  я  слышал  о  реке  Миссури,  я  думал,  что  эта  река  большая,  широкая,  глубокая,  с  пенящимся  потоком. И  я  был  удивлен,  когда  увидел  немного  струящейся  воды,  затем  на  мили  тянулось  высохшее  русло, и  затем  вновь  тёк  небольшой  поток.  Шесть  дней  мы шли  вдоль  реки,  направляясь  на  восток  к  форту  Линкольн,  Дакота.
Еды    нас  было  недостаточно,  и  поэтому  мы урезали  пайки  до  одной  жесткой  галеты  в  день,  немного  кофе  и  немного  сахара. Было  немного  бекона, но  генерал  Крук  сказал,  что  нам   надо  пройти  еще  125  миль,  чтобы  достичь  форта.  Он  изменил  свои  планы,  и  решил  идти в  Блэк-Хиллс. Мы  видели  много  бизонов,  но  не  могли  в  них  стрелять. У  нас  было  мало  кофе,  и  мы  пили  подслащенную  воду.  Наконец, после  очередного голодного  перехода,  мы   пришли  к  какому-то  небольшому водоему,  где  некоторые  наши  животные  умерли.  Офицеры   приказали  людям  содрать  шкуры  с  мертвых  лошадей, но  мяса на  их  костях  не  было. Я  нашел  хвост  и  приготовил  немного  супа.  Несколько  человек  сказали,  что  они  видели  мертвую  жирную  лошадь позади  на  дороге  примерно  в  трех  милях,  и  я  сообщил   моему  другу  лейтенанту  Бишопу,  что  собираюсь  пойти  с  ними  и  получить  немного  мяса. Лейтенант   меня  предупредил:  «Там   могут быть  индейские  разведчики. Поэтому  не  забудь  взять  с  собой  твою  винтовку  Генри».  Я  сказал,  что   мне  будет  слишком  тяжело  одновременно  нести  винтовку  и  мясо,  а  он  мне  ответил: «Ладно,  там  лежит  мой  пистолет. Возьми  его,  чтобы  ты  смог  сражаться   как  маленький  мужчина».    
Солдаты уже  ушли,  и  я  догнал  их в  небольшой  расщелине  в  холмах. Там  был  человек, сержант  Линч,  и  он  сказал,  чтобы  мы  перемещались  тихо  и  не  вставали  во  весь  рост,   как  бы  подкрадываясь.  Он  был  опытным  и  бывалым  солдатом, знавшим  апачей.
Итак,  люди  разошлись  по  сторонам – наблюдать  и  слушать. Ночь  была  очень  темная,  так  как  луны  совсем  не  было, но  мы   могли  ясно  различать  хребты  холмов  на  западе. Наконец  кто-то  шепнул,  что  он  нашел  лошадь, и  мы  пошли,  чтобы  снять    с  нее  шкуру. Мы  взяли  мясо,  печень  и  язык,  а  затем  пошли  назад  тем  же  путем,  которым  и  пришли, и  при  этом  кто-то  шел  за  нами. Мы  вернулись  в  наш  лагерь, и полагали,  что  индейцы  тоже  видели  эту  лошадь. Если  бы  они  добрались  до  нее  раньше  нас, то,  вероятно, сейчас они  имели  бы  мясо, ну  и  также  наши  шкуры. 
Мы  существовали  на  конине  и ягодах,  подобно  индейцам  равнин, в  то  время  как  генерал  Крук  послал   майора  Миллса   из  Третьей  Кавалерии  за  продовольствием  в  город  Кук,  или  Дэдвуд. Он  взял  с  собой  приблизительно  350  человек. Остальная  часть  команды   двигалась  вперед  медленно,  так  как много  лошадей  умерло,  и  многие   солдаты  теперь  были  пешие. От  майора  Миллса было  доставлено  сообщение,  что  он  окружен  сотнями  индейцев  и  ему  требуется  помощь.  Генерал  Крук  приказал  всем  оставшимся  полкам   двигаться  так  быстро,  как  они  только   смогут. Моя  лошадь  еле  тащилась, и  несколько  солдат  сказали  мне,  что  я должен  застрелить  ее  и  поесть  мяса.  Они  сказали  мне: «Ты  сможешь  идти  быстрее  без  этой  старой  лошади». Но  я  продолжал  ее  погонять,  пока  мы  не  достигли  гор  и  не  расположились  лагерем  в  месте  под  названием  Милкyотер-Крик,  где  лейтенант  Бишоп  сказал,  чтобы я  отвел   мою  лошадь  в  общий  табун.  Он  дал  мне  что-то  поесть, - суп  из   отварного  вяленого  мяса  бизона  и  дикого  лука, - и  это  было  вкусно.
После  непродолжительного  отдыха, мы  двинулись  дальше,  спускаясь  по  левому  склону  холма,  ниже  которого несколько  индейцев дали  нам  бой. Там  было  всего  трое  или  пятеро  их,  но  они  хорошо  окопались. Фрэнк Гроуард  сказал  нам,  чтобы  мы   не  показывались,  но  Буффало  Чип  поднял   свою  голову  и  прокричал: «Поднимайтесь! Покажите  мне,  где  индейцы,  и  я  покажу  вам,  как  я   перестреляю  их!». Тут  же  раздался  выстрел,  и  мальчик  упал  замертво,  с  дыркой  в  его  лбу: так  закончилась  жизнь этого  мальчика  равнин, Буффало  Чипа. Фрэнк  Гроуард пошел  на  дым  от  выстрела  и  обнаружил  в  выемке  троих  индейцев.  Он  убил  их, и  больше  не  было  никакой   стрельбы. Это  случилось   примерно  в  четыре  часа  дня.
 Мы  шли  через  индейский  лагерь   и  собирали  в  нем  бизонье  мясо  и сушеный  крыжовник,  когда  горн  протрубил  приказ  остановить  сражение.  Где-то в  стороне  от  нас,  другие  индейцы сразились  с  солдатами  и  угнали сколько-то  наших  лошадей.  Фрэнк  Гроуард спустился  в  овраг,  в  котором  скрылись  индейцы,  и  спросил  у  них,  к  какому  племени  они  принадлежат?  Те ответили,  что  они  шайены.  Он  женился  на  женщине  шайен  на  Индейской  Территории,  и  поэтому  мог  разговаривать  на  их  языке. Генерал  Крук  сказал  ему,  что  он  передал  индейцам,  что  они  должны  выйти,  если  хотят  жить, но  если  они  будут  упорствовать,  то он разрушит  их  жилища и  оставит  их  лежать  на  земле,  а  само  место  предаст  огню. Когда  Фрэнк  Гроуард  сказал  им  это,  то  сразу появился  высокий  человек.  Он  был  ранен  пулей  в  живот,  и  всё,  что  он  мог  делать,  так  это  только  держать  свои  висевшие кишки.  Там, в этом  углублении,  было  еще  двадцать  индейцев. Одной  из  них  была  женщина,  которая   получила  столько  пуль,  что  была  почти  разорвана. Шестнадцать  из  них  были  еще  живы.  Человек  с  ранением  в  живот  умер  ближе  к  ночи.
Это  была одна  из  бродячих  групп  северных  шайен,  с  несколькими  арапахо.  Они  находились  с  Сидящим  Быком,  пока  тот  не  пересек Йеллоустон,  и  тогда  они  отделились  от  него  и  направились  на  юг.  Они  сказали, что  всего  там  было  примерно  полторы  тысячи  индейцев. Еще  они  сказали,  что  они  не  убили  ни  одного  белого  человека,  и  вообще  не  сражались  с  солдатами; что  Сидящий  Бык убил  много  солдат,  а  не  они.  Охранять  их  поставили  целый  пехотный  полк.  Другие  солдаты  собрали  около  трех  сотен  их  пони. На  следующее  утро  мы  обнаружили, что  еще  двое  из  них  умерли  ночью,  и  пленникам  было  сказано,  что  они  поступили  с  мертвыми  по  их  обычаю. Они  снесли  свои  жилища  и  побросали  их  на  тела,  а  затем  подожгли   всё  это.
Солдаты  были  готовы  к  маршу.  У  меня  не  было  лошади,  и  лейтенант  Бишоп  сказал  мне,  что я  могу  пойти  и  получить  одного  или  даже  двух  пони. Я  побежал  и  заарканил  одного,  а  затем  прозвучал  горн,  и  солдат  сказал: «Ты  получил  одного,  чтобы  хоть  как-то  ехать». Затем  мы  вместе  с  пленными  направились  в  лагерь  генерала  Крука.  Это сражение  было  названо  Битва при  Слим-Бьютс,  и  вождем  индейцев  был Желтая  Рука  из  группы  Римского  Носа. Этот  Желтая  Рука был  тем  самым  индейцем,  кто  получил  пулю  в  живот, и  перед  своей  смертью  он  сказал, что  шайены  не  имеют  ничего  общего  с  группой  Сидящего  Быка; что у  них  есть  письменное  разрешение  от  агента  из  форта  Робинсон, Небраска, покинуть  резервацию и  идти  на  север,  чтобы  охотиться  на  бизонов  и  антилоп   в  преддверии  зимы.
Генерал  Крук  сказал,  что  он  очень  сожалеет,  что  солдаты  натолкнулись  на  этих  невиновных  индейцев  и  поступили  с  ними  как  с  плохими  людьми, но  тем  не  менее,  он  добавил,  что  у  него  есть  приказ  преследовать  всех  индейцев,  находящихся  в  дикой  стране,  так  как    тех  не  может  быть  никаких  дел  здесь,  учитывая  сложившуюся  ситуацию, особенно  в  связи  с  тем,  что  сделали  сиу  в  отношении  солдат  и  других  людей.
Я  получил  своего  пони  и  поехал  назад – к  горящим  жилищам  и  горящим  телам  тех   индейцев  шайен,  затем  спустился  к  ручью  и  вскоре  нагнал   некоторых  солдат,  которые,  однако,  служили  не  в  моем  подразделении. Я  хлестнул  моего  пони,  а  солдаты  крикнули  мне,  чтобы  я  ехал  как  можно  быстрее, так  как  шайены  находятся    меня  на  хвосте.  Они  смеялись  надо мной,  но  я  их  не  слушал.  Проехав  еще  немного,  я  догнал  роту G.
Когда  мы  пересекли  очередной  ручей  и  миновали  несколько  холмов,  раздались  выстрелы, которыми  были  ранены  некоторые  люди  и   убито  сколько-то  лошадей. Майор  Апхэм   приказал  двум  или  трем  ротам  атаковать  индейцев,  стрелявших   с противоположной  стороны  долины. Роты А, В  и  G  спешились.  Я  горел  желанием  пострелять  в  индейцев,  поэтом  я  тоже  спешился  и  оставил  моего   пони  с  теми,  кто   удерживал  лошадей. Вместо  того,  чтобы  остаться  с  ротой G, я  пересек  небольшое  ущелье  и  присоединился  к  парням  из  роты  В,  которые  лежали  на  земле  и  стреляли  по  холмам  на  другой  стороне  небольшой  долины. Я  несколько  раз  выстрелил  из  моей  винтовки  Генри. Пока  я  стрелял, солдаты  вновь  сели  на  лошадей  и  покинули  ущелье,  прежде  чем  я  узнал  про  это. Я  побежал  к   моему  пони,  но  солдаты  уже  скрылись  галопом  с  поля  моего  зрения,  и  я  видел  только  кустарники и  скалы,  и  траву  прерии. Я  обладал  достаточным  здравым  смыслом,  чтобы  понять,  что  если  я  последую   за  солдатами,  то  индейцы  сразу  меня  заметят,  поэтому  дальше я  перемещался по  низу  оврага. Затем  я  вышел  прямо  к  речной  пойме,  и  когда  оглянулся  назад,  то  видел  нескольких индейцев   на  холме  напротив. Я  попытался   бежать  быстрее,  но  безуспешно.  В  меня  несколько  раз  выстрелили,  и  одна  пуля  ударила   по  камням, и  я  посмотрел  на  мою  ногу  и  упал,  потому  что  подумал,  что  в  меня  попали,  хотя  крови  я  не  видел. Потом  я  прошел  еще  немного,  и  затем  видел,  что  несколько  индейцев  пересекают  ручей  ниже  меня, чтобы  взобраться  на  верхушку  холма  впереди  меня.  Их  там  было  восемь  или  десять, и  они  находились  всего  в  двухстах  ярдах  от  меня.  Я  подумал,  что  этот  день  станет  для  меня  последним,  но  затем  я  решил: «хорошо, я  буду стрелять  в  индейцев  до  последнего  моего  патрона».  Я  ожидал  выстрела  в  любой  момент,  но  затем  я  оглянулся  назад  и  к  своему  удивлению  и   облегчению  увидел  ряды  стреляющих  всадников. Лейтенант  Бишоп  крикнул  мне,  чтобы  я  выходил, и   затем   добавил: «Майк, ты  живой? Я  уже подумал,  что  найду  тебя  без  головы!».  Он  привел  за  собой  всю  роту,  решив,  что  шайены  станут  меня  пытать,  когда  обнаружат, что  я  являюсь разновидностью  индейца.
Когда  я   пришел  в  лагерь, лейтенант  Бишоп  ждал  меня,  и  он посмеялся  над  тем,  как  я  остался  позади  и  меня  чуть  не  убили. Я  сказал  ему, что  я   очень  сильно  хотел  сражаться  с  индейцами,  а  он  мне  ответил, что  нет  ни  одного  индейца,  причинившего  мне  хоть  какой-нибудь  вред,  поэтому  я  не  должен  ни  на  кого  держать  зла,  и,  в  любом случае,  что я  еще  мал  и  молод,  и  у   меня  не  должно  быть  никакого  дела  до  борьбы  с  кем-либо.
Я  размышлял  над  тем, что,  может  быть,  индейцы  увидели,  что  я  являюсь  просто  маленьким  мальчиком  и  захотели  поймать  меня, чтобы  я  не   бродил  один  по  глуши,  а  может  быть  они  хотели  хорошо  меня  попытать.
Я  спросил  о  моем  пони,  и  лейтенант  Бишоп  сказал, что  из  штаба  пришел  приказ  всех  пони,  захваченных  в  сражении  у   Слим-Бьютс,  пустить  на  еду.  Я  попросил  его    написать  для  меня  записку,  чтобы  я  смог  забрать  своего  пони,  и  он  написал  мне   записку  и  дал   ее  мне,  а  я  пошел  в  штаб  и  застал   на  месте  генерала  Крука. Он  был  очень  рад  меня  видеть. Он  взял  обе  мои  руки  в  свои  руки  и  спросил:  «В   чём  моя  проблема?».  Я  передал  ему  записку.  Он  прочитал  ее  и  сказал: «Может  быть  уже  слишком  поздно,  мой  мальчик апач. Я  очень  сожалею  о  том,  что  забрал  твоего  единственного  пони,  но  я  сделаю  всё  возможное,  чтобы  вернуть   его  тебе». Затем  он   вручил  мне  другую  записку  и  сказал, чтобы  я  шел  к  главному  квартирмейстеру,  кто  сейчас  владел  моим  пони. Я  пришел  к  главному  квартирмейстеру, он  мне  сказал,   чтобы  я просмотрел  всех  пони  и  нашел  моего. Я  не  смог  его  найти, и  он  мне  сказал, что,  по-видимому,  он уже  среди  убитых  пони,  и  теперь ничего  с  этим  нельзя  сделать.
Я  чуть  не  разрыдался,  когда  услышал, что  мой  пони  убит. Теперь  я  должен  был  оставшуюся  часть  кампании  перемещаться  пешком.  На  следующее утро нам  дали  на  завтрак  конину,  лейтенант  Бишоп  сказал  мне, что  я  должен  присоединиться  к   пешей  команде, а затем  дал мне  еще  кусок  вареной  конины для  ленча.
Дождь  лил  всю  ночь, и  земля превратилась  в  грязное  месиво. Мы  шли  по  известняковой  местности, с  кедрами  на  холмах,  а  затем  спустились  в  долину  с  протекающим  по  ней  небольшим  ручьем, вода  в  котором  была  похожа  на  молоко. Всё  равно  мы  использовали  эту  воду.
На  следующее  утро,  перед  самым  рассветом,  мне  было  сказано,   что  я  должен  присоединиться  к  пехотинцам  для  дальнего  перехода  в  этот  день. У  меня  был  припасен  кусочек   конины,  и  я  развел  небольшой  костер,  сварил  его,  перекусил  и  пошел  к   толпе  пеших  солдат. Некоторые  из  них  уже  начали  марш. Там, видимо,  было  восемьсот  человек,   лишившихся  своих  лошадей – они  были  убиты и  съедены скитающимися  солдатами  после   сражения  в  Слим-Бьютс. Некоторые  мужчины  спросили  у  меня,  нет ли  у  меня  лишней   конины?  И  я  сказал  им,  что  сегодня  на  завтрак  я  доел  то  мясо,  которое у   меня  оставалось.
Мы  шли  до  вечера,  а  затем  остановились  на  отдых.  Когда  я  встретился  с  лейтенантом  Бишопом,  он  спросил    меня,  ел  ли  я  что-нибудь  сегодня  днем? Я  ему  ответил,  что  поел  лишь  немного  конины.  Тогда  он  сказал  мне: «Ну  что  же.  У  меня  есть  немного  сушеного  крыжовника.   Это единственное,  чем  я  питался  весь  этот  день». На  ужин  у  меня  был  сухой  крыжовник.
На  следующее  утро  я  вернулся  к  пешей  команде,  и  нам  было  сказано,  что  сегодня  мы  должны  пройти  по  грязной  пустыне,  по  крайней  мере,  сорок  миль.   Время  от  времени  некоторые  мужчины  уходили  в  сторону,  и  я  через  какое-то  время  пошел  посмотреть,   зачем они  так  делают. Оказывается,  они  разрывали  норки сусликов,  окруженные  диким  луком,  собирали  это  и  ели. Иногда  мы  находили  колючую  грушу,  и  тогда  люди  разжигали  костер,  жгли  иглы,  разрезали  мягкую  часть  на  дольки  и  съедали  их. Я  делал  то  же  самое,  чтобы  хоть  что-то  иметь  в  моем  животе  и  остаться  в  живых.
Когда  мы  достигли  лагеря, кто-то сказал,  что  индейцы   оскальпировали  двоих  солдат  на  виду  у  всей  команды,  и  никто  не   нашел  сил   для  преследования  индейцев.
Индейцы  постоянно  наблюдали  за  скитающимися  солдатами  после  сражения  в  Слим-Бьютс.  Эти  два   человека  получили  разрешение  поохотиться  на  оленей  или  антилоп,  и  индейцы  их  подстерегли,  выстрелили  в  них,  и  они  замертво  свалились   со  своих  лошадей.  Затем  они  оскальпировали  их  на  виду  у  всех.
Ночь  была  темная,  поэтому  парням  впереди  нас  пришлось  свистеть,  чтобы  мы  могли  следовать  за  ними. Мы  пересекли  небольшую реку Белл-Фурш. Я  понятия  не  имел  о  том,  в  каком  направлении  мы  идем,  так  как  небо  было  затянуто  облаками,  и  мы  были  настолько  ослаблены  от  голода, что  находились  на  грани  помешательства. Многие  мужчины  сбились с  пути, и,  устав  от  солдатского  образа  жизни,  совершили  самоубийство. 
 На  следующее  утро  несколько  человек  побежали  вверх  по  ручью, и  я  последовал  за  ними.  Мы  нашли  деревья,  увешанные дикими  сливами. Дно  ручья было  устлано  ими. Мы  трясли  деревья,  а  потом  я  поднимал  сливы  и  ел  пока,  пока  мне  не  стало  плохо.
Команда  оставалась  там  весь  этот  день,  и  солнце  сияло  ярко  впервые  за  последние  две  недели. Кто-то  сказал,  что  мы  находимся  в   северном    конце  Блэк-Хиллс, и  что  через  несколько  часов  должны  прибыть  фургоны,  полные  еды  для  всей  команды.  Я  хотел  посмотреть  на  подъезжающие  фургоны,  когда  услышал  о  говядине. Возможно,  я  не  смог  бы  больше  пройти  и  мили.  Наконец,  кто-то   заметил  фургон  внизу  на  дороге,  а  затем  еще  один,  а  затем  и  стадо  животных. Весь  день  мы  смотрели,  как   фургоны  грохочут  мимо  нас  к  остальной  части  команды, и  наконец-то  подъехали  и  к  нашему  лагерю.
Во  второй  половине  дня  было  убито  175  голов  скота  и  150  фургонов  с  разной едой   было  распространено  через  главного  квартирмейстера, который  выдал  нам   двойные  пайки. Люди   нагружали  свои  спины  мукой, хлебом,  кофе,  сахаром,  говядиной  и  беконом. Когда   стемнело,  мы  ещё  ели, и  на  следующий  день  нам  было сказано  оставаться  в  лагере  и  съедать  всё,  что  только  мы  сможем, а  также   стрелять  из  наших  винтовок  от  радости  и  благодарности  за  то,  что  мы  остались  живы,  и  на  другой  день  мы  должны  были  чистить  наши  винтовки.
Я  съел  так  много,  что    меня  начался  понос. Вся  команда заболела дизентерией,  и  доктора  ходили  из  лагеря  в  лагерь,  раздавая  людям  лекарства. Я  думал,  что  я  умру,  но  затем  доктора  дали  мне  лекарство  и  сказали, что  через  два  или  три  дня  я  выздоровею. Лейтенант  Бишопу  было даже  хуже,  чем  мне: он не  мог  подняться  на  ноги. Я  выздоровел,  и   через  некоторое  время  мог  сытно  обедать,  но в  этом  лагере  мы  оставались  еще  шесть  дней.   
Вся  команда   направилась  к  Блэк-Хиллс  и   пришла  в  город   Кук, где  многие   люди  напились  и  начали  драться. Генерал  Крук  предполагал  оставаться  там  два  или  три  дня, но  из-за того,  что  солдаты стали  такими  буйными,  он  приказал  маршировать  в  Дэдвуд.  Затем  он  изменил  свое  решение,  посчитав, что  люди  станут  там  вести  себя  так  же  плохо, и  поэтому  приказал  остановиться  приблизительно  в  пятнадцати  милях  от  Дэдвуда  и  послал  несколько  человек  за  продовольствием  в  город.
Они  возвратились  с  фургонами,  загруженными  едой,  которой  должно  было  хватить  на  неделю,  как  раз  на  время  перехода  к  агентству  Красного  Облака.
Мы  продолжили  марш,  и  остановились  на  отдых  в   среди  толстых  сосен. Мы ничего  не жгли,  кроме сосен,  и  из-за  того,  что  ночи  были   очень  холодные,  мы  стояли  близко  к  огню,  и  поэтом  все  мы  стали  темными  от  дыма  смолистой  древесины. В  роте  G был  смуглый   еврейский  парень,  и  он  лоснился  чернотой   во  время  этого  перехода: вы  могли  бы  принять  его  за  негра.
Мы  должны  были  пересечь  всю  длину  Блэк-Хиллс,  и  мы  находились  среди  толстых  сосен  в  течение,  по  крайней  мере,  двенадцати  дней.   Однажды,  в  яркий   и  солнечный  день,  солдаты  и  даже  некоторые  офицеры  сняли  свои  одежды  и  начали трясти  их   над  огнем,  смеясь  при  этом  и  приговаривая: «Это  убьет  жуков,  кусавших  меня  всю  ночь  и  не  дававших  мне  спать».  До  сих  пор  я  думал,  что  я  один  такой  вшивый  в  команде. Мы  не  меняли  нашу  одежду   все  три  месяца  марша. Получили  мы  ее  в  конце  августа   в  истоках  реки  Тан,  а  теперь  стоял  ноябрь.
На   следующий  день  мы  спустились  в  каньон,  и  подошли  к  ручью, на  берегу  которого  расположились  лагерем. Повар  приготовил  на  ужин  сушеные  персики. Я  съел  их  так  много, что  страдал  всю  ночь,  а  к  утру  ослабел  настолько,  что  не  мог  подняться  на  ноги. Лейтенант  Бишоп  попросил  капитана  Хэйса   снабдить  меня  лошадью.  Капитан  Хэйс  ответил,  что  я  могу  ехать  вплоть  до  агентства  Красного  Облака,  и  владеть  лошадью  столько,  сколько  мне  нужно.
В  этот  день  вся  команда  разделилась  на  колонны,  чтобы  войти  в  агентство  со  всех  направлений. Пешая  команда  должна  была  маршировать прямо  туда. Генерал  Крук  приказал  это  сделать   для  того,  чтобы  обрезать все  бродячие  группы,  направляющиеся  на  север,  чтобы  присоединиться  к  Сидящему  Быку,  которого  генерал  Ховард преследовал  вплоть  до  британских  владений. То  есть, до  крайнего  предела,  до  которого  солдаты  могли  дойти,  даже  в  военное  время.
Примерно  в  два  или  в  три  часа  дня  вся  команда  одновременно  вошла  в  агентство  Красного  Облака,  где  жиль  большой  вождь  Красное  Облако. Он  и  его  группа  сиу решили   соблюдать  мир  с  солдатами  и  другими  белыми  людьми. Он  не   сопротивлялся  вторжению  белых  в  Блэк-Хиллс.  Этим  вечером  он   встретился  с  генералом  Круком. Фрэнк  Гроуард  присутствовал  на  совещании  и  переводил  для  Красного  Облака,  несмотря  на  то, что  он  был  белым,  а  Красное  Облако  был  вождем  сиу. Гроуард   женился  на   женщине  шайен  в  форте  Рено,  на  Индейской  Территории. Шайены  ходили  на  войну  рядом  с  сиу,  так  что  они  могли  понимать  языки  друг  друга. Меня  не  было  на  том  совещании,  и  я  ничего  не  слышал  о  результатах  этой  консультации  между  генералом  Круком  и  Красным  Облаком.
Человека, кто  дал  лошадь   день  назад, звали  Джек  Макгиллиган. Это  был  тот  самый  человек,  кто   вытащил  меня  из  отверстия  в  скале,  где  я  сидел  22  декабря  1872  года, немного  севернее  Четырех  Пиков. Он  всегда  хорошо  ко  мне  относился,  и  часто  дарил  мне  что-нибудь,  вот  и  сейчас  он, не  задумываясь,  отдал  мне  лошадь.
На  следующее  утро, наконец, роты   были  собраны  в  одном  месте,  и  им   было  сказано, что  они  должны идти  в  различные  посты. Некоторые  из  них  должны  были  идти  в  форт  Ларами,  Вайоминг,  а  другие  в  форт  Рассел, тоже  Вайоминг,  приблизительно  в  трех  милях  севернее  Шайен. Шесть  или  семь  рот  должны  были  идти  в  форт  Сидней,  Небраска,  а  некоторые  еще  дальше,  в  форт  Макферсон.
Я  думаю,  что  этим  была  завершена  кампания  1876  года  против  Сидящего  Быка.
Ротам  были  даны  фургоны.  Говорили,  что  форт  Сидней  находится  в  150  милях  от  агентства  Красного  Облака,  и  мне  было  сказано,  чтобы  я  залезал  в  наш  фургон  для  дальнейшего  путешествия.   Около  шести  дней  нам  понадобилось  для  того,  чтобы  дойти  до  форта  Сидней.
Местность  вокруг была  лишена  деревьев  и  кустарников,  и  когда  мы  туда  добрались,  было  холодно. Некоторые  солдаты  этой  ночью  напились,  и  на  следующее   утро  мы  узнали, что  два  солдата  из  роты  М  пролежали  всю  ночь  и  замерзли  насмерть. Была  выделена  небольшая  команда,  которая  их  похоронила  с  воинскими  почестями,  и  во  второй  половине  дня  майор  Либ ушел  с  ротой  М  и  некоторыми  другими, - я  думаю,  что  с  ротами  С и  G, - в  плохое  место,  и  в  течение  следующих  трех  дней  маршировал  с  ними  в  форт  Макферсон.  Всё  время  мы  шли  вдоль  реки  Платт.  Мы  миновали  город  Норт-Платт,  но  команда  не  остановилась   в  нем  на  отдых  из-за  опасения,  что  солдаты  снова  напьются  и  результат  будет  тот  же,  что  и  в  форте  Сидней.    
Майор  Либ и  лейтент  Кейс  были  отданы  под  трибунал  и  уволены  из  армии.  В  сентябре  1877  года   они  были  направлены  в  форт  Браун,  Вайоминг,  в  агентство  Шошони.  В  следующем  году  некоторые  шайены  и  арапахо  бежали  из  форта  Шеридан,   Небраска. Вождем  шошонов  был  Вашаки,  и  многие,  кто  его  видел,  говорили,  что  он  был  очень  похож  на  Джорджа   Вашингтона. Он  был  большим  и  высоким, красивым  человеком  с  длинным  белым  волосом,  отброшенным  назад  поверх  его  лба,  и  он  всегда  ездил  на белой  лошади.  У  него  было  три  сына:  старший  был  большим  и  жирным,  но  два  других  были  среднего  размера  молодыми  мужчинами. С  ними  пришел  знахарь,  который  носил  в  своем  головном  уборе  все  типы  перьев. Я  наблюдал  за  тем,  как  он  совершал  церемонию  трубки  мира: удерживая  трубку  навесу,  он подносил  ее  к  земле,  а  затем  немного курил  перед  тем,  как  передать   ее  человеку,  сидящему дальше всех,  тот  делал  то  же  самое,  что  и  знахарь,  а  затем  передавал  трубку  следующему  человеку.  Вождь  получал  трубку  в  последнюю  очередь.   
Офицеры выходили  наружу  из  их  домов  и наблюдали  за  индейцами,  сидящими на  земле  в  круге.  Переводчик  по  прозвищу  Пятница  выходил  с  ними. Он  провел  с  армией двадцать  пять  лет,  и  был   так  назван  из-за  того,  что  его  захватили  в  пятницу.  Он   очень хорошо  разговаривал  на  английском  языке,  но  не  умел  ни  читать,  ни  писать.
По  пути  в  форт  Браун  мы  остановились на  станции  Грин-Ривер,  на  Тихоокеанской железной  дороге. Я  бродил  вдоль  небольшого  ручья,  когда  заметил  в  воде  какие-то  яркие  желтые  предметы. Я поднял  их  и  принес  в  лагерь,  чтобы  показать лейтенанту  Бишопу. Он  лишь  сказал: «Храни  это.  Когда-нибудь  это  тебе  пригодится».  Тогда  я  завернул  их  в  кусок  белой  ткани  и  положил  в  мою сумочку. Через  два  года,  находясь  в  Шайен,  я  отнес  их  в  ювелирный  магазин, и  человек  там  взвесил  их  и  сказал,  что  их  стоимость  равна четырем  долларам  и  семидесяти  пяти  центам. Я  сказал  ему: «Заплати  мне», - и  он  дал  мне  деньги. Я  не  знал  ценность  этого; я  думал,  что  это  просто  блестящая  пыль. Но  позже  мне  сказали,  что  это  было  чистое  золото. Мне  часто  хочется  вернуться  к  этому  небольшому  потоку.
Форт  Браун  расположен  в  трех  милях  от  индейского  агентства  Шошони, и  думаю,  что это  самый  высокогорный  пост  в  стране.  Он прилепился   к  восточному  склону  Скалистых  Гор,  на  Пике  Фремонт,  который  является  одним  из  самых  высоких  в  Америке. Там  есть  хорошая  небольшая  долина  и   водный  поток,   текущий  вниз  и  впадающий  в  Винд-Ривер, которая  является   верховьем  большой  реки  Колорадо  в  Аризоне. Чуть  ниже  поста – в  полутора  милях – есть  горячий  источник,  а  на  северной  стороне  ручья есть  источник  жидкой  смолы, где  солдаты  берут  смолу  для  крыш  и  тротуаров  поста.
Я  думаю,  что  я  подорвал  свое  здоровье  в  горячих  источниках. Однажды  я  позаимствовал   у  кого-то  коня,  чтобы  съездить  в  долину.  Я  приехал  к  горячим  источникам,  которые  выглядели  слишком  привлекательными  для  того,  чтобы  окунуться  в  них.  Я  привязал   коня  к  кустам  и  зашел  в  воду  по  самую  шею. Затем  я  услышал   стук копыт, и,  обернувшись  назад,  я  посмотрел  на  то  место,  где  я  привязал   коня,  и  не  увидел  его  там. Я  вышел  из  воды  с  моими  ботинками  в  моих  руках  и  побежал  к  дороге,  ведущей  на  пост. Я   боялся,  что   конь   начнет  бродяжничать  и  уйдет   в   какое-нибудь  другое  место, с  новым  седлом  и  уздой.   Я  бежал  к  посту  так  быстро,  что  мои  ноги  едва  касались  земли. Сыпал  снег  и  сильный  ветер  дул  мне прямо в  лицо. Чтобы  уменьшить  воздействие  ветра,  я  побежал  помедленнее, и  затем, пробежав  еще  некоторое  расстояние,  я,  наконец, добрался  до  поста. Конь  благополучно прискакал  домой,  и  он  в  любом  случае пошел  бы  домой, без  моей  пробежки  за  ним  всё  это  расстояние  подобно  глупцу.
Через  несколько  дней   я  заболел  и  слег  в  постель,  и  боль  с  болезнью  захватили  всего  меня. Я  кашлял,  и  доктор  сказал,  что  я  долго  не  проживу.  Лейтенант  Бишоп лечил  мне  смесью  лимона  с  бренди  и  горячей  водой,  и  через  несколько  я  уже  мог  немного  есть  и  пить.
До  этого  случая я  мог  победить   кого  угодно  в  беге  на  дистанцию  в  75  ярдов,  100  ярдов,  250  ярдов, полмили  и  три  мили. Обычно  я бежал  нога  в  ногу  с  лошадью на  протяжении  пяти  или  семи  миль. Приблизительно  в  тринадцати  милях  от  поста    был  город Ландер, и  отделения  солдат  ездили  туда  на  лошадях.  Я  при  этом  всегда  был  пеший,  и  солдаты  переходили  на  быструю  рысь, чтобы  не  отстать  от  маленького  апачского  мальчика. Я  всегда  раньше  них  добирался  до  Ландера,  а  затем   опережал  их  и  на  обратном  пути  на  пост.  Мужчины  были  изрядно  раздосадованы,  а  их  лошади  должно  быть  сильно  уставали,  но  я,  как  и  прежде,  был  полон  сил.
Однажды  старый  изыскатель   пожелал устроить  состязание  в   ходьбе, и  парни  из  роты G  выиграли  150  долларов  на  дистанции   в  сотню  ярдов.  Я  обогнал  этого  человека  примерно  на  пятнадцать  ярдов,  и  он  пожелал соревноваться  в  быстрой  ходьбе  на  дистанции  в  двести  ярдов. Я  отказался,  считая,  что  только  даром  потрачу  мое  время. Но  парни  сказали: «Ах,  черт! Беги  уже. Ты  можешь  обогнать  этого  старика  на  любом  расстоянии». Так  что,  я  продолжил  состязание, но  наступил  на  острый  камень  и   почти  упал,  и  когда  я  выпрямился, он  находился  на  одной  линии  со  мной  и  впереди  меня  на  пять  ярдов.  С  тех  пор  я  никогда  не  участвовал в  пеших  забегах.
Весной  1878  года  около  750   северных  шайен  и  арапахо   пришли  в  агентство   Шошони – думаю,  что  из  форта  Шеридан.  Им  было  сказано  поставить  их  жилища   ниже  по  ручью,  примерно  в  пяти  милях   в  стороне,  около   горячего  источника. Обычно  я  проводил  там  время  с  мальчиками  моего возраста,  и  порой  оставался  с  ними  на  два  или  три  дня. Я  понимал  язык  арапахо,  а  также  владел  языком  жестов. Большинство  индейцев  равнин  использовали  язык  жестов,  но  я  никогда  не  видел,  чтобы  апачи  или  любое   другое  племя  на  Юго-западе  делали  это.  Хотя,  липаны  и  мескалеро-апачи  пользовались  языком  жестов,  но  они  путешествовали  по  равнинам. 
Я  играл  с  мальчиками,  и  когда  я  не понимал  какое-то  их  слово,  они  делали  мне  знаки,  показывая  руками  то,  что  они  мне  хотят  сказать.
Сюда  дошли  новости,  что  группа  индейцев  баннок из  форта  Холл,  Айдахо,  находится  на  тропе  войны  и  направляется  в  сторону  Национального   Парка  Йеллоустон. Пришли  распоряжения привлечь семьдесят  пять скаутов  из  северных  шайен  и  арапахо.  Никто  не  знал, что  шошоны  находятся в  родстве  с  баннок. Лейтенанту  Бишопу было  сказано  выбрать   пятьдесят самых  лучших,  наиболее работоспособных  солдат  и  скаутов, и идти  наперерез  этим  индейцам. Я   пошел  со  своим старым другом, -  я  так всегда делал, независимо  от  опасности  того,  что  он  собирался  предпринять.
В  первую  ночь  мы  расположились  лагерем около   реки  Ветра (Винд-Ривер),  и  следующие два  дня  потратили  на  переход к  Йеллоустону. Когда мы  прибыли к  истоку  реки, лейтенант  Бишоп  приказал скаутам  приступить  к  поискам  любых  враждебных индейцев. Некоторые  скауты  шайены  и  арапахо  не совсем  поняли,  что  им  делать,  если  они  пересекутся  с  какими-нибудь  враждебными  индейцами,  однако  лейтенант  Бишоп  им  разъяснил, что  они  должны  сражаться  и  стрелять  в  них  при  обнаружении.
Шошоны  не особо  заботились  о  посылке  разведывательных  партий. Они  просто  охотились  на  оленей  и  скот,  чтобы  что-нибудь  поесть. Я  присоединился  к    одной  такой  группе   охотников, которая  направилась   в  долину  Винд-Ривер.
Однажды  сержант  Стил  привел   годовалого,  жирного  бычка. На  следующий  день  в  лагерь  вошли  некоторые  скауты,  разодетые  для  войны,  со  скальпами  на  палках  и  с    барабанами,  изготовленными  из  кожи  головы (обручи,  на  которые  были натянуты  кожи,  содранные  с  голов убитых  врагов - прим. пер.). Они  атаковали  враждебных  индейцев, но некоторые  шошоны  помогли  их  родне.  В  результате  семь  мужчин  спаслись  бегством.  Еще  три  мужчины  из  враждебной  партии  были  убиты,  и  тринадцать  женщин  и  детей  были  захвачены  в  плен. Этой  ночью  шайены  и  арапахо   устроили  большой  праздник  и  пели  об  их  победе, но  главные  среди  шошонов  пришли  к  лейтенанту Бишопу  и  попросили  его,  чтобы  он  запретил  шайенам  и  арапахо  петь  и  танцевать из-за  тех,  кого  они  убили,  так  как  они  являются  с  ними  одним  народом. Шошоны  сказали,  что  если  песни  и  танцы  не  прекратятся,  они  начнут  сражаться. Лейтенант  Бишоп   никогда  и  ничего  не  боялся, но  он  подумал,  что  сейчас  нужно  всё  это  остановить,  поэтому  он  пошел  к  предводителям  шайен  и  арапахо  и   объяснил  им  сложившуюся  ситуацию.
Йеллоустон  находился   примерно  в  пятнадцати  милях  от  места,  где  мы  находились. Через  переводчиков  шошонов,  захваченные  женщины   сообщили,  что  несколько  баннок,  из  ушедших  из  резервации,  пошли  к  их  родственникам  шошонам, все  остальные  пошли  обратно  домой.   Они  сказали: «Если  бы  они  находились  на  тропе  войны,  они  бы  так  сделали?». Они  даже  не  думали  сражаться  против  солдат,  так  как  их  было  совсем  немного.
На  следующий  день  лейтенант  Бишоп  приказал своей  небольшой  команде  возвращаться  на  пост.  Обратный  путь  занял  три  дня, и   когда  шайены  с  арапахо  возвратились  домой,  они  сообщили  об их  победе.  Их  женщины  хотели  устроить  праздник,  но  им  было  сказано,  что это  не  нужно  делать, иначе  шошоны  их  атакуют.
Возможно,  что  захваченные  банноки  принесли  извинения,   поскольку  все  так  делают,  когда  их  ловят  на  каком-нибудь  плохом  занятии. Как  бы  там  ни  было – сделали  они  это  или  нет – эти  индейцы  никого  не  убили  и  не  украли  никаких  животных,  поэтому  нельзя  говорить,  что  эти  индейцы  были  плохими.
Захваченные  банноки  были  отправлены  обратно  в  форт  Холл, и  это  стало  концом  испуга. Оказалось,  что  начальники  в  форте  Холл захотели переместить  баннок     в  другое  место,  но  тем  это  не  понравилось, и  они  стали  возражать.  Агент жестко  настаивал  на  этом  перемещении,  говоря  при  этом,  что  он у  него  есть  солдаты,  и  он   может  их  переместить  по  своему  желанию. Индейцам   были  довольны их  местожительством,  но  когда  они  услышали,  что  их  хотят  переместить, они  стали  уходить в  горы,  где  они  привыкли  жить,  и  ничего  при  этом  не  крали  и  ни  к  кому  не  приставали.  После  всего  случившегося  этого  агента  выгнали.
 Осенью  1878  года  я  стал  свидетелем   Танца  Солнца  шайен  и  арапахо. Они  установили  большой  столб,   и  посередине  него  прикрепили  голову  бизона.  Шесть  мужчин  сели  вокруг  столба и  начали  бить по  большому, басовому барабану. Танцовщики  были  обнажены  и  раскрашены,  а  в  своих  ртах  они  держали  маленькие  свистки. Каждый  человек  должен  был  танцевать  в  течении  тридцати  дней, и  каждый,  кто  останавливался,  должен  был  отдавать  какое-то  количество  лошадей. Во  время  танца  им  полагалось  смотреть  на  бизонью  голову,  и  когда  они  подходили  близко  к  столбу, то воздевали  руки  в  небо,  а  затем  начинали  отходить,  и  при  этом  всё  ещё  смотрели  на  бизонью  голову. Они  это  делали  в  течение  почти  недели,  и  ничего  не  ели  и  не  пили,  так  как  еда  и  вода  для  них  на  это  время были  категорически  запрещены. Индейцы исполняли  этот  танец,  чтобы  поддерживать  их исключительную  выносливость  в  военное  время.  Чтобы, в  том  случае,  если  их  преследуют  враги, они  продержались  как  можно  дольше, не  испытывая жажды  и  голода. Молодые  мужчины  подвергались  суровому  тренингу,  и  я  видел,  как  некоторые  из  них прекращали  танцевать,  потеряв способность  двигаться. Яркое  солнце над  ними – это  Великий  Дух: всей  индейское  расе  присуще  убеждение,  что  солнце,  это  их  отец, подобно  тому,  как  белые верят  в  существование  их  Бога  и  Спасителя. Некоторые молодые  мужчины  были  достаточно  глупыми  для  того,  что  прислушиваться  к  советам  их   старейшин  и  привязываться  к  столбу  веревкой,  которая  была  пропущена  через  их  груди. Они  ходили  вперед  и  назад вместе  с  веревкой,  и  иногда  плоть  разрывалась,   и  от  этого  молодой   человек  должен  был  становиться  большим  воином, так  как  после  такого  он  не испытывал   страх  перед   любыми  страданиями.
Я  был  там,  когда  форт  Браун  был  переименован  в  форт  Вашаки  в  честь  великого  вождя  шошонов. Я  видел  тамошние  зимы,  когда  было  так  холодно,  что  Винд-Ривер   замерзала  и   становилась настолько  прочной,  что  фургоны  могли  пересекать  ее  в  течение  четырех  или  пяти  месяцев.
Там  есть  место  под  названием Булл-Лейк (озеро  Быка),  прямо  в  Скалистых  Горах, приблизительно  в  пятнадцати  милях  от  форта, где  вы можете  поймать  прекрасную,   крупную  форель. Я  никогда  не  видел  крупней  в  любом  другом  озере  или  потоке. Однажды  я  побывал  там  с  партией  солдат.  В  то  время  не  было  никакой  фургонной дороги  в  радиусе  двенадцати  миль, была  обыкновенная  лошадиная  дорога. Мы  взяли  фургоны,  проехали  в  них  насколько  смогли,  а  затем  добрались  туда  верхом и    рыбачили  около  пяти  дней. Самая  крупная   форель   была  весом  в  девять  фунтов,  а  остальные  весили  четыре  или  пять,  или  семь  фунтов. Наконец  нам  надоело  питаться  одной  рыбой,  и  мы  возвратились  на  пост.
Осенью  1878  года  лейтенанту  Бишопу было  присвоено  звание  первого  лейтенанта  и  он  должен  был  присоединиться  к  компании А,  Пятая  Кавалерия, с  капитаном  Джейкобом  Югером во  главе. Эта  компания  располагалась  в  форте Д. А.  Расселл. В  конце  октября  лейтенант  Бишоп  сказал  мне,  чтобы  я  был  готов  к  переезду,  и  мы сели  на  этап,  который  следовал  к  Грин-Ривер,  там  мы  пересели  на  поезд  до  Шайен  и  поехали  дальше  в  форт. Мы  там  находились  уже  около  месяца,  когда  шести  компаниям  было  приказано  отправиться  к  агентству  Уайт-Ривер (Белая  река).  Там  юты  убили  агента  Микера  и  захватили  его маленькую  дочь.  Майору  Торнбургу  было  приказано  идти  туда  из  форта  Коллинз,  но  юты  наблюдали  за  дорогой  и  заметили  его  приближение. Целая  группа  вождя Оурея   поджидала  майора   Торнбурга  почти   на  краю  горы   в  узком  ущелье. Командира  они  застрелили  первым,  а  затем  и  некоторых  других  солдат,  а  те,  что  еще  были  живы,  упали  на  дно  глубокого  ущелья  и  спрятались. Они  не  могли  поднять  свои  головы,  чтобы  стрелять,  и  у  них  не  было  никакой  воды  ни  для  себя,  ни  для  их  животных. Несколько  человек   ночью  покинули  их  тайники  и  пешком  направились  к  железнодорожной   станции.  Затем  новости  распространились  по  всей  стране,  и  вскоре солдаты  отовсюду  выступили  туда. Лейтенант  Бишоп  не  хотел,  чтобы  я  шел  с  ним, поскольку  он   имел  в  доме  мебель  и  новый  кабриолет,  и  хотел,  чтобы  я   присматривал  за  этим. Я  особо  и  не  желал  идти  в  тот  момент  куда-либо,  потому  что  было  достаточно  морозно,  хотя   еще  был  только  конец  ноября. Прежде  чем  отбыть, он  договорился  о  моем  размещении  с  подразделением,  которое  оставалось  в  форте. Он  выдал  мне  ежемесячное  пособие  в  двенадцать  долларов  на  маркитантскую  лавку, с  наставлением  не  тратить  больше  этого.
Пятая  Кавалерия  направилась  к  Уайт-Ривер,  где  вождь  Оурей  дал  знать  о  себе. Девочка  Микера  была  освобождена,  а  юты  возвратились  в  агентство  Уайт-Ривер.  Примерно  через  два  месяца  солдаты  вернулись  в  форт  Рассел.
Весной  1879  года   штаб  Пятой   Кавалерии  во  главе  с  генералом  Мерриттом  был  перемещен  в  форт  Ларами. Когда  мы  туда  прибыли,  лейтенант  Бишоп  заставил  меня  ходить  в  дневную  школу вместе  с  детьми  солдат. Я  принес  в  свой  дом  книги,  и  лейтенант  Бишоп  помогал  мне  с  у роками  по  вечерам. Я  ходил  в  школу  всего  около  четырех  месяцев, и затем   ушел  на  каникулы   со  всем  классом.  Затем  я  занимался  самостоятельно  и  перешел  на  второй  уровень.
В  следующем 1880  году,  летом   меня  пригласили  ездить  по  почтовому  маршруту между  фортом  и  Сидней-Бридж, -  дистанция  примерно  в  сотню  миль.  Контрагент  сказал  мне,  что   мне  положено  иметь  четырех  лошадей, - по  одной  на  каждые  двадцать  пять  миль.  Другие люди  совершали  такую  поездку  за  три  дня  и  получали за  нее  пятнадцать  долларов. Я  сказал  человеку,  что  сделаю  это,  а  он  мне  ответил,  что  я  мог  бы  выполнять  эту  работу  за  два  дня  и  получать  деньги  быстрей. Однажды  рано  утром  я  выехал  и  достиг  первой  станции,  находившейся  от  форта  примерно  в  25  милях;   затем  я  поехал  на  вторую  станцию,  расположенную  в  35  милях  от  первой,  и  прибыл  туда  в  полдень;  еще  через  25  миль  была  третья  станция,  и  там  я  оказался  в  два  часа  дня; и  перед  закатом  я  достиг  последней  станции,  которая  была  в  35  милях  от  предыдущей.  Мне  дали  немного  еды  и  две  бутылки  пива,  и  довольно  плотно  пообедал. Вскоре  я  оседлал  лошадей,  и  примерно  через  два  часа  я  отправился  обратно  домой.  Теперь  я  не  должен  был  везти  почту,  так  что  я   только  менял  лошадей. Ночь  была  темной  и  грозила  дождем,  и  единственно,   через  что  я  мог  рассмотреть  дорогу,  это  были  вспышки  молний. Я  проехал  последнюю  станцию  и  проехал  еще  несколько  миль, но  затем потерял  дорогу.  Я  привязал  мою  лошадь  к  дереву,  и   какое-то  время  проспал  под  моим  пальто. Я  часто  слышал, что  призраки  преследуют  людей  по  ночам, и  обнаружил, что  такие  истории  наводят  на  людей  панический  страх. Я  много  миль  проехал  в  темноте  вдоль  реки  Ларами, где   было  полно  скелетов  белых  и  индейцев,  и  когда  я  ехал,  то   видел небольшие  части  костей  и разрушенные  деревни.  Я  проезжал   по  всем  этим  человеческим  костям,  но  ничего  не  слышал  с  их  стороны  за  всё  время  моей  поездки. Проезжал также  мимо  места,  где  солдаты  вырезали  каких-то  индейцев,  которые   даже  не  пытались  сопротивляться. Глупо  верить  в  то,  что  останки  мертвых  людей  могут возвращаться в  жизнь  и   кому-то вредить. Это  мой  такой  совет.
Я  совершил  всего  три  поездки   по  почтовому  маршруту,  когда  генерал  Мерритт   сказал   лейтенанту  Бишопу,  чтобы  он  поинтересовался  насчет  моего  желания     насчет  учёбы   в  регулярной  школе,  так  как здесь не  было  возможности  нормально учиться  из-за  постоянного  присутствия  вокруг  солдат. Я  ответил  положительно,  поскольку  я  всегда  стремился  к  чему-то,  что  могло  сделать  меня  лучше.  Лейтенант  Бишоп  сообщил  мне,  что  генерал  передал  ему  письмо  и   сказал  сходить  к  квартирмейстеру  и  получить  вещи,  необходимые  для  долгой  поездки.
В  сентябре  1880  года  лейтенант  Бишоп  сопроводил  меня  на  государственном  этапе  до  Шайен  и  посадил  там  в  поезд. Мы  пожали  друг  другу   руки,  и   при  этом  у  него  текли  слезы,  и  у  меня  тоже, так  как  я  думал  обо  всем  том  времени,  когда  он  мне  помогал,  и  заботился  обо  мне,  когда  я  болел. Он  полюбил  меня  как  собственного  ребенка,  и  я  уважал  его  как  своего  отца,  но  вот  настал  день,  когда  мы  должны  были  расстаться,  и  ничего  не  говорило  о  том,  что  мы  когда-нибудь  встретимся  вновь. Он  только  сказал  мне,  что  телеграфирует  нашем  старом  другу  капитану  Томасу,  чтобы  тот встретил  меня  в  Омахе.
Капитан  Томас  встретил  меня  там и  в  карете  скорой  помощи  отвез  меня   в  форт  Омаха,  расположенный  в  четырех  милях  от  города. Вечером  он  отвел  меня  к  генералу  Круку  и   миссис  Крук. Она  хорошо  меня  помнила,  несмотря  на  то,  что  не  видела  меня  с  1873  года,  с  момента  моего  пребывания  в  форте  Уиппл,  когда  я  приходил   в  ее  дом  с  детьми  миссис  Бернс. Она  тепло  меня  встретила  и  пожелала  мне  большого  успеха  в  моем  новом  начинании. Миссис  Крук  сказала  мне: «Майк,  образование – это  великая  вещь. Это  путь,  благодаря  которому  белые  люди  превосходят  индейцев. Знаю,  что  ты  индеец, и  что  ты  апач – племя, которое  белые  люди  считают  очень  плохим.  Они  не  хотят, чтобы  апачи  получили  шанс  чего-то  достигнуть, но  ты  должен  сделать  всё  возможное,  чтобы  получить  хорошее  образование,  принести  пользу  своему  народу  и  изменить  мысли  белых  людей.   Хорошие  индейцы – мертвые  индейцы, но живые  всё-таки  лучше».   
На  следующее  утро,  после  завтрака,  капитан  Томас  отвез  меня  на  вокзал  города  Омаха,  и  когда  он  посадил  меня в  поезд, то  дал  мне  казначейский  билет  на  двадцать  долларов,  и  сказал  мне,  что  это  всё,  что  он  может  для  меня  сделать.  Он  сошел,  так  как  поезд  уже  готов  был  тронуться,  и  у  него  текли  слезы,  и  у  меня  тоже. Он  был  тем  самым  офицером, кто  находился  вместе  с  капитаном  Бернсом  в  декабре  1872  года    в  Четырех  Пиках,  и  это  он  назвал  меня  Микки,  но  потом  Джеймс  Бернс  дал  мне  свое  имя,  сделав  меня  Майклом  Бернсом.
В  школу  в  Карлайл  я  приехал  в  конце  сентября  1880  года. Капитан  Ричард Пратт  был  ее  управляющим,  а  доктор  Гивен его  помощником. Доктор  Гивен  был  хорошо  знаком  кайова,  команчам  и  липан-апачам  из   форта  Силл. Мисс  Робинсон  была местной  экономкой,   а  мистер  Кэмпбелл  отвечал  за  дисциплину  в  школе. Там  было  около  175  студентов  из  различных  индейских  племен,  но я – как  апач  из  Аризоны – был  один  с  дальнего  запада. Я  уже  находился  на  третьем  уровне,  и  едва  ли  в  школе  был  еще  кто-нибудь, значительно  продвинувшийся,  поэтому  я  вынужден  был  заниматься  самостоятельно. Занятия    нас  проходили  с  утра  до  обеда,  а  во  второй  половине  дня   меня  посылали   работать.
 Сначала  я  плотничал,  потом  был  кузнецом,  затем  снова  стал  плотником,  а  в  иные  дни  занимался  земледелием.  В  субботу  все  мальчики  должны  были  посвящать  себя  земледелию,  а  в  воскресенье  мы  все  с  утра  шли  в  воскресную  школу,  и  во  второй  половине  дня  доктор Липпинкот  читал  проповедь. Он  был   прекрасным  говоруном,  и  я  ни  разу  не  слышал,  чтобы  кто-нибудь  проповедовал  учение  о  сыне  Божьем  Иисусе   Христе   так  же,  как  это  делал   он.   Я иногда  ходил  в  город,  чтобы  послушать,  как  другие  проповедуют,  и  никто  из  них  не  проповедовал   так  искренне.
Когда  нам  выпадало  свободное  время,  я  учил  других   мальчиков  играть  в  бейсбол,  в  который  сам  научился  играть  у  солдат  в  Вайоминге.  Мне  довольно  трудно  было   обучить мальчиков    бейсболу,  но  в  следующем  году  мы  сформировали  команду.
Летом  1881  года  я  был  послан  на  ферму в  штате  Нью-Йорк,  в  округ  Оранж, рядом  с  рекой  Гудзон,  примерно  в  девяти  милях  южнее  города  Ньюберг  и  в  семи  милях  западнее  академии  в  Вест-Пойнт. Владельца  звали  мистер  Валентайн,  и  он  был  из  Нью-Йорка. Он  изобрел  метод  лакировки,  и   ему  принадлежали  там  два  или  три  магазина. Ферма  в  основном  выращивала  яблоки,  но  также  каждую  ночь  мы  доили  175  коров.  Там  находились  восемь  других  мальчиков,  но  только  один  из  них  был  индейцем. Он  был  из  племени  крик,  и  звали  его Алмарин  Макеллип. Была еще  индейская  девушка  пуэбло по  имени  Мэри,  из  города  Альбукерке   на  Рио-Гранде. Мы  мальчики мотыжили  посадки  кукурузы и  собирали  яблоки,  затем,  приблизительно  в  три  часа,  начинали  доить,  а  затем  загружали  молоко в железнодорожные  вагоны  на  запасных  путях,  чтобы  его  отправляли  в  город.
С  приходом  зимы  индейские  мальчик  и  девочка  возвратились   в  Карлайл,  но  мне было  сказано  остаться,  чтобы  посещать  местную  школу. Я  согласился  на  это. Мне положили  в  месяц  18  долларов  и  стол (питание),  и  я  пообещал,  что  буду  ходить  в  школу на  расстояние  почти  в  две  мили. Я  работал   ночью  и  перед  завтраком,  и  после  занятий  в  школе, - всё  ради  моего  стола  и  заработной  платы. И  при  этом   я  еще  посещал  школу. 
Когда  наступила  весна,  я  написал  письмо  генералу  Уэсли  Мерритту,  кто  командовал  в  Вест-Пойнте,  и   в  ответном  послании  он попросил  меня  прийти  к  нему,  чтобы  мы  встретились.  Я   спросил   разрешения   на  поездку  у  старшего  по  ферме   майора  Алво,  и  показал  ему  письмо  от  генерала  Мерритта. Он  был  на  войне,  но  не  был  похож  на  генерала, однако  он  недолго  раздумывал  над  тем,  чтобы  одобрить  мой   отъезд.
На  следующее утро  я   пришел  на  вокзал,  расположенный  в  трех  милях  от  фермы, и  уехал  в  Ньюберг,  где  сел  на бот (небольшое речное судно),  принадлежащий  Военной  Академии.  Я  сообщил   капитану,  что собираюсь  встретиться  с  моим  старым  другом  генералом  Мерриттом.   Тогда  он  мне  сказал: «Вот  это  да,  ты  знаешь  генерала  Мерритта!  И  как  долго?».  Я  ответил  ему,  что  я  участвовал  в  кампании  против  сиу  в  1876  году,  после  того,  как  Сидящий Бык  убил  Кастера  и  его  людей.  Я  сказал,  что  я  не  видел  его  довольно  долго,  и  было  бы  плохо  для  человека,  если  он  не  встретится  со  своими  старыми  друзьями, когда  у  него  был для  этого  шанс. Он  спросил  у  меня,  убивал  ли  я  сиу.  Я  ему  ответил,  что  не  знаю, но  что  я  часто  стрелял  по  ним  из  своей  винтовки,  и  вполне  уверен  в  том,  что,  возможно,  в  кого-то  и  попал.   Я  рассказал  ему  о  генерале  Круке и  о  генерале  Мерритте,  и  о  том,  как  целый  месяц  мы  ели  одну  конину. Когда  капитан  услышал  это,  он  покачал  своей  головой  и  сказал: «Есть  конину? Я  даже  думать  не  могу  о  том,  чтобы  есть  конину».
Несколько  мужчин, сидевших  близко,  слышали,  что    я  говорил.  Один  из  них  сказал: «Это  правда – они  ели  конину.  Я  читал  книгу  об  этой  войне  против  индейцев  сиу,  и  генерал  Крук  с  его  командой  не  имели  пищи  несколько  недель,  и  поэтому  ели   конину,  чтобы  выжить».  Затем  он  еще  сказал: «Так, так.  Тебе,  видимо,  пришлось столкнуться  с  многими  трудностями,  однако  выглядишь  ты   крепким,  молодым  человеком,  готовым  к  войне». Я  ему  ответил,  что,  возможно,  и  выгляжу  молодым,  но  до  сих  пор  ощущаю  на  себе  последствия  Голодной  Кампании.  Он  мне  на  это  сказал: «Ладно,  сэр. У  тебя  за  плечами  богатая  история.  Теперь  получи  хорошее  образование  и   примени  его  на  то,  чтобы  написать  хороший  рассказ  о  себе  и  о  том,  что  ты  видел.   Сейчас  мы  пристанем  к  берегу,  и  если  бы  у  меня  было  время,  я   лично  отвел  бы  тебя  к  генералу  Мерритту,  но   я   еще  в  семь  часов  должен  был  находиться  в  городе,  а  уже  полдень».  Затем  он  попрощался  со  мной,  и  напоследок  попросил,  чтобы  я  назвал  генералу  его  имя,  но  это  было  так  давно,  что  сейчас  я  не  помню  это. 
Я  был  сопровожден   к  дому  генерала  Мерритта: человек  пошел  со  мной  и  позвонил  в  дверь,  и  появилась  цветная  содержанка.  Молодой  офицер  сказал  ей,  чтобы  она  сообщила  генерал,  что  молодой  незнакомец  хочет  его  видеть. Молодая  цветная  леди   пошла  назад,  и  затем  появился  большой-большой  человек,  который  сразу  меня  узнал  и   назвал  меня  по  имени. Он   сказал: «Что,  здесь  Майк, апачский  мальчик  из  Пятой  Кавалерии!». 
- Генерал! Счастлив   вас  видеть,  сэр! - ответил  я  ему.
 Затем  генерал  повернулся  и  сказал  офицеру: «Это  апачский  мальчик  из  Аризоны,  который был  в  Пятой  Кавалерии – в  моем  полку. Капитан  Бернс  и  лейтенант  Томас  захватили  его  в  1872  году.  Пожмите   ему  руку,  пожалуйста».
Через  несколько  минут  пришла  миссис  Мерритт,  и  мы  все  поужинали. Позже  генерал  отправил  меня  в  отель  и  позаботился  о  месте  для  меня  там,  а  затем  мы  вернулись  в  его  дом,  где  много  говорили  о  борьбе  с  индейцами, пересечении  Плохих  Земель (Бедленды)  и Голодной  Кампании.   Он  спросил  у  меня,  не  был  ли  я  поражен  диареей,  и  я  ему  ответил,  что,  наверное,  я  был  единственным,  кто  пострадал  от  этого,  но  он  мне  сказал, что вся  команда  переболела  этим,  и  доктора  постоянно  бегали  с  места  на  место,  раздавая  лекарства. 
В  четыре  часа   к  его  дому  была  подана  красивая  черная   карета.  Кучером оказался черный  мужчина,  одетый  в  белый  костюм  и  черную  блестящую  шляпу. Генерал  и  я  сели  в  повозку,  и  затем  ездили  вокруг  места,  где  маршировали кадеты. Все  они  салютовали  повозке,  а  значит,  и  мне  тоже.
После  этого  генерал  отправил  меня  в  отель,  и  я  проспал  всю  ночь  крепким  сном. На  следующее утро  карета  стояла  уже у  входа  в  отель,  с  тем  же кучером,  и  он  мне  сказал, что  генерал  хочет,  чтобы  я  приехал  к  нем  домой.  Я  сел  в  карету  на  место,  где  сидел  генерал. Когда  мы  подъехали  к  дому,  генерал  уже  стоял  в  дверях,  готовый  меня  встретить. Он    повез  меня  на  плац,  где  тренировались  кадеты,  и  там    спросил    меня: «Хотел  бы  ты  стать  одним  из  этих  курсантов, которые  упражняются  и  одеты  во  все  виды  униформы? Примерно  через  пять  лет  ты  станешь  офицером  в  армии,  а  затем  будешь  послан  в  какой-нибудь  полк,  где  для  тебя  найдется  вакансия». Он  сказал  мне,  чтобы  я  над  этим  подумал. Но  на  тот  момент  я  был  глупым  молодым  человеком, не  осознавшим момент, и  я  сказал «нет».  Я  сказал,  что    меня  много  работы  на  ферме,  и  я   не  могу  находиться   на  двух   рабочих  местах  сразу. Больше  генерал  ничего  не  говорил,  лишь   спросил  у  меня,  когда  я  собираюсь  ехать  домой? Я  сказал,  что  поеду  утром,  если  в  это  время  будет  бот  на  Ньюберг.  Он  сообщил  мне,  что  один   рейс  в  половине  восьмого  утра,  а   другой  в  половине  третьего  дня.  Я  ему сказал,  что  отправлюсь первым  рейсом.
Происходило  это  в  1881  году,  в  конце  зимы. Я  мог  стать  кадетом, и  через  пять  лет  я  мог   в  звании  младшего  лейтенанта  присоединиться  к  любому  армейском  полку.  Я  мог  присоединиться  к  кавалерии,  пехоте  или  артиллерии;  мог  быть  послан  в  Аризону,  где  как  раз  шла  Война Джеронимо  1886  года  с Шестой  и  Седьмой  Кавалериями.  Я  мог   ежемесячно  получать  жалованье  в  125  долларов,  вместо  жалованья  скаута,  когда  я  имел  всего 25  долларов  в  месяц. Но  вместо  этого,  я  пошел  работать:  рубить  дрова,  за  6  долларов  за  одну  поленницу.   Я  мог  последние  лет  тридцать  служить  в  армии. Возможно,  меня  убили  бы   на  какой-нибудь  войне.   Я  мог  стать высокопоставленным  офицером.  Возможно,  я   жил  бы   очень  долго,  затем  на  старость  лет  заболел  бы  и  умер  от  этого.  Но  я   ни  о  чем  не  жалею,  и  я рад,  что  я  вернулся  к  простой  жизни,   и  затем тяжело  трудился,  зарабатывая   себе  на  жизнь.
На  следующий  день я  возвратился  на  ферму  Валентайна  и  оставался  там  до  весны  1882  года,  когда  я  решил,  что  я  должен  вернуться  в  школу  в  Карлайл.  Перед  отъездом  я  хотел  посмотреть  пейзажи  реки  Гудзон. Я  поплыл  на  боте  до  Джерси-Сити,  находящийся  от  Ньюберга  примерно  в  56  милях.  Капитаном  бота был  человек,  с  которым  я  познакомился  раньше.  Он  пригласил  меня  на  верхнюю  палубу  судна,  и  оттуда  указывал  мне  на  все  интересные  места,  где  британские  солдаты  сражались  с  американцами  во  время  революционной  войны.   Ближе  к  вечеру  мы  доплыли  до  Джерси-Сити,  и  я,  сменив  бот,  переправился  на  другой  берег  реки  в  город  Нью-Йорк, - огромное  место,  о  котором  я  столько  всего  слышал  и  которое  хотел  так  увидеть. Но  начался  сильный  дождь,  и  я, пройдя  всего  несколько  кварталов,  остановился  около  отеля. Я   видел  большой  Бруклинский  Мост,  который  был  только  наполовину  построен,  и  большие  корабли,  проплывавшие  под  ним в  сторону  Ист-Ривер (Восточная  река).  Лил  сильный  дождь, но  много-много  мужчин  работали  на  мосту. Затем  я  возвратился  в  Джерси-Сити  и  сел  на  поезд  до  Филадельфии,  так  как  хотел  и  этот  город  посмотреть. Когда  я  туда  приехал, дождь  еще  не  прекратился  и  стоял  густой  туман,  поэтому  я  остался  там  только  на  ночь,  а  на  следующее  утро  уехал  в  Харрисберг  и  оттуда  в  Карлайл. 
За  время  моего  отсутствия  капитан  Пратт  набрал  около  пятидесяти  новых  учеников из  шайен  и  арапахо  в  агентстве  Дарлингтон  на  Индейской  Территории,  и  семьдесят  пять  сиу из  агентств  Стэндинг-Рок, Сиссетон,  Янктон  и  Оглала. Среди  шайен  был  один  молодой  парень  с  длинными  волосами, который  таким  же  белым,  как  и  все  белые  люди.   Его  звали  Белый  Бизон,  и  он  был  быстрым  бегуном,  как  и  я.
Как  и  раньше, ученики первые  полдня  занимались  в  школе,  а  во  второй  половине  дня  работали. Мальчики  и  девочки  учились  в  одной  аудитории,  но  в  обеденное  время  мальчики     выстраивались  в  линии  и  ряды  подобно  солдатам. Один  из  мальчиков  был  первым  сержантом.  Мистер  Кэмпбелл   начинал  перекличку,  и  мы  должны  были  отвечать  немедленно  или  отмечать  отсутствующих,   после  чего  мы  могли  пропустить  обед  или  даже  оказаться  на  гауптвахте.
Казармы  в  Карлайл  были  построены  еще  старыми  гессенскими  солдатами  во  время  революции,  примерно  в  1778  году.  Я  часто  слышал,  что они  использовались  как    вербовочная  станция  для  армии  Союза  во  время  гражданской  войны,  но  позже  им  было  найдено  гораздо  лучшее  применение  из-за   индейцев,  которых  нужно было  обучать требованиям  цивилизованного  общества  и  давать  им  образование,  что  они  смогли  сохраниться  как  раса.  Руководство  Карлайла отказалось от  привлечения  ученых, и  много  молодых  индейских   мужчин  и  женщин  поставило  на  ответственные  должности,  не  меньше  чем  белых  мужчин  и  женщин,   и  теперь  сотрудники  школы  могли  гордиться  и  говорить,  что  они  хорошо  делают  свою  работу.
Но  я  не  могу   сказать,  что  получил  в  Карлайле  полное  образование,  так  как  провел  там  не  достаточно  времени  для  этого. Я  и  не  думаю,   что смог  бы   быстро  преуспеть  в  этом  деле, так  как  чеба  в  школе  занимала  только  первые  полдня  каждый  день,  и  никто  не  смог  бы  обучиться  быстро  в  таких   условиях. Я  решил,  что  мне  нужно  найти  школ,  где  я  мог  бы  обучаться  весь  день,  а  в  субботу  мог  бы   работать  за  зарплату  или  обеденный  стол.
И  вот,  в  мае  1882  года,  капитан  Пратт  вызвал  меня  в  свой  офис  и  спросил  меня,  хочу  ли  я  работать  летом,  а  зимой  возвращаться  на  учебу  в  школу?  Я  был  рад  принять  такое  предложение.  Он  сказал  мне,  что  мисс  Робертсон,  старший  клерк,  будет  моим  сопровождающим  меня  в  Лор-Сити,  Огайо.  На  следующее  утро  мисс   Робертсон  и  я находились  в  поезде,  который  сначала  ехал  в  Харрисбург,   там  повернул  на  запад  в   Питтсбург – город,   скрытый   в  дыму  и  мгле,  и  где  невозможно  было  разглядеть  солнце. Там мы   сели  на  поезд,  который  ехал  вдоль  реки  Огайо  до  Уилинга, Западная  Вирджиния, а  затем  повернул  на  запад  в  Огайо,  и,  наконец,  мы  приехали   в  Лор-Сити,  где  мужчина  и  его  жена  по  фамилии  Джонсон  встретили  нас  на  станции. Мистер  Джонсон  отвез  нас  в   их  дом. Я  дмал,  что  вижу  большие  здания,  так  как  это  место  называлось  городом,  но  Лор-Сити оказался  совсем  небольшим  поселком,  имевшим  три  или  четыре  обыкновенных  дома  и  станцию.
Все  люди  вокруг  были  христиане,  принадлежащими  Пресвитерианской  Церкви. Алва  Джонсон  совсем  недавно  женился  на  Лиззи  Спраут.  Мистер  Спраут  был  главой  церковных  старейшин,  а  мистер Вильям  Джонсон,  отец  Алвана,  был  попечителем,  так  же,  как  соседний  фермер мистер  Маккалоу.  Они  показали  мне   мою  работу  на  ферме. Я давал  корм   молочному  скоту, а позже,  во  время  уборки  урожая,  я доставлял  возы  с  сеном  и  лущил  кукурузу,  потом  мне  пришлось  доить  коров  и  возить  молоко  на  железнодорожную  станцию. Еще  я  пахал  поля  в  сезон.
В  середине  зимы  я  завершил  свою  сельскохозяйственную  деятельность  и   начал  посещать  школу,  которая   была  удалена  от  фермы  почти   на  четыре  мили. Я  ходил  туда   с  сестрой  Алвана  Джонсона,  которой  было  около  четырнадцати  лет,  с сестрой  Лиззи  Джонсон  по  имени  Мэри  Спраут,  и  с тремя  детьми Маккалоу. Когда  выпадало  много  снега,  Алван  отвозил  меня  и  его  сестру  в  школу.
Я  ходил  на  христианские собрания  и  слушал  учение,  проповедуемое   прилежными  христианскими  работягами. Я  был  окружен  соседями,  и  все  они  были  добрыми  христианскими  людьми.  Я  получил  образование  и   познал  христианство, а  также  получил советы  от  тех  добрых  христианских  людей,  как  научиться  читать  проповедь,  так  что  теперь  я  мог  ехать  на  запад  к  своему  народу  и   преподавать   ему  Библию. Среди  апачей  никогда  и  никого  не  было,  кто  смог  бы  им  рассказать  о  Боге  и  его     ласковых  посланиях,  чтобы  они  прекратили  вести  боевые  действия  и  стали  хорошими  людьми. Я  оставался  с  этими  добрыми  людьми  два  года,  и  за  это  время  две  зимы  я  посещал  школу. Я  получил хорошее  образование  и  стал  лучше  понимать  английский  язык.  Я  знал  за время  больше,  чем   в  том  случае,  если  бы  я  провел  в  Карлайле  пять  лет. Но  Алван  Джонсон  ни  разу  не  обмолвился  о  том,  что  он  должен  мне  заплатить  за  работу  на  него. Поэтому  я  написал  письмо  капитану  Пратту  в  Карлайл,  в  котором  сообщил  ему,  что  срок   моего  обучения  почти  истек  и  что  я  думаю  о  моем  возвращении  на  запад  и   экономии  денег  для  продолжения  моего  обучения  зимой. Я  попросил,  чтобы  он   убрал  мое  имя  из  списка  учеников в Карлайле,  чтобы  я  получил  свободу  и  мог  ходить  и  работать  там,  где  мне  угодно. Вскоре  на  имя  Алвана  Джонсона  пришло  официальное  письмо.  Он  прочитал  его  мне  и  сказал: «Вот  это  да.  Что  ты  думаешь  об  этом? Твой  старый  друг  капитан  Пратт  сообщает, что  ты  больше  не числишься  в  индейской  школе  Карлайл  и  что  ты  можешь  делать  всё,  что  хочешь. Теперь  я  хочу сделать  тебе  предложение. Ты  прожил  у  меня   два  года,  и  я  могу  сказать,  что  я  доволен  тем,  как  ты  работал,  и  все  соседи  высокого  о  тебе  мнения. Если  ты  останешься  у  меня  еще  на  год, то  я  выделю  тебе  дом   с  амбаром  и  двадцать  пять  акров  земли,  на  котором  ты  можешь  начать  работать  на  себя. Есть  две  хорошеньких  девушки,  с  которыми  ты  посещал  ярмарки  и  собрания,  и  я  знаю, что  они   готовы  отдать тебе  целиком  их  души  как  мужу. Они  принадлежат  лучшим  семьям. Есть  много  молодых  белых  мужчин,  тоже из  лучших  семей, но они  совсем  им  не  интересны.  Их  родители  часто  нам  говорят,  что  они  хотят выбрать  молодого  индейского  парня,  чтобы  их  дочери  не  ходили  с  белыми  парнями. Думаю,  что  это  отвечает  твоим  интересам  в  будущем. Это  было  бы  лучше  всего  для  тебя».
Несмотря  на  то,  что  я  не  забыл  о  Лулле  и  Энни,  тех  двух  девушках,  я  уже  решил  вернуться  на  запад  в  Аризону,  на  землю  моей  матери  и  моего  отца. Поэтому,  я  еще  раз   сдуру  сказал «нет». Алван  с  грустью  посмотрел  Лиззи  в  лицо и  сказал  ей: «Я  думаю,  что   мы  потеряем  Майка,  потому что  я не  могу  изменить  его  решение,  а  он  настаивает  на  возвращении  на  запад,  в   его  дикий  лес  и  пустыню». В  августе  Алван  купил  мне  дорожный  чемодан,  и  я  начал  готовиться  к  отъезду. Он  так  ни  разу  не  обмолвился  о  том,  что  он  мне  много  должен  за  два  года  работы  на  него. Хорошо,  что  я  сохранил  85  долларов  перед  приездом  в  Лор-Сити. Теперь  я  должен  был  ехать  на  запад,  пока  у  меня кончаться  деньги,  а  затем  я  должен  буду  работать,  чтобы  ехать  дальше. 
Однажды  утром  мистер  и  миссис  Джонсон,  и  все наши  соседи,  пошли  со  мной  на  поезд. Две  девушки  тоже  были  там. Мы  дошли  до  вокзала,  а  затем  Алван  Джонсон  пошел  в  билетную  кассу,  вернулся  обратно  и  вручил  мне  билет.  Затем  он  вынул из  своего  кармана  большую  пачку  долларов,  и  начал  отсчитывать  в  мои  руки  пятерки,  десятки  и  двадцатки.  Он  сказал: «Здесь  275  долларов,  и  я  купил  тебе билет  в Атчисон,  Канзас.  Я  понимаю,  что  это  то  самое  место, куда  ты   хочешь  ехать?».  Всё  это  время  две  девушки  стояли  справа  от  меня  и  держали  мои  руки. Я  освободил  одну  из  них и  положил  деньги  в  мой  карман. Я  протянул  каждой  девушке  по  пять  долларов,  но  они  отказались  их  взять,  а одна  из   них  сказала: «Тебе  понадобятся  эти  деньги  в  твоих  поездках, поэтому  береги  их».  Я  сказал  «ладно», а  затем  поблагодарил  их  всех.  Одна  из  девушек  горько  плакала,  и  я  почувствовал,  что  сейчас  сам   разрыдаюсь, но  затем  был  подан  поезд  и  я  сказал: «Всем моим  друзьям   я  говорю «до  свидания». Все  вы  добрые люди. Всё  это  время  вы   хорошо  ко  мне  относились.  Вы  все  знали, что  я  из  другой  расы – не  белые  человек,  а  индеец. И  мне   по-прежнему  не  стыдно  говорить,  что  я  индеец.  Теперь  я  более  чем  когда-либо  горжусь  тем,  что  я  индеец». Многие  женщины  рыдали.
Поезд   набирал  ход,  и  вскоре  Лор-Сити  исчез  с  поля  моего  зрения. Это было  в  августе  1884  года.   
На  следующий  день  я  приехал  в  Чикаго, где  сразу  пересел  на  поезд  до  Атчинсона. Я   сидел  в  поезде,  который  ехал  вдоль  реки  Миссури  до Руло,  Небраска. Там  у  меня  был  один  хороший  друг – индеец  айова  по  имени Элвуд  Доран. Мы  с  ним  познакомились  в  индейской  школе  в  Карлайл.  Он  жил  в  агентстве  сак  и  фокс,  и  я   переписывался  с  ним. Он  слал  мне  письма  в  Джерси-Сити,  в  которых писал,  что  когда  я  к   нему  приеду,  мы  пойдем  с  ним  на  охоту,  поскольку  у  них  в  окрестностях   водится  много  дичи.
Он  написал  мне,  как  до  него  доехать,  и  вот  я   послал  ему   телеграмму с  уведомлением,  что  я  еду. Он  встретил  меня  на  вокзале в  одиннадцать  часов  утра. Там  с  ним  находились  другие  индейцы – женщины  и  дети – вместе  с  человеком  по  имени  Чарльз Кихига, кто был сыном  вождя айова (айова  жили  вместе  с  ска  и  фокс).
По  пути  в  агентство  сак  и  фокс, - одна  половина  которого  располагалась  в  Канзасе,  а  вторая  в  Небраске, - они  начали   странно  вести  себя. Мы  находились  на  дороге –  в  месте  ее  пересечения  реки  Большая  Немаха – когда  я  услышал,  как  кто-то  сказал   переднему  погонщику,  чтобы  он  остановился.  Наши  четыре  фургона   дружно  съехали  с  дороги  и  направились  в  сторону  густого  кустарника.  Там  мы  все  вышли.  Они  вытащили  из  фургона  большой  бочонок  с  пивом,  чашки,  ковшики,  и  все – мужчины,  женщины  и  дети – начали  пить. Вскоре  бочка  была  полностью  опустошена,  и  все  были  очень  пьяные.  Они  получали  алкоголь  от  белых,  а  также  от    метисов,  так  как  те  имели  легкий   доступ  к  виски и  другим  напиткам,  как  и   любой  белый  человек. Индейцы  сак  и  фокс  особенно  любили  пиво. Затем  мы  поехали  дальше,  и  к  полуночи  прибыли  в  дом  моего  друга.
На  следующее  утро  Элвуд   отвел  меня  в  офис  агентства,  чтобы  познакомить  со  служащими,  и  они  сказали  Элвуду,  что  некоторые  постройки  нуждаются  в  срочном  ремонте. Агент  спросил  у  меня,  могу  ли  я  присоединиться  к  ним  в  работе? Он  сказал:  «Правительство  платит  два  с  половиной  доллара  в  день  и   обеспечивает  питанием». Он  спросил,  нравятся  ли  мне  такие  условия.  Я  сказал,  что  вполне  доволен  этим,  так  что  на  следующее  утро  мы   приступили  к  работе  в  постройке.  Крыша  была  вся  дырявая,  все окна были  выбиты,  не  было  никаких  дверей,  а  пол  был  одним  названием. Всё  это  необходимо  было  исправить. Мы  с  Элвудом  обычно  вместе  плотничали  и  малярничали  в  Карлайле, так  что  эта  работа  была  нам  хорошо  знакома. Мы  придали  школе   приличный  вид,  а  затем  еще  и  покрасили  ее. Мы  работали   чуть  больше  месяца, иногда  прерываясь  из-за  плохой  погоды.  Я  думаю,      мы  получили  за  нашу  работу  примерно  по  75  долларов.
Иногда  в  агентство  приезжали  священники  из Хайгленда,  Канзас, чтобы  проповедовать,  и  один  из  них  сказал  мне,  что  в  Хайгленде  есть  красивая  школа, которая  называется  Университет  Хайгленда,  и  если  я  пожелаю, то  могу  поступить  в  нее,   что  у  меня  имеется  хороший  шанс,  так  как  я  молод  и   имею  положительный  моральный  облик. Я  ответил  этому  молодому  человеку  христианину,  что  я  еще  не   заработал  той  денежной суммы, которая  мне  сейчас необходима,   но что  у  меня  есть  75  долларов, и  если  он  хочет,  чтобы  я  поехал  в  школу,  я  должен  заработать  еще. Он  ответил,  что  рад  моему  решению,  и  сопроводил  меня  к  ректору,  профессору  Маккарти. Когда   примерно  через  две  недели  мне  было  уплачено,  я  поехал  в  школу  и  заплатил  за  обучение. С  этого  момента  я  начал  посещать  школу  и  платить за  обучение. Это  было  в  октябре  1884  года. Плата  за  обучение  составляла  двенадцать  с  половиной  долларов  в  месяц,  и  питание  обходилось  в  20  долларов  ежемесячно,  также  я  должен  был  платить  за отопление  и  покупать  книги,  и каждый  раз,  когда  я   заканчивал  класс,  я  покупал  другие  книги. Это  стоило  мне  сорока  долларов  ежемесячно,  и  чтобы  оставаться  в  этой  школе,   я  не  должен  был  тратить  деньги  впустую,  так  как  я  посещал  очень  уважаемую  христианскую  школу,  и  я  был  молодым  христианином. Когда  я  был  зачислен,  то  имел  при  себе  почти  300  долларов. 
Профессор  Маккарти  спросил  у  меня, на   кого  я  хотел  бы  выучиться? Я  ответил,  что  хотел  бы  стать  учителем.  Тогда  он  сказал  мне,  что я  буду  обучаться  по  стандартной  методике,  и  показал  мне   курс,  которым  мне  предстояло  заняться.  За  три  месяца  я  поднялся  на  более  высокий  уровень,  а  спустя   два  месяца поднялся  до  следующего,  и  профессор  Маккарти  поставил  меня  перед  другими  студентами  и   сказал  им, что  я   быстро  продвигаюсь  в  учебе,  а  вот  все  они,  хоть  и  являются  выходцами  из  образованных  семейств  и  хорошо  разговаривают  на  английском  языке, очень   плохие  ученики.  Он  сказал: «Майк  Бернс – индеец  апач.  Его  родители  совсем  не  говорили  по-английски. Они  никогда  не  видели  белого  человека.  Несколько  лет  назад  он  и  сам  не  мог  разговаривать  на  английском  языке. Но  он  получил  шанс  улучшить  свои  способности,  и  теперь  он  намного  превосходит  вас.  Он  находится  здесь  всего  несколько  месяцев,  но  он  превзошел  всех  вас  в   обучении. Если  он  пожелает,  то  в  следующем  году  сможет  поступить  в  Академический  Департамент,  но  хочет  всего  лишь  преподавать  в  школе. Я  готов  выдать  ему  диплом  в  конце  этого  срока,  и  по  окончании  учебы  он  сможет  преподавать  в  любой  школе  штата  Канзас».Это  было  в  марте  1885  года. Я  уплатил  по  всем  моим  счетам  заранее. Я  остался  до  апреля,  но     меня  не  хватало  средств  на   оплату ежемесячной  суммы.  Добрые  христианские  мужчины  и  женщины  часто  говорили  мне,  что  «если   ты  буду  слушать   нас,  хороших  христиан,  мы  будем  помогать  тебе  во  всём,  чтобы  ты  ни  пожелал». Раньше  я  также  учился  на   юриста,  но  эти  христианские  добрые  говоруны  обещали  мне  много  вещей,  которые  они  будут  для  меня  делать,  если  я  откажусь  от  своей  учебы,  говоря  при  этом,  что  это  не  почетно,  что  ни  один  юрист не  живет  честно,  потому  что  они  всегда  крадут  деньги  у  людей  и  имеют  тайный  замысел,  чтобы вводить  людей  в  нищету,  подобно  тому,  как  если  были  украдены  все  вещи  сразу.  Они  сказали: «Это  не   честно.  Ты  должен перенести  свое  обучение  на  христианство,  и  мы  поможем  тебе получить  все  те  вещи,  в  которых  ты  нуждаешься  во  время  обучения,  и  когда  ты  получишь  свою  ученую  степень,  мы  пошлем  тебя  на  запад  к  твоим  людям,  особенно  к  апачам,  которые  всегда  воюют  с  другими  народами. Ты  сможешь  научить  их  жить   правильно, отбросив   их   оружие,   живя  в  мире  со  всеми, не  сражаясь  ни  с   кем,  поскольку  Бог  не  хочет,  чтобы  его  люди  всё  время  убивали  друг  друга. Ты  будешь  жить  хорошо,   и  не  будешь  нуждаться  в  чём-либо;  ты  всегда  будешь  получать  то,  что  пожелаешь».  Итак,  я  оставил  изучение  закона  и  принялся  за  изучение Библии.  Я  стал  посещать  все  христианские и  миссионерские  собрания.
Мне  необходимы  были  90  долларов,  чтобы  вытянуть  следующий  школьный  курс,  который  должен  был  завершиться  в  июне.  Я   обратился  в  церковь   за  нужной  мне  суммой,  и  профессор  Маккарти  заверил  меня,  что  он  выдаст  мне  сертификат,  чтобы  я  смог  обучать  и  оплатить  любую  сумму,  взятую  взаймы. Пастор  сказал  мне: «Хорошо.  Но  члены  правления  церкви  соберутся  только  15  мая,  и  если  они  решать  дать   вам  взаймы,  мистер  Бернс, то  я,  можете  не  сомневаться,  одобрю  это». Но  мне  деньги  нужны  были  сейчас.  У  меня  было  всего  20  долларов  на  моем  имени. И  теперь  я  пришел  к  выводу,  что  большинство  этих  предполагаемых  христианских  мужчин  и  женщин   только  разговаривают,  дают  обещания,  которые  они  не  хотят  или  не  могут  выполнять. Они  говорят:  «мы  будет  молиться  за  тебя», - но  это  не  в  их  сердцах.
Я  пошел  к  профессору  Маккарти  и  сообщил  ему  о  решении  пастора.  Тогда  он  сказал  мне: «Я  огорчен,  мистер  Бернс». Я  ему  сказал,  что  я  мог  сейчас оставить  учебу  и  пойти  работать, и  он  мне  ответил: «Ладно.  Ты  получил  хорошее  образование.  Могу  сказать,  что  ты  многого  добился,  и  теперь  я  могу  выдать  тебе  сертификат.  Если  ты  не   найдешь  никакой  другой  работы, то  сможешь  представить  этот  сертификат  школьным   чинам,  и  они  найдут  для  тебя  школу,  в  которой  ты  станешь  учителем. Ты  далеко  продвинулся  в  своей  учебе,  и  я  часто  ставил  тебя  в  пример,  говорил,  что  очень  быстро  схватываешь  знания  в  той  области,  которую  изучаешь, значительно  опережая  в  этом  твоих  белых  одноклассников». Итак, он  написал  мне  много  письменных  рекомендаций  и  выдал  сертификат.
Затем  я  сел  на  поезд  до  Атчисона,  и  когда  я  туда  приехал,  то  телеграфировал  моему  старому  другу  майору  Джону  Апхэму  из  Пятой  Кавалерии,  кто  как  раз   вербовал  людей  в  форте  Ливенворт  для  запада. Я  сообщил  ему,  что  собираюсь  приехать  в  Ливенворт  или Лоренс,  чтобы  поискать  там  работ  для  себя. Он  мне  ответил,  чтобы  я  приезжал  к  нем,  и  когда  я  прибыл  в  Ливенворт,  он  ждал  меня  на  платформе. Он  пожал  мне  руку и  повел  меня  к  отстоящей  немного  поодаль  его  упряжке.  Затем  он  усадил  меня  в кабриолет,  отвез  меня  в  его  дом  и  предложил  мне  остаться  у  него  на  несколько  дней. Некоторые  люди  из  его   подразделения  знали  меня  по  кампаниям  1876  года, и  на  стрельбище  майор  Апхэм   сообщил  всем  остальным  солдатам,  что  я  проходил  службу  во  время  войны  с  Сидящим  Быком. Мишень  в  виде  бизона была  установлена  в  трехстах  ярдах  поодаль,  майор  выстрелил  по  ней  три  раза и  попал  только  раз. Он  передал   винтовку  мне. Первым  выстрелом  я  попал  бизону  прямо  в  глаз,   во  второй  раз  это  был  край  глаза,  и  в  третий  раз  я  взял  немного  выше.  Я   отстрелялся  значительно  лчше  майора,  и  он  сказал: «Майк,  ты  еще  можешь  стрелять!».  До  этого  я  не  стрелял примерно  лет  десять.  Некоторые  офицеры  сказали: «Майор! Если  он  будет  практиковаться  каждый  день,  подобно  этим  солдатам,  то  сможет  превзойти  старого  Карвера. Да, должно  быть  мы   правильно  сделаем, отправив  его  на  фронт».
Мы  пошли  домой  к  нашему  обычному  обеду. Майор  Апхэм  всегда  имел  бутылку  шампанского  за  столом. На  следующее  утро  я  сказал  своему  старому  другу,  что  собираюсь  поехать  в  Лоуренс, чтобы  работать  на  покосе,  и,  вероятно,  буду  отсутствовать  месяц  или  около  того. Я  сказал  ему,  что  сообщу  ему,  когда  я  закончу  работу. Он ответил  мне: «Хорошо. В  любом  случае  извести  меня. Если  ты  не  найдешь  работу,  то   не  медли  с  сообщением,  так  как  идет  разговор  о   вербовке  большого  числа  индейских  скатов,  и  я  хотел,  чтобы  ты  был  со  мной». Затем,  прежде  чем  я  покинул  его  дом,  он  вручил  мне  двадцатидолларовую  купюру  и  сказал: «Если  ты  сразу  не  найдешь  работу,  то у  тебя  будет  хотя  бы  это,  пока  не  заработаешь». 
Итак,  я  поехал  в  Лоуренс.  На   следующий  день  я  прибыл  на  место  и  начал  сгребать  сено,  а  через  несколько  дней  я  сложил  сено  около  амбара,  а  затем приступил  к  боронованию  кукурузного  поля.  Я   оставался  там  всего  три  недели,  потому  что  узнал,  что  поблизости  находится  индейская  школа  Хаскелл,  и  я  пошел  туда  и  встретился  с   управляющим. Он  сказал  мне,  что  я  могу  поступить  в  школу  как  студент,  но  я  ему  ответил,  что  я  же  должен  быть  учителем,  а  не  студентом.  Тогда  управляющий  сказал: «О, нет,  я  не  могу  зачислить   индейца  на  должность  учителя,  когда  он  только  поступил  в  школу». Затем  я  показал  ему  мой   диплом,  и  он  мне  сказал,  что  я  должен  отослать  это  в   управление  индейских  школ   в  Вашингтон.  «Ну,  ладно», -  согласился  я, - «если   вам  это  не  доставит  значительных  проблем.  Ну  а  мне  сейчас  нужно  поискать  работу, я   ведь  и   разнорабочий  тоже». Я  оставался  там  неделю.   Я  не  могу  пожаловаться  на  гостеприимство  в  школе,  и   я  был  очень  радушно  встречен  преподавателями. Они  мне  сказали,  что  они  очень  огорчены  тем,  что  я  не  могу  с  ними  остаться,  но  я  ответил  им,  что  я  не  хочу находиться  здесь  как  студент. В  конце  концов,  они  проводили  меня  в  город,  и  я  сел  на  поезд  до Ливенворта.
Майор  Апхэм   сообщил мне, что  некоторые  рекруты  отправляются  за  лошадями  в  Колдуэлл, Канзас,  и  оттуда поедут  в  форт  Рено,  Индейская  Территория. Он  сказал  также: «Я  думаю,  что  ты  должен  тоже  поехать  туда. Я   отвезу  тебя  в  штаб  генерала   Майлса,  и мы  с  ним  подпишем  рекомендации  для  тебя  к  командующему  в  форте  Рено,  чтобы  он  взял  тебя  на  службу  скаутом». Затем  он  добавил: «Я  думаю,  ты  хорошо устроишься».   
Итак,  я  поехал  в  Колдуэлл  в  грузовом  поезде  вместе  с  лошадьми. Туда  я  прибыл  вечером.  На  следующий  день  лошади  были  готовы  к  переходу,  и  через  три  дня  мы  достигли  форта  Рено.  Там были шайены  и  арапахо  из  агентства  Дарлингтон, которое  находилось  в  трех  с  половиной  милях  от  форта. Они  посмотрели на  меня  свысока.
На  следующий  день на  кабриолете  приехал  школьник  и   сказал  мне,  чтобы  я  садился к  нему. Мы  поехали  в  индейские  лагеря,  и  затем  я  вышел  и  он  показал  мне   жилище,  в  которое  я  должен  был  войти. Я  вошел  туда, и  увидел  внутри много   старых  индейских  мужчин  и  женщин.  Они  подняли  свои  головы, какое-то  мгновение  смотрели  на  меня,  а  затем  все  начали  плакать  и  садиться  около  меня,  говоря  при  этом,  что  они  уже  пятнадцать  лет  меня  не  видели. Они  сказали,  что  солдаты  в  прошлом  сражались  с  ними  и  захватили  много  их   детей,  и  я  был  одним  из  них. Одна  старая  женщина  подошла  ко  мне,  потрогала  мои  уши  и  нащупала  отверстие. Она  сказала, что  ее  дочь  проколола   это  отверстие,  когда  я  был  младенцем. Солдаты  убили  ее  в  том  сражении,  и  меня  захватили. Способ, благодаря  которому  они  поверили  в  то,  что  я  был  одним  из  них, был  следующим: когда  я  находился  в  форте  Браун, штат  Вайоминг,  я  узнал  несколько  слов   арапахо,  и  я также  знал  язык  жестов.  И  когда  я  оказался  в  форте  Рено,  я  подал  знак  некоторым  из  индейцев,  что  я   немного  знаю  язык  арапахо. Однако  они  довольно  точно  подсчитали  число  прошедших  лет. Пока  я   сидел  в  той   хижине, я  всё  время  думал  о  том,  как  выйти  оттуда  и  пойти  в  форт,  чтобы  поступить  на  службу  скаутом.
Правительство в  то  время  собиралось  привлечь  около  пятисот  скаутов, и  это   произошло  в  тот  момент, когда  скотоводы  начали  проникать  на  Индейскую  Территорию. Они   сделали  проход  в  заборе,  окружавшем резервацию, чтобы  гнать  скот  в  Канзас-Сити  напрямик,  что  сокращало  им  путь  примерно  на  125  миль.  Они   перегоняли  через  резервацию  около  шестидесяти  тысяч  голов  скота, применяя  насилие  и  не  слушая приказов. Агент  из  Дарлингтона  послал  индейских  полицейских  с   приказом  немедленно  покинуть  резервацию, но  их  босс  просто  порвал  приказ  и  сказал  полицейским,  чтобы  они быстро  ехали  туда,  откуда   они  приехали,  инавче  будут  расстреляны  на  месте.  Там,  должно  быть,  было  пять  тысяч  скотоводов,  не  подчинившихся  приказам  правительства, и  индейцы   сообщали, что  ковбои   постоянно  в  них  стреляют. Даже  когда  солдаты  из  форта  Рено  сопроводили   полицейских, скотоводы   приказали   им  вернуться  на  холмы  и  больше  не  показываться  в  поле  их  зрения.   Солдаты  возвратились  в  форт  и   доложили старшему  офицеру, тот  сообщил генералу  Майлс  в  форт  Ливенворт,  а  уже  тот  сообщил   в  Военный  Департамент  в  Вашингтон,  что  туда  необходимо  послать  несколько  полков  солдат  и, по  крайней  мере, пятьсот  индейских  скаутов.
Наконец,  я  добрался  до  форта. Уже  было   завербовано  триста  индейцев,  и  мое  имя было  включено  в  список  следующей  партии. После  того,  как  я  показал  письма  от  генерала  Майлса  и  майора  Апхэма,  меня   зачислили  на  службу без  всяких  лишних  расспросов. Мне  было  приказано   подчиняться  напрямую  лейтенанту  Райсу,  кто  командовал  группой  из  пятидесяти  скаутов  шайен  и  арапахо. Лейтенант  Райс  хотел  иметь  при  себе  молодого  человека, который   заботился  бы  о  его  лошади  и  приводил  в  порядок   предметы  обихода  в  его  расположении  в  качестве  дополнительной,  но  и  с  дополнительной  оплатой – я  должен был   получать  25  долларов  в  месяц  от  правительства  и  15  долларов  в  месяц  от  лейтенанта.
Солдаты  везде  вокруг  форта  находились  в  большом  волнении. Приходили  сообщения  о  скотоводах  из  Техаса  и  их  ковбоях. Это  были   разного  рода  люди: мексиканцы,  метисы,  и  очень  грубые  белые  люди  из  Техаса,  Нью-Мексико   и  южной  Аризоны.  Всего  их  там  было  около  пяти  тысяч  человек, и  все  они  желали   делать  правительству  проблемы.
На  следующий  вечер  пятьдесят  скаутов – и я  среди  них – получили  приказ  быть  готовыми  к  маршу  на  следующее  утро  вдоль  реки   Канейдиан   к  Кэмп-Сапплай. У  меня  не  было  лошади,  и  я  в  спешке  начал  искать  ее  для  себя  вокруг. Там  был  один  мальчик-шайен, бывший  мой  одноклассник  по  имени  Том  Робертс,  и  он  привел  ко  мне  пони  и  попросил  за  него  25  долларов. Я  заплатил  ему  и  купил  еще  поддержанное  седло  за   12  долларов.
Следующие  три  долгих  дня  мы  маршировали  к  Кэмп-Сапплай.  Мне  была   знакома  вся  местность,  по  которой  мы  проходили,  так  как  я  там  уже  проходил  в  1875  году,  когда  мы  шли  на  север,  чтобы  сражаться  с  сиу.   Но  мы  не  остались  в  Кэмп-Сапплай. Нам  было  приказано  идти  на  юг  в   форт  Эллиот, Техас. Теперь  нами  командовал  лейтенант  Блэк,  и  я  работал  на  него,   а  не  на  лейтенанта  Райса.
Переход  до  форта  Эллиот  занял  у  нас  четыре  дня.  Мы  там  находились  уже  две  недели,  когда  пришло  сообщение  из  форта  Рено, что  шайены  и  арапахо покинули  резервацию  и  направились  на  юг. Нам  было  приказано  идти  к  форту  Силл,  но  по  пути  мы  не  увидели  ни  одного  признака  присутствия  индейцев. Только  ковбои  угрожали  солдатам  и  требовали  дать  им  еды,  и  те  им  отдали  им. Затем  мы  двинулись  в  сторону  форта  Рено  и   примерно  в  50  милях  от  форта  Эллиот  обнаружили  индейский  лагерь.  Лейтенант  Блэк  приказал  нам  конвоировать индейцев  назад  в  их  дома. Мы сопроводили  150  жилищ  шайен  и  арапахо  в  форт  Эллиот – всего  примерно  около  700  человек.
Их  вождя  звали  Бешеный  Мул,  и  он  был  шайеном. Старший  офицер  хотел  узнать,  в  каком  месте  они  собрались,  поэтому  он  попросил  меня  поучаствовать  в  допросе,  Я   сообщил  ему, что  я  не  могу  говорить  с  ними,  только  понимаю  движения  их  рук. Он    сказал,  что пусть  так  будет,  и  на  следующее  утро я  пришел  с  людьми  Бешеного  Мула  в  штаб.  Майор  Миллс,  старший  офицер, спросил,  почему  они   покинули  резервацию  без  разрешения? Бешеный  Мул  ответил,  что  он  хотел  просто  поохотиться  в  преддверии  зимы  на  антилоп,  оленей  и  бизонов; что  он  никому  не  навредил; и  что  если  бы  он  находился  на  тропе  войны,  он  мог  убить  любого,  кого  обнаружил. Майор  Миллс  приказал Бешеному  Мулу  возвращаться  в  резервацию, и  дал  ему  в  сопровождение 25  солдат  и  15  индейских  скаутов,  сказав  при  этом, что  если  столкнутся  со  скотоводами, они  должны  их  прогнать  из  резервации,  а  если  те  ослушаются,  то  арестовать  их.   
Трава  в  этой  местности  была  очень  высокой  и  мокрой,  близилась  осень, я  каждое  утро ходил  собирать  для  лошадей  корм  и  возвращался  весь  промокший. Я  заболел,  так  как  не  был  привычен  к  такому  климату.  Мое  состояние  в  лагере  было  хуже  чем,  у  всех  остальных,  поэтому  меня  отправили  в  госпиталь.  Там  я  написал  письмо  моему  старому  другу  генералу  Джорджу  Круку, который  на  тот  момент  базировался  со  своими  войсками  в  форте  Боуи,  Аризона, и  возглавлял  кампанию  против  апачей-чирикауа,  вождя  которых  звали  Джеронимо. Я  написал  ему,  что  я  нахожусь  с  незнакомыми  мне  людьми   на  равнинной  и  влажной  местности, климат  которой  с  трудом  переношу. Я  постоянно  кашлял,  и  меня  плохо  слышали,  когда  я  с  кем-нибудь  говорил. Я  написал  ему,  что  если  останусь  там  еще  на  два  или  три  месяца, то  мои  дни  закончатся.  Я  попросил,  чтобы  он  использовал  его  влияние,  чтобы  меня   передали  в  Департамент  Аризоны,  поскольку  он  хорошо  меня  знает, и  он  знает,  что  я   апач.
Я  оставался  в  форте  в  списке  больных,  и  каждое  утро  принимал  лекарства. Чем  больше  я  принимал  лекарств,  тем  хуже  мне  становилось, и,  в  конце  концов, я  решил,  что  ничего  хорошего  от  этих  лекарств  ждать  не  стоит.  Затем  индейцы  дали  мне  какие-то  травы.
Меньше  чем  через  три  недели  пришла  телеграмма,  и  старший  офицер  сообщил  мне,  чтобы  я  продавал  мои  пожитки,  так  как  я  должен  отправиться  в  город  Додж,  Канзас,  а  оттуда  в  форт  Ливенворт. Наверное,  это  произошло  в  октябре.  Я  продал  свое  седло  и  лошадь, и оставил  сообщение  для  лейтенанта  Блэка, чтобы  он  прислал  мне  15  долларов за  пистолет,  который  я  дал  ему  взаймы. Затем  я   поехал  в  Кэмп-Сапплай,  где,  к  моему огромному  удивлению,  я  обнаружил  моего  старого  друга  Бишопа,  кто  теперь  был  капитаном  Пятой  Кавалерии. Мой  этап  отправлялся  в   7-00  на  следующее  утро,  так  что  ночевать  я  остался  в  его  квартире,  и большую  часть  ночи  мы  даже  прилегли,   разговаривая  о  старых  днях  Войны  Сиу. Затем  мы  пообещали  писать  и  сообщать друг  другу  о  неудачах  и  успехах,  постигших  нас.
На  следующее  утро он  покормил  меня  завтраком,  а  затем  проводил   до  почтовой  станции.  Он  взял  меня  за  руку  и  сказал: «Мой  мальчик,  будь  добрым,  во  что бы то  ни  стало. Возможно,  мы  больше  никогда  не  встретимся, но будь добрым  всегда,  пока  ты  живешь». Мы  сказали  друг  другу  до свидания,  и  вскоре  этап  пропал  из  поля зрения  лагеря.
Мы  пересекли  реку  и проехали  через  холмы,  а  затем  я  оглянулся  назад  и  увидел долины  Бивер-Крик  и  Вулф-Крик, которые  вместе  впадают  в  реку  Канейдиан.  Я  пришел  к  выводу, что  ум  человека  меняется, но местность  никогда  не  меняется. 
Путь  до  железной  дороги  занял  почти 95  миль. Этап  ехал  почти  круглосуточно, и  в  9-00  утра  мы свернули  в   Додж-Сити. Я  пошел  на  телеграф  и  послал  телеграмму   моему  старому  другу  майору  Апхэму,  затем  сел  в  поезд  на  Канзас-Сити,  и оттуда  поехал  в  форт  Ливенворт. Когда  я  прибыл  в  форт, майор  Апхэм  встретил  меня  и  повез  в  его  квартиру,  где   хорошо  выспался – впервые  за  последние  шесть  месяцев. В  десять  часов  следующего  утра  он  отвел  меня  в  офис  генерала  Майлса. Мы  нашли  его  сидящим  там,  и  он  предложил  нам  войти  и  садиться.  Затем  он  достал  письмо,  которое  генерал  Крук  написал  ему  из  форта  Боуи,  Аризона,  и  спросил  у  меня,  правда  ли  то,  что  я  хочу  перевестись  из  его  департамента? Я  ответил,  что  я  хочу  уехать  в  Аризону  и  присоединиться  там  к  скаутам,  которые  выслеживают  апачей-чирикауа.  Он  спросил  у  меня,  где  находится  мой  дом,  и  я  ответил,  что  в  агентстве  Сан-Карлос. Затем  он  сказал: «Хорошо, сэр. Я  могу  послать   вас  только  в  то  место, до  которого  простирается  мой   департамент,  а  это  форт  Байярд, Нью-Мексико,  и  оттуда   вы можете  отправиться  с  какой-нибудь  партией  скаутов.  Когда найдете  команду  генерала  Крука,  то  можете   остаться  с  ней». Я  ему  ответил,  что  это вполне  приемлемо  и   совпадает  с  моим  планом.
Он  сказал: «Очень  хорошо. Будь  готов  к  завтрашнему  утру.  Квартирмейстер  приготовит для  тебя  всё  необходимое, и  завтра  ты  поедешь  в  Канзас-Сити,  затем  в  Альбукерк,  затем  в  Деминг,  там  сядешь  на  поезд  до  Силвер-Сити,   и  там   будет  легкий  фургон,  отъезжающий  в  форт  Байярд. Когда  приедешь  туда,  доложишь  старшем  офицеру  о  своем  прибытии».
 Я  сел  в  поезд  и  сделал  всё  так,  как  мне  говорил  генерал  Майлс. Я  достиг  форта Байярд  15  октября  1885  года. Там находилось  немного  солдат,  так  как  большая  их  часть  преследовала  Джеронимо  и  его  воинов.  Я  уже  жил  там  несколько  недель,  занимая  место,  где  могла  расположиться  целая  рота,  когда  возвратились  некоторые  солдаты  с  больным  человеком. Они  постелили  ему  койку  около  меня. Он  выглядел  так,  словно  должен  был  умереть  в  любой  момент, и  в  эту  ночь  он  умер. Он  не  пришел  на  завтрак,  и  повар    сильно  рассердился,  потому  что  ему  пришлось  готовить   больше, чем  на  одного  человека. Он  заревел  на  мертвого  человека: «У  тебя  мертвецкий  сон,  или  ты  совсем  умер?». Он  пошел  и  потряс  этого  человека,  и  тот  оказался  настолько  мертвым, настолько  застывшим  и  негнущимся, что  его  можно  было  бы  перенести   подобно  бревну. Я  спал  всего  в  двух  футах  от  него, но  меня  ничего  не  обеспокоило. 
Сержант  сообщил,  что  этот  человек  скончался  по  неизвестной  причине, и  в  полдень  состоялись  похороны  солдата,  и  бедный  молодой  человек   был  положен  в  могилу  без   любых  чествований.
В  форте  находилась  рота  кавалерии  и  рота  пехоты,  чтобы  защищать  его  от   бандитских  и  индейских  ограблений. Через  несколько  недель  пришло  сообщение, что партия  индейцев посетила  небольшой  город  севернее  форта  Байярд, убила  там   трех  человек  и  похитила  нескольких  животных.   Старший  офицер  приказал    кавалерийской  роте  и  мне   отправиться  на  место  и  посмотреть,  что  случилось. В  полдень  мы  прошли  через  горы  к  месту  под  названием Майнер-Пасс,  где  почти  в  каждом  доме  находился  салун,  и  солдаты  разбрелись  по  ним,  чтобы  купить  пиво  или  виски. Наш  лагерь  располагался  у  подножья  гор, и  этой  ночью  солдаты  дошли  до  драки   между  собой. Некоторые  из  них  даже  взялись  за  оружие,  но  у  них  его  быстро  отобрали. На  следующий  день  все  эти  мужчины  были  лишены  еще  и  лошадей,  и  они  вынуждены  были  перемещаться  пешком. Мы   двигались  вдоль  ручья  и  вскоре  пришли  в  долину,  поросшую  соснами,  где  мы  остановились  на  отдых. По  пути  мы  миновали  много  ранчо, но, кажется,  они  не  имели  никаких  проблем. На  следующее  утро  мы  продолжили  путь,  и  прошли  примерно  миль  пять  или  семь  вдоль  заросшего  кустарником  каньона, на  склонах  которого  росли  небольшие  сосны. Я  ехал  сбоку  колонны, и   увидел,  что  старший  офицер  остановился.  Я  подумал,  что  он, может  быть,  заметил  индейцев  на  расстоянии. Я  подъехал  к  нему,  и  офицер  мне  сказал: «Пройди  немного  по  склону  холма   и  посмотри,  что  там  наверху. Это  выглядит  подобно  медведю,  стоящему  на  задних  лапах  и  вслушивающемуся  в  наш  марш». Итак,  я  пошел  туда  с  моей  винтовкой  в  моих  руках,  готовый  выстрелить  в  любую  минуту. Я  посмотрел на  верхушку  холма, вытянув  голову,  покрытую  небольшими  кустами, чтобы  разглядеть  старого  медведя,  но  это  оказался  просто  старый  пень – обгоревшая  до  половины своего  размера  сосна. С  расстояния   это  выглядело  похожим на  стоящего  человека. Я  жестом  показал  солдатам,  что  они  могут  двигаться  дальше,  и  когда  они  подъехали  к  месту,  где  я  находился,  то  начали  смеяться  и  говорить,  что  это  действительно  похоже  на  старого  медведя,  стоящего  на  своих  задних  лапах. Когда  они  все  посмотрели  и  поняли,  что  нет  никакого  медведя,  марш  был  продолжен.
Мы  пришли  в  скотоводческое  ранчо, владелец  которого  встретил  нас  с  винтовкой  в  его  руке.  Командир  спросил  у  него, знает  ли  он  что-нибудь о  налетах  чирикауа  в  долине?  Человек ответил, что  вокруг  нет  никаких  индейцев,  но  в  пяти  или  семи  милях  выше  по  ручью   произошла  схватка  между  ковбоями  и  шахтерами. Он  сказал: «Я  не  думаю,  что  в  округе  есть  какие-нибудь  чирикауа».  И  это  в  действительности  было  так,  так  как  чирикауа  незачем  приходить  сюда,  на  этот  отдаленный  север: там,  где  они обычно  совершали  свои  прогулки,  они  знали  каждое  предгорье  и  каждую  лужу.   
Затем  мы  продолжили   наш  марш  до нескольких  заброшенных  домов,   и  из  одного  из  них  вышли  трое  или  четверо  мужчин,  вооруженные  пистолетами. Командир  спросил  у  них, видели  они  или  слышали  что-нибудь  об  индейцах,  и  они  ответили,  что  здесь  нет  никаких  индейцев, но  ковбои  окружили  это  место  и  обстреляли  его, и  это  привело  к  убийству  некоторых  из  них.  Затем  они  разбежались  во  все  стороны. Офицер  спросил, правду  ли  они  говорят,  что  в  округе  нет  никаких  индейцев, и  шахтеры  сказали: «Мы   клянемся.  Мы  ничего  не  знаем  о  любых  индейцах  поблизости».    
Затем  команда  пришла  к   ручью  с  чистой  водой и  несильным   течением,  по  берегам  которого  росли  все  типы  раскидистых  деревьев.  Командир  сказал  солдатам,  чтобы  они  пообедали,  а  затем  обошли  окрестности   на  предмет  обнаружения  любых  признаков  присутствия  индейцев. Они  ничего  не  нашли. Я  думаю,  что  происшествие  связано  с  тем,  что шахтеры  защитили  их  владения  от  ковбоев,  а  те  поехали  в  форт  Байярд  и  обвинили  в  нападении  индейцев. Подобное  много  раз  происходило  в  прошлом.  Белые  отщепенцы  и  мексиканцы всегда  обвиняли  индейцев. В  то  время  как  Джеронимо  находился  в  Мексике,  в  250  милях  от  гор  Чирикауа,  белые  люди   подали  иск  об  убытках.  Они  наняли  нескольких  умных  юристов  и  подали  претензию  в  отношении  нескольких  старых  домов,  которые  сожгли  ковбои. Они  обвинили  в  этом  индейцев,  не  имея  понятие  о  том,  кто  в  действительности  это  сделал. Если  бы  федеральные  чиновники  нашли  время  и  расследовали   все  обстоятельства, то   простые  люди,  по-моему, могли бы  получить   хоть  какое-то  облегчение,   и  не  строили  бы  догадки  об  этом.  Однако  масса  федеральных  чиновников  совершает  много  мошенничеств  ради  небольших левых  денег. Нет,  я  слишком  честный  для  того, чтобы  становиться  одним  из  них. 
Мы   наследили  повсюду  в  окрестности,  когда  искали  признаки  индейцев,  а  затем попытались  понять,  сможем  ли мы  поехать  за  ковбоями, но   рассмотрели  только  следы  скачущих  галопом  лошадей.  Было  похоже  на  то,  что  там  было  десять  или  пятнадцать   человек  верхом. Следы  разделялись, и  некоторые  из   этих  людей  направились  в  сторону  Альбукерке.  Один  из  сержантов  сказал,  что нет  смысла  идти  по  этим  следам,  так  как  они  были  оставлены  неделю  назад,  и  парни,  которые  совершили  нападение,   уже  находятся  в  старой  Мексике.
Мы  возвратились   в  лагерь,  и  командир  спросил  меня,  что  я  об  этом  думаю? Я   ответил,  что  это  ковбои  совершили  все  эти  вещи,  так  как  нигде  нет  признаков  индейцев.  Тогда  он  сказал: «Хорошо.  Больше  нас  здесь  не  будут  дурачить.  В  этой  округе  нет  никаких  индейцев.  Завтра  утром  мы   отправляемся  обратно  в  пост».
Итак,  на  следующее  утро  мы  пошли  назад  по  тому  же  пути,  по  которому  пришли  сюда,  и   по  пути  я  стал  стрелять  по  перепелам  в  кустарнике. Я  попал  в  нескольких,  сидя на  моей  лошади,  и  солдаты  с  офицерами  сказали,  что  они  никогда  не  видели,  чтобы  кто-нибудь   стрелял  птиц  с  места  так  же, как  этот  индеец  с  его  винтовкой,  и   один  из  них  добавил:  «Я  не  хотел  бы,  чтобы  он   меня  выслеживал».
Мы  пришли  обратно  в   форт,  и  вскоре  солдатам  снова  было  приказано  выступать. 27  ноября  1885  года  две  роты  Шестой  Кавалерии  направились  в  Сепар – станцию  на  южной  ветке  Тихоокеанской  железной  дороги. Я   отправился  с  ними,  чтобы  присоединиться  к  партии  из  25  скаутов  апачей,  которые  собирались  выслеживать  Джеронимо. Согласно  сообщению, люди  Джеронимо  убили  шестерых  солдат  около  Лордбурга,  в  тридцати  пяти  милях  от  Сепар.   
Эти  две  роты  расположились  лагерем  ниже  Силвер-Сити – очень  мрачного   шахтерского  поселения.  На  этот  раз  солдаты  не  стали  вступать  в  город,  чтобы   получить  виски. Они  сумели  удержать  себя  в  руках, и  на  следующее  утро  мы  уже  находились  на   пустынном  тракте,  который  вел  к   железной  дороге. Некоторые  солдаты  говорили,  что  они  хотели  бы  пересечься с  бандой  Джеронимо  и  посмотреть, что  я  стану  делать. Один  из  них  сказал: «Может,  вы  увидите,  как  он  убивает  птиц, в  то  время  как  они  летают. Ему  станет  жарко,  если  он  увидит  их». Остальные   тут  же  перестали  насмехаться  надо  мной. Они  не  знали,  что  я  тоже  апач,  и  я  не  сказал  им,  чтобы  они  не  боялись  меня.
Небольшая  команда  прибыла  на  железнодорожную  станцию  примерно  в  четыре  часа    пополудни.  Ближе  к  вечеру  с  гор  спустились  еще  солдаты  и  с  ними  пришли  пять  скаутов  апачей. На  следующее  поездом  из  Эль-Пасо  прибыло  еще  больше  солдат, и  среди  них  находились  двадцать  скаутов  тонто-апачей.  Лейтенант  Шип, кто  командовал  скаутами,  приказал  мне  отправляться  с  группой  солдат,  выступавшей  в  область,  но  я  ему  сказал,  что  собираюсь  идти   на  станцию  Боуи  с  группой  из  25  скаутов  апачей, которые должны  были  возвращаться  в  агентство  Сан-Карлос  и  увольняться. Он  сказал: «Делай,  как  тебе  приказано». Тогда  я  пошел  на  телеграф  и  попросил  оператора  послать  телеграмму  генералу  Круку,  чтобы  он  отменил  приказ  лейтенанта  Шипа. До  увольнения  мне  оставался  один  месяц, и я  не  хотел  выходить  в  область  на  неопределенный  срок.
 Через  два  часа  пришла  телеграмма.   Генерал  Крук  говорил,  чтобы  я  показал  ее  лейтенанту  Шипу.  В  ней  он  приказывал  мне  следовать  в  агентство  Сан-Карлос. Лейтенант  Шип  не  стал  ее  читать;  он  просто  сказал,  что  я  могу  идти  на  все  четыре  стороны, куда  захочу. Вскоре  я  ехал  в  поезде  вместе  со  скаутами  тонто-апачи. Я  мог  говорить  только  с  теми,  кто  немного  понимал  английский  язык. Мне   было так же  плохо  с  индейцами,  как  и  с  белыми  людьми.   
В  полдень  того  же  дня  поезд  прибыл   на  станцию  Боуи.  Индейские  скауты  пошли сдавать  их   армейские  принадлежности  и  готовить  себе  ужин,  а  на  следующее  утро  они  собрались  идти  пешком  в  Соломонвилль. Я  тоже  собирался  идти  с  ними, но  дежурный  офицер  захотел,  чтобы  я  отвез  продовольствие  в  форт  Боуи. Я  попытался  ему  разъяснить,  что  я    нахожусь  на  пути  в  Сан-Карлос  и  должен  там  оставаться  до  окончания  срока  моей  службы.  Но  он настаивал  на  том,  что  я  должен  ехать  в  форт  Боуи.  Я  оказался  в  той  же  ситуации,  что  и  в  Сепар. И  снова  я  пошел  на  телеграф  и  послал  еще  одну  телеграмму  генералу  Круку.  Вскоре  пришел  ответ,  который  я  передал  офицеру,  и  тот  сказал: «Хорошо,  готовься  уходить  с  другими,  немедленно». Мы  получили  пайки  на  пять  дней  и  ушли.
Небольшая  группа  в  первый  день  прошла  25  миль.  Рядом  с  нами   ехали  два небольших  фургона,  запряженных    мулами, в  которых   было  продовольствие  и  вещи  скаутов. Я  не  привык   к  таким  продолжительным  пешим  переходам,  и старший  сержант, -  кто  всегда, где  бы  мы  ни  были,  являлся  белым  человеком, - был  добр  ко  мне  и  позволил  мне  подняться  к  нему  в  фургон.
Два  дня  нам  понадобилось,  чтобы  достичь  Соломонвилль, и  следующий  день  мы  хотели  провести  в  небольшом  городе,  примерно  в  22  милях  ниже  по  реке  Хила,  который  назывался  Пина. Сержант  сказал  индейским  скаутам,  чтобы  они  не  отходили  слишком  далеко  от   фургонов,   так  как  мормоны  этой  местности  могут  начать  стрелять  по  ним  из-за  того,  что  Джеронимо   убил  здесь  много  белых  людей,  когда  пересекал  реку. Поэтому   белые  люди теперь  настроены  враждебно,  так  как  все  индейцы  для  них  одинаковы. Неважно,  тонто ли  это,  или  мохаве,  или  юма,  или  койотеро,  или  сан-карлос, - для  мормонов  все  они  были  чирикауа.
Тем  не  менее,  несколько  скаутов  ушли  далеко  вперед,  и  белые  их  заметили  и  открыли  по  ним  огонь. Те  быстро  прибежали  обратно  к  фургонам,  и  сержант  снова  разъяснил  им  обстановк. Он  сказал  им, что  все  поселения  белых  на  Юго-западе   крайне  враждебны  по  отношению  к  апачам, и  что  белые  люди  будут  стрелять  в  индейцев,  как  только  видят  их. Он   также  сказал  им, чтобы  они  шли   рядом  с  фургонами,  пока  мы  не  приблизимся   к  форту  Томас,  где  получим  пайки  еще  на  два  дня. Затем  мы  спустились  к  реке  Хила,  и  разбили  лагерь  в  старом,  заброшенном  агентстве, где  фургонная  дорога  пересекает  ту,  что  ведет  к  форту  Апачи. Граница  резервации  проходила   недалеко  от  форта  Томас,  и  когда  мы  миновали  ее,  скаты  знали,  что  больше   не  может  быть  проблем  ни  с  белыми,  ни  с  чирикуа. Это  случилось  всего  в  23 милях  от  старого  агентства,  и  мы  прибыли  туда  около  двух  часов  дня.   В  тот  день  вокруг  находилось  много  индейских  мужчин,  и  позже  я  узнал, что  было  завербовано  еще  150  скатов,  так  как  пришли  новости,  что  чирикауа  били  в  области  четверых  мохаве. Они  были  первыми  волонтерами,  завербованными  для  преследования  Джеронимо.
До  этого  дня  я  уже  почти  пятнадцать  лет  не  видел людей  своего  народа. Никто  меня  не  знал,  и  никто  не  задавал  вопросов  обо  мне. Но  затем  один  из  них  подошел  ко  мне  и  назвал  меня  моим  индейским  именем – Хумотья, или  Мокрый  Нос. Он  был  моим  кузеном. Это  просто  поразительно, что    индейцев  такая  хорошая  память. Мы  не  виделись  с  ним,  по  крайней  мере,  двадцати  лет, - с  тех  пор,  как  нас  разделили, - но  этот  индеец  сразу  узнал   меня. Его  звали Куакнидюиа, или  Олень  Летом.  Он  сообщил  мне, что  его  родителей  били  марикопа  и  пима,  когда  он  был  еще  маленьким, а  он  сам  был  спасен его  пожилыми  родственниками, которым  далось  бежать.  Затем  его  отправили  в  Карлайл,  и  когда  он  возвратился  в  Сан-Карлос,  то  уже  был  Джеймсом  Робертсом.
В  агентстве  находилось  немного  белых  солдат,  и  сержант  позаботился,  чтобы  я  тоже  полчил  пайки. Я  скинл  мой  маленький  мешок  в  палатке, ¬  около  большой  стены  палатки, где  у солдат  была  столовая. В  полдень  того  же  дня  тда  пришел  капитан,  которого  я давно  знал. Это  был  капитан  Джон  Бурк  из  Третьей  Кавалерии,  кто  еще  служил  адъютантом  при  генерале  Круке. Он  очень  удивился,  когда  увидел  меня, - так же,  как  и  индейцы  моем  появлению  в  агентстве  Сан-Карлос.Это  произошло 5  декабря 1885  года.
Я  вернулся  на  родину  моей  матери.  Я  надеялся,  что  мой  близкий  кузен  по  имени   Кеалиа, или  Бесполезный, всё  ещё  находится  здесь. Что  касается  остальной  моей  семьи, то,  я  же  говорил, что  с  ними  случилось, и  добавить  к  этому  нечего:  моя  мать  была  убита  солдатами  США   примерно  в  1869  году,   а  моего  отца  убили   солдаты  с  пима  и  марикопа  зимой  1872  года  в  пещере  на  Солт-Ривер.
На  момент  моего  прибытия  в  агентство,  около  ста  пятидесяти  мохаве  и  тонто  апачей служили  скаутами   вместе  с  Элом  Сибером,  кто  был  командиром  всех  скаутов  генерала  Крука. В  области  находилось  еще 250  скаутов,  которые  вместе  с   солдатами  сражались   с  чирикауа. Когда  я  там  находился, мужчины,  женщины  и  дети  собрались  для  проведения  военного  танца. Наступила  ночь, костер  был  разожжен,  и  индейцы  собрались  вокруг. Танцовщики  были  обнажены, -  имели  на  их  телах  всего  лишь  несколько завязок  и  перьев, - и  все  они  держали  винтовки. Они  танцевали,   перемещаясь  вперед,  и  некоторые  из  них  танцевали  в  кругах. Они  танцевали  всю  ночь, и  женщины  тоже  принимали  участие. Еще  до  рассвета  мужчины  ступили на  дорогу,  которая  вела  их  на  войну. Пожилые  мужчины  продолжали  петь  до  восхода  солнца, а  затем  индейцы  разошлись  по  домам, брошенные  их молодыми  людьми, - печальные  матери  и  отцы.  Однако  они  не   кричали,  так  как  это могло  спугнуть  удачу. Они  унесли  их  печаль  в  их  сердцах.  Единственное,  что  могло  их  развеселить, - это  успех  и  возвращение  их  молодых  людей  с  победой  и  множеством  трофеев,  добытых  у  врагов.
Я  не  был  обременен  никакими  обязанностями,  поэтому  просто  бродил  вокруг  лагеря  апачей-мохаве – племени,  которому  я  принадлежал,  но  на  их  языке  мог  разговаривать  только  через  переводчика, - как   белый  человек. Я  видел  много  индейцев  в  лагере,  но  никто  из  них  не  знал  меня. Один   старик  сказал мне,  что  он  мой  отец,  однако  я  достаточно  знал  для  того,  чтобы  не  сказать  ему,  что  я  его  сын.   
На  следующий  день  пришли  женщины  и  дети,  и  как  только они  увидели  меня, то  назвали  мое  имя  и  сказали,  что  я  был  захвачен  в  плен. Я  им   ответил,  что  это  правда,  а  женщина  с  четырьмя  детьми  сказала, что она  сбежала  от  той  самой  пещеры,  в  которой были  вырезаны  наши  семьи.  Она  осталась  жива,  так  как  в  то  утро  она  и  еще  пять  женщин  собирали  мескаль.   
В  этот  день  я  встретился   с  моей  кузиной,  которая  вышла  замуж  за  сына   известного  вождя   группы   с  реки  Верде  племени  апачи-мохаве. Его  звали  Хутахамака, или  Быстрый  Ястреб, и  он  тоже  стал  большим  знахарем. Он  как  раз   находился  в  группе  скаутов,  которая только  что  ушла  в  область. Он   должен  был  вернуться, предположительно,  через  два  месяца. Всё  больше  и  больше  индейцев  признавали  во  мне  того,  кто был  захвачен,  и   они сильно  плакали,  когда  смотрели  на  меня,  так  как  им  сразу  вспоминалось  то  старое  время. Это  было  похоже  на  то, что  как будто  возвратился  призраком   от  их  мертвецов,  только  носил  другую  одежду.
Я  оставался  с  отделением  Одиннадцатой  Кавалерии  из  роты  капитана  Пирса. Он  был  действующим  агентом  в  Сан-Карлосе. Когда  роте  было  приказано  переместиться  в  форт  Эллиот, я  влился  в  индейскую  роту  по  приглашению  индейца  по  имени  Капитан Снук, кто  был  первым  сержантом.
26  января  1886  года  я  был  уволен  из  армии  США. Затем  я  пошел  к  индейцам,  которые  жили  на  другой  стороне  реки,  в  полумиле  от  агентства,  где  жила  моя  кузина. У  нее  было  пятеро  детей – три девочки-подростка  и  два  маленьких  мальчика.  Ее  муж  всё  ещё  находился  в  разведке.
У  меня  возникли  проблемы  с  получением   денег,  которые  полагались  мне  за  переход  от  форта  Рено  на  расстояние  примерно  в  1100  миль. Один  офицер  сказал, что  индейцам  никогда  не  платили за  количество  пройденных  миль,  и  поэтому  он  не  станет  утверждать  выплату  мне  любых  денег.  Я  написал  письмо  генералу  Круку,  в  котором  просил  его  помочь  мне  получить  пособие,  и  через  два  месяца  пришло  письмо,  в  котором  говорилось,  что  я  должен  пойти  в  форт  Томас  и  получить  там  мои  деньги. Мне  нужно  было  пройти  почти  тридцать  миль,  и  когда  я  прибыл, то  получил  97  долларов,  и  с  радостью  расписался  за   них.
Капитан  Пирс  вызвал  меня  и  спросил,  какой  тип  работы  я  могу  выполнять? Я  сказал  ему,  что  могу  плотничать, красить  и  немного  понимаю  в  земледелии. Он   внес  меня  в  реестр  как  плотника  и  направил  ремонтировать  школу  за  два  с  половиной  доллара  в  день,  а  затем послал  собирать   в  нее  детей,  так  как  школа  была  закрыта  уже  почти  три  года  из-за  войны  с  чирикауа. Я   ездил  по  разным  лагерям  и  уговаривал  пожилых  людей  посылать  детей  в  школу,  так  как  образование  необходимо  людям, -  и  мужчинам,  и  женщинам. Некоторые  пожилые  люди  отказывались, потому  что  думали,  что  их   детей снова  пошлют  на  восток – они  должны  были  отсутствовать  три  года,  но  прошло  уже  шесть  лет  с  тех  пор,  как  они  виделись  последний  раз. Некоторые  дети  постарше  всё  же  пришли  в  школу,  и  всего   собралось  пятьдесят  учеников – все  мальчики. Некоторые  из  них  были  согласны  постричься,  но  другие  отказывались  до  тех  пор,  пока  те,  которые  согласились,   не   развеселили  их  достаточно  для  того,  чтобы  они,  наконец,  тоже  согласились  постричь  их  волосы.
Молодой  человек  по  имени  Роберт  Макинтош   отвечал  за  мальчиков апачей  сан-карлос,  тонто, белой  горы  и  койотеро,  а   я  за  мальчиков  апачи-юма  и  апачи-мохаве.
Вскоре  приехал   управляющий  Уоткинс  с   учительницей,  его  дочерью. Мы  хорошо  ладили  до  того  момента,  когда  пришло  сообщение,  что группа  Джеронимо   собралась  в  налет  на  агентство. Большинство  детей  тут  же  сбежали,  и  школа  закрылась. Роберт  Макинтош  возвратился  в  его  лагерь   на  реке  Хила.  Он  был  зятем  Эскиминзина,  военного  вождя  апачей-аравайпа,  кто   дрался  за  его образ  жизни  после  того  как  его  люди  были  вырезаны  в  старом  форте  Грант.  Он  часто  говорил, что он  убил,  по  крайней  мере, пятьдесят  пима  и  марикопа. 
Апачи-пинал  и  аравайпа пришли  в  форт  Грант  где-то  около  1869  года,  чтобы  поселиться  возле  поста,  и  чтобы  солдаты  их  защищали.  Им  было  сказано,  чтобы   они  установили  свой  лагерь на  дргой  стороне   Аравайпа-Крик,  в  полумиле  от  поста. В  то  время  как  апачи  танцевали  в  ту  ночь,  пима,  марикопа  и  несколько  мексиканцев  с  американцами   из  Тусона  окружили  их, и  большинство  апачей   было  убито. Эскиминзин  спрятал  свою  винтовку,  и  когда  солдаты  начали  перемещать  уцелевших  апачей   в  форт,  он   бежал  и   крикнул  своей  семье, чтобы  она  тоже  бежала.  Пима   погнались  за  ним,  но  он   расстрелял   их  с  ближней  дистанции,  и  они   оставили  погоню. У  него  была  старая  восьмизарядная  винтовка  Генри,  и он  убил   пять  или  шесть  человек. Он  говорил,  что он  добыл  эту  старую  винтовку  в  горах  Ринкон, когда  апачи   атаковали  мексиканский  лагерь,  убили  какое-то  число  людей  и  захватили  несколько  детей.
Если  бы  солдаты  хотя  бы  попытались  остановить  захватчиков  из  Тсона,  бойни  никогда  не  было  бы. А  так  она  произошла  прямо    них  на  вид. После  этого  никто  из  апачей   даже  близко  не  подходил  к  любому  лагерю  белых  людей,  чтобы  заключить  договор. 
 Вождям  в  агентстве  было  сказано, что  все  трудоспособные  молодые  мужчины  должны  поступить  на  службу  скаутами,  с  Марихильдеро  как  их командиром  и  его  племянниками  Антонио  и  Габарритто  в  качестве  переводчиков.  Всё  это  мне  рассказал  Маленький  Джек,  чьё  индейское  имя  было Мотауа,  или  Ветер. Двадцать  пять апачей-мохаве и  пятьдесят  апачей  из  других  групп  присоединились  к  двум  ротам Пятой  Кавалерии на  шестимесячный  срок  службы. Команда  пошла  вдоль  реки  Хила,  затем  пересекли  реку  Сан-Педро  и  вышли  на  старую  военную  дорогу  на  Тусон. На  следующий день  мы  достигли  Тусона. Команда  получила в  форте  Лоуэлл  всё  необходимо  снаряжение,  а  затем  нам  было  приказано  маршировать  на  восток.  Мы  снова  пересекли  Сан-Педро,  и  через  два  дня  смотрели  на  горы,  где  был  лагерь  чирикауа, всего  в  нескольких  милях  от  форта  Боуи. Нам  нужно было  пересечь  безводную  пустыню,  чтобы  достичь  гор, где  был  шанс  найти  воду.
Некоторые  из  солдат  находились  с   вьючными  мулами,   и  они  заблудились,  поэтому нескольким  индейцам  было  приказано  возвращаться  назад  и  стрелять  из  винтовок,  чтобы вьючный  обоз  мог  найти  нас.  Для  этого  были  выбраны  пять  человек  вместе  с  одним  солдатом. Поздно  вечером,  наконец, вьючный  обоз  пришел,  доставив  нам  еду  и  одеяла,  и  на  следующее  утро мы  приготовили  завтрак. Затем  мы  вступили в  горы и  вскоре   пришли  в  окрестности  форта  Боуи. Индейским  скаутам   было  сказано,  чтобы  они   не  приближались   к  посту,  так  как  солдаты  наблюдали  за  враждебными  индейцами и  могли  открыть   по  нам  стрельбу.  Также  нам  сказали  повязать  на  головы   полоски  красной  ткани  и  идти  за  колонной  солдат.  В  таком  виде  мы  достигли  форта,  и  затем  оставались  там  пять  или  шесть  дней. Старший  офицер  сказал, что  он  ничего  не  слышал   о  том,  что  вожди  чирикауа  хотят прийти  для  разговора,  и  он  добавил,  что  если  бы  Кочис  был  жив,  то  они  пришли  бы,  если  бы  были  уверены  в  хорошем  с  ними  обращении. Когда  люди  Кочиса  были  приглашены  на  совещание  с  солдатами,  в  них  начали  стрелять, поэтому  Кочис   хотел  быть  уверенным  в   справедливом  к  ним  отношении.
Весной  1887  года Апач  Кид (Малыш Апач), бежал  из  агентства  Сан-Карлос.  Он  принадлежал  к  апачам-пинал,  которые  бродили  от Сьерра-Анчес до  гор  Грэм – в  горах, расположенных восточнее  реки  Сан-Педро,  и  основным  их  местожительством  были  окрестности  каньона  Аравайпа. Я  помню,  что    него  был  отчим, который  убил  двух  человек,  и  его  за  это   тоже  должны  были  убить,  но он   скрывался  в  другой  группе  апачей,  пока  все  их  группы  не  собрались  в  Сан-Карлосе. Затем  солдаты  взяли  его  под  охрану, и  какое-то  время  он  еще  оставался  жив. Но Там  был  один  брат,  который  мог  долго  ждать  удобного  случая. Эл Сибер,  кто  был  командиром  скаутов, воспитал  Кида.  Когда  тот  смог  держать  в  руках  винтовку,  он  разрешил  ему  присоединиться  к  солдатам.  Из-за   своей  молодости,  Кид  и  получил  свое  прозвище. Когда  я  его  встретил,  он   был  же  мужчиной, с  которым  жили  два брата  и  две  сестры.  Обоих  братьев  били  выше  агентства  около  реки  Хила. Случилось  это после  того,  как  Кид убил  нескольких  родственников  убийц. Такой  был  обычай: кто-то  забирает  чью-то  жизнь  за  то,  что  случилось  много  лет  назад. На  тот  момент  Кид  был  первым  сержантом  скаутов. В  одно  прекрасное  утро,  он  и  шестеро  его  людей  нанесли  визит  в  их  старый лагерь  у  реки Хила,  находившийся  примерно в  шести  милях  выше  агентства. Этот  лагерь  был  на  северной  стороне  реки,  а  на  южной  стороне  напротив  располагались   лагеря  апачей-мохаве  и  апачей-юма,   а  подальше   находились  два  лагеря  аравайпа  и  пинал-апачей.   Вождем  в  лагере  аравайпа  был Эскинаспас,  и  еще  там  был  предводитель  по  имени  Паулгатагехав,  или  Колючая  Голова. Его  брат, отчим  Апач  Кида   раньше  убил  человека,  и  родственник  этого  мертвеца  угрожал   смертью  этому  предводителю  в  месть  за  него. Предводитель  сказал  своим  друзьям,  что  его  должен  убить  один  мохаве.  Он   вообще  не  покидал  лагерь  в  дневное  время,  и  примерно  через  неделю в  его  лагере  произошел  большой  переполох,  и  мы  услышали  выстрелы,  а  затем  увидели,  как  несколько  человек   мчались  на  их  лошадях  по  холмам.  Они  спустились  в  небольшое  ущелье,  а  затем  прозвучало  еще  несколько  выстрелов. Это  продолжалось  до  полудня,  и  когда  стрельба, наконец,  стихла,  мы  услышали  крики. Затем  в  наш  лагерь  пришло  несколько  человек,  и  они  сообщили  нам,  что Паулгатагехав убит,  и  что  Кид  и  еще  пять  скаутов  преследют  человека, который  убил  его. Эта  группа  переместилась  в  агентство для защиты, и  в  старом  лагере  никого  не  осталось.
Апач  Кид  и  его  скауты  не  возвратились  в  агентство,  а  направились  к  реке  Сан-Педро, и  оттуда  к входу  в  каньон  Аравайпа,  где  жили  четыре  или  пять  семей – родственники  убийцы – имели  поля.  Отчим  убийцы  как  работал  посреди  его  посадок  кукурузы,  тыкв  и  арбузов,  когда  Кид  проходил  мимо.  Кид  окликнул  его.  Этот  человек  ничего  не  знал  о  происшествии,  но  Кид  его  застрелил,  а  остальным, кто  работал  в  поле,  сказал  оставаться  на  месте. Затем  он  бросил  мертвого  человека  в  свой  типи,  и  поджег  его.   
После  убийства  банда  Кида  скрылась  в   Тэйбл-Маунтин, где  было  небольшое  ущелье,  а  над  ним  был  луг,  окруженный сикаморами,  ореховыми  деревьями  и  соснами. Поблизости  в  поле  работал белый  человек,  и  кто-то  из  индейской партии  крикнул  ему  на  английском  языке,  что у  них  есть  для  него  некоторые  новости. Тот  подошел  к  ним,  и  они  его  застрелили. Они  все  вошли  в  дом  убитого  белого  и  забрали  там еду, которую  хотели, а  также  три  хороших  лошадиных  седла. Затем  они  подожгли  дом.   
На  следующий день вся  партия  пересекла Аравайпа-Крик  и  поднялась  в  горы Пиналеко,   откуда  они  могли  просмотреть  долину реки  Хила.  Вскоре  они  спустились  и  переправились  через  реку  около  форта  Томас,  а  затем  выше  агентства проехали  вдоль  реки   около  25  миль.  В  группе  Кида   жил   мексикано-апачский  метис. Капитан  Пирс послал  его  сообщить  Киду  и  остальным  его  бандитам, чтобы  они  тихо пришли  в  агентство,  если  хотят  избежать  сурового  наказания – только  посидят несколько  месяцев  на  гауптвахте.  В  тот  момент, когда  метис  ехал  с  этим  сообщением,  произошло  землетрясение, и  все  индейцы  были  напуганы. Они  думали,  что  настает  конец  света. Знахарь  сообщил  им,   что все  индейцы  должны  собраться  в  определенном  лагере  и  танцевать  в  течение  полных  тридцати  дней,  а  затем  Бог  появится  и   вернет  всю  землю  красным  людям. Белые  люди  исчезнут  с  индейской  земли,  и  все  мертвые  индейцы  воскреснут  и  присоединятся  к  их  родственникам, и  больше  не умрет ни  один  индеец.
Один  мужчина  явапаи  среднего  возраста,  по  имени Эчавамаху, или  Вражеская  Голова, живший  в  агентстве  Сан-Карлос, некогда  бродил  с  его  группой в  горах Брэдшое, Билла  Вильяма,  Сан-Франциско  и  Блэк-Хиллс. В  1873  году  он   переместился   с  реки  Верде  и  сдался   генерал  Круку. Он  был  одиноким  человеком,  у  него  совсем не  было  родственников,  и  он  начал  совершать  странные   поступки. Он  пропадал  на  весь  день,  а  потом  возвращался  и  ел  только  зеленую  траву, и  еще  цветы,  которые  он  собирал,  и  полностью  отказывался  от   приготовленной  ему  еды.  В  течение  месяца  он  ходил  из  лагеря  до  того,  когда  его  мог  кто-нибудь  увидеть,  и   так  же  возвращался  и  ложился  спать, чтобы  его  никто  не  видел.  Если,  всё  же,  его  кто-нибудь  замечал, он   поднимал  глаза  на  небо. Все  начали  беспокоиться  о  нём. Человек  по  имени  Шайхав пошел  к  нему  и  спросил,  почему  он  так  ведет  себя  и  отказывается  от  пищи? Эчавамаху ответил,  что  он  не  голоден, и  его  желудок  всегда  полон; что  Великий  Дух  дает  ему   всю  пищу,  которая  ему  необходима. Шайхав  удивился,  а   Эчавамаху   затем  сказал,  чтобы  он  пришел  к  нему  на  восходе  солнца,  и  он   ему еще  что-то  скажет.
Шайхав собрал  индейцев  и  повел  их  к  Эчавамаху.  Он  действовал  согласно  полученным  от  него  инструкциям: группа  состояла  из   представителей  четырех  лагерей,  и  члены   каждого  лагеря  исходили  с  разных  направлений.   Их   возглавляли   молодые  люди – два  мужчины  и  две  женщины – и  каждый  из  них   нёс  крест,  с  привязанной  к  нему  белой  тряпкой. В  центр  креста   было  помещено  зеркало. За  этими  четырьмя  молодыми  людьми   шли  другие  два  молодых  мужчины  и  били  в  небольшой  барабан, и  при  этом  все   были  наряжены в  их  самые  лучшие  одежды.  Приблизившись  к  жилищу  Эчавамаху  с  четырех  направлений,  они  послали   вперед  четырех  молодых  девушек,  одетых  во  всё  белое,  и   каждая   из  них  имела  в  своих  волосах  и  на  плечах  четыре  белых  орлиных  пера. Девушки  просеяли  пыль  между  пальцами,  затем  по  их  знаку  подошли  все  остальные  и обсыпали  его  пылью.  Затем  он  покрасил  свое  лицо   в  желтый  цвет. При  этом  никто  его  не  касался.
Это  действо  заняло  весь  день. Эчавамаху  сказал  им,  что  он  видел   великие  вещи,  и  что  он  вошел  в  иной  мир,  и  возвращался  из  него,  ведомый  Великим  Духом.  Его  возвратили  для  того,  чтобы  он  сообщил  людям, что  произойдут  великие  вещи:  мир  начнет  меняться,  и  если  индейцы  будут  слушать  и  действовать  одним  сердцем,  Бог  вернет  им  их  землю,  нашлет чуму  на  белых  людей  и  они  все  исчезнут. Затем  он   добавил,  что  индейцы  должны  танцевать,  начиная  с  захода  солнца,  и  всю  ночь, и   что  нужно  известить всех  молодых  людей агентства  Сан-Карлос,  чтобы  они  тоже  танцевали.
Несколько  молодых  мужчин   отправились  с  новостями  о  происходящем  в  лагерь  тонто,  который  находился  в  Койот-Хоул,  примерно  в  девяти  милях  западнее  агентства,  на  полпути   в  город  Глоуб. В  результате весь  лагерь  снялся  с  места  и  переместился  в  агентство,  в  лагерь Чарли  Пэна, где  должен  был  пройти  большой   колдовской танец.  Вождя  этого  лагеря   на  индейском  языке  звали Эхачтахуна, или  Большая  Шляпа. Эчамаваху  находился  там,  сидя  в  центре    костра,  и  все вновь  прибывшие  приветствовали его.  Я  не находился  достаточно  близко  к  этому  месту,  чтобы  отвесить  поклон  предполагаемому  великому  знахарю,  но  я  слышал,  что  каждый,  кто  был  там, кто  не  считал,  что  танец  обманет  ожидания,  должен  был  всем  сердцем  верить  в   удачу,  и  тогда  большие  изменения  произойдут.
 Время  от  времени  танец   прекращался, и  четверо  молодых  мужчин  и  женщин обходили  вокруг  всю  толпу  и  прикладывали  что-то  ко  лбу  каждого  человека,  совершая  нечто символическое. Они  начинали  со  знахаря.  Я  устал,  так  же,  как  и  некоторые  мальчики  из  школы,  и  мы шли  домой, тем  более  нам  никто  не  сказал,  что  мы  должны  оставаться  там  до  рассвета.
На  следующей  неделе  был  проведен  еще  один  танец  в  лагере  мохаве,  где  вождем  был  Пит  Маршалл. Я  пошел  туда,  но   танцевать  не  собирался. Там  было  несколько  красивых  девушек,  которые  подошли  ко  мне,  что-то  спросили, а  затем  потащили  меня  в  круг.  Я  был  медлительным,  и  старался всё  время  подстроиться  под бой барабанов, а девушки  постоянно  меня  подталкивали.  Я  хотел  вернуться  к   моей  компании, однако  не  мог  выйти  из  середины  круга. В  полночь  мужчины   выстрелили  залп  в  воздух,  выразив  их  радость, и  танец  продолжился. Я  любыми  путями  старался  покинуть  круг,  но  девушки  каждый  раз  крепко  хватали  мои  руки. Так  я  танцевал  почти  всю  ночь,  и  вся  моя  рубашка  была   разодрана.
На  следующий  день  все  индейцы  разошлись  по  домам.  Произошло  это  в  мае  1887  года, когда  стояла  сильная  жара,  и  было  много  пыли  и  пота. Ничего  из  сказанного  знахарем  не  осуществилось.  Возможно  из-за  того,  что  в  наших  сердцах  были  сомнения. Через  несколько  недель  произошло  землетрясение,  которое  всполошило  суеверных  индейцев,  и  они  подумали,  что  начинаются  чудеса, из  разряда  тех, о  чем  им  говорил  знахарь. Поэтому  многие  люди  снова  стали  ему  верить.
Капитан  Пирс  теперь   поставил  меня  помогать  фермеру  для  мохаве   доктору  Погборну.  В  то  время  я  еще   жил  у  своей  кузины. Затем  разнесся  слух,  что  индейцы  собираются  танцевать,  чтобы наступил  конец  света, и  те,  кто  не  примет  участия,  получат  наказание  наравне  с  белыми  людьми.  Доктор  Погборн  спросил  у  меня,  хочу  ли  я  пойти  в  Койот-Хоул  и  присоединиться  к  танцовщикам. Я  ему  ответил,  что  меня  это  не  волнует,  и,  пусть  будет  то,  что  будет: всё  равно, если  настанет  конец  света  и  все  погибнут,  я  не  верю,  что  я   буду  помилован.
Я  оставался  с  ним  около  недели,  а  затем   капитан  Пирс прислал  мне  сообщение,  что  я  должен  прийти  в  агентство  и  приступить  к  обязанностям  переводчика  за  обычные  два  с  половиной  доллара  день. Это  мне  очень  понравилось,  так  как  теперь  я  должен  был  просто  сидеть на  стуле,  потому  что  там  вокруг  было  немного  индейцев,  для  которых  я   мог   переводить. В  агентстве  я  находился  почти  неделю,  наблюдая,  как  индейские  семьи  приходят  за  пайками.
 Банде  Апач  Кида,  теперь  насчитывавшей    около  десяти  человек,  всё  ещё  везло.   Некоторые  люди  из  Койт-Хоул   расположились  лагерем  на  другой  стороне  реки,  напротив  агентства. Я  понял,  что  они  собираются  уйти  вдоль  реки  Сан-Карлос  в  горы,  где  должен  был  состояться  большой  танец  в  лагере   Кассадора.  Этот  старый  вождь апачей  сан-карлос  выращивал  на  продажу  много  персиков,  и  все  люди  из  Койот-Хоул  хотели  пойти  к  нему  и  получить  их немного.  Какие-то  молодые  мужчины  поймали  для  меня  пони,  и  мы быстро  поехали.  Расстояние  было  почти  двенадцать  миль.
Мы  прибыли  на  место  уже  в  сумерках, и  когда мы  подъезжали,  то с  приличного  расстояния  уже  доносился  бой  барабанов.  Привязав  наших  лошадей   в  плотном  кустарнике,  мы  пошли  смотреть,  как  начинается  танец.   Внезапно  мы  услышали  выстрелы. Мы  не  тратили  много  времени  на  то,  чтобы  кто-нибудь  прошел  мимо  и  сказал, что  Апач  Кид  стреляет  в  любого,  кто  пересекает  его  дорогу.  Теперь  мы  попали  на  эту  дорогу, и  вскоре  услышали  еще  выстрелы,  и прозвучали они очень  близко,  слишком  близко  от  нас, поэтому  каждый  из  нас  был  готов  сорваться  с  места, и  за  несколько  минут  все  мои  друзья  разбежались.  Я  побежал   обратно  к  моему  пони,  привязанному  в  кустах,  и  когда  я  прибежал  туда, то  нашел  его  напуганным  и  нервным, что мне  было  невозможно  распутать  веревку. Рядом  со  мной  находился  человек,  и  я   попросил  у  него  нож,  если  он  есть  у  него. Он ответил  утвердительно  и   дал  мне  нож. Я  разрезал  веревки  и  освободил  моего  пони. Человек  к  этому  моменту  уже   уехал,  но  я  догнал  его  и  возвратил  ему  нож.
В  том  месте  было,  наверное,  полторы  тысячи  индейцев,  и  все  они  испугались  одиннадцати  мужчин. Мне  нечем  было  защищаться,  но  большинство  других  индейцев  были  вооружены. Мы  достигли  реки, и  когда  мы  ехали  вдоль  нее,  люди  просили  взять  их,  чтобы  добраться  до  безопасного  места.  Мне  посоветовали  не  слушать  их  мольбы, а  заботиться  о  себе. Вскоре  мы  догнали  большую  толпу. Домой  мы  приехали  в  полночь. На  следующее  утро  во  всех  окрестных  густых  кустарниках  мы  обнаружили  прячущихся  индейцев. Мы  хорошо  посмеялись  над  великим бегством,  которое  мы  совершили  прошлой  ночью,  особенно,  когда  обнаружили,  что  Кида   нигде  нет  в  округе, и  его  и  не  было  там.  Оказывается, кучка  индейцев  напилась  тисвина  с  виски,  и  открыла  пальбу.  Некоторые  индейцы  говорили,  что  люди  Кассадора  просто  устали  от  нахлынувшей  на  них  толпы,  и  решили   всех  прогнать,  поэтому они начали  стрелять,  говоря  при  этом,  что  люди  Кида находятся  поблизости. Многие  индейцы  даже  бросили  своих  лошадей,  и  поэтому  некоторые  женщины  из  Койот-Хоул  весь  обратный  путь  домой  проделали  пешком,  а  это почти 15  миль.
Прошла  еще  неделя,  и  пришло  известие, что  в  Койот-Хоул  будет  проведен  очередной  большой  танец. Каждый   участник  должен  был  иметь  при  себе  огнестрельное  оружие. Снова  люди  сошлись  с  четырех  направлений,  и  снова  танцевали  всю  ночь  напролет. Там  были  все  койотеро, мохаве,  юма,  тонто,  сан-карлос  и  аравайпа, - все  апачи  собрались,  чтобы  стрелять  и  танцевать.
В  полночь   знахарь  приказал  всем  мужчинам   разрядить  в  воздух их  оружие, и  еще  он  сказал,  что  пули  расплавятся. Также  он  сказал, что  то  же  самое  произойдет,  когда  придут  белые:  «Их  пули  будут  плавиться,  и  не  будут  поражать  индейцев, но   винтовки индейцев  будут  поражать  белых. Великий  Дух  поможет  индейцам,  когда  сделает  винтовки  солдат  бесполезными. Не   волнуйтесь,   никто  не  сможет  нам  помешать,  пока  мы  остаемся  едиными».
Капитан  Пирс  был  выпускником  Вест-Пойнта,  и  он  был  вдумчивым  человеком.  Если  бы  он  был  неуравновешенным,  то  приказал  бы  солдатам, скаутам  и  индейским  полицейским  стрелять  в  танцовщиков.  Фермеры  жаловались, что ни  один  индеец  не  работает  в  поле,  но  капитан  Пирс  сказал  им, что  настало  их  время  для  танца, и  что  они  возвратятся,  когда  устанут  танцевать, поскольку  их  ноги  не  смогут  делать  это  вечно. 
Вскоре  индейцы  начали  приходить  из   Койот-Хоул, чтобы  получить  муку,  сахар, кофе  и  фасоль.  Через  какое-то  время  из   колдовского   лагеря  пришли  еще  люди  и  остались  в  агентстве,  так  как  устали  находиться  на  солнце  весь  день  и   страдали  от  голода. Они сказали,  что  люди  в  Койот-Хоул  начали  ссориться  между  собой. Вскоре  все  ушли  оттуда,  и  лагерь  Эчамаваху  опустел. 
Однако,  еще  до  того,  как  люди  покинули  Койот-Хоул,  в  агентство  приехал  Нельсон  Майлс  и  сказал,  что  он  хочет  видеть  всех  старейшин. Однако   ни  одного  предводителя  найти  не  удалось,  кроме Капитана  Коффи,  или  Вождя  Хосе,  старого  предводителя  юма. Он  попросил  Майлса  выдать  ему   пропуск,  чтобы  он  мог покинуть  резервацию  и  отправиться  в  старый  форт  Юма, где  он  мог  бы  навестить  его  людей  в  Палома,  Мохаук  и  Агуа-Кальенте.      
Тем  временем,  бегуны  направились  в  Койот-Хоул,  чтобы  сообщить  людям,  что  в  Сан-Карлос прибыл  самый  главный   солдат,  который  командовал  кампанией  против  чирикауа.Это  напугало  некоторые  семьи,  и  они  тотчас  возвратились  в  агентство.   Но  остальные  осмелились  бросить  вызов  солдатам, говоря,  что  они  не  делают  ничего  неправильного, и  поэтому  не  хотят  уходить  из  этого  места. Они  сказали, что  они  подчиняются  только  командам  Великого  Отца  на  небе,  и  если  они  его  ослшаются,  то  он  их  ужасно  накажет.
Белые  люди  не   понимают,  конечно, что  индейцы  поклоняются  собственному  Богу,  их  Великому  Духу. У   белых  людей  есть  свои  книги,  в  которых  они  читают  о  Боге,  в  то  время  как  индейцы только  верят  в  то,  что  говорит  им  делать  Великий  Дух  в  их снах.  Если  они  не  станут  слушаться  их  знахарей,  то  Бог  разозлится  и  не  станет  им  помогать.
Генерал  Майлс  не  собирался  накалять  обстановку. Он  выслушал  доводы  индейцев,  пытаясь  понять,  чего  они  хотят. Он  сказал  мне,  чтобы  я  сообщил  индейцам,  чтобы  они  прислали  их  вождей.  В  то  время  это  были: Вапукадапа,  или  Небольшой  Плоский  Обрубок – вождь  мохаве группы В; Маква, или  Гребешок  Перепела  вождь   мохаве группы А; Пит  Маршалл – вождь  мохаве группы  С; Кокюаннатака, Или  Зеленый  Лист – вождь  мохаве  группы Е; Пакуаль, или  Длинный  Человек – вождь  мохаве  группы Д; Коупетейя, или  Черепашье  Яйцо – вождь  мохаве группы Ф;  Пачине,  или Паулчивкадедаппа,  или Бледные  Точки  на  Его  Лбу – вождь  мохаве  группы Г; и, наконец, Сиголла, или Яккакуакча,  или  Кривой  Рот,  кто,  как  мне  кажется,  никогда  не  посещал  советы  и  всегда  поступал  по-своему. Он  был  вождем  мохаве группы Р. Снук  был  вождем  юма  группы  В,  и  Капитан  Коффи  был  вождем  юма  группы А. У  юма  было  всего  две  группы. Тонто  имели  много  вождей,  чьих  имен  я  не  помню,  за  исключением  Чарли  Пана,  кто  был  их  главным  вождем.   
Рано  утром  я  послал  человека  в  колдовской  лагерь.  Толпа  всё  ещё  танцевала, но  она  была  оповещена  криком,  что   к   лагерю  приближается   человек  верхом  на  пони. Он  сказал,  что  к  десяти  часам  утра  все  вожди  должны  явиться  в  агентство  для  разговора  с  большим  солдатским  вождем, и  чтобы  слышать  то,  что  им  скажет  большой  генерал  Нельсон   Майлс. Маква не  пошел,  сославшись  на  его  усталость  и  почтенный  возраст,  но  вместо  себя  послал  своего  племянника  по  имени Вэйгахига, или  Мочится  Назад,  как  представителя  его  группы  мохаве.
В  полдень  вожди  собрались  на  разговор. Индейцы  сказали,  что  они  устали  находиться  в  качестве  военнопленных  так  долго. Они  сказали, что  генерал  Крук  им  говорил,  что  он  хочет  поставить  их  в  пример  всем  остальным  апачам,   чтобы  эти  другие  апачи начинали  заниматься  фермерством  в  речных  долинах, и  тогда  мохаве  и  юма  смогут  возвратиться  в  их  дома  в  долине  реки  Верде. Они  посылают  своих  детей  в  школу,  и  они   занимаются   земледелием,  всем   показывая,  что  они  хотят  быть  просто  похожими  на  других  людей  на  земле.   Генерал  Крук  говорил, что  их  заключение  займет  пять  или  семь  лет, или  больше,  и  что  в  это  время  они  должны  помогать  государству  в  борьбе  против  любых  других   воюющих  индейцев, тогда  они  смогут  заслужить  хорошее  к  ним  отношение  и  получат  помощь. Генерал  Майлс  ответил  им, что  он  очень  сожалеет  о  том,  что  генерал  Крук  не  выполнил  его  обещания,  которые  он  и  не  мог  выполнить. У  генерала  Крука  было  не  больше  власти,  чем    любого  индейцы, - так  сказал  генерал  Майлс.  Они  могт,  конечно,  просить  Большого  Белого  Отца  в  Вашингтоне сделать  все  эти  вещи, но  генерал  Крук, возможно, раньше  спрашивал  его,  и  Большой  Белый  Отец  ответил, что  он  не  может  возвратить  их  домой,  пока  Джеронимо  делает  так  много  проблем  для  народа   людей  Аризоны  и  Нью-Мексико. Он  добавил: «Жители  округа  Явапай и  северо-западной  Аризоны не  хотят,  чтобы  вы  возвращались  туда.  Прошло  слишком  мало  времени для  того,  чтобы  вы  цивилизовались,  и  чтобы  вы  могли  вернуться  и  жить  среди  тех  людей,  чьих  животных  и  имущество  вы  крали  и  уничтожали. Но  правда  также  и  то,  что  вы  оказали  правительств  большую  помощь  в   войне  против  чирикауа,  и  поэтом  я   сделаю  всё  для  того,  чтобы  вы  возвратились  в  ваши  старые  дома,  но  я  не  могу  сказать,  сколько   потребуется  времени на  то,  чтобы  получить  ответ  из  Вашингтона  на  мою  просьбу.  Я  пошлю  туда  длинное  письмо,  в  котором напишу  всё  то,  что  вы  мне  рассказали  мне  об  обещаниях,   которые  дал  вам  генерал    Крук. Я  добавлю,  что  почти  все  из  вас привлекались  в  армию  для  борьбы  с  чирикауа».
Затем  вожди  очень  оживленно  поговорили  между  собой,  и  сказали, что,  поскольку   генерал  Майлс   ничего  не  знает   об  обещаниях, которые дал  генерал  Крук, он  должен  послать  за  ним,  чтобы  он  присутствовал  на  собрании. Но  генерал  Майлс   сказал  им,  чтобы  они  расслабились. Он  сказал, что  он  хочет  сейчас  пойти  с  ними и   выбрать  места, где  они  хотят  получить  землю,  и  они  должны  ее  использовать  ее  только  для  земледелия  и  разведения   домашнего  скота,  тогда  через  какое-то  время они  будут  процветать  так  же,  как  белые  люди. Он  сейчас  пошлет  с  ними  лейтенанта,  чтобы  убедиться,  что  белые  люди  не  создают  проблем  каждый  раз,  когда  они   видят  индейцев,  думая,  что  те  покинули  резервацию  и  вышли  на  тропу  войны.  Лейтенант  поедет  с  ними  в  форт  Макдауэлл, там  они  просмотрят  низины, и  затем  он   запишет  в  свой  блокнот  всё   о  месте, которое  индейцы  выберут  для  себя,  и  о  том,  как  много  индейцев  сможет  там  разместиться  и  заняться  земледелием.
Лейтенант Ватсон из  Десятой  Кавалерии  был  подробно  ознакомлен  с  инструкцией,  согласно  которой  он  должен  был  сопроводить апачей-мохаве  и  тонто  в  форт  facts.,  затем  оттуда  за  реку  Верде  в  форт  Уиппл,  затем  через  пустыню  в  форт  Мохаве, и  наконец,  в  Лос-Анджелес, где  располагался  штаб  Тихоокеанского  военного  департамента,  которым  командовал  генерал  Майлс. Капитан  Коффи, вождь  юма,  должен был  отправиться  в  Уилкокс  и  сесть  там  на  поезд  до  Лос-Анджелеса,  где  его  должен  был  встретить  генерал  Майлс. Генерал  Майлс  выбрал  меня  сопровождающим  Капитана Коффи  в  этой  поездке. Он  и  еще  один  индеец,  по  имени Сэм  Убийца  подготовились, и  затем   была  подана  медицинская  карета  и  мы  поехали  в  форт  Грант. На  следующий  день  другой легкий  фургон   доставил нас  на  железнодорожную  станцию  в Уилкокс. Мы  приехали  туда  в  полдень  и  оставались  в  этом    неопрятном,  небольшом  городе  до  половины  девятого   вечера,  когда  прибыл  поезд.  На  станцию  в  Юма   мы  приехали  в  восемь  часов  следующего  утра,  и  там  нам  было  сказано, что  у  нас  пятнадцать  минут  на  чашку  кофе, пока  поезд  загружается  водой. Мы  видели  лагеря  индейцев  юма  вдоль  реки  Колорадо, затем  проехали  мимо  гор  белого  песка  и  солевых  шахт.  Мы  ехали  весь  день, и,  наконец,  в  половине  четвертого  после  полудня  поезд  втянулся  в  Лос-Анджелес. Офицер  на  станции  поинтересовался   у нас,  ни   те  ли  мы  люди, кто  должен  прибыть  в  штаб  генерала  Майлса.  Я  ответил  ему: «Да, сэр». Он  предложил  мне  и   остальным  следовать  за  ним,  и  вскоре  мы  снова  сидели  в  медицинской  карете. Он  спросил  у  меня,  сколько  мы  находились  в  дороге,  и  я  ответил, что  примерно  четыре  дня  с  тех  пор,  как покинули  агентство  Сан-Карлос. Он  спросил: «Так  значит  вы  апачи?».  Я  ему  ответил, что  мы  являемся  именно  ими.
Мы  доехали  до   штаба,  где    нас  состоялся  продолжительный  разговор  с  генералом  Майлсом. Он  сказал, что  он  отправит  нас  обратно  домой  через  несколько  дней,  а  теперь,  если  мы  хотим,  то  можем   поехать  к  океан  или  в  Санта-Монику. Медицинская  карета подвезла  нас  на  берег,  и  мы  сидели  там  во  время  отлива  и  наблюдали,  как  люди  собирают  ракушки. Через  два  дня  генерал  Майлс  спросил    Капитана  Коффи  о  том,  чего  бы  он  хотел,  и  тот  ответил,  что  желает  быстрей  ехать  на  свою  родину  и   начать заниматься  там  земледелием  в  речных  низинах, чтобы  хорошо  жить. Генерал  Майлс  спросил  их  обоих,  куда  бы  они  хотели  переместиться,  и  Капитан  Коффи  ответил,  что  к  тем  семьям,  которые  живут  возле  устья  реки  Хила,  вдоль  реки  Колорадо. Он   сказал,  что  индейцы живут  там  давно,  выращивая  кукурузу. Пшеницу,  ячмень, арбузы,  тыквы  и  много  другой  пищи,  и  они  хорошо  уживаются  с  белыми  людьми,  что  окружают  их  прекрасное  место. Еще  он  сказал,  что  тамошние  индейцы свободны  в  своих  перемещениях,  и  некоторые  из  них  даже  работают  в  шахтах,  получая  такую  же  зарплату,  как  и  другие  рабочие. Итак,  он  хотел,  чтобы  правительство   разрешило  ему  вернуться  в  эту  страну.
Генерал  Майлс  сказал  нам,  что  завтра  мы  можем  возвращаться  в  форт  Юма, и оттуда  ехать  к  реке  Хила,  чтобы  посмотреть  местную  долину  и  нанести  визит  местным  людям,  чтобы  удостовериться,  так  ли  там  хорошо. Затем  мы  должны  ехать  обратно  в  Уилкокс  и  в  форт  Грант,  и  оттуда  в  агентство  Сан-Карлос.
Мы   сели  в  поезд,  который  ехал  на  восток  на  Юма,  где  некоторые  мохаве     встретили  нас   и  сопроводили   в  лагерь  юма. Там  мы  посетили  дом  старейшины, где  меня  настигло  известие,  что  я  должен  ехать  обратно  в  штаб, чтобы  встретить  делегацию  апачей-мохаве. Итак,  я  снова  сел  в  поезд  и  возвратился  в  Лос-Анджелес.  Там  я  прождал  почти  неделю  партию  лейтенанта  Ватсона. Лейтенант сделал  сообщение  о  местности  и   почве,  которые  он  считал  пригодными  для  земледелия,  и  о  количестве  семей, которые  могут  там  разместиться. Генерал  Майлс,  спросил    вождей,  кто  из  них   хочет  туда  поехать? Некоторые  из  них  остались  в  форте  Мохаве,  а Кокюаннатакка  встал  и  громко  заявил,  что  для  групп  А, С, Д и  Е  он  хочет  землю  около  Кэмп-Верде, вдоль  Клир-Крик   и  в  истоках  Бивер-Крик  (Бобровый  ручей)   главным  образом  сразу  Монтесума-Вэлл,  а  также  вдоль  Оук-Крик (ручей  Дуба)      и  в  Коттонвуд.  Генерал  Майлс  ответил  ему, что  он предложит  рекомендацию  насчет  их  возвращения  на   старую  родину.  Он   в  письменном  виде  отправит  президент  США  и  министр  внутренних  дел  свои  соображения,  но  сейчас  не  сможет  сказать,  когда  он  получит  ответ,  поскольку  его  рекомендация  должна  пройти  согласование  в  управлении  Индейских  Дел.
Никто  не  должен  утверждать  что-то,  если  он  не знает  реальное  положение  дел.   Генерал  Крук не  должен  был  давать  обещания,  если  он  понимал,  что  он  не  обладает  такой  властью,  которая  позволяла  бы  поступать так,  как  ему захочется.  Генерал  Майлс  сказал  людям,  что  он  сделает  всё  от  него  зависящее,  чтобы  получить  согласие  правительства на  перемещение  мохаве  и  юма  в  форт Макдауэлл  и  в   долину  Верде,  и  и  еще  генерал  Майлс  сказал,  что  он  отправит  письмо  агенту  в  Сан-Карлос, чтобы   он  сообщил  людям,  когда  они  смогут  переехать  в  их  старые  дома.  Затем  генерал  Майлс  сказал  мне,  чтобы я  отправлялся  в  Сан-Карлос,  и  всем  остальным  индейцам  он  сказал  делать  то  же  самое.   
По  пути  в  Сан-Карлос,  лейтенант  Ватсон каждого  спросил  о  том,  знает  ли  он   что-нибудь  о  белом  человеке,  который  был   убит  около  реки  Сан-Педро. Вождь  Хосе  сказал   ему  «нет»,   хотя  его  люди  были  там,  но  они  только  собирали  мескаль для   еды. Лейтенант  Ватсон  всё  равно   оставался  подозрительным,  пока  скаут, который  служил  у  Крука  двадцать  пять  лет,  не сказал  ему,  что  вождь  Хосе  никогда  не  врет,  и  что  его  нельзя  обвинять  в  том,  что  совершил  кто-то  другой.
Вождь  Хосе  сказал,  что  он  не  боится  возвращаться  в  агентство  Сан-Карлос. Все  они  горели  желанием возвратиться   в  их  старые  дома,  помня о  том, что  они  сражались  с  врагами   Соединенных  Штатов,  чтобы заставить   их  вернуться  назад. Но  капитан  Пирс  сказал, что  он  может  точно   знать,  когда  они  смогут  переместиться,  так  как   бумаги  сначала  должен  посмотреть  президент, и  он  должен  подписать  закон.   Он  сказал  также,  что  со  временем  индейцы  начаться  себя  обеспечивать  сами,  и тогда они  станут  делать  так,  как  они  хотят,  без  указаний  со  стороны,  делать  то  или  это, и  будут  жить  и  процветать  среди  белых  людей,  а  не  в  резервации.   
Я  всё  ещё  выполнял  обязанности  скаута  и  переводчика,  когда  был  созван  большой   совет мохаве  и  юма. Бегун  пришел  в  агентство  и  сообщил,  что   партия  индейцев   убила  белого  человека  около  реки  Сан-Карлос,   прямо  напротив  индейского  лагеря. На  поиски  выступил  лейтенант  Ватсон  с  отделением  солдат  в  сопровождении  пятнадцати  индейских  скаутов. Мы  расположились  на  ночь   лагерем  в  истоках  Дир-Крик  (Олений  ручей),  ниже Коал-Филд (угольное  месторождение),  а  на следующее   утро достигли  места, где был  убит человек. Тело  человека  было  сильно  обгоревшим,  как  и  само  место,  поэтому мы  не  смогли  разглядеть   тропу  или  какие-нибудь  следы.   Несколько  белых  людей  показали  нам  место,  откуда  велась  стрельба.  Они  сказали, что новый  человек  приехал  в  поселение  и  напоил  индейцев, а  те  затем  пошли  за  ним  и  застрелили  его. Почти  все  индейцы  покинули  это  место и  возвратились  в Сан-Карлос.   
Мы  всполошили  все  окрестности  вокруг  в  поисках  следов, но всё бесполезно.  Примерно  через  три  дня  мы  ехали  по  старой  фургонной  дороге к  реке  Хила.  В  устье  Дриппинг-Спринг-Уош был  расположен  индейский  лагерь.  Лейтенант  хотел  идти  туда,  но  еще  до  того,  как  мы  достигли  реки,  одна  индейская  женщина  сказала  мне,  что  в  лагере  никого  нет. Лейтенант  Ватсон  спросил  у  нее, знает  ли  она  что-нибудь  об  убийстве  около  реки  Сан-Педро,  и  она  ответила,  что  ничего  об  этом  не  слышала.  Лейтенант  скомандовал  нам  двигаться  к  лагерю  и  не  спускать  глаз  с  этой  женщины.
Когда  мы  туда  прибыли, то  обнаружили   сохнущую  на  крышах  кукурузу  и   колосящиеся  посадки  пшеницы  и  ячменя.  Лейтенант   Ватсон приказал   нам  обыскать  дома  на  предмет  обнаружения  каких-либо  вещей,  принадлежащих  белом  человеку. Мы  обшарили  каждый  типи,  но  не  нашли ничего,  что  могло  бы  принадлежать  любому  белому  человеку. Всё  же  странным  выглядело  то, что  люди  так  внезапно   бросили  так  много  их  богатств.  Это  означало,  что  они  совершили  убийство,  или,  что они  что-нибудь  знали  об  этом,  но  не  хотели  нам говорить. На  следующее  утро  мы  отправились  по  их  следам,  которые  вели  в  горы  Мескаль  и  пересекали  грубый  каньон.   После  нескольких  часов  езды  мы   заметили  струйку  дыма  на  горном  склоне  и  двоих  индейцев,  ведущих  пони  с  верхушки  горы. Они  не  видели  нас. Мы  подождали,  пока  они  не  достигнут  места,  откуда   поднимался  дым, и  тогда  пошли  туда,  чтобы  понаблюдать  с  края  крутого  ущелья.   Там  было  много  типи. Мы  подождали  солдат, а  затем  лейтенант  Ватсон  приказал  нам  идти  прямо  в  лагерь.  Это  произошло  около  десяти  часов  утра. Мы  пошли  туда, и  по  ходу  дела  обратили  внимание  на  то,  что  индейцам  не  понравился  наш  приход. Мы  готовились  к  сражению. Когда  мы  дошли  до  лагеря,  лейтенант  Ватсон  приказал  всем  пересчитаться.  Затем  появился  вождь  и сказал  длинную  речь,  говоря,  что  ему  разрешено  находиться  за  пределами  резерваций  Сан-Карлос  и  Уайт-Мантин.  Еще  он  сказал,  что  у   него   есть  бумага,  удостоверяющая  его  слова,  и  что  они  никому  не  навредили  и  им  позволено  остаться  на  собственной  земле. Это  уже  продолжалось  в  течение  десяти  лет,  с  тех  пор  как  генерал  Крук    заключил  с  ними  соглашение,  когда располагался  в  том  месте.
Когда  я  вернулся  в  агентство  Сан-Карлос, то  снова  присоединился  к  индейским  скаутам  из  группы  юма   Вождя  Хосе. Только  Убийца  Сэм  не  присоединился  к   скаутам. Через  полтора  месяца  вернулся  лейтенант  Ватсон, и  снова  пошли  разговоры  о  форте  Макдауэлл  и  долине  реки  Верде. Однако  теперь  капитан  Пирс  сказал  индейцам,  что  они  все  должны  возвратиться  к  своим  фермам  и  приступить  к  рытью  канав  и  возведению  дамб,  чтобы  поливать  поля. Это  произошло  до  того,  как  пришло  известие  о  перемещении. С  подчинением  чирикауа   закончились  индейские  войны,  и  как  только  все  апачи   устроились  в  отведенных  им  местах  и  начали  заниматься  фермерством, и  жить  в  мире  со  всеми,  мы  могли  пойти  домой. 
Прошло  еще  десять  лет  до  того,  как  это  произошло. Некоторые  мохаве  ушли  в  Кэмп-Верде  в  1898  год,  а  другие  ушли  в  форт  Мохаве  в  1902. Я  оставался  с  ротой  скаутов  положенных  мне  шесть  месяцев,  пока  не  истек  срок  службы. Случилось  это  26  января  1886  года. На  этом  моя  служба  на  правительство  закончилась.
ПОСЛЕСЛОВИЕ.
Майк  Бернс  закончил   свою  военную  деятельность 26-го  или  27  января  1886  года, тем  самым, закрыв  сложный  период  в   своей  жизни, когда  ему приходилось  преследовать  других  индейцев  на  благо  белых  завоевателей  Аризоны. Сразу  после  этого  у  него  начались  трудные  времена,  как  и  у  большинства  жителей  резервации Сан-Карлос.  В  сентябре  того  же  года  он  обратился  к  генералу  Майлсу с  просьбой  возвратиться  на  службу. Он  писал: «Я  был  уволен  27  января этого  года  после  окончания  шестимесячного  срока службы  в  качестве  индейского  скаута.  С  тех  пор  я  занимался  рубкой  леса и  пребыванием  с  родственниками,  которых  я  нашел  среди  мохаве.  Индейский  паек не  является  вещью,  способствующей  работе. Его  хватает   на  два  или  три  дня  из  семи. Мне  трудно  это  переносить,  генерал,  потому  что  я  не  привык  к  подобному.  Я  с  детства  находился  в  армии,  а  теперь  у  меня  нет  работы. Чтобы  чем-то  заняться,  я  попросил  капитана  Пирса,  действующего  индейского  агента,  восстановить  меня  на  службе,  но  он  мне  сказал,  что  все  вакансии  скаутов  заполнены. Я  думаю,  что  вы  своей  властью  сможете  разрешить  иметь  одним  скаутом  больше, - поскольку   вы  единственный  офицер, кто  меня  знает  и  благоволит  мне. Я  тот,  кто  встретил  вас  в  Ливенворте,  штат  Канзас,  и  отправился  в  Нью-Мексико. Пожалуйста,  порекомендуйте  меня  на  должность».
Неизвестно,  что  ответил   ему  генерал  Майлс,  но  Бернс  больше  не  вернулся  на  военную  службу. Он   продолжал  выполнять  разные  работы  в  Сан-Карлосе,  и  примерно  в  1888  год  женился  на  молодой  женщине  по  имени Чехата,  или  Хэтти,  чей  отец  был  известный  предводитель  группы  толкепайя  из  апачей-юма. Майк  и  Чехата  имели  шестерых  детей: Соломон, Карлос, Кэти, Шарлотта,  Лула  и  Лози.
От  пожилых  людей  его  расширенного  семейства,  Майк  узнал  об  обычаях  явапаев,  их  традициях  и  истории,  так  как  всё  это  он  упустил  в  его  детстве. Когда  народу  явапаи  было  позволено,  наконец,  возвратиться  на  часть  их  родины  в  конце  19  века, семья  Бернса   переместилась  вместе  с  ним, - сначала  в  Кэмп-Верде,  а  затем  в  небольшое  ранчо  около  шахтерского  поселения  Майер,  недалеко  от  города  Прескотт.  В  1913  год  он   совершил  свое  финальное  перемещение,  поселившись  в  индейской  резервации  Форт-Макдауэлл около реки  Верде,  северо-восточнее  Финикса,  которая стала  домом  для  нескольких  сот  явапаев, потерявших  многих  своих  людей  в  результате   недавней  вспышки  туберкулеза.   Там  он  провел остаток  своей  жизни,  лишь   по  болезни  посещая  форт  Уиппл – дом  его  детства.  Там  он  и  умер,  26  ноября  1934  года.
Майк  Бернс  продолжительное  время  переписывался   с  историком  Шарлот  Холл в  надежде,  что  она поможет  ему  издать  его   повествование,  которое  он  писал  уже  сколько-то  лет.  В  1910  году  он   ей  написал:  « Я  индеец  апач  с  этой  Территории,  получивший  небольшое  образование  в  индейской  школе  Карлайл  в  Пенсильвании.  Дадите  ли  вы  мне  адрес  человека,  или  журнала, куда  я  смогу  переслать  мои  записки   о  незначительной  истории  апачей? Включая  также  мою  собственную  историю». Холл  ответила  ему    положительно,  и   он  энергично  работал  над  своей  книгой  в  течение  многих  лет. Седьмого  января 1913  года  он  написал  своему  отдаленному  кузену по  имени  Вассайя,  или  Карлос  Монтесума: «Я  собираюсь  сообщить  белым  людям,  что  они  знают  только  одну  сторону, - как  плохо  апачи  относились  к  белым.   Но  апачи  вынуждены  были  делать  так,  потому  что  они  пытались  защитить  самих  себя,  свои  дома  и  их  землю. Кто не  захочет  сделать  так  же?».
 Бернс  неплохо  проинформировал  этнолога  Е.  Гиффорда и  историка  Томаса Фариша, но  под  собственным  именем  опубликовал  всего  несколько коротких  статей. Одной  из  причин  его  неуспеха  был,  возможно,  его  своеобразный – можно  сказать, простецкий – писательский  стиль.   Но  более  вероятно, что  главной  причиной  стала  этническая  принадлежность  Бернса,  так  как  прошло  еще  несколько  десятилетий,  прежде  чем  индейские  голоса  стали  слышны  в  исторических  повествованиях  об  индейских  войнах,   но  пока  полностью  доминировали воспоминания  офицеров  и  всякая  макулатура. Только  в  1822  году  Бернсу  повезло,  когда  он  передал  копию  своей  рукописи  Вильяму   Корбюзье – в   годы  индейских  войн  военном  хирургу   в  Кэмп-Дейт-Крик,  кто  с  давних  пор  сочувствовал  куевкепэйя. Корбюзье   тщательно  отредактировал  рукопись,  удалив  наиболее  резкие  обвинения  Бернса  в   адрес американских  захватчиков.  Однако  несколько  издателей  отвергли  конечный  вариант  книги,  как  не   представляющий интерес   для  читателей,  так  как  широкой  публике  были  интересны,  прежде  всего,  истории  и  романы,  написанные  с  точки  зрения  победителей. Бернс  продолжил  слать  письма  Шарлот  Холл,  прося  помощи  в  издании  его  мемуаров. К  сожалению,  не  сохранились  копии  ответов  в  архивах  Бернса, но,  очевидно,  что  какая-то помощь  ему была  оказана,  так  как  весной  1929  года  был  готов  эскизный  проект  книги. Холл  отредактировала  всего  несколько  страниц,  но  для  издания  книги  она  не  приложила  реальных  усилий. В  дальнейшем  мемуары  Бернса пролежали  десятилетия  в  архивах  Музея  Шарлот  Холл   в  городе  Прескотт,  Аризона,  и  лишь иногда к  ним  обращались  ученые,  писавшие  на  тему  истории  Аризоны, изредка  включая  какие-то  выдержки  из  них  в  детские  книги  и  журнальные  статьи. При  этом  всё  это  располагалось  в  хаотичном  порядке, с   несоблюдением очередности  страниц. 
Прошла,  считай,  целая   эпоха,  когда,  наконец,  мемуары  единственного,  оставшегося  в  живых  были  изданы.  Сделал  это  в  2012  году  Грегори  Макнэми – писатель, частный  издатель  и  фотограф  из  Тусона.
 


Рецензии