Альковные истории

В заиндевелом, заузоренном окне, в ледяной продышанной линзе: Строгановский палаццо, заваленный сугробами. Загребущая снегоуборочная машина на набережной швыряет снег в кузов плетущегося сзади грузовика.
Конец семестра и неяркое январское солнце вызвали транс лёгкой сиротской печали и блуждающую на губах улыбку. Скоро каникулы.
--Поехали в Вырицу на выходные? Всё равно делать нехер.
Шура хороший друг, но бывает невыносим, как затейник на массовых гуляньях в парках культуры и отдыха.
--У меня там есть аппарат, мороженное делать.
Последнее выводит меня из ступора скованной льдом Мойки за окном. По ней только, что мчались сани. На медвежьей полости залитой кровью, безжизненно моталась голова поэта и картёжника.
-- Чо за аппарат ?
-- Увидишь.. Тёлок возьмем?
Вопрос! Сидя на ступенях мраморной лестницы главного корпуса, мы проводим кастинг кандидаток с нашего потока.
===
--Свет, Шура предлагает на лыжах в эти выходные. Ты как? Я готов к отказу и спрашиваю для проформы, чтобы друг не предъявил, что зассал.
-- На лыжах ?! Её вздернутая бровь заставляет ухнуть моё сердце. Улыбаясь, она ждёт моего вранья.
--Спрашиваешь.. Старый Новый год отметим. Туманно мямлю я.
--Хорошо, я поеду неожиданно соглашается она и выдвигает ультиматум:
--Но только с Галей.
Я не верю своему счастью.
===
--Шура, она согласна ехать, но с Галкой. Она кайфовая, буфера, как у Сабрины. Вписываешься? Сватаю другу неликвидную Галю. Друг молча кивает. Мужик! С таким только по разведкам шастать.
===
Балтийский вокзал, в руках атташе-кейс. Четыре бутылки «Тамянки», болгарского десертного вина рискуют оторвать хлипкую ручку венгерского производства. Ветер калорифера теплым муссоном дует из болтающихся дверей метро.
--Батька там ремонт затеял. Сообщает появившийся Шурик: Проводку хочет поменять.
===
Вагон электрички старого образца, открывающиеся вручную, двери и непривычная планировка сидений купе, располагают к ретро. Пьём ледяное вино из бумажных, пахнущих клеем, стаканчиков. За окном мелькают заснежённые картофельные равнины ленинградской области. Потом лес стискивает электричку с двух сторон.
===
--Ребята, давайте печку затопим. Так романтично: зима, вечер, огонь..
--Ага.. Кстати, старушка, где-же кружка, сердцу станет веселей..
Быстро падают лиловые сумерки. Печка действительно уютно трещит, выстреливая угольки. Я курю, пуская дым в топку. Девчонки на старой атаманке, забравшись с ногами, Шура за столом, наклонив голову к гитаре, выводит:
--Самой нежной любви наступает конец..Бесконечной тоски распускается пряжа
Приходит сосед-пенсионер проверить: кто в доме. Обстукав валенки о косяк и хватив стакашок, возвращается к себе. Из бобинного магнитофона «Комета 209» Jim Morisson рассказывает свои сюрреалистические баллады о будущем, сокрытом от нас и нисколько неинтересуещем. Из которого теперь всё чаще хочется сбежать назад в прошлое. В том будущем на кладбище Pere La Chaise, стоя у могилы поэта и наркомана, я буду вспоминать Шурика, тело которого вырезали из куска искорёженного металла, называвшегося BMW.

Riders in The Storms
Killers on the Road ..
===
Поднимаясь по скрипучей лестнице, я опрокидываю какие-то вёдра. Светка сжимает мне руку:
--Тихо ты, медведь.
В мезонине, освещённом уличным фонарём, руки мои скользят, стягивая махер свитера с её тела, вздрагивающего от прикосновения ледяных пальцев.
--Погоди, я сама. Лучше постель нагрей, холодно как в тундре.
Мы сплетаемся горячими телами под «L.A.Women» несущуюся снизу. Сбросив ноги, властно переворачиваю податливое тело на живот, она выгнувшись левреткой, тихо стонет сквозь стиснутые зубы. Как шаман Вуду качаясь и убыстряя темп, исполняю «удар рога» Уже сладко подмывает в паху, вот-вот и я полечу вниз прохладного водопада оборвавшихся качелей. Ещё толчок, увеличив амплитуду и откачнувшись назад, всей кожей ощущаю удар хлыста, оставившего во рту медный привкус и дрожь в правой руке.
Пронзивший меня разряд так силён и неожиданен, что моя партнёрша отвечает сдавленным криком, пролившегося оргазма. Вскочив и не понимая, что случилось, ощупываю ягодицу, ужаленную двумя электрическими гадами, торчащими из разобранной розетки, которых не заметил впопыхах. Светка, бесстыже раскинувшись, ещё вздрагивает на лоскутном одеялке, озадаченно смотрит на меня, прыгающего по комнате в чём мать родила.
--Как здорово, такого у меня ещё никогда не было.
--И не будет!!... Этот кретин, твою м.. папаша не обесточил розетки!
Она недоумённо смотрит на скрученные концы электропроводки, висящие над кроватью. Потом смешно скривившись, со свистом втягивает воздух сквозь зубы и взрывается смехом. Снизу прибегает Шуркец, а потом и Галина.
Узнав в чём дело, ржут уже втроём. Я потираю пострадавшую задницу и смотрю в окно. Там, искрясь в жёлтом свете фонаря, бесшумно падают снежинки.

Лето..

Экзамены, зачёты, третий курс закончен. Вечером в городе праздник Алые паруса.
Нас пригласили в гости.
Со своим вином.
Будет весело.
Если пройти андеграундными дворами-колодцами за кинотеатром «Художественный», что на Невском и подняться в третий этаж бывшего доходного дома, то можно оказаться в сумрачном ущелье коммунального коридора с нависшими раблезианскими тазами и пыльными велосипедами. Впереди замаячит светлый прямоугольник с запахом выпечки и столом занимающим всю небольшую жилплощадь.
На белой скатерти, покрытой сверху зелёной клеёнкой дежурное блюдо: салат «оливье», в окружении открытых консервных банок и блюдец с кружочками колбасы и лепестками сыра.
Весело рассаживаемся за столом. Родители наконец покинули нас. Так и не получив вразумительного ответа на свой вопрос-утверждение: Ну что, ребята всё будет в порядке?!
Мы знакомы только с хозяйкой-старшекурсницой. Напротив меня целеустремлённо хмурясь, сидит парень в форменке ЛМУ. Обороняемый нательной красно-золотой ладанкой с барельефом вождя, он изучает мою причёску и категорически отказывается от водки. Сидящее чуть поодаль модное платье его подружки, слишком приподнятое в нужных местах, вызывает мой потный интерес и очевидно, вскорости возникнет конфронтация в вело-тазовом ущелье.
--Да, вы закусывайте.. Что-же вы ничего не едите? Доносится сбоку голос подружки хозяйки: Давайте я вам салата положу?
За столом атмосфера армейского борделя перед штыковой атакой. Пьют без тостов под незамысловатое: Будем! С нервной дрожью мы ждём сближения под проигрыватель. Вот оно!
«Для меня нет тебя прекрасней ..» Выводит солист Поющих гитар.
Обогнув моряка, я тяну за руку его подружку в соседнюю комнату, танцевать.
Здесь свободней, мясистый сюжет на стене в обрамлении истёртой позолоты и альков с плюшевым балдахином ассоциируются со словами Гвадалквивир и Альгамбра. Мы топчемся и я нескромно прижимаюсь. Поцелуй взасос подтверждает наилучшие прогнозы на этот вечер, но появление «таврического» матроса нарушает ход исторических событий. Белая кримпленовая яхта, буксируемая суконным линкором, уходит на всех парах, оставляя в пенных бурунах номер телефона.
Разгромленный стол напоминает поле боя: смятый окурок в блюдце, полупустая стопка и шпрот, засохло выгнувшийся, в масляной конвульсии. Мой друг, упившись до изумления, отдыхает на козетке в объятьях старшекурсницы, не оставляющей надежды выходить его к приходу родителей. Пары разбрелись, кто куда под сводами коммунальной пещеры. Подружка хозяйки, мышка с чёрными глазами, в кататонии перебирает голубенькие блины пластинок с выдавленными названиями песен.
--А что, если нам выпить на брудершафт ? Развязно предлагаю я.
Потом мы идём целоваться в ванную. Среди развешанного на верёвках гипсового  белья она забирается любознательной рукой и хищно мнёт. Выпростав наружу, внимательно изучает мой артефакт, снимая волоски с сиренево-разбухшей плоти. Раскинувшись четырёх руким Золотым сечением, разглядываю свои пьяные глаза в туалетном зеркале. И лицо тоже, ничё такое.. Косясь на дверь, начинаю переминаться с ноги на ногу. Становиться немного прохладно со спущенными штанами в санузле дореволюционного жилого фонда.
Тёплое прикосновение и влажное погружение, озвученные спагетти-чмоканием вызывают странный эффект. Я не могу сдержать смех, прущий, как взболтанная газировка из под пробки. Глядя вниз, вижу озадаченное лицо и это последняя капля, переполняющая чашу впечатлений от праздника Алые паруса. Всхрюкнув храплю, как взнузданный конь, и хохочу во всё горло, над бедняжкой Ассоль.
У меня истерика, от молодости, от тупого животного желания жить и обладать. От того, что завтра всё будет хорошо. И сдал зачёты, и уеду в деревню, где встречу дачных друзей и расскажу им печальную альковную историю.


Рецензии
Я тоже фанат Джима Мориссона и тоже дал маленькую роль Riders in The Storms в своей повести. ))

Александр Смоликов   22.03.2018 16:30     Заявить о нарушении