Лёша и тобик

 
  Дядю Лёшу никогда никто нее обижал. Уж таким он был человеком. Большой, тяжелый, грузный, как напитанный дождем боровик. На жестком круглом лице болезненно слезились голубые глаза. Сиплый голос с трудом пробивался сквозь обросшее жиром горло.
   Точно матёрый тюлень Баренцовых льдин, среди которых дядя Лёша не раз промышлял и зверя, и рыбу, он подолгу сидел у покрытого клеенкой стола и угощал каждого, «чем бог послал». Сквозь немытое, кое-как завешанное тюлью дачное окно серел северный день. Обычно бог посылал дяде Лёше грубо порезанную колбасу, батон ломтями, картошку кругляшами, водку и жареную юшкой рыбу. Как рыбаку без рыбы на столе! И хотя Пронюшкин давно не выходил в море, в холодильнике его всегда лежала свежедобытая треска, или навага, или горбуша, или ставшая редкостью селедка-беломорка. По сезону. Иногда он сам прогуливался до пирса, встречая с путины лодки и боты. Чаще, десятину улова рыбаки ему заносили, по пути домой.
   Каким макаром белорус, без семейных морских традиций, привычек к волнам и парусам – с водой было связано лишь детское барахтанье в Немане, - без образования и наставников, стал авторитетным морским волком, неведомо. Известно только, что он избороздил практически все моря и океаны земного шара. Во всяком случае те, где промышляли советские тральщики. Что он владел всеми судовыми специальностями, кроме капитанской. Что под его началом, или бок о бок, промышляли рыболовы всего русского Севера. Но порт приписки у волка всегда оставался один: маленький причал на каменистом беломорском берегу.
   Дядя Лёша был добр. Хотя в море это не самое главное качество.
   Жил отставной рыбак тоже на берегу. На краю заброшенного кладбища, подмытого морем. Дачные соседи в его сторону суеверно не лезли, чем обеспечивали одиночество и покой. Шумела неумолчно одна вздымаемая ветром вода. Дощатый дом он когда-то построил сам. Второй этаж ее был завален ворохами сетей, сухими водорослями, заскорузлыми робами и сапогами. Там же спал на матраце Тобик. Отъевшийся, но подвижный радостный спаниель десяти лет. Любовь, защита и отрада.
   - Каким пьяным ни буду, пса без жратвы не оставлю, - гладил Пронюшкин блестящую черную шерсть, без стеснения добавляя: мальчик, сынок мой.
   Имелся у дяди Лёши и сын, и внуки. И даже более-менее молодая жена, вторая по счету. Ленивая до одури. Продуваемую дачу она не любила. Копать картошку не умела. Варить варенье из смороды не желала. Сидела в городской квартире перед телевизором и ждала зимы. Вернется муж, навезет всяких вкусных припасов. И станет у них тесно, пьяно и весело. Достоинство жены было в том, что она не ленилась по-женски благодарить. А дядя Лёша и с разжиревшей отдышкой до баб был охоч, как в молодости.
   Тобик прибился к дяде Лёше, когда тот очередной раз встречал рыбацкий катер. Грязный, с гнойными коростами на глазах, щеночек поскуливал в стороне, вымаливая подачку, не особенно на нее надеясь. Не пнут, и то хорошо. Но вдруг чего съедобного кинут.
   - Что еще за юдо?.. Ходи ко мне, - прохрипел бывший волк.
   Щеночек понял, что скулил в правильном направлении. С тех пор Пронюшкин и Тобик не расставались.
   Воля пса не ограничивалась. Привыкший всё лето гонять за дразнящими чайками, Тобик и в городе гулял где и сколько хотел. Собачьи своры, неистребимая гроза горожан, добродушного спаниеля не обижали. Обнюхав всей кодлой, тут же о нем забывали и трусили дальше. Хочешь – присоединяйся, не хочешь – гуляй сам по себе. Тобик не присоединялся. Ему было и так весело, одному.
   Однажды вечером Тобик не вернулся. Дядя Лёша выглядывал его с балкона, кряхтя, спустился в подъезд, открыл настежь. Звал. Ждал. Решил, что повстречалась Тобику неотразимая сучка. Но сердце щемило не по-доброму. За десять лет пес ни разу не изменил правилу – ночевать в подножии хозяйской кровати.
   До утра никто так и не залаял по лестнице, не заскребся в дверь. На рассвете дядя Лёша пошел искать.
   Он нашел Тобика у гаражей, по дорожке засохшей крови. Увидев хозяина, тот поднял морду и коротко, тихо гавкнул. Одной задней лапы у него не было. Торчал осколок кости. По срезу мышц дядя Лёша определил, что лапа отпилена.
   - Скорую, ветеринара! – запричитала жена.
   - Поздно. Кровь вытекла.
   Он заперся с Тобиком на кухне.  Сидел рядом и гладил по голове. За стенкой названивала  всполошенная супруга:
   - Сроду не бывало! Искать садиста!.. Мстить Алексею? За что?! Кто-то свихнулся, точно говорю!..
   Через пару часов Тобик умер. Закопали его на даче, у самого берега.
   Отрезвев, дядя Лёша зажил по-прежнему. Как всегда, на подступах зимы, дела сворачивались в комочек. В кои веки безделье не томило старого рыбака. Телевизор не раздражал. С женой не бранился. Его опухшие ноги отяжелели, до пирса он добирался вдвое дольше.
   - Не ходи, сами рыбу занесем, - уговаривали мужики, наваливая в ведро скользкой серебристой беломорки.
   - Морем дышать хочу.
   Он подолгу сидел на досках, смотрел на замерзающую свинцовую гладь. Навигация закрывалась. Скоро залив усеется точками прорубей, тушами замерших над лунками рыбарей. Такая добыча Алексея никогда не привлекала. Он любил волочащийся за судном полный трал, трепетание опрокинутого на палубу живого косяка, качающуюся на волнах лодку, сохнущие на слегах многометровые снасти.
   Надышавшись, брел обратно, жарил в огромной сковороде селедку и жадно ел ее вместе с головами и внутренностями.
   Едва на вербах проклюнулись почки, дядя Лёша засобирался на дачу.
   - Не рано ли? Занесена ж дорога.
   - На снегоходе довезут, договорился.
   - Что там делать сейчас?
   - Найду чего… Тепла нагнать. Протоплю дом хорошенько. Снег с крыши скину. Через пару дён вернусь.
   - Околеешь.
   - А водка на что? Не перечь. Лучше, сгоняй до магазина, хлеба-консерву купи. А я пока прилягу. Навалилось что-то, давит.
   Жена пожала плечами, прихватила сумку и ушла. Когда вернулась, дяди Лёши уже не было. Она не сразу поняла, думала – спит. Но вдруг пронзила леденящей догадкой мертвящая тишина дивана. Она так и стояла, прислонившись к дверному косяку и смотрела безотрывно на окаменевшее мужнее пузо, когда в квартиру ввалились люди.
   Похоронили Пронюшкина там же, на даче, обновив старый погост, как он велел когда-то сделать. Чтобы лежал, слушал любимое море и разговаривал со своим Тобиком.


------
   


Рецензии
Мне представляется, что мы к жизни привязаны толстым таким канатом. Но с годами канат махрится, нитки рвутся, некогда толстый в ладонь гибкий канатный ствол худеет. И мы осторожно раскачиваемся на нём по привычкам, делам, дням и воспоминаниям. У героя в его жизненном канате почти не осталось ниток. Самая крепкая - это Тобик, оборвалась. А две другие не удержали душу дяди Лёши. Ибо та была - нить долевая. Любовь, бескорыстная и чистая, она всегда человека на плаву держит. Что-то загрустила я.

Собственная Тень   11.07.2017 23:06     Заявить о нарушении
Спасибо, Тень! Вы сказали очень мудро и точно))

Марина Ксенина   12.07.2017 12:43   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.