книга первая

Поляков Е.А.



СВЕТКА, Я  ЛЮБЛЮ  ТЕБЯ, СВЕТКА!

КНИГА  ПЕРВАЯ


















Оглавление

Часть первая.

Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвёртая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая


Часть вторая

Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвёртая
Глава пятая
Последняя глава


- Кто ты?
- Я  - твоя половинка.
- Ты одна?
- Да, как и ты.
- Я не один.
- Глупенький – я же одна.
- Нет, это не правильно, я всё придумал!
- Придумать можно лишь то, что есть в жизни.
(Из разговора, услышанного в аэропор-ту)

.

Глава  первая
Кубики кувыркнулись последний раз и замерли - жребий брошен. Двое - он и она определены. Они не будут знать друг о друге, их души не будут невольно  тянуться стрелками компасов к полюсу, предназначенному только для них. Лишь в глубинах сердец почти неслышимый голос будет их вести, шепча:  не он, не она.  Значи-тельно позже им будет дан лишь слабый знак: вы - две половинки определённые на небесах.

Бог отошёл от стола - дело сделано.               
 
- Ну, помощнички, - обратился он к Илье и Николаю, - сверху погля-дывайте, да к избранным не суйтесь! Всё по инструкции! В недав-нишнем проекте нашептали той дурёхе, насоветовали. Она пере-довыми средствами косметологов-шарлатанов красоту, вот уж точ-но! - писаную, наводила; на диетах сидела, траву, коза что ли? же-вала, даже у соседей, тайком, какое-то заморское растение чудо-действенное схрумкала прямо на подоконнике, чуть те отвернулись; хлеба – ни-ни! А он, бац! - к хромой соседке ушёл! Поймите, бестолочи, стоит по нашей воле, навязанному нами решению хоть одну веснушку убрать, прыщ загладить, пустить по кратчайшему пу-ти -  они - не они! Дело завалено. Прошлым не корю, ради освеже-ния памяти, возбуждения  бдительности взываю: участников с дру-гими не путайте - это ж вообще крах!  Да, была та княжна, что наша,  прямо-таки копия, но профессиональное чутьё где? Дали гусару сердечный сигнал: «Брось карты, смотри - мечта твоих грёз!». Он: «До чего ладная бабёнка, как же я, слепец, раньше не видел!» и давай её охаживать красиво, галантно, по полковым понятиям. К одному ума не приложу:  муж её, чего взбеленился? Там до кучи друзья, уланы пьяные ввязались - пошла карусель! Дуэлей пона-значали - суток не хватит на всех. Каждый орёт: «Стреляться, не-медленно, сейчас!». Секундантов на части рвут, небывалое дело,  за деньги зазывают! Прочих дам зависть заела, взвились: «Гляньте,  Елена Прекрасная выискалась!» и - давай напропалую на мужиков вешаться. Хорошо тогда, чтобы шмальнуть из пистоля, не сегодня,  целая канитель  зарядная. Перенеси их в наше время, так ковбои бы в лосинах, при современном развитии оружейного дела, к бабке не ходи, крепко бы прорядили друг дружку. Уж не помню, как  эта мерзость прекратилась. Поэтому ещё раз напоминаю: подводите их к встрече не торопясь; лёгким касанием сердца давая сигнал. Далее вы по большей части зрители. Не удержитесь, в сон чей залезете, лишнего языком не молоть.               

- Молнией сверкнуть, громом  громыхнуть нельзя в волнительный момент, от радости за ребят?

- Donner und Blitz наш, забыл поражение немцев?               

- Кто ж знал, что в соседнем стогу её Vater  с его Mutter попирали  семейные устои фатерлянда?

- Конечно, нам бы вдарить поярче, погромче, а уж куда полетит: ой, мы не подумали. Мы двум  половинкам шанс  давали соединиться. Что у нас вышло?  - «Папа, мама, дядя, я – шведская  семья»?

- Правильно полки петровские развратников шведов под Полтавой раскатали. Не укороти они Карлушу с его разбойниками, натащили бы распутства скандинавы на землю русскую! Признаюсь, с подоз-рением я отношусь к этим европейцам заграничным.

- Ты, личные симпатии  оставь, нейтралитет держи!

- Отче, по отдельно взятому человеку у меня все равны, как велишь, но государства – нельзя здесь с нейтралитетом. Я не прицепился к Швеции, разговор вывел, нейтралитет она держит. Додержалась, семья у них в моде, как шведский стол – не трапеза чинная, свальный грех какой-то.   

- Остановись, что-то для святого, тебя сильно забрало.  Продолжаю работу над ошибками.

- Дочка папочку спрашивает, - Следил?

- О, ja, ja! весь с матерью испереживался!

- Sehr gut! Только, видно от нервов, мамочек перепутал, и штаны надеть забыл!

- Не придирайся, главное проявления Vaterliebe.

- Обещаю, проявления тебе гарантированы,  мама узнает, на сле-дующий день весь в проявлениях будешь.

- Отца сдашь? А если это Liebe? Love? L”amour?

- Какие страсти кипят! Только познакомились и - в стог!
- Отец, - встрял Николай, - мне интересно, warum Frau, она же Mutter парня, молчала?

- Frau-Mutter не Dumkopf, потому и молчала. Как говорится в из-вестной притче: «Попал в  дерьмо, так не чирикай». 

- Посмотрел бы я на Frau-не-Dumkopf, застукай их её муж. Она бы рогоносца заговорила до того, что тот стал бы думать: «Mein Gott! Ich грязная Schwein, как я мог ей изменить!»

- Вы нарочно меня уводите?

- Отче, извини, говори, так всё переплелось! – хором повинились кураторы проекта.

- Проходимцы. На чем я…

- Вроде бы кто-то в какашки попал. Не то?

- Подходит. Значит, парень, умник, ещё встрял: «Mein lieber, главное – du und ich!».

Толерантность милёнка…, - Бог вздохнул, обратившись к Илье, - Здесь, правда твоя, влияние всяких нейтралитетов, -  и продолжил, - вернее наплевательство на  торжество греха, взбесили деву, строгую лютеранку, верившую в чистую Liebe. Она ручками нежными, недавно ласкавшими отраду сердечную, взялась готовить проявле-ния на морде парня.

Тут и сагачки конец.               

Снизу загудел прокуренный бас:
 - Признаюсь, я сладострастцев в копну пристроил, они ж не йоги индийские на стерне покосной нирваны достигать. Слово даю!               

- Сеновал твоим греховодникам, чем не люб был?

- Пацаны немецкие  в сарае хоронились, курили под пивко баварское. Ишь, среди лета, «Oktoberfest» подпольный вздумали проводить. Из наших один, пироман конченый, втёрся в компанию гансов-подростков, предложил игру: бычками в ведро попадать. Победителю бутылка пива.

- Попали?

- Сначала, ничего, точно стреляли, а как каждый раза по три победил, всё, сбились мушки прицельные! Сараюха горела любо-дорого посмотреть. Пишут же дуракам: «Курение – причина пожаров!», не понимают, приходиться наглядные пособия использовать.               

- Ладно, уговор наш помнишь: к избранным не лезь.               

- Внизу смачно плюнули, злобно забасив, - Ты меня уважаешь?

- Уже принял?

- «С утра накатил – целый день свободный». Люблю Михаила, ум-нейший человек.

- Не горячись, я так, для проформы и общения.

- Уволь, отец родимый, после первого контакта с  ненормальными-влюблёнными, зарок дал: близко не подойду! Крайне непредсказуемая публика, ненадёжная. Всё для проверки было подготовлено, направлено, в уши надуто – действуйте! как в театре говорят: «Ваш выход! зритель ждёт». И что увидел зритель, опять же, по-театральному: ждали «Отелло», а разыграли преомерзительнейшую оперетку-экспромт! Результат сродни анекдоту цирковых:  «Все (я) в дерьме и муке, только дядя (они, влюблённые) в чёрном фраке». Для примера недавний случай. Любовь, будь под ними ледник, растопили бы к ядрёной бабушке!  Поженились. Живут, глядя со стороны, душа в душу. Вдруг – трах! – муж сцену закатывает. - Ты, - говорит, а губёнки дрыг, дрыг, дрыг, - на улицу, работу идёшь, так одеваешься, как и на конкурс красоты не наряжаются. Интересно, для кого? – Она ему волосёнки взъерошила, ласково отвечает, - Что бы тебя хвалили: «Как конфетку мужик жену наряжает, любит!». – Тот к потолку свечой, - Меня!? Врёшь! мужиков приманиваешь! -  Я, чего скрывать, не знаток женской психики, но думаю, пластичности в характере ей не хватало, отчего она ухватила включенную в розетку плойку и его по причёске! Плойка созданье нежное. Закоротило, значит, её от обиды – пыхнула огнём, выжгла у мужа поляну с чайное блюдце. Задымил он подбитым истребителем и башкой в диван воткнулся. Дело не в ударе было, что там веса в дамской финтифлюшке, дело в имеющихся и у мужиков тонкостях души. Веришь? зарыдал!  Понятно, думаю, - Давно зрело семя неполноценности и сомнений в собственных достоинствах. -  Какая другая не знаю, а эта – нырь к нему, точно кошка под руку голову, лицом своим к его голове пробралась, как рентген переломы, в голове мысли его читает и тут же опровержения с утверждениями даёт, - Глупыш, женщина так устроена: на расстрел поведи, а она губы накрасит, разволнуется, что платье мятое. – Ввинтив интима в  пьянящий шёпот, спрашивает, - Дома разве хуже хожу? Смотри, смотри, какие чулочки из под коротенькой юбочки на тебя смотрят, смотрят и говорят: «Только ему принадлежим, только ему на ра-дость играем, такого героя, мачо-жеребца на всяких кошаков об-лезлых никогда не променяем». – Вижу, ооо! она уже голову убрала и по щеке его одной из преданных ему ножек водит. Муж лишь унюхал адскую смесь запахов синтетики нижнего белья и тела лю-бимой женщины, взметнулся, хвать её… 

- Достаточно, без твоего ребуса любовного, своих хватает. Ты пойми, ха-ха-ха, не понять нам людей в сердечных отношениях. Мы, как не пухни голова от вопросов, сторонние наблюдатели, а они в жизни задыхаются от счастья, мучаются, страдают, гибнут, прощают, ненавидят, опять прощают, но никогда не откажутся от любви, не смогут жить без неё.

- Чего, собственно, далеко ходить, вот, у меня два ребуса сидят: один был готов свою грохнуть, а другой себя казнит за столько лет причинённых ей страданий.  Зачем? Нет, ты меня не собьёшь с мысли: другое надо людям.

- Пойду, будет время, ещё поговорим. Да, извини, вопрос, я же взором к тебе не проникаю, из уважения к руководящему грамот-ному работнику, в твои дела нос не сую, - Что за шум у вас с утра: песни, стихи без перерыва, гитара надрывается?

- Гости, по линии культурной программы. Конечно, если кто не про-тив,  смею приглашать, кого пожелаю. Но я только Серёжу и Володю зову - они одни по душе. Ребусы мои. Возвращаясь к началу разговора, по-товарищески советую:  за своими поглядывай. Раз-мякнут, слезу пустят, такую самодеятельность развернут, потом не разгребёшь! Не в лесу живём, знаем. Нет, всё равно не пойму, на кой бес себе маяту такую придумали? счастья на земле не прибавляется, благополучные пары сосчитать, копыт хватит.

- Надеюсь, когда-нибудь поймёшь.


*  *  *  *  *
               
         
Пора было пускать парня по предначертанному пути, но житейский опыт, годы, прожитые на северах, отметали придуманные сюжеты. Одно дело смотреть фильм или читать книгу, брызгая слюной  не-годования от полного профанизма  режиссёра или автора, напри-мер: железнодорожный вокзал в Магадане или кокетливая шапочка на герое, подползающем  к Северному полюсу.  Совсем другое, зная все природные реалии, оставить его с  переломанными ногами в жесточайшую пургу за сто километров от жилья и пытаться переубедить себя: ничего, парнишка шустрый на локтях доскачет. Посему и выходило, куда бы я его не пристраивал на подвиг, через полчаса парень реально выпадал из игры. Рассматривал летний ва-риант. Но поверьте, выходила сплошная тягомотина. Пока на него в тундре кто-то наткнётся, заметят с вертолёта, доползёт до стойбища, забудешь, чего хотел написать. Оставлял у догорающего вертолёта – передумал - пилотов жалко, и не было у нас похожего случая. Вездеход пускал с обрыва. Получалось, водитель   за компанию должен был ползать с ним  по долине реки, обмораживая самые важные органы или погибнуть на месте. Закрестил вариант. Наши вездеходчики? чтобы с обрыва? выходит, пролопушили, не заметили?  «Нет, - сказал я себе, - не смею оговорить, доставляли они нас из тундры к дому, как яички пасхальные к столу, целыми и невредимыми».  Прервал мои  переборы вариантов сам герой, привидевшись во сне: «О заполярье не понаслышке знаю, учую ла-жу героическую, упрусь – двух слов дальше не напишешь. Учти, ты стратегическую ошибку допустил, написав название…, чего у тебя будет? – повесть? роман? новелла? - сам не знаешь? Ладно, назо-вём: произведение. Название многоговорящее, с чувством и мне не терпится девочку эту увидеть. Начинай быстро, просто, жизненно».  Проснулся, кофейку попил, меня и осенило, - Не надо нам тащиться за три перевала. Сломай ему ногу, или вывихни, пургу метров так 30 в секунду, 15 метров до двери в общежитие через теплотрассу, не я их выдумал, на всех северах они есть. Самое главное, как он сказал, всё жизненно. Не счесть случаи гибели людей, замёрзших в трёх шагах от дома.

 Давай, герой, вперёд! Жребий выпал на небесах, а на Земле всё от вас двоих зависит..


В Посёлке выражение:  пурга разыгралась, не имело того смысла как на «материке». Дуло всегда – головы не поднять, ложись на ветер, не упадёшь. Различие было в количестве дней, которые она бесновалась. В тот декабрьский день всё шло по обычному сцена-рию. Утро ничего не предвещало; в обед начало поддувать, потом снег, мусор, мелкая галька, всё не устоявшее перед напором ветра понеслось под его завывание. В конторе женщин отпустили домой, тем, которые жили на окраине, выделили провожатых. Мужчины остались до конца рабочего времени и заодно на случай ЧП. Вы-дрессированные пургами службы поселка редко давали сбои, и все вовремя разошлись по домам. Обычное дело. Наш парень заскочил в магазин за привычным набором продуктов для холостяцкого ужина.

Позволю маленькое отступление.

Пробиваясь сквозь снежные вихри к теплым квартирам, с заби-тыми продуктами сумками, люди утопали в сугробах, падали, спотыкаясь о рёбра застругов, летели кувырком с отвесных, ка-менных, спрессованных ветром наносов снега. Интересный мо-мент: весной из сугробов начинали вытаивать банки зелёного горошка, колбаса, куски сливочного масла и прочие продукты, но спиртное среди подснежников не припомню.


Загрузившись позициями списка, отточенного холостяцким мудрым бытом: хлеб, яйца, колбаса «Одесская» (другой не завозили), буты-лочка приятного болгарского вина, он двинул к месту проживания, рассекая молодым сильным телом осатаневшие струи снега. Одолев длинный прямолинейный участок пути с постоянно дующим вмордувиндом, оказался на траверсе торца соседнего с общежитием дома, где висел прожектор, как ориентир, чтобы никто по ошибке не завернул в тундру, когда  снег и ветер не давали головы поднять. Взяв курс на румб правее, он вышел на финишную  прямую, на которой, почти в самом конце её, влетел ногой в проволочную петлю.  Повезло пареньку, пожалела судьба по доброте душевной, учитывая разнообразие членовредительного мусора, оставленного строителями.

Хм, подобная мягкотелость рока (неубедительные повреждения в свете последующих событий) меня определённо не устраивает. Чтобы не быть заподозренным в пристрастии к нагнетанию чернухи, приведу случай собственных страданий на просторах кочковатой тундры. Неприятность произошла в начале июня, когда ласковое солнышко Чукотки, лишь на малые сантиметры отогрело шкуру вечной мерзлоты и нога, неосторожно постав-ленная на макушку кочки, резко скользила по травке, встречая не упругость, а каменную твёрдость  природного растительного объекта. Я …
- Эй, старина, задубел, твою…
- Не капризничай, будь мужчиной, общественности определённо интересно познакомиться  с тонкостями заполярных зон…
- К чёрту твои тонкости! лично мне они, во! как знакомы, а лю-бопытствующие несгибаемые приверженцы тёплых климатиче-ских зон могут в соответствующей литературе узнать всё: от солифлюкции до термокарста.
- О, сколь я тебе признателен за упоминание сладкозвучных слов!
-  Ыыыыы!
- Стыдись! Вспомни строки О.Куваева: «Так почему же вас не было на тех тракторных санях и не ваше лицо обжигал морозный февральский ветер, читатель?». Немножко о посохе пастушьем скажу и – к тебе.
- С каким людоедским наслаждением я насадил бы тебя на этот кривой шампур!
- Вот, именно, кривой! – гениальное изобретение пастухов-рационализаторов. Ты опираешься на него ладонью, он, благодаря своему изгибу, прокручивается под рукой, занимая самое ус-тойчивое положение. Вы делаете шаг и переставляете посох, не выбирая места – он сам выберет надёжную точку опоры, опять же за счёт кривизны. Ко всему, его не надо высоко задирать, как прямолинейную трость, приспособленную для прогулок по анг-лийским дорожкам парка, чуть проворачиваясь в руке, он словно обтекает препятствие. Да…именно при его помощи я ковылял до палатки с вывернутой лодыжкой около двух километров. Извини, дружище, для правдоподобности  мы Вас коленочкой другой ноги о заледенелый натёк воды из теплотрассы – хрясь!
- Ууууууууу!
- Не ветер? Нет, ветер: шшшш. Чудненько, теперь можно и к потерпевшему.   
 

Резкий «стоп!» и бешеный удар пурги свалил беднягу на землю, причём нижняя часть ноги была зафиксирована нежданным капка-ном, а другая нога саданулась коленом о ледышку. Ветер, поглотив ненормативное восклицание пострадавшего, принялся трепать случайную жертву. Злая ирония судьбы: он валялся прямо под ок-ном своей комнаты, светившей сквозь несущиеся струи снега ми-гающим жёлтым светом. Сквозь какофонию пурги прорывался гул молодой жизни резвящейся за стенами общаги. Он, как стрелка компаса, развернулся на 90 градусов головой к ветру, восстановив направление. Теперь освободить ногу, попробовать встать. Уда-рившая боль  не шутила: не умничай, ползи! А часики тикали. Ле-дяные струи прошивали с головы до ботинок. Снег с песком заби-вали лицо, не давали дышать. Тело с трудом выполняло команды мозга. Расстояние, раньше преодолеваемое в несколько прыжков, казалось бесконечным. Близость теплотрассы лишь усугубляла по-ложение: из-под короба, идущего над землёй, дуло чище, чем из трубы. Галька не давала хорошо закогтиться, высушенная морозами и ветром, она текла под руками подобно льняному семени. Он напоминал жука, пришпиленного булавкой: лапками гребёт, а сам ни с места. Всё же продвинуться удалось, под рукой был трап, но пальцы соскальзывали с зализанных снегом ступенек.  Повернув-шись на бок, попытался зацепиться за первую стойку перил. Ветер опередил, влепив заряд снега. Новая попытка оказалась успешней. Скоро он сполз к ступеням короткой лестницы перед дверью в об-щежитие. Радость была невелика: он почти окоченел, потерял спо-собность двигаться. Губы свело ещё раньше. Порывы пурги доно-сили обрывки песни «БОНИ М» - ребята веселились от души.

- Хотя бы вино у них кончилось, - общался он с притихшей надеждой, - побежали бы к Карповым за коньяком, сгоряча пробежали б по мне, а на обратном пути, точно, заметили бы. Эх, видно, «Каберне» набрали достаточно. Закон подлости не даёт сбоев. Спасение, вот оно, на расстоянии вытянутой руки, кончики пальцев чуть-чуть упираются в дверь. Прямо  дьявольское иезуитство! - На смену злости пришло безразличие, потянуло в сон.               

Николай и Илья, наблюдавшие сверху, переглянулись.

- При таком раскладе, - вздохнул Илья, - благое дело накроется медным тазом: парень явно потерял интерес к жизни. Надо взбод-рить, усилить мотивацию. Чаще её мужикам  что, вернее кто, при-шпоривает? Правильно  -  женщина. Я думаю, инструкцию мы не нарушим, тем более соискатель в путь толком не пускался, если шепнём пару слов от души.

Николай оживился.

- Для такого толчка у меня в запасе лексикончик имеется. Ангел-хранитель  один поделился, на нервной почве, перепаханной под-лецом-подопечным.  Он к бичам заглядывал, своего алиментщика совестью изводить. Паскудник этот  за лето не одну тысячу срубит, да всё на водку и баб спустит, а на материке дочка с хлеба на воду перебивается.

- Допёк урода?

- Накладочка вышла, правда в масть. Только начал мозги его про-спиртованные выносить, к нему гость: Кондратий, Кондрат Иваныч - подходящий мегафон, через него и принялся вещать:

- Что ты, сукин кот, выделываешь? У меня публика приличная без аудиенции страдает, меня ожидает. Вон бульдозерист из двухме-сячного запоя вышел, опохмелиться нет, и мой долг чести быть ря-дом. Рабочий с геофизики в аналогичной ситуации, а ты, сволочь,  неделю попил и уже белочку ему подавай. Нет, брат, таких мы ли-шаем средств. Завтра, нет сейчас, идёшь в контору, бухгалтеру адрес, заявление:  50% переводить дочери.

- Написал?

- У Кондрата не забалуешь, он те и мохнатой лапой с когтями при-видится, и существом, хлеще, чем в «Аленьком цветочке», чего не скажет, на карачках поползёшь, исполнишь на «пять». Вдобавок, когда в бухгалтерию приволокся,  в кабинете имелись две разве-дёнки, плюс одна билась за алименты. Документ оформили и: «Гу-ляй Василий, жуй опилки, я директор лесопилки». Сгоряча на 100% хотели развести, но тут Кондратий урезонил:

- Мне без средств полное исчезновение, а этого гада надо  ещё в профилакторий на принудиловку отправить. Короче консенсус был достигнут.

- Илья охнул, - Про парня совсем забыли. Давай, взбадривай, так, по-нашему, уж не до изысканности лексикона бичей.

Избранный между тем делал попытки ухватиться за порог, теряя остатки сил. В голове не было никаких мыслей, лишь повторялись строчки:  «…А красивый твой скелет, может быть, отыщут лю-ди через десять тысяч лет». Неожиданно куцая декламация оборвалась.  Он отчётливо услышал совсем рядом голос:

- Ну, ну, бардовщинкой услаждаешься, а не знаешь, на другом конце страны судьба одной девушки, твоей половинки, зависит от тебя. Заползёшь в тамбур, живым останешься, встретитесь, но что будет,  зависит от вас. Замёрзнешь, кишка тонка окажется, век ей одной маяться! Уловил? Не для себя ползёшь, для неё. Отмашки не жди, сам стартанёшь, не Формула-1.

Голос вещал реальный, живой. Парень, через силу  ворочая головой, осмотрелся, никого. - Сказал, ушёл и бросил меня? Сволочь! - взвыл он и рванулся вперёд. Пригодилась и нога с повреждённой лодыжкой, замёрзшая, она не так сковывала болью. Половина за-дубевшего тела висела через порог в тамбуре, отчаянно хватая ру-ками всё попадающее под пальцы, он втянулся в теплое помещение. Со стуком захлопнувшейся двери понял:  спасён и - отрубился.


Очнулся в комнате с белым потолком, с видом на Надежду, Наде-жду Фёдоровну, врача поселковой больницы.

- О, воскрес наш  «два в одном». Везунчик, быстро тебя доставили, ребята, так сказать, на руках с поля боя вынесли. Наш уазик практи-чески сразу увяз.

- Почему «два в одном»?

- Ты парень совместил не совместимое: и ползун отменный и летун. В таком окостенении лестницу штурманул, а с койки взлетал и не сосчитать. Всё девушку, напророченную тебе, рвался увидеть, ска-зать, что живой, обещал: одна не останешься. Давай телефон, по-звоним, изведётся ведь дивчина.               

- Не знаю я адреса и с девушкой этой не знаком. Одно знаю, живёт где-то на «материке» и встретиться нам надо, иначе обречена на одиночество. Мне в тамбуре голос был свыше.               

- Какой уникальный случай! Впервые слышу подобный романтиче-ский бред, после выхода пострадавшего из бессознательного со-стояния. Интересно, искать как будешь? Только в Иваново не суйся, там ткачихи после первого вопроса: ты не моя ли суженая? - на атомы разнесут подарок неба. В сельской местности сладко тоже не будет, парни конкурентов-претендентов из соседних деревень с кольями гоняют и знать не желают о всяких там предначертаниях. Расчертят без лекала и линейки. Сама деревенская.               

- Зря Вы так. В Вас врач пересиливает женщину. Конечно, соблазн велик, заиметь в картотеке, забитой описаниями видений прозаи-ческой белой горячки, нестандартный случай. Понимаю, трудно ус-тоять, только сомнительно, чтобы красивая и умная женщина не  почувствовала сердцем божий промысел.

Лесть, но в нашем случае озвученная правда, сработала без осечки.

- Порозовев, смущённо поправляя причёску, с укоризной в голосе, Надюша проворковала, - Трудно не согласиться, с приятными  до-водами, но, ты, пройдоха, весь материал для диссертации разва-лишь. Ситуация, как на субботнике: некрасивые  идут домой, кра-сивые метут площадь.               

- Для обворожительной науки в Вашем  образе ничего не жалко, хотите, напишу: с моих слов записано - верно.               

- Не боишься в научном труде о всяких бреднях на грани сумасше-ствия увековечиться? Вдруг с материка с молодой женой приле-тишь? именно с ней, с половинкой.               


- Приведу её к Вам, скажу: «Единственный человек, который пове-рил, не посчитал за психа». Кстати, результат общения с умной женщиной налицо, мне надо немедленно лететь на материк, лёжа на койке, я не смогу надеяться на успешные поиски. Теория, мой друг суха, а древо жизни зеленеет. Поверим теорию практикой. От-дадимся воле провидения. Что за день недели? когда самолёт?  -лечу немедленно!               

- Красота - страшная сила! Раневская,  несомненно, имела в виду тебя. С такой помороженной физиономией, ты и слепых распугаешь. Представить не могу, это ж как надо от одиночества озвереть, чтоб на такую яичницу клюнуть. Дать зеркало, неслабонервный? Как там, у А.С.Пушкина:

 « Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство
Немногих добровольный крест)».
 
Могу предложить средства против «охоты, свойства и креста». Судя по медкарте, с медициной ты редко встречаешься, девственный по её части, отчего не подозреваешь, сколь далеко подвинулась наука. Например, назначаем клизму, слабительное и «охота» дальше уни-таза не продвинется. Магнезию, хлористый введём, уверяю, не до самолёта будет. А там гляди, и мордашка с её покровные тканями подлатается, и сухожилия  с коленом  оправятся. Взбодрился?               

- Взбодрился? издеваетесь? Я  звеню, как натянутая струна! Заснуть теперь не смогу от вползшего в меня страха перед возможным клизматическим насилием.

- Ты ошибочно акцентируешь внимание на проблеме, одной из множества, ждущих тебя. Неужели ты думаешь, что пророчество исполнить - улетел-нашёл-вернулся? Сомневаюсь. В твоём случае получить любовь на блюдечке с голубой каёмочкой не выйдет.               

- Я сообразительный, я понял. Лежу как мышка, сколько прикажете.

- Конечно, ренегатством попахивает, но без народного средства не выкрутимся. Ради твоей суженой предам  классическую  медицину, буду лечить гусиным жиром.  Одно волнует: не напрасный ли труд? может оригинал пострашнее окажется? Не хочется повторить судьбу Франкенштейна.               

- Я, конечно, не Ален Делон, не жгучий брюнет с голубыми глазами, но и девочек не пугаю, глаза они от меня не отводят. И ещё, у нас же откровенный, доверительный разговор? у мужчины главное, скажем, краеугольный камень мужского предназначения -  половая функция.               

- Ой, уморил! Представляю картину: найдёшь свою девчонку: «Вот он я, вместе по жизни пойдём! Страшноват? Привыкнешь, зато у меня выдающаяся, без гиперболы, ха-ха-ха! помнишь, как она вы-глядит? функция». Конечно, если она на филфаке учится или мате-матичка, шанс зацепиться есть, пока  сообразит, что термины родной науки лишь метафора. У тебя будет всего два варианта: или по-лучишь по морде, или должен успеть покорить её внутренним ми-ром. Надёжнее покорять в сумерках, или подальше от фонарей провернуть церемонию знакомства. - Помолчав, Надежда грустно вздохнула, - Хотя и от красоты толку мало. Много нас красивых сча-стливых? И вас жизнь особо не жалует. Пока молодые - бабоходы, пройдут годочки - лысина, алименты и укоры третей по счёту жены. Ладно, выздоравливай, у тебя будет по-другому, трудно будет, но по-другому. Сердцем чую.               
 
               

Через две недели его выписали.

В конторе горячка отчётов закончилась. Пятёрку на защите мате-риалов конечно  никто не получил, да сие и невозможно. Попро-буйте работать строго по инструкции, и вы завалите любое дело. Особо принципиальные оппоненты, нежелающие принимать ре-альное положение вещей, с примесью давних обид и ссор на про-фессиональной почве, выискивали пункты, подпункты, собственно не влияющие на общее качество работ. Такая подрывная деятель-ность могла вылиться  в оценку работ на три балла. Плакала тогда премия. Хотя все знали друг друга как облупленных, причины при-дирок были известны, но нервотрепка повторялась на каждой за-щите полевых материалов. Отстояв не просто качественный ре-зультат, но упорство еле сгибающихся от холода пальцев, зарисо-вывающих обнажение, держащих лоток, отмывая шлих в ледяной воде ручья; сырые палатки- маршрутки с коптящим примусом вме-сто печки; карпение над картой; ноги, стынущие в болотных сапогах, а короче: честно отработанный полевой сезон, отряды накрывали столы, заслуженно расслаблялись. Самое интересное, зловредные оппоненты тоже приходили на огонёк. Тянуло их в коллективы, из которых они поднялись, хотя предвидели неминуемость разборок. На следующий день в конторе появлялись люди   в… нет, не в «чёрном», в чёрных очках. Странно, особенно, когда полярная ночь. После защиты наступал тягучий период обработки материалов и  откровенного безделья, такова специфика работ, поэтому руководство приветствовала: уход в плановый отпуск; в счёт очередного; за свой счёт. Люди нужны были летом. По этой причине  наш искатель быстро оформил бумаги, получил  деньги, а на следующий день он летел прямым рейсом  Посёлок – Москва на ИЛ-18, заполненным на треть. Не сезон. Вот весной начнётся кутерьма. Все севера от Мурманска до Уэлена двинутся на юга. Программа нашего героя не поражала оригинальностью: родители, друзья, поручения, заказы и чутко прислушиваться к внутреннему голосу.

Только в жизни обычно оригинальность и не нужна. Можно пойти за хлебом и огрести приключений больше, чем все дети капитана Гранта. Тем более то, что предрекал голос, явно не поиск друзей в «Одноклассниках».




Глава  вторая
Прилетев во Внуково,  он позвонил родителям, и первый пункт спи-ска отпал. Этим днём, вечером они уезжали в санаторий на Украину и далее по родственникам со всеми остановками.

А как он хотел? - писать надо чаще родным, звонить.

С друзьями повезло, были дома. Определив с ними стыковочные  дни, отправился в Москву по адресам с посылками и письмами. Не откровение, что подобное святое дело сопряжено с большими нервными и застольными нагрузками. Можно за половину  дня обежать, объехать почти всех и в самом конце мисси угодить в бес-пощадное радушие и хлебосольство так, что все планы сдвигались на дни, а то и неделю. Сия чаша его миновала. Были чай, кофе, до-тошные расспросы: как там доченька? как там  сыночка? внуки? Грешок поболтать с хорошим человеком у него имелся, и этот пункт программы  был пройден приятственно во всех отношениях. Пере-ночевав у последних родственников из списка, ещё раз созвонился с армейским другом и выехал к нему пригородной электричкой.


С волнующим чувством  он ступил на знакомый перрон. Пассажиры, как муравьи, знающие свои дорожки и цели, быстро растеклись от вагонов, у которых он остался один. Друг встречать не пришёл. Прождав час в условленном месте, позвонил, трубка добросовестно передавала сигнал вызова, но ему не отвечали. Выход напрашивался  один: погулять по улицам невольным туристом, периодически названивая до отхода последней электрички.

Любой провинциальный город в те годы и летом не соперничал развлечениями с Диснейлендом, а уж зимой и подавно. Добросо-вестно выхаживая время, сквозь падающий пушистый снег, он  ус-лышал знакомые ритмы «БОНИ М», те самые, когда пластался с вывихнутой ногой у общаги. Звуки неслись из здания напротив. Появилась естественная мысль, - Не плохо бы провести оставшиеся два часа в тепле, при забойных мелодиях, с танцующими девчатами, а последний звонок сделать с вокзала. - Решено. В небольшой сумке были гостинцы, как и положено, если вы отправляетесь в гости, но истинное имя им было - дефициты: индийский чай со слоном и растворимый кофе, о существовании которого многие граждане страны и не подозревали. Любая вахтёрша не только бы пропустила, но и донесла бы на руках, куда вам надо при виде того, что было доступно лишь блатным. Не тем блатным с косой чёлкой на глазах, золотой фиксой во рту и финкой за голенищем сапога, а тем, кто имел доступ к распределителям, подсобкам магазинов, торговым базам, имели знакомство, власть в особом мире под названием Советская торговля. Заинтересовавшиеся найдут ответы в повести «Змеелов» или одноимённом фильме. К нашему парню это не имеет отношения, заполярье снабжалось на уровне Москвы.

Забыл, пояснить. На танцы, сменившие позже название на дискоте-ка, устраиваемые в школах, институтах, ПТУ и так далее, чужаков пускали неохотно. Само мероприятие являлось пыткой и головной болью для преподавателей. Расстояние между партнёрами в мед-ленных танцах год от года катастрофически стремилось к нулю, причём сильно сжатому, а быстрые танцы воплощали откровенное падение нравов и походили на ритуальные пляски людоедов. Ко всему, парни,  разгорячённые афродизиаками (бутылка за 1р.47коп.), частенько один на один бились за прекрасных дам и по поводу: рожа мне твоя не понравилась! А  ещё, по укромным мес-там, ужас-то какой! - за всеми не уследишь, целовались влюблённые парочки и не очень. Как там, у Овсиенко:  «Может я смелая очень, что разрешила себя поцеловать?». Бедные наши учителя, воспитанные на вальсе и фокстроте, сколько ж вы натерпелись, низкий вам поклон. По возрастной причине я не пробираюсь по водосточным трубам на  танцы в школы и мне интересно: сохрани-лась ли уступка феминисткам - белый танец? - когда приглашают дамы. В руках умненькой девочки серьёзное оружие. Можно дос-таточно больно настучать по самолюбию парня, отомстить подруге, подать сигнал и надежду на романтические отношения. Надо при-знаться, случалось и девчата из-за парней бились, но значительно свирепее и беспощаднее (свойственная женщинам от природы мо-ногамия,  жалости к сопернице не имеет изначально). Не пользо-ваться мне инетом, если вру, доподлинно известно, да что известно, лично знал, одна дивчина ходила на танцы с солдатским ремнём. Знаете, какая у него бляха? Ну, она этим ремнём и орудовала, если конкурентка пыталась позаимствовать её дружка на танец. За любовь надо бороться, особенно если женское население в городе доходит до 70%.

Когда едешь по трассе, на скалах, обратных сторонах  аншлагов, дорожных знаков, читаешь страстные обращения к возлюбленным: «Оленька, я люблю тебя!», «Ленка! О, дождись меня!», «Ты ещё не свидетель Иеговы? Тог…», нет, это не наше, дальше «Галя! Ты - солнце моё!» и т.д. в том же духе. Значит, есть она любовь! Главное в мире остаётся неизменным. Меняется количество макияжа, оде-жда, дозы силикона в ответственных местах, появляется пирсинг на пупке, татушки на и без того соблазнительных зонах, а человек по сути остаётся прежним.               
 

Пока наслаждались воспоминаниями, наш герой пересёк улицу. Поднимаясь по ступеням к вратам временного рая, встретил двух запоздавших студенток. Рассказав коротко и доходчиво свою исто-рию, растрогал отзывчивые девичьи сердца. Подкуп вахтёра девчата отвергли по причине всем известной вероломности дежурившей сейчас дамы. Дары примет, в зал пропустит и немедленно настучит, объявит тревогу:  «Прорвался наглейшим образом!». Пожарную лестницу, брезентовый шланг из окна третьего этажа отмели, оставив пошлую экзотику для неспособных  достичь цели легальным способом. Одна из девчат предложила простое верное решение, - В общежитии она не живёт и по этой причине у вахтёров информация о её личной жизни весьма скудная,  следовательно, ты - мой жених, приехавший с  Севера». – Умница! Навряд ли стражу ворот в мир удовольствий придёт в голову мысль, что взрослый человек, отслуживший в Армии… Здесь архинеобходимо сделать отступление.               
 

В те годы Армия имела незыблемый авторитет. Отслуживший парень  априори воспринимался взрослым серьёзным человеком, на которого можно положиться, поручить ответственное дело. Считалось, любому оболтусу служба в рядах СА вправит мозги, сделает дисциплинированным. На ребят, не попавших на военную службу, девчата смотрели косо, подозревая какую-то ущербность. Откосить от армии большинству и в голову не приходило. Конечно, имелся небольшой процент лжепацифистов, но с такими не рассусоливали, могли и отметочку в паспорт влепить: уклонялся от выполнения воинской службы или ещё не слаще: недееспособный,  а это крест на полноценности как гра-жданина. Такие были времена.

 Несомненно, для вахтёрши, проводившей недавно сына в армию, наш герой не мог вызвать подозрение. Это вам не студентик не ню-хавший пороха или оболтус с улицы, хлебнувший дешёвого вина, рвущийся на танцы потискать девчонок или подраться для куража. Естественно легенда вынужденного лазутчика сработала безотказно. Слава женскому изворотливому уму! Воспользовавшись полно-правно гардеробом и получив номерок, он степенно, как и подобает будущему мужу, поднялся с фиктивной невестой в манящий гулом молодых голосов и музыкой зал. Рассыпавшись в благодарностях, за дверями он расстался со своими благодетельницами.

Ведущий сделал небольшой перерыв. По правилам боевого по-строения девчата и парни табунились у противоположных стен. Местами наблюдалась слабая диффузия противостоящих сторон на флангах, обусловленная по большей части неразлучными парочка-ми. Наудачу решил пройтись по кругу, тая слабую надежду встретить знакомое лицо - в их призыве служило много парней из этих краёв. Вполне естественно не обделялись вниманием и девушки. Глаза невольно спотыкались и задерживались на представительницах цветника, бушующего красотой молодости. Право, занятие ничем не уступающее поискам однополчан.                Замкнул круг - никого. В чёрную тоску он не впал, но чуть сбитое с ритма сердце, появившимся предчувствием чего-то важного, вновь погнало по кругу. На память он не жаловался и, видя те же лица, ворчал на себя, продолжая искать кого-то неизвестного. Вот девушка у колонны по-прежнему оживлённо разговаривает с подругой. Безотчётно задержал на ней взгляд, она почувствовала, повернула голову, их глаза встретились. Он резко остановился, будто в стену упёрся. Сердце рванулось, замерло на мгновение, забилось, наполняя грудь тёплым томительным чувством. Видимо тоже про-исходило с девушкой:  лицо порозовело, она не слышала, не заме-чала, как подруга треплет её за плечо, удивлённо повторяя, - Светка,  Светка, ты куда улетела? Проследив её взгляд и увидев парня в похожем состоянии, с глупейшей улыбкой на лице, чуть отойдя, явно заинтересованно стала ждать развития событий.

Он подошёл к ней, взял за руку и выдохнул:
- Я нашёл тебя.               

- Я терялась?               

- Нет. Ты ждала меня, ждала, когда я тебя встречу.               

- Почему именно я?               

- Так решило небо.               

- Почему я не знала?               

- Ты почувствовала мой взгляд  неслучайно - знание таилось в тебе до нашей встречи.               

- Да ты откуда взялся оракул липовый!?

Светка была раздражена. Причиной являлся не парень, она сама, подсознательное приятие его слов. И главное, - Стою, как дурочка замороженная, почему не отшила сразу? - Желания отшить не было, что злило ещё больше. Он не походил на парней, которые клеились к девчатам и в танце старались прижать плотнее, а руку с талии опустить пониже. Их выбор партнёрши укладывался в фор-мулировку: смотри, клёвая тёлочка, чувиха и т.д. Таких Светка рас-кусывала с первого взгляда по походке идущих осчастливить бедных овечек, по самодовольным физиономиям и кратко, доходчиво давала отказ. А приглашение парня на белый танец нашей норови-стой подругой не припомнит никто. Нет, синим чулком девушка не слыла и стены на молодёжных вечерах  не подпирала, тем более занятия танцами с дошкольного возраста, заметно выделяли Свет-лану среди подруг. Конечно, приглашения она не всегда отклоняла, но это были проверенные совместной учёбой ребята, интересные собеседники или немного влюблённые в неё, не смеющие и в мыс-лях допустить какую-либо вольность. Удивление и непонимание вызывало её согласие на танец с отдельными институтскими спорт-сменами, которые наверняка бы затруднились ответить, спроси их, на кого они здесь учатся. Она уважала их, понимала, - Не дала им природа тяги к знаниям, учёбе, но ребята честно выкладываются на тренировках, топчут свою дорогу в жизни, защищая честь института на соревнованиях. - Когда накатывала сессия, спортивная братия частенько просила помочь с переводом, выручить конспектом. Они не прибегали к лисьим уловкам заполучить сыр, бухались в ноги, - Не погуби, матушка! проигрались, протренировались и всё мимо лекций. - Дары в знак благодарности бескорыстная спасительница категорически отвергала. Они не подозревали, коварная Светка, незаметно для других,  взглядами и жестами, понуждала пригласить себя на танец. Она взимала плату, как удовольствие, видеть их мученические, судорожные движения. Простим ей этот не столь большой грех.


Её раздражение, разве мог он заметить, обратить внимание, если перед ним стояла ОНА! Ничего не существовало кроме бездонного океана серо-голубых глаз. Закричи она на него, затопай ногами, взгляд выдал бы её, он говорил: «Я знала - ты найдёшь меня!». Но,  Светка не была бы Светкой, если бы её упрямая натура сдала без боя стены своей неприступности, - Хорошо, появились бреши, местами мы уступаем, но не надейтесь -  ещё не вечер!

Полнейшее заблуждение. Каждое мгновение вечера вопило об об-ратном. Малейшие признаки обороны растаяли в первые минуты встречи, шло своеобразное братание. На парочку обратили внима-ние. Многие, хорошо знавшие характер Светки, буквально оторопели от происходящего. Парень взял её руку, другую положил на талию… не может быть! они пошли в танце под хрипловатый голос Челентано.

 - Ничего, ничего! Сейчас всё встанет на свои места: она от-толкнёт наглеца и расстреляет из автомата!

- Какой автомат?!

- Не придирайтесь к словам, крышка парню, аминь!

Музыка смолкла. Не одна пара глаз следила за ними. Не разнимая рук, они вернулись к колонне. Диск-жокей, в прошлом отвергнутый поклонник, до сих пор лелеющий ноющие раны мужского самолю-бия, злобствовал и торжествовал: «Час отмщения настал! Давай-ка, Светуля, поучаствуй в небольшом психологическом эксперименте!». Обычно первый белый танец объявлялся значительно позднее, но злопамятный служитель поп-музыки изменил традиции для осуществления мелкопакостного плана,  насладиться схваткой глу-пенькой девочки, наплевавшей на его неотразимость, с личной гордыней. Музыка пошла, Сальваторе Адамо заскрёб по девичьим сердцам. И…не успел сладкоголосый бельгиец дотянуть до конца первое слово, а Светка, с полным отсутствием внутренней борьбы, не заморачиваясь лёгким поклоном головой, обращением с оттен-ком смущения, - Разрешите Вас пригласить? - повела? -  потащила парня в толпу танцующих! Потом, ну дела! положила руки ему на плечи, прижалась головой к шее!

Она нас  надула, скрывала ухажёра, не выдав секрета  лучшим под-ругам! Девчата решили слегка помстить скрытной обманщице, не иначе, в насмешку, откровенно висевшей на друге сердечном. Пре-зрев мнение общественности, они теперь и к колонне не уходили, оставались на месте, не разнимая рук, в ожидании следующего танца. Диагноз один: «В головах избранных небом произошёл про-граммный сбой, окружающее утратило реальность». Любая мело-дия, песня воспринимались ими, как блюз, однозначно опреде-ляющий положение партнёров свойственным ему посылом томя-щейся души: «Я не слышу твоё сердце, ближе, ближе к своей беби, обними крепче свою крошку». Прошу прощения за несколько вольную трактовку блюзовых композиций, но я по примеру чукчи, что вижу, то и пою.

Задуманное подругами имело две цели: первое – развести забойной темой двух липучек; второе – первая, всеми признанная, краса института захватывает парня, а девчата отсекают Светку. Диск-жокей, потерпевший неудачу, с радостью одобрил план. Оружием возмездия выбрали хит «Чингисхан» одноимённой группы. Закон-ченный флегматик и тот бы был порван разухабистыми ритмами. В конце концов, они же не окончательно свихнулись на сердечной почве? Томительное ожидание закончилось. Динамики загрохотали, казалось, запрыгали и дежурные преподаватели. Напрасные хлопоты, наши герои не клюнули на хитроумную удочку, в разы превосходя своей энергетикой немецкий хит. Но наши девчата - самые девчата в мире! Они не спасовали, дружно навалившись, тупо вклинились между ними, оттеснили, заполнили собой отвоёванный плацдарм. Половинки не отреагировали, не уловили угрозы, пережидали прохождение помехи. Время шло, они были разделены. Их охватила паника недосягаемости, как если бы между собакой и куском ароматной копчёной колбасы выросла прозрачная непреодолимая преграда. Истерзанные долгой разлукой сердца более терпеть изуверскую пытку не могли. Одновременно, вы-тянутыми руками, словно лезвиями ножей, разлучённые распороли прыгающую ткань препятствия, стиснув между собой зазевавшуюся дивчину из «Армии спасения».  Удивлённо взглянув друг на друга, разомкнули одну пару рук, и как рыбак избавляется от всякого сора попавшего в сеть, вытолкнули другой парой заговорщицу на свобо-ду.

Пропала, пропала наша Светка! Рухнул последний оплот непри-ступности и независимости. Увы, Светка, даже косметикой принци-пиально не пользующаяся, погибала для них, но на зависть роман-тично и страстно. Подруги, раззадоренные провалом акции, решили нанести удар по парню «руками» его очарования  -  подёргать за ниточки и насладиться зрелищем.               

Иногда на танцевальных вечерах обкатывались номера художест-венной самодеятельности и  один они решили опробовать на пуб-лике, а, точнее, вдарить по мозгам парня, покорившего их подругу.

Сейчас фонограмма -  хлеб шоубизнеса. В наши дни на праздничных вечерах, КВН-ах, и подобных мероприятиях имитация звёзд, особенно зарубежной эстрады делала первые шаги и имела ог-ромный успех. На невысокой сцене зала ждали своего часа инстру-менты, оставалось подняться на неё исполнителям и врубить музы-кальное сопровождение. Негодяй диск-жокей живо откликнулся на новую задумку, подготовил фонограмму.

Пожалуй, необходимо указать ещё одну причину мстительности, принявшей маниакальный оттенок, служителя современной  музы Полигимнии.

Более молодым поколениям и представить не возможно каких трудов, денег стоило иметь на магнитофонной плёнке записи зару-бежных исполнителей любого направления. Если же человек имел источник заветных бобин и виниловых дисков, он становился в гла-зах меломанов на одну доску с Богом! Так вот, наша занозистая особа, но при попустительстве небес сейчас рушащая свои рейтинги строптивости, имела неограниченный доступ к сокровищнице поп и рок-музыки.


Однажды после уроков, она тогда в девятом классе училась, около подъезда их дома  к ней подошёл парень по возрасту ровесник, а по внешнему виду «хиппарь», «волосатик», «битломан» – ярый  адепт Led Zeppelin, Uriah Heep, Deep Purple и прочих исчадий ада по мнению работников культуры, воспитанных на песнях молодости 30-50-ых годов.

-  Привет! Ты, Светка Туманова?

Светка  с интересом энтомолога, увидевшего на собаке зелёную блоху, отступив на шаг, засунув руки в карманы пальто, снисходи-тельно улыбаясь, вместо ответа стала рассматривать одежды, в стиле  «аля-рокер», лохматого незнакомца. Закончив осмотр, взглянула на часы.

 - Извините, молодой человек, особа я весьма занятая, день распи-сан от и до, и времени на уроки этики для подобных экземпляров не имею. У Вас есть десять минут на: первое – обходительно пред-ставиться  даме; второе – кратко и доходчиво изложить причину нашей встречи.

- Парень, известнейший в молодёжных кругах рок-музыкант, руко-водитель созданной им группы  «Ледокол», имевший больше по-клонниц, чем Мик Джаггер, посчитавший, что само его лицезрение уже подарок судьбы, снисходительно усмехнувшись, сказал, - Я - Плант (ого, Роберт Плант - лидер Led Zeppelin, без наличия харизмы и реальных достижений подобную кличку не получишь!).

- Батюшки, иностранец! Не шпиён часом? Ну, как заметут меня с тобой? - в казённый дом отправят! Точно, шпиён! вонась, как по-нашему чешешь! - от души скоморошничала Светка. - Она сообра-зила, - Рок-звезда испытывает трудности с переводом на русский текстов песен на английском, и видно её слава  победительницы всяких олимпиад  «Говорим на английском» дошла и до андегра-ундских подвалов городских рокеров.

«Новый Плант» был не глупый парень и не успел забронзоветь  в своей всегородской популярности.

- Ты, классная девчонка!

- Светка, оценив комплимент и приняв как извинение, просто, без всяких выпендронов,  сказала, - Честно, время поджимает. Чего вам перевести и к какому дню?

Плант удивлённо посмотрел на неё.

- Как ты догадалась?

– Плантик, миленький, ясновидящая я, но опаздываю, как обычный человек. Не тяни.      

Он вручил ей листок.

- Всё? - усмехнулась Светка, - Давай остальное, что из кармана вы-глядывает.

Он, восхищённо глядя на неё, протянул рульку, стянутую резинкой.

- Телефонный номер написал?

- Да, там есть.

- Вечером позвоню, поговорим более конкретно.

Плант смотрел на Светку подобно древнегреческим рапсодам, ко-торым явился сам Аполлон.


Вскоре, благодаря переводческим трудам, она стала своим челове-ком в среде, в которую пытались попасть многие недалёкие девчата, принося в жертву доступность к телу из-за отсутствия ума и каких-либо талантов. Если есть предложение - найдётся и спрос. Но для Светки, этот по своему суровый мир, подвергший и её испытанию, лишь прибавил славы, уважения и преданных друзей на долгие годы. Естественно, она не могла отказать себе, увидеть адскую рокерскую «кухню» изнутри.

По большей части подобные коллективы, не жалуемые очагами культуры (заводские клубы, ДК или Красные Уголки при ЖЭК-ах) несли на себе каинову печать изменников, предавших  идеалы де-дов и отцов, нежелающих в общем хоре тянуть аллилуйю:  «Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной…», и долго в одном месте не задерживались. Скорее, предлагали не задерживаться. Для решения «квартирного вопроса», головастый  Плант привлёк в группу сына важной городской шишки, заполучив таким образом эгиду покруче чем у Зевса и постоянное место: небольшую комнатушку  в клубе  «Каких-то печатников» на приемлемом расстоянии от центра.


Не удивлюсь, возможно, пришедшей в вашу голову мысли:  «Старая история, пай-девочку потянуло к плохим парням, знаем». Совсем нет, хотя совру, если  не скажу: «Да, было, пили дешёвое вино,  курили музыканты и маты проскакивали в далеко не светских разговорах». Только Светку влекло другое. Ребята, в отличие от ту-сующихся в подъездах, творили настоящее дело своими руками. Ко всему она сразу поставила условие: «При мне не курить и не мате-риться, иначе – до свидания». Через короткое время, после двух знаменательных случаев, Светка обрела непререкаемый авторитет.

Однажды  «оберег» их группы (ну, сын шишки) решил познако-миться с переводчицей поближе. Он посчитал, - Зря, что ли имеет кличку Ален Делон, что такому красавцу, властителю девчачьих сердец, позволено многое. - Он подошёл к сидевшей на стуле Свет-ке, увлечённой срочным переводом, и положил ей ладонь на грудь.

- На левую или правую?

- Для вас имеет значение, есть разница? Или считаете: кем-то установлено, допустим,  правая, имеет статус сигнальной кноп-ки: звонят – откройте дверь?

Светка так не считала.

Она не завизжала, не подскочила, будто ей на  грудь бросили ля-гушку, а движением руки, отгоняющей настырную муху, сбросила похотливую пятерню, встала, аккуратно положила тетрадь и ручку на стул и отвесила задорную оплеуху, от которой  «краса района», мелькнув новыми шузами, влетел задом в лежащий, недавно от-ремонтированный барабан. Невезучий инструмент, глухо ухнув от-реставрированной кожей, принял задницу самоуверенного охаль-ника до самого пола, из которого и был извлечён второй глухой звук. Светка, ограничившись лишь показательной поркой, села и продолжила перевод, давая понять, - Конфликт исчерпан. - Инци-дент  напоминал сцену из фильма  «Оптимистическая трагедия», когда комиссарша, пристрелив матроса-анархиста, за попытку на-сладиться ею, сурово спросила:  «Кто ещё хочет попробовать ко-миссарского тела?». Компания, наблюдавшая тестирование на дос-тупность и чем оно закончилось, получила посыл: «Руками не тро-гать – барабанов не хватит». Важным было последующая реакция Светки. Она не принялась орать, хвататься за пальто. Она давала понять, - Один урод не в счёт, всех одним мирром не мажу, в одну кучу не валю. - Подобный аванс доверия, мнения: вы нормальные парни, ценится в любой компании. А отвага постоять за себя и только своими силами -  гарант уважения любой публикой.

Плант оценил действия и молчание Светки.

- Чуваки, вопросы есть?

- Какие вопросы, Плант, у нас не барабанная фабрика!


К чести Делона обязан сказать: без давления из вне, сам потом из-винился. В будущем он стал примернейшим мужем, но видно, за старые грехи женские боги окрасили его беззаветную любовь к жене оттенком подкаблучности. О-хо-хо, грехи наши тяжкие – за всё в жизни надо платить. Светка же зла не держала, но не по причине, осуществившейся, благодаря ему, тайной мечты, чтоб её потискали и тем самым потешили женское самолюбие небезразличьем к ней и прелестям хозяйки. Она, давно посвящённая матерью в тонкости возраста бушующих гормонов, предполагала произошедший сексу-альный демарш.

Другой случай покорил и бросил к её ногам не только команду  Планта, а, пожалуй, всё рокерское сообщество города, погрузив многих в пучину рефлексии по поводу своих талантов, уже кажу-щихся дилетантским дёрганьем струн.

В творческую мастерскую рокеров она приходила нечасто, своих дел хватало, а если являлась, то по двум причинам: или срочно требовалось помочь перевод зарифмовать (имелся у Светки и такой талант) или послушать новую отрепетированную композицию.

В тот знаменательный вечер, Светка, уютно устроившись на диване, с блаженством вытянув гудящие ножки от сегодняшних утомитель-нейших упражнений на занятиях танцами, чертыхнувшись, подняла трубку зазвонившего телефона.

- В трубке негромко прозвучал голос Планта, - Света, без тебя - крышка.

Истребительница крышек вздохнув, ответила, - Иду.

Дело было серьёзное. Сейчас хорошо, хотя цензура по многим  плачет, а тогда  существовало много рогаток, преграждающих путь на сцену. Одно слово, противоречащее идеям Партии и правитель-ства, могло свалить любого творческого колосса. А у пареньков тек-стик был по-молодёжному забористый и переведённые слова с бу-квами вблизи окончаний:  -опа, -ука, -ень, -вно, не желали рифмо-ваться с заклинаниями: любовь, комсомол и весна. Песню требова-лось облагородить на худсоветовский лад (он утверждал репертуар). В дальнейшем, прикрываясь названием разрешённой песни, указанной в списке, на концертах выдавать оригинал. Естественно,  через некоторое время их засекут, но и они и публика успеют на-сладиться шедевром рока.

Светка принялась за нудную, кропотливую работу, стараясь меньше уродовать гениальный текст песни. Авторы крепко вплавили в строки литературные ругательства из ряда: дерьмо, ублюдок и т.д., посему  замена по смыслу давалась нелегко, рифма не клеилась. Стихотворные страдания шли на фоне непрерывающихся стонов измученной соло-гитары, терзаемой пареньком, недавно влившимся в коллектив. Светка тихо зверела, еле себя сдерживая. Возможно, оно бы ничего и не произошло, но солист-виртуоз без тени сомнения заявил, - Поганин, остался б доволен! - Последняя капля терпения Светки упала. Швырнув на пол тетрадь, она подлетела к рокеру, погрязшему в заблуждениях относительно своего таланта, и бесцеремонно забрала инструмент. Подстроив струны и крутанув громкость, Светка выдала сложнейшую импровизацию без единой запинки.

Простите, Николай Васильевич! участники немой сцены из Вашего «Ревизора», лишь слегка напоминали своим ошеломлением лох-матых рок-н-ролльщиков, обалдело застывших в изумлении.

Светка отдала гитару и, вернув ладошкой на место отвисшую че-люсть  паренька, поучительно сказала:
 - Паганин, не знаю, а Паганини - скрипач, правда, был грех и гитарой увлекался, что лишь усугубляет последствия оскорбления инст-румента и светлой памяти гения, и я сомневаюсь, удержался бы он или нет оторвать тебе башку за свершённые надругательства. Если, конечно,  ему будет не лень из гроба вставать.

- Это – день позора, - сказал Плант, - Паганини, точно! не поленится и ночью на всем и головы и руки поотрывает. Что нам теперь, Светка, с этой правдой делать?

- Как что? Вам же с начальных классов долдонят: «Учиться, учиться и учиться!» Не переживайте, я свою выходку оставлю в тайне, за славой не гонюсь.

*  *  *  *  *


- Диск-жокей причём?

- Я о нём и забыл, пока Светкины подвиги и таланты расписывал.


*  *  *  *  *

Наша скромная героиня не кричала на каждом углу о сотрудниче-стве и дружбе с верхушкой рокбогемы, не считая это чем-то осо-бенным. Со временем, подруги, узнав о её знакомстве с самим Плантом, раструбили новость во все концы. Важная информация, когда уже Светка училась в институте, дошедшая до слуха регента танцевальных вечеров, обрадовала его по следующей причине: Туманова может стать неиссякаемым источником музыкальных но-винок высочайшего качества, и как раз совпадала  с желанием за-кадрить её. В успехе замысла, в котором корысть преобладала над чувствами нежными, он не сомневался, опрометчиво полагаясь на опыт завоевания сердец прежних подруг.
 
Не по Сеньке шапка, дружок! Напрасно мечтаешь о вершине музы-кального Олимпа  в виде заветных магнитофонных бобин, у под-ножия которого толпятся, льстя и унижаясь в просьбах: запиши му-зычку, жалкие плебеи с шедеврами «Самоцветов» и разных «Гитар» на магнитных плёнках.

В один из дней, Светка, выслушав коротенькое признание совре-менного Германа (тот, из «Пиковой Дамы», парень,  подлец конечно, только под окнами мёрз, рисковал здоровьем, добивался Лизы), - Ты мне нравишься. Встретимся вечерком? - Сняла с него модные тёмные очки, неласково ответив, - Когда  девушке в чём-то важном признаются, глаза не прячут. – Издевательски усмехнувшись, закончила коротким прямым в челюсть, - Шиш тебе, а не записи!  – так бы написал автор, будь он боксёр.

Пожалуйста, вам и объяснение. Признаюсь, один её подвиг я утаил, приберёг для второй книги. Возвращаемся в зал.


Самое главное разделить новых сиамских близнецов, достучаться до Светки, донести идею сделать музыкальный подарок дружку, а её умственные способности  в данный момент откровенно не внушали доверия. Им повезло, одна девушка подрабатывала по вечерам в психбольнице и имела опыт общения с Наполеонами, жертвами инопланетян и прочими взлётами мании величия и буйной фантазии. Без сомнения, наши ребята им не уступали по бардаку в головах. Я, не имея подобного опыта, сочинять, как удалось одну уговорить подняться на сцену, а другого стоять перед огнями рампы и не лезть к микрофонной стойке, где уже стояла она, разрывающая одним взглядом его сердце в клочья. Фонограмма пошла. Он знал эту песню Бони Тайлер: «Holding Out for a Hero», но Тайлер была где-то там, в Англии, а здесь, на сцене бушевало пламя Светкиных волос, её чувства, слившиеся с музыкой, движения тела и рук. Зал ревел. Девчата напрасно готовились в любой момент пресечь прорыв, атаку на сцену. Куда-то рваться, зачем? Её  взгляд устремлён на него, она поёт только для него, откровенно признаваясь в своих чувствах!

Заговор потерпел полнейший провал, обернулся подарком очуме-лой парочке. Смолк последний звук; он протянул ей руку; она ря-дом. Подруги обречённо вздохнув, растворились в толпе.




Глава  третья
Всё приятное имеет свойство заканчиваться, завершился и судьбо-носный для наших героев вечер. Наши неразлучники  спустились в фойе, не разнимая рук. Вахтёрша онемела, увидев парня со Светкой. Заговорить она смогла, когда он вернулся с одеждой из гардероба.               

- Давно, милая, ты этим промышляешь?               

- О чём это Вы, тётя Вера?

- Чужих женихов умыкаешь? - её палец упёрся в посланника неба, - Его же второкурсница Ольга привела, говорила, - Жених, с Севера приехал; свадьба скоро.


Что я говорил?! Не говорил? Тогда подразумевал.


Та Светка, другая её часть, гордая, независимая, непредсказуемая, заслонённая очарованием встречи, эйфорией происходящего, ма-лообещающе улыбнувшись, оттеснила глупенькую девочку от штурвала. Светка повернулась к нему спиной. Движением головы и взглядом указала на пальто, он суетливо и подобострастно помог ей одеться, встал перед ней. Она неторопливо поправила шарфик, застегнула пуговицы, аккуратно затянула пояс, неотрывно смотря в его лицо. Он напоминал нашкодившего щенка, признающего свою проделку виляющим хвостом, ждущего слов прощения от боготво-римой им хозяйки. Её молчание терзало беззащитное щенячье сердце. Светка, слегка задев его плечом, прошла к выходу, остано-вилась перед дверью. Он молниеносно оказался рядом, распахнул створки, шмыгнул следом. В голове бедняги билось одно, - Она уходит! всё рушится! то, что помогло встретиться, вернувшись бу-мерангом, разрушает.

Давно ли следующую подборку слов он насмешливо называл лю-бовной пошлостью (ха-ха-ха, пришло время – соловьём заливаться будешь!).

Вдруг они полились из него неиссякаемым потоком: рыбка моя, солнышко, капелька, птичка и прочие уменьшительно-ласкательные. Несчастный умолял, следуя сзади, взывал верить, заходя с боку, забегал вперёд и, пятясь спиной, каялся. Он предвосхитил голливудское: это не то, что ты подумала! Оглушённый  нежданной катастрофой, мозг глупенького Пьерро не замечал:  его оскорблённая  Мальвина намеренно кружила перед институтом, она водила жертву между выходящими с танцев, стоящих кучками, парами. Все должны видеть его унижение! Гореть еретику на костре моей мести! Светка ликовала. Вдоволь упившись публичной казнью, она вывела блудливого изменника из толчеи на тихую дорожку сквера, остановившись, поманила пальчиком и ужаснулась: он  держал свою куртку и её пакет в руках!               
 
- Дурень, воспаление обеспечено! Мне назло?

- Нет, нет, нет. Забыл. Не до того было. - В голове стучало, - Пронес-ло, прощён.               

 - Невесту вспомнил, грех замаливал?               

- Какая там невеста! Девчата придумали историю для вахтёрши - не по окнам же лазить!               

- Смотрите, аристократ выискался, ему  парадный вход подавай и эскорт обязательно. Что так влекло Вас?               

- До друга не дозвонился, поезд через 2,5 часа, слышу музыка, вот и решил время скоротать. Хорошо добрые люди  не прошли мимо, помогли.               

- Не виляй - добрые люди - аж две юбки сразу!  - Она перешла на сочувствующий тон, - Хотя, конечно, понять парня можно: такой бабник своё не упустит.               

- Нет, нет! за дверями зала мы расстались. Покажи мне их сейчас ,  не узнаю лицо ни одной.               

- Не сомневаюсь, лицо у вас не главное, первым делом вы пялитесь на ноги, грудь и что в профиль хорошо видно между ними.

- Не отрицаю, не отрицаю (он сообразил: спорить чревато) мужскую зацикленность на оценке антропометрических величин особей вашего пола. Но вспомни, мои глаза видели только твои и не шарили сверху вниз. Спроси, какие у тебя ноги, понятия не имею.               

- Ух, мерзавец! Значит, ты допускаешь  их возможное несовершен-ство и даже, даже…ну негодяй, уродство!               

- В мыслях подобного не было. Ты для меня идеал и без медосмот-ра.

- Ха, таким ноги на фиг не нужны. Ты - грудной маньяк! Ага, в точку? И быстрый танец тебе не помеха, любой шанс использовал приоб-нять. В медленном  ты чуть ли не растворялся во мне.               


Понимал, понимал, нельзя спорить, возмущаться, но не удержался. Зря. Для женщины, правда - то, что она думает и говорит в сию ми-нуту.
 

А почему молчит другая Светка? Наивный, думаешь,  она бро-сится на защиту, закричит, - Мне было хорошо, мы были одно целое, не могли руки разнять! - Именно в это мгновение обе  оч-нулись, - О-о-о! я висла на нём словно голодная ткачиха, моряк в дальнем рейсе на буфетчице! Как растаяла неприступная твер-дыня, взгляда обороняющих глаз которой, хватало отринуть ле-стницы нападающих от стен её. Мало того, я помогала ставить лестницу, бегала по стене, крича, - Сюда, сюда, вот она я! Господи! позорище   какое! Что вообще произошло? Распять  обольстителя! Пепел неприступности стучит в моё сердце. -  А садизм памяти, захлёбываясь от наслаждения, подсовывал лица однокурсников, подруг у одних с застывшим вопросом: «Неужели это Светка?» и презрительным злорадством у других: «Ну, даёт недотрога!». - Ужас свершившегося овладел ею. Но сладостное, по сути предательское, чувство обволакивало, касалось сердца.
            

- Наш дурачок не уловил перемены, не удержался, ляпнул, - О-ё-ё, оказывается я с безрукой танцевал! Понимаю, хотелось оттолкнуть, да нечем было. Бедненькая моя, представляю мучения девичьей гордости.

- Ответ последовал молниеносно. Светка вцепилась в шевелюру языкатого дискутёра и сладеньким голоском пропела, - Ты ещё по-жалеешь о нашем пересечении.

- Убей меня! порви на части! Будь проклят мой язык! Сжалься, дай последнее слово перед казнью.         
 
- Валяй, может ещё, чего отягощающего намелешь.

- Я не лип к тебе, ну да лип, но это совсем другое - это стремление  наших аур, созданных друг для друга, слиться.               

- По-вашему, дедушка Фрейд не при чём? Ловко, никакой сексопа-тологии и главное развязаны руки. Можно в оправдание  подтянуть приливы неуправляемой нежности, требующей непрерывного кон-такта, по возможности более плотного.               

 - Секундочку, можно хватку чуть ослабить? на носках стоять, уж сил нет. Отпускать не обязательно, я и через карающую  руку чувствую волнующие токи, идущие от тебя.

- Давай-ка наоборот, вдруг взлетишь.

- Всё моё существо давно парит от близости с Вашей особой. Не ошибусь, у тебя подобное ощущение. Явно на лицо  божий промы-сел.

- У, прохиндей, и высшие силы в свои ряды!


Видно события вечера крепко ударили парня по мозгам, если там зародилась столь оригинальная идея: разрядить обстановку шуткой, шуткой популярной за 7 тыс. км от этого места. Надо учитывать географию! За итальянскую  прибаутку в Мексике могут зарезать, а шутника-эскимоса в Африке съесть. Доказано практикой. В ту пору на ТВ с успехом прошёл фильм о Чукотке 30-40х годов. Многие фразы героев полюбились жившим на её просторах. Самой попу-лярной цитатой он опрометчиво решил смягчить уязвлённое сердце подруги. Воздев руки, трагически воззвал к небесам:

- Мать Моржиха! Глупая нерпа ничего не понимает! - И уже от себя, - Вернее, не желает из упрямства, признаться самой себе…

Защитники на оплывших стенах цитадели воспрянули духом:
 - Есть, есть шанс очистить опозоренное знамя чести одним ударом!

Наивный кино-эрудит  улыбался. Он ждал привычного ответа на шутку. Она,  ткнув в него указательным пальцем, произнесёт: «Пой-гин плохой! Пойгин шаман!» и - рассмеётся.

 Ха, ха! - это  я влез.

Такую весёлую разрядку ожидал бесхитростный переговорщик. В запале он не заметил освобождение шевелюры, поворот корпуса, отведённой руки разъярённой глупой нерпы. С шумом,  рассекая воздух, пакет Светки влепился в его башку. Хорошо гранит науки чистейшая метафора  - там были конспекты (помните те тетради в 96 листов?). Английский, философия, филология получили практическое применение. Странно, звук удара не соответствовал содержимому: чужеродное дребезжание разрушаемого механизма, хруст пластмассы и в довершение звон будильника! Дождавшись тишины, для большего эффекта, из утробы пакета с весёлым подвыванием вывернулась змея часовой пружины. Любитель цитат, сложившись гармошкой, осел на снег. Из-под волос к подбородку, оставляя красные дорожки, поползли капли крови. Увидев угасающим взглядом над её головой красный крест, произнёс:

- Сделан неверный шаг. Господь покарал меня десницей этого ан-гела. Но сколь он предусмотрителен! - слева от креста, расплы-вающиеся буквы сложились в слово АПТЕКА. - Отключаясь, обре-чённо прошептал, - Она, без сомнений, моя половинка, но скоро сделает себя вдовой.

- Полный отчаяния крик Светки, - Я убила его, убила! - вернул по-верженного к жизни.

- Пора вставать, будильник звонил, мне к девяти на работу, - озабо-ченно произнёс он.

- Живой, живой, но свихнулся! - выдохнула Светка  и вдруг загово-рила на английском.


Перевести не могу, немецкий учил, только эмоциональная со-ставляющая зашкаливала.


- Спятила! - ужаснулся он, вскочил, затряс за плечи, - Всё хорошо! У  тебя шок, это пройдёт,  я живой, к чёрту английский!               

- Yes, Yes! Да, да.

Она  рванулась и скрылась в аптеке. Минут через десять наш герой познал нирвану, тонул в запахе её волос. Нежные руки разящего ангела бинтовали поражённую голову, касались её и, по-моему, го-раздо чаще, чем необходимо при перевязке. От близости Светки,  нежная лапка счастья томительно сжимала сердце.

- Что за речь Вы с таким жаром произнесли на английском?

- Ругательства лондонских докеров.               

- ???

- Удивляешься? Ты скоро меня и до площадной брани доведёшь.  Если бы мама попросила отнести в мастерскую утюг? - я бы угрохала тебя тупой…

- Северянин! Мы на северах работаем, - угодливо помог он  ей.

- Зачем потащила конспекты Ленке, согласилась взять будильник? Ленка не пришла. Мастер запил. Идиотка! - на танцы с макулатурой и будильником.


- Здесь не права, недавние события показали, вещи без сомнения полезные. Представь, будь на моём месте нахальный негодяй?               

- Не обольщайся, на пионера, переводящего бабушку через дорогу, ты не очень тянешь.               

- Каюсь, каюсь - заслуженно звезданула по тыкве. Откуда столь глу-бокое знание английского?               

- Мама постаралась, в институте учим.

- Одни ругательства? Она докер в Лондоне?               
               
 - Светка засмеялась, - Дурачок, она врач, ругательства – побочные знания из дополнительной литературы.               

- Он задумчиво проговорил, - Одно уже не плохо, мама, человек гуманный по сути своей профессии. – Тревога замаячила на его лице, - Мама, случайно, так, чуть-чуть, не увлекается каким-нибудь сокрушительным видом спорта?               

- Нет, но молоточек в кармане халата носит.               

- Дома?               

- На работе.               

- Везунчик! Здесь меня отделала дочка, домой приходим, там мама с молотком в оборот возьмёт.               

- Куда придём?               

 - К тебе. По гостям, помилуй, поздно шляться.

- По-моему, будильник не при чём, ты изначально не дружишь с головой. Хроник. С какого перепуга ты претендуешь на тепло и уют нашего крова?               

- Ах, Свет очей моих, у вас есть вариант более гуманный? Хватит ли бессердечности бросить раненого на поле боя?

Он ждал  ответа, тонул в её глазах. Не подозревал наивный, опья-нённый  чувством северянин, сколь коварен и изобретателен его идеал, материализовавшийся в Светке. Она же со снисходительной улыбкой разглядывала его, как муху, попавшую на липучку.               
 
- Веский довод. Следуй за мной. Нет, рядом, боюсь, слюной за-хлебнёшься.               

 Ошеломлённый надвигающимся счастьем увидеть и быть в чертогах феи, он смиренно пошёл рядом. Если взглянуть сверху, на све-жевыпавшем снегу, их следы выглядели двумя графиками: прямая и синусоида, стремившаяся соприкоснуться с ней. Не сочтите язвой:  а прямая-то  - повиливала! Неожиданное препятствие остановило построение математических линий. Пятеро парней, не ошибусь от-вергнутые в недавнем ухажёры с наёмниками, перекрыли дорожку. Туманов не испугался, великое дело получить по морде. В жилах взыграла кровь древних витязей, бесстрашно и с огоньком (особенно, если противник  З. Горыныч!) бившихся со злой силой, как из личных побуждений, так и по принудительным обстоятель-ствам, за благосклонность в сердцах Василис, Марий и разномастных заморских дам. Пусть не боевая, но рана головы добавляла ад-реналина, словно роза, брошенная ему объектом любви перед на-чалом ристалища.  Подняв руку, зудящую в предвкушение удалой сечи, он, образно выражаясь, плюнул на гнилое мужское достоин-ство (в смысле: вам чужда мужская честь) кучки смелых под флагом с девизом: «Трое на одного? Энто мы завсегда готовы!».   

- О, ребята! Лично я вышел в  плейофф, а вам надо побороться ме-жду собой за выход из группы. Понимаю, сподручнее метелить всем дивизионом, но приятнее в финальной встрече играть один на один. Впрочем, после будильника, ваша  идея выглядит мелкой и незначительной.

- Она же, оперевшись на его плечо, вскочила на лавку, как Ленин на броневик (давно на материке не был – он ещё стоит у Финляндского вокзала? конечно броневик.) и шипящим от злобы голосом, во-гнавшим его голову в плечи, наводя страх и ужас, обрушилась на противника, - Я сейчас так заверещу, сюда полрайона сбежится. Я обеспечу вам ночь в обезьяннике. Обожающий меня папочка, не откажет мне в маленькой  просьбе оформить на каждого привод в милицию. Плакали тогда ваши мечты о тёплых местечках, перево-дчики говённые. Английский придётся в колонии для малолетних преступников преподавать. Уроды трусливые!


Мстители, ошеломлённые гневной тирадой, замерли. Однако он почувствовал, что их гипнотическое состояние иной природы. Сильная, жёсткая ладонь неизвестного, лёгшая на его плечо, самым действенным образом подтвердила его интуицию. Он медленно повернулся. Экстрасенс, увиденный, даже не в полном объёме, а за ним ещё двое кудесников, родили в голове хладнокровный вывод бывалого бойца, - Для меня, и без тех двоих, этого будет достаточно. - Возникший любимец богов кулачного боя энергично предложил:
- Давай?
- Что ещё остаётся делать в присутствие прекрасной дамы? – с фи-лософским вздохом выразил Туманов оценку ситуации, отметив про себя, - Очевидно, искатели симпатий Светочки из жёстко кон-курирующих кланов.
- Хочешь, выбирай любого, - продемонстрировал великодушие че-стного воина новый противник.
- Ха-ха-ха! - выбор шансами не блещет, вы ребята, точно под копирку отштампованы.
- Я о тех, - указал он пальцем на недвижные фигуры.
- Подожди, если вы всех тут собираетесь утюжить, то я на лавочке лучше своей очереди подожду. Бегать от супостатов не в моих пра-вилах.
- Гы-гы-гы, - загудел трубой воинственный атлет, - во, Светик кадра себе откопала – рыцарь! – Прокрутив какую-то забавную мысль, он затрясся от смеха, - Парни, он думает, что мы новые поклонники и собираемся  поучить его, как наших девчат уводить.
- Туманов (а кому бы не полегчало?) протянул, словно туго надутый мяч проколотый гвоздём сдувается, - Понятно, группа поддержки. - Хотя понятно было одно: не по мою душу.  - Кивнув в сторону по-прежнему стоящими изваяниями мстителей, он с интересом спросил цитатой из популярного фильма, -  Динамо бежит? почему эти стоят?      
- Все бегут, - начал и союзник цитатой ответ. - Ждут сигнала. Дис-циплина, брат, в спорте без неё результатов не будет. Видишь ли, ревнивцы тренировку сорвали, теперь пусть поучаствуют в гонках за лидером. – Тренерским голосом он выдал инструкцию-предупреждение, - Бегите группой, никаких отклонений на  вдруг понравившуюся дорожку, только по основной.  – Пояснив Туманову, - Нам темп в данном упражнении сбивать нельзя, - спортсмен без прощальных поклонов  дал команду, - На старт, внимание, марш!

Светка с нежность прошептала, - Это Паж, мой верный друг Паж.

Да, Паж, всегда незримым ангелом-хранителем, следивший за всем, что происходило вокруг и могло коснуться, грозить объекту его трепетной любви, проник в заговор отверженных поклонников и поднял по тревоге известных нам защитников спортивной доблести ВУЗа. Разгорячённые тренировкой, они сначала удивились, - Светика? защищать? – но познакомленные с некоторыми эпизодами танцевального вечера, сочувственно похлопали Пажа по плечу, - Что ж, дружище, крепись, влюбилась твоя Светка.

Первокурсник Иванов, увидев первый раз первокурсницу Туманову, влюбился, не стремительно, как гром грянул или сверкнула молния, скорее точно болтик в машинном масле утонул – медленно, до самого дна своего сердца и её серо-голубых глаз. На своё несчастье, он имел рост не выше, простите, аккуратных грудок впечатлившей его студентки. Впрочем, что для любви цифровые характеристики, самые правильные и неправильные черты лица и прочая внешняя лепнина, и даже низость и высота души – ничто, как для летящего снаряда заросли камыша – прошьёт и не заметит. Однако, влепившись в цель, рванёт одинаково, будь она хоть достойной крепостью, хоть гнилым пнём.

Хотел бы я увидеть особу женского пола, не почувствовавшую  не то, что чью-то вспыхнувшую страсть к себе, а даже малейший звоночек симпатии в самом кратком, брошенном взгляде. 

Светка незамедлительно вычислила жертву Амура, выпустившего стрелу с её стороны и абсолютно без её ведома. Сначала, зная из мамулиных книг (врача психиатра) достаточно много о человеческих комплексах, порождённых различными физическими недостатками, влияющих на психику и управляемость эмоциями, она с  досадой подумала, - Этот «ниже среднего» достанет меня основательно. - Страхи были напрасными. Боря Иванов в качестве компенсации за недополученные сантиметры получил от судьбы гораздо большее, чем метр восемьдесят девять: отзывчивое сердце и чуткую душу. Сначала, что было, то было, он, как утопающий, только в глубине чувств, хватался за малейшую соломинку повода быть к Светочке ближе, что-то сказать, попросить, задать вопрос, просто стоять рядом. На счастье обоих, он скоро обуздал назойливость не-управляемых порывов одной, ужаснувшей его мыслью: «Ты эгоист, ты не думаешь о её спокойствии, ты только слышишь голос своих желаний». И с этого дня он, как бы пропал, исчез с её глаз, только позволяя себе, издали обмирать, хотя бы от мелькнувшего платья богини в коротком просвете  между мельтешащих тел студентов или через по-осеннему голые кусты, наискосок, с параллельной дорожки сквера. Незаметно для неё, через вторые, третьи руки он приводил к ней нужную книгу, журнал, билет на фильм, который чтобы посмотреть, надо было штурмовать кассу с боем, вырываясь из очереди с заветной голубой бумажкой без доброй половины пу-говиц и шнурков. Кто смотрел в первом прокате, в любом городе СССР, «Трёх мушкетеров» или «Развод по-итальянски», тот пой-мёт меня.  Он любой ценой предупреждал возможные для неё неприятности доступные его влиянию, жертвуя своим временем, опаздывая на лекции. Лишь одно позволял он себе, и то диктова-лось ответственностью  и обязательством перед старичком искусст-воведом, лично отдавать ей в руки редчайшие альбомы с картинами лучших художников мира. Они оба имели  дар рисования, только Светлана в школьные годы занималась в изостудии, а он, не принуждаемый родителями к системному развитию таланта под контролем специалиста, был вольным художником-самоучкой. Кстати, именно дарование владеть всем, что может оставлять след на любой подходящей поверхности, вселило глубочайшее уважение в сердца хулиганов родного микрорайона и даже сопредельных территорий.  Случилось ему поздним вечером, на подходе к своему дому, предстать пред очами местной шпаны, изливающих скуку и вялую радость возможности поразвлечься,  давя на «шпингалета» мощью коллективной смелости. Бить его не собирались, так поглумиться превосходством (когда вас много, а жертва одна, очень у парней разбухает это гордое чувство), пофутболить от одного к другому и отпустить с такой же вялой, дежурной угрозой, живущей не одно столетие: «Больше не попадайся». Паж был не трус и, закалённый общественным отношением к себе на почве невысоких данных  своего организма, хорошо изучил методом проб и ошибок психологию лжедоминантов. Самым мощным  его приёмом было, на взгляд противника, нелогичное поведение. Проговорив голосом знатока, - Здесь не пойдёт – мало света, - он хозяином положения предложил, - Давай под фонарь, главные черты размыты. - Стая замерла; вожак  от нестандартного поведения жертвы не мог сообразить: хвост столбом поставить или дружелюбно помахать? Для сохранения лица в глазах свиты, с усмешкой палача, похлопал его по плечу, - Что ж, у каждого кролика свои причуды.
В жёлтом круге источника уличного освещения коротыш совсем обнаглел. – Надеюсь, Вы не торопитесь? – вежливо, но с заметной иронией побеспокоился он о неизвестных ему планах на этот вечер предводителя местного дворянства, доставая тетрадь и карандаш из сумки. Дворовые переглянулись. Предводитель (руководитель только в наших учреждениях может быть ни рыба, ни мясо) сочув-ственно поинтересовался:
 - Для завещания?
- Время покажет. Пока попрошу голову чуть левее вверх и потерпеть.
Его карандаш быстро залетал по бумаге. Стая исчезла, она превра-тилась просто в любопытных пацанов. Заглядывая в блокнот, маль-чишки посыпали восхищения:
- Даёт!
- Чувак, ты художник!
- Даня, ты офигеешь, один в один!
Ребята чуть-чуть заблуждались, не заметив в своём возбуждении одной особенности: Паж убрал все следы наносного, напускного  в выражении глаз, чертах лица Даниила. С листа смотрел обычный парень с едва заметной грустинкой во взгляде.
Даня, рассмотрев портрет, несмело попросил:
- Большой можно нарисовать?
- Мальчишки, охватив плотным кольцом мастера и модель, напе-ребой закричали, - И меня! меня! нас всех!
- Даня, а чего? пусть в наш секретный подвал придёт. Наш кадр!
- Такому что портрет, что трёх медведей на сломанной ёлке нари-совать  - тьфу! - Шишаков от зависти загнётся, - блеснул кто-то зна-нием из мира прекрасного.
- Паж укрепил свои позиции эрудицией, - Не скрою, лестные отзывы публики приятны, но вынужден Вас поправить: во- первых  - Шишкин, во- вторых  - портретов он не писал, его кисть принадле-жала пейзажам.
- То же нам, художник, - выразила общественность презрение к узости таланта Шишакова-Шишкина.
- Ну, так строго не надо, талант загадочная вещь. Например, одному талантливому художнику никак не удавалось изобразить заду-манное освещение на картине, и он обратился за помощью  к вели-кому мастеру света Куинджи.
Беседа получила неожиданное направление. К Пажу подскочил ловкий пружинистый паренёк.
- Друг, выручи, дай прочитать об этом, который Куинджу просил, и Шишкине. Классная, родители задрали:  «Чего у тебя одни тройки в четвертях?».  А пятёрку по физре, будто не видят! Я прочитаю и скажу им: «Вот, может я, как они, в одном талантлив!».
Компания дружно захохотала.  Даниил сочувствующе похлопал его по плечу, - Колька, художники твоего батю не убедят – выпорет.

*  *  *  *  *

- Бессовестный, заморозить нас хочешь? Ладно бы написал: «Я  сделаю вынужденное отступление, а Туманов, обняв Светку…».
- Ага, размечталась, торопитесь Светлана Владимировна. Что бла-говоспитанный народ подумает о совсем недавно неприступной Свете в свете произошедших  компрометирующих событий?
- Мне не стыдно - я столько его ждала.
- Умница, уж мне-то врать бесполезно. Потерпите, всё будет. Сейчас, между прочим, я расскажу о Вас.
- С удовольствием послушаю. О моём целомудрии не волнуйся, надо будет укоротить Ромео, он у меня бинтами вдоль и поперёк по-кроется.

*  *  *  *  *

Светлана хотела любить, мечтала, когда в один из дней её сердце тихо тукнет: он. Увы, сердце молчало, сердце холодным зеркалом лишь отражала лица; не таящая ледяная амальгама никого не впус-кала.  И всё же любовь Пажа оно приняло, приняло не появлением ответной любви, приняла как друга. Сердце, покорённое его нена-зойливым чувством без ревности, зависти к взгляду на другого, с трепетной забой о её покое, восприняло любовь, как дружбу, слившуюся с любовью. Светка, при всём старании Пажа быть не заметным своими делами, понимала, какой ангел убирает воз-можные препятствия на пути её желаний  или малейшие неприят-ности. Он зародил в ней безмятежное спокойствие, словно у хруп-кого бесценного сокровища в надёжных руках мастера.  До этого, дружить у Светки не получалось, слишком был занят день. Короткие встречи на улице, «привет! как дела?» по телефону без долгих откровенных разговоров, да просто болтовни обо всём сразу, вряд ли кого бы настроили на крепкую дружбу с ней. Она была интерес-ной девчонкой. И в школе, и в институте подруг и парней притягивал её незлой юмор, острый ум, искреннее сопереживание их не-приятностей и неудач, талантливость, но… . Но всё свободное время Светланы укладывалось только в перемены между уроками и лекциями. Она постоянно спешила то в музыкальную школу, то в студию ИЗО, то на занятия танцами, конкурсы, олимпиады и чёрт знает куда ещё (ругательство я прилепил для усиления впечатления и сочувствия деве, загруженной кружками по интересам на подобие героини стихотворения Агнии Барто). Ладно, нагрузки нагрузками, цейтнот цейтнотом, а сердцу хочется верного друга.

Однажды, Боря Иванов, словно предчувствуя сюрприз от судьбы, сидел на подоконнике в коридоре института. Он честно, всеми си-лами боролся с взбунтовавшейся шеей, упрямо тянущую голову в сторону стайки студенток, среди которых блистала Светочка. Услы-шав не подходящее по ситуации, радостное: «Девочки, мне пора!» его сердце без объяснений полетело куда-то на первый этаж, в раздевалку, успев пискнуть: «Её слова предназначались нам». И тут же, подтверждением прозорливого писка, Туманова пошла прямо на него (т.е. не на писк, на Борю). Иванов влип в угол окна, стыдясь своей необъяснимой слабости, откровенных взглядов, несомненно, почувствованных ею. Как сокрушился бы опытный врач: «Такое в моей практике случилось впервые». Поздно. Туманова подошла, села рядом и сказала… нет, не словами и тоном Онегина Татьяне на свидании под сенью парка, холодно и поучительно: «Вы ко мне пи-сали, не отпирайтесь. Я прочёл…», просто сказала, - Хочешь, будем дружить.

*  *  *  *  *

- Чудовище! Сколько ты будешь испытывать наше терпение!
- Позвольте, я…
- Ничего мы тебе больше не позволим! Расписался, одними цитатами достал! своих слов не найти? Я ему почти поклялась на время в монастырь уйти от соблазна, а он…
- Извините, сразу не отреагировал, уже мы?
- Ха-ха-ха, забыл, да? на лавочке я не одна и не со случайным про-хожим. Ко всему ты считаешь меня наивной романтичной дурочкой?  Хорошо, считай, а мы целовались. Пусть любовь меня затопила не полностью, но тепло её рук на сердце позволяют мне, чувствуя прикосновения его губ, думать: «Мой, мой навсегда. Имею право и – точка!». Давай, закругляйся!
- Ладно, ладно одно напишу, почему Боря получил прозвище Паж.
- Э, дружок, отдохни, засочинялся, без лишней писанины ясно. За-кончили, домой веди!
- Тебя бы Льву Толстому в роман «Война и мир» подсадить, то-то бы школьники радовались - книга не толще «Холстомера» бы вышла. Молчи, молчи! я же забыл рассказать, как ты Пажа защитила.
- Не велик подвиг. Взялся один умник его подколками унижать, причём специально при мне и других. Я, пригласив циника-интеллектуала в одно уединённое местечко, без раскачки провела пару приёмов. Скажу честно: перед тренером повинилась, объяс-нила причину нарушение главного принципа борьбы. Валентин Ан-дреевич понял, простил.  Затем ему говорю, - На первый раз я тебя пожалею и не скажу одним ребятам, которые, узнай, кто обидчик Бори, обойдутся с тобой менее снисходительно, чем я. – Теперь, всё, веди.

*  *  *  *  *

О, счастливчик! - озарило его, - Ангелок у аптеки всего на всего по-журил меня за неудачную цитату. Распались Светик на всю катушку, меня хоронили бы подобно мумии, забинтованного с ног до головы. Но сколь она прекрасна в своём праведном гневе! Выражая всем своим видом восхищение, он воскликнул, - Воинственная дева! я мысленно представлял: ты, словно Валькирия, уносишь истерзанное тело воина  в Валгаллу своего крупнопанельного рая... - Ошибочно решив, что хвалебную речь ей лучше внимать в его объятиях, вскочил на лавку, развёл руки. Сомкнуть не успел. От толчка вместо царства Одина полетел на заснеженный газон.

Видно, то была последняя вспышка её гнева.  Светка с заботливыми нотками, поправляя волосы, поинтересовалась:
 - Полёт прошёл нормально? -  В миг всё изменилось. - Сукин  сын! Ты лежишь и не ловишь взгляд моих глаз, ты нагло пялишься на но-ги!               
               
 Смею заметить, снизу они открываются полнее. Я и себе позво-лил бросить на них взгляд. Да, вероломность его оправдана.

- Ты похотливый, лживый засранец! - вскипела оскорблённая (за-метно наигранно) и, закинув волосы за спину, уже кокетливо спро-сила, - Правда, хороши?               

- Я не трус, только опыт общения с Вашей Светлостью мечется и не решается подсказать правильный, безопасный для здоровья ответ. Будь, что будет: прекраснее не видел!               

- Вот как! Получается, ты не исключаешь возможность увидеть луч-ше моих?

- Виноват, косноязычен, с пятого класса с русским не в ладах. Ут-верждаю окончательный вариант: они - краса природы совершен-ство!               

- Своего придумать не мог, у Лескова спёр, жалкий плагиаторщик?      

- Имею право, я тоже очарованный странник.               

- Принято. Прощаю.

- Спрыгнув к нему и низко наклонившись, Светка превратилась в одну секунду в беспощадную пантеру, внушающую трепет в конец  запутавшемуся в  её эмоциях любовному пилигриму. С улыбкой маньяка, спеленавшего жертву, промурлыкала, - Надеюсь, ты понял, сколь опасна стезя направляющего тебя провидения?

- Но огонёк сопротивления не угас в сердце героя, переиначив слова из старой сказки, он признался, - Лучше я погибну от руки этой прекрасной птицы! - и, отведя ладонями вуаль волос, скрывающую её лицо, чуть касаясь губ, поцеловал.

- Светка томно и нежно прошептала, - Почему я тебя гада разврат-ного не укокошила у аптеки?


Мой внутренний голос подсказывает, - Маловероятно, при таких колебаниях настроения героини, довести парня живым до её подъ-езда. - Не смея ослушаться интуиции, аккуратно, не взбалтывая, те-лепортирую избранных в конечный пункт.


Материализовавшись на лестнице, Светка оступилась, слово чести!  ненамеренно, что подтверждает мою беспристрастность. Он удер-жал её, но не удержался от поцелуя в подвернувшуюся щёчку. Что же это такое, в конце концов?! - звонкая оплеуха бодро зазвучала в тишине лестничного марша. Ааа, понятно, расправа совершилась по простой причине, приземлённой, но не менее важной: девушка заметила соседа Михалыча. Не спорю, реноме надо оберегать лю-быми доступными средствами.

Верхняя площадка огласилась рёвом  сектора фанатов. Михалыч, свесившись через перила, скандировал незамысловатую кричалку, - Ай да Светка! - и рукой со сжатым кулаком и направленным вниз большим пальцем, требовал смерти поверженному гладиатору. Он жаждал зрелищ. Хлеб в виде стакана водки уже ублажал чрево азартного римлянина. Судьба благоволила ему. Чуть ранее, в ком-нате супруги, он вскрыл хитро придуманный тайник под её кроватью и ополовинил поллитровку, перебравшись на кухню, вальяжно развалившись на табуретке, закусил огурцом. Классика поведения непутёвого мужа в отсутствии жены. И нате вам, бонус от богов,  смешанные бои! Однако болельщик не его команды лишь распалил дух бойца, который глядя в глаза «благочестивой Марты» иронично заметил:

- Плата не столь высока. Как говаривал Генрих Наваррский:  «Париж стоит мессы!» - и произвёл три касания: два в щёку и один аж в уголок губ.

- Римлянин взревел, чуть не свалившись на арену типового Колизея. - Убей, убей,- хрипел он на перилах.               


Здесь я отказываюсь что-либо понимать. Светка, отступив на шаг, занялась туалетом. Деловито поправив причёску, одежду и, глядя на разбушевавшегося плебея, заговорщицки прошептала:
- Под кроватью твоей Катерины стоит начатая бутылка  водки. Вер-но?

Фанат был под угрозой апоплексического удара, его заклинило. Мелькнула невозможная мысль, - Я перепутал, поставил пузырь под кровать Светки! - Мозг не участвовал в гениальной догадке, отчего в голове прозвучало, - Дебил, она живёт этажом ниже, или ты по ночам шастаешь по чужим квартирам и прячешь под кроватями молоденьких девушек водку? - Судорожно дёргаясь, побелев ли-цом, он прохрипел,- Наёмная шпионка! Нет, ты пытала меня!

- Михалыч, дорогуша, чревато в поддатии озвучивать планов гро-мадьё, - раскрыла Светка секрет своей осведомлённости. Затем, от-тянув пальчиком карман, голосом усталой кассирши авиакассы, по-просила, - Документ, пожалуйста. - Парень засуетился, достал пас-порт, опустил в бархатную темноту. Поднялись на площадку её квартиры, но позвонить не успели, дверь распахнулась сама. В про-ёме с  тревожными лицами стояли родители Светки: отец в трусах и милицейской фуражке на голове, мать в ночнушке с толстенной разделочной доской наперевес. В голове мелькнуло, - Здесь мало шансов переночевать.

Взяв под руку, Светка ввела парня в круг своих родных.

*  *  *  *  *

Наверняка возник вопрос, - На счёт ночёвки автор дерзнул или кон-туженый  сам додумался?

- Здесь, с какого бока подойти. Для районов центральной России и прочих мест, давно обласканных цивилизацией, с вековыми   тра-дициями, согласен, подобная идея идёт вразрез с нормами прили-чия. Но зародилась-то она в голове парня, питаемая жизненными правилами, сложившимися в заполярных посёлках, а там людей на улицу не выгоняют. Тем более наш не на одной же койке мечтал ночевать с напророченной.

- На вокзал пусть чешет, в гостиницу, о, в «Дом колхозника»! При-поминаешь такое заведение?

- Вы когда последний раз влюблялись? Забыли, на достижение ка-кой цели направлена вся работа мозга?

- Обижаешь! Помним: «Использовать любую возможность, самую бредовую идею, позволяющую быть рядом с обожаемым  объектом, властителем дум».

- Тогда подбиваем итог: парень в чужом городе; единственный знакомый на связь не вышел; встретил суженую, спятил от неё; имеет ранение головы, нанесённое тупым предметом.

- Ладно, устраивает, пиши дальше.


*  *  *  *  *


Мать быстро просканировала дочь от головы до сапожек - причёска волосок к волоску, шарфик элегантно выглядывает из-под верха пальто, пуговицы на месте, пояс кокетливо свисает по середине, рисунок на колготках в линию, облегчённо вздохнула, не обнаружив следов вторжения. Вид спутника контрастировал с аккуратной выправкой дочери. Похоже, его пропустили через мясорубку и без сомнения дважды. Немного тревожила пунцовевшая свежестью щека спутника, свидетельствующая о пресечении или ответе на противоприличный ход. Повязка на голове с алеющими пятнами крови требовала немедленного объяснения. Мать, остановив выбор на вопросе более близком по духу её характеру и, согласитесь, немного бестактно, спросила на английском дочь:               
 
- You?               

- Yes! I hit the alarm clock.

- Good! Very good!               

- Да, ладно, - поражённый тонко намекнул на знание им некоторых английских слов, - она, она зарядила. Неудачная шутка. Прощён, и раскаялся.               

- Похвальная откровенность. И кто же мы такие?

 - Он расплылся в широкой улыбке, поздоровался по-чукотски (правда, не совсем точно), - Етти!               

- Снежный человек что ли? - насмешливо спросил Иваныч.

- Не йети, а етти - здравствуйте по-чукотски.               

- И?               

- И должны ответить, но не и, а  иии, значит - да, ты пришёл!

- Может враскорячку присесть с почтительным к-у-у? - заершился Иваныч.

- Лишнее, лишнее мы же не в кин-дза–дзе.               

- Давайте без выкрутасов, просто познакомимся,  - сказала миро-любиво Людмила.

- Парень не успел произнести и полслова, как Светка, прикрыв ла-дошкой ему рот, несколько суетливо предложила, - Можно и офи-циальности добавить - документик имеется, все основные данные, фото, адрес (пора, наконец, и самой узнать имя).

Светка, отвернувшись, достала паспорт и …, рухнув на пуфик, безу-держно захохотала. Её кидало вниз, и волосы жёлтым облаком взмывали вверх; расправившись, сжатая пружина смеха превращала голову в комету. Мокрые от слёз пряди сеткой покрыли лицо. Он пожирал её глазами, терял разум. Благоговение, безумное счастье видеть новое проявление богини, побудили обхватить рукой её  та-лию, другой убирая волосы с лица, осыпать его поцелуями. Мать остолбенела. В ночнушке с глубоким вырезом и недостаточной длины для встречи гостей в прихожей, с  разделочной доской в ру-ках, была не менее прекрасна. Так сказать, ягода от ягоды. Но Ива-ныча волновали  не слабо прикрытые прелести жены. Доска, вот что тревожило его. Зная взрывной характер супруги, вынужденный лишь наблюдать бесчинство наглого типа, выхватил сокрушительный предмет, предупреждая кровавый исход. - Теперь твоя очередь очумелый кролик! - Схватив негодяя за воротник, отшвырнул к двери. В тот самый момент она распахнулась, и парень влепился в Михалыча, который с криком, - Не могу больше подслушивать, хочу всё видеть,- ворвался в прихожую. Жертва неуёмного любопытства отскочила, словно мяч от штанги ворот, вылетев назад на площадку. Дверь закрылась. Всё произошло в доли секунды. Людмила зажмурилась, открыла глаза, перед ней никого не было, только хохочущая дочь. – Показалось, - успокоил изворотливый женский ум.

Со Светкой случилась истерика. Мать потащила бедное дитя на ди-ван и пару раз шлёпнула по щекам для приведения в чувство. Светка на секунду остановилась, достала из кармана какую-то синюю книжечку с золотым тиснением, заглянула в неё и вновь согнулась от хохота. Людмила выхватила книжечку, пробежала глазами и окаменела, владея английским, прочитав: Мембе Вемембе – граж-данин республики Вонго, Король племени народа мевеке. В голове сверкнуло, - Вот откуда оно Етти! - Уже совсем ничего не соображая, подошла к венценосной особе, склонилась в низком поклоне, пролепетав, - Простите, Ваше Величество.

Что на фото лицо сплошное чёрное пятно её не смутило. Величество чуть зашло за спину стража порядка. Испуга не было, но уловив схожесть мамы со вспыльчивой дочерью, венценосный интурист сообразил, -  Расслабляться не стоит, превентивные меры не поме-шают. - Отступление, всего  один шаг,  далось с трудом, его тянуло вперёд.  Там, нахохотавшись, придя в себя, Светка приводила при-чёску в порядок, но встав не у зеркала, а так, что бы  вся была видна ему. Каждый наклон головы, движения руки с гребнем, нарочитое пренебрежение им, сдавливали грудь томительным чувством пылкому почитателю богини. Остатками мозгов понимал,  - Прорыв невозможен, последствия будут катастрофическими.

Невдомёк было пареньку, что негодница вела игру, обдуманно из-мывалась над ним.

Разум Иваныча не спасовал, поймав момент тишины, принял един-ственное правильное решение. Поправив трусы, ребром ладони проверив положение фуражки, рявкнул:
- Смирно! Всем заткнуться! Форма одежды №3! Место сбора у стола в комнате. - Головоломку Волк-Коза-Капуста, где волк и коза одно целое, причём волк так же помешан на капусте, решил просто: попросил жену принести одежду в прихожую. Парню он почему-то не доверял, появись хоть нимб у него над головой.               


Все собрались у стола.

- Ты, негр, сядешь напротив моей дочери, через стол, ни  слева, ни справа, через стол! - не оставляя лазеек в выборе места неистовому поклоннику дочери, приказал сурово отец.

Сметливый африканец мгновенно отделил пшеницу от плевел, вы-хватив главное: напротив дочери, и через мгновение сидел на стуле, упёршись коленями в колени предмета обожания, держал за руки. Иваныч невозмутимо, известным приёмом, поместил его рядом с женой. Светка же, загадочно улыбнувшись, шмыгнула в свою комнату. 

Людмилу устраивала диспозиция определённая мужем, следить за ошалевшим иностранцем не имело смысла, он читался как кот, стремящийся на кухню, где со стола свисали сосиски. Дочь! - глав-ный и единственный объект наблюдения. А посмотреть было на что, распрощавшись с иллюзиями. Людмила, удивлённая прытью дочери, округлила глаза, - Ну, коза, когда только успела! - Из своей комнаты, в туфлях на высоченных каблуках, в элегантном платье, открывающем руки и плечи, походкой модели вышла, обращаюсь к индейским именам, Та-Которая-Разрывает-Сердце. Негодница, опустив лукавые глазки, кротким голоском извинилась:
 - Простите, такой случай, не сразу решила, что надеть.

- Парень был на грани обморока. Взгляд застыл, рот приоткрылся, судорожно глотая воздух, он просипел, - Это она, моя Светка, она не исчезнет?

- На счёт -  моя, ты сильно не разгоняйся, - съязвил Иваныч.

- Эх, папуля, - подумала Людмила, - ещё разобраться надо  кто из двоих через ступеньку скачет.

- Светка посмотрела на парня, вскинув брови, удивилась, - О! у нас гость, и поговаривают иностранец, из Африки прибыл.

Иноземец засиял, болванчиком закивал головой. Людмила по-смотрела на дочь взглядом смирившейся с сюрпризом судьбы.

- Садись, снайперша, в десятку влепила, до комы доведёшь лидера мевекского народа.

Светка, сначала сев прямо, наклонила голову и, пряча глаза за чёл-кой, поизучала парочку напротив. Откинувшись на спинку  стула, слегка запрокинув голову, мило улыбаясь, поиграла глазами. Цель поражена: король заёрзал, задёргался, подался вперёд. А безжало-стная обольстительница продолжила дразнить. Повернувшись, за-кинула ногу на ногу, правда стол мешал их видеть, искоса взглянула на него с плутоватой улыбкой. Повернув голову в профиль, стала разглядывать ногти, изящно выгибая пальчики. Оставшись доволь-ной их состоянием, положила руку на стол, поигрывая пальцами. Опять села прямо, поворотом головы закинула волосы за спину, скрестила руки на груди и буквально вонзила в него взгляд.

Мать схватила венценосную голову, прижала к своей груди.

- Не смотрите туда, закройте глаза! Светка, прекрати! Парню начисто башку снесёшь, как племенем-то повелевать будет?

Мудрый Иваныч, наблюдавший цирк за столом, признался в своём просчёте: «Пока не вмешиваюсь, пусть поуспокоятся» - эмоцио-нальный градус не понижался. И ещё, ещё… он ревновал, как отец. Он безумно любил дочь, вернее обеих, но старшая уже выпорхнула, имела сына (с этим оригиналом мы познакомимся), а младшая пока, вот - уже пока! с ними, под заботливым крылом. И что же? Теперь нежные ласковые словечки будут доставаться сидящему, откуда гада только надуло? за их столом лохматому африканскому обормоту. Будет, будет случай с тобой посчитаться.

Интуиция бывалого опера никогда не подводила. Верно, будет, обещаю.          

 
Иваныч, долбанув кулаком по столу, встал.

- Я, представитель госорганов, обязан установить личность, замечу туманную личность, не ошибусь самозванца, изощренным способом проникшего в наш дом. Словно желая пронзить проходимца вытянутым указательным пальцем, для большего впечатления,  спросил на английском (сильно их мама натаскала!), - Ху из ху?

- Беспардонный захватчик, однозначно не оправившийся от сеанса гипноза, понёс, с ужасом понимая, полную тарабарщину, - Я есть недавно приехало ваша сторона, ваша города. Однако моя долга-долга (сбился на русско-чукотский личного изобретения) летел са-молетка, звонилгын телефонкен тумгытум, друга, однако попадал на танцын институткен. Какомей! - Хватив воздух ртом, резюмировал на чистейшем «великом и могучем», - Вот.

Светка не захохотала, нет, заржала, как полковой конь, затопала ногами, застучала кулаком по столу. О-го-го-го металось по комнате, отскакивало от стен и потолка. Позволю заметить, ржание смяг-чалось женственными нотками.               

 Бедняга сбрендил! Он извернулся, вскочил на стул. Вскинув руки к потолку, призывая небо в свидетели, проорал, - Боги, Вы видите, как она прекрасна! - Оставаясь на стуле, он бросал взгляды призы-вающие поддержать акт экзальтации, слиться с его ликующим чув-ством. Странно, родители не спешили вставать плечо к плечу  с бу-ревестником любви. Светка, окончательно добитая пафосным об-ращением к силам небесным, согнувшись пополам, залитая слезами от хохота, перешедшего в повизгивание, ввалилась в свою комнату и рухнула на кровать.


Мать с профессиональным интересом рассматривала новоявленного зятя, более походящего на её пациентов. Отец с трудом сдерживал гневное, с эгоистическим оттенком, желание низвергнуть с пьедестала ополоумевшего трубадура. Уход Светки и последующая неодобрительная тишина, вызванная нежеланием родителей кон-солидироваться с ним, отрезвили  опьянённого страстью африкан-ского вождя. Он сел, помолчав, сказал севшим голосом:
- Извините, не могу с собой совладать, вижу вашу дочь - мозг от-ключается.               

- Давненько такое у вас?- поинтересовалась Людмила.

- Если часы не врут, 3 часа 45 минут.               

- Она посмотрела на свои часы, - Приличный срок - целая вечность.

- Именно вечность! Мы знали друг о друге, а встретились лишь се-годня вечером.

- Это как же ты в своей Африке пронюхал о моей дочери? - вопро-шающе вознегодовал персонаж, упрямо не желающий обретать статус тестя.               

- Какая Африка!? - сам вижу впервые этот документ! Согласен, на ваш взгляд я немного неадекватен, но помилуйте, шутки с паспортом не  мой профиль! У нас пограничная зона, к документам мы относимся с  пиететом.

- Упаси тебя бог шутить моей дочерью! иначе я тебе все профили переломаю, - прорвались словами чувства Иваныча.

- Всё, всё, дорогой, мы понимаем и уважаем твои душевные пере-живания. Послушаем молодого человека.

- Менее месяца назад со мной приключилась невесёлая история. Была жесточайшая пурга. Перед самым общежитием вывернул себе лодыжку и пока добрался до дверей, окоченел, обморозился и смирился со своей близкой кончиной…

- А я смотрю, у вас кожица на мордашке свеженькая.

- Угадали, Вам, как врачу, и объяснять не надо действие на человека низких температур, их обезволивание. И, понимаю трудно поверить, прямо над ухом слышу, - Замёрзнешь, останется твоя половинка определённая небом, на всю жизнь одна. Её судьба в твоих руках. Выкарабкаешься -  встретитесь, дальнейшее зависит от вас.

- Ну, жучило, наплёл! точно, проходимец, по женской части. Обыч-ному мужику подобное в голову не придёт. Ух, руки зудят! - про се-бя, не озвучивая мысли, рассуждал Иваныч.

Людмила тоже молчала. Внутри неё шла возня между женщиной и врачом.


- Молчите? воля ваша, убеждать чего-то не хочется. Мне и Светки-ного будильника достаточно.

- Вот оно что, вы за благую весть пострадали?

- Не совсем, правильнее, за некорректную аргументацию.

- Обниматься полез гад?!- злобно вставил Иваныч.

- Нет, на лестнице, да, схлопотал за первый и единственный раз, - беззастенчиво соврал он.                               

- Ууу! - в ярости провыл ревнивец, схватив за грудки разоткровен-ничевшегося наглеца.

Он никак не отреагировал на пятерню терзавшую грудь. Взглядом обречённого смотрел на стул Светули и с безразличием к самому себе рассуждал, - Интересно, меня ногами вперёд вынесут или есть надежда на костыли?

- Отцепись ты от парня! - Людмила хлопнула ладонью по руке мужа.

- И ты, Брут?

- Ой, нашему Цезарю заговоры и измена мерещатся. От этого рога не растут.

 Иваныч, сам не зная зачем, провёл рукой по волосам (у мужиков подобная реакция на генетическом уровне).

- Людмила захохотала, - Ни за что не зацепился? уверен?

- До этой минуты не сомневался.

- То есть, сомнения начали грызть вашу болванку для милицейской фуражки?

- Повода не давай. Про рога чего вдруг заговорила?  секрет наружу рвётся, рассказать некому?

Людмила встала. Зять отъехал со стулом в сторону, ушёл с линии огня. Она придвинула свой стул к нему, села, приобняв рукой за шею, вызывающе улыбаясь.

- Если изменить, то с королём! В Африку поеду! Королевой лучше быть в Вонго, чем здесь милицейской женой. Чего, чего ты там мямлишь? Светка? Что Светка? По статистике мужиков не хватает, а для тех, кто подарков с неба не ждёт, они на каждом углу пучками валяются. Неожиданно сорвавшись со стула, ухватила  Иваныча за остатки волос, злобно зашипев, - Как в башку твою пустую пришло меня подозревать? Да за мной столько кобелей бегает, из «Мака-рова» впору отстреливать, и не один сукин сын не может похвастать успехами.


Какого оттенка её глаза, какой взгляд ему и представлять было не надо. Чувство дежавю недавних событий было более чем реальное.


- Браво! МХАТ отдыхает! Станиславский бы от зависти катался по полу, дрыгал ногами и кричал: «Верю! верю!» - Светка, стоявшая незамеченной в дверях, аплодировала артистам домашнего театра.  - Решили показать себя во всей красе? – смотри, какие мы крутые перцы! А ты, королёк-птичка певчая, ишь расчирикался и соврал, как ловко, глазом не моргнул. Уж вывалил бы всё от начала до конца. - Подойдя к нему, наклонилась, заглянула в глаза, отведя ладонью мешанину волос, не чёсанных, пожалуй, с самой Москвы, - Хотела изменить план возмездия, но здесь и паспорт липовый и откровения за моей спиной.

Он, взяв её  ладонь со лба, встал и зашептал на ушко:
 - Выше сказанное против меня притянуто за уши. Ты и я, правда? сильно соскучились друг по другу. Я знаю, чего мы оба хотим.

- Не соврёшь?

- Та ложь во спасение была, а тебе разве посмею.

- Боишься или из других побуждений?

- Ничего кроме одного побуждения, единственного, тебя.

- Пока я в обморок от счастья не грохнулась - чего желаем?

- Что бы я поцеловал…

- Папулю,в знак примирения?

- Примирение возможно, когда двое собачились. Я в военных дей-ствиях не участвовал, только безответно сносил удары и поношения. У него конкретно ко мне антипатия разгорелась или это обычная реакция?

- Ооо, - задохнулась возмущением Светка, - паразит, я тебе ухо от-кручу за твой язык паршивый! Обычная реакция? Выходит, ты под-разумеваешь, парней я в дом толпами вожу? Получается, по пятни-цам, вечерами, ну, чтобы не заскучала, меня при родителях обслю-нявливают всякие засранцы, вроде тебя, потом они скачут по стульям и орут недорезанными поросятами? – Она под невыноси-мой тяжестью догадки опустила голову, - Я…, я поняла! Ты всю до-рогу прикидывал: «Сколько мужиков  имела до меня моя податли-вая крошка?».

Мать, уловив накал страстей, жестом остановила и вернула на место Иваныча, решившего прервать затянувшийся диалог, - Мы по-ворковали, настала их очередь.

Спаситель девы от одиночества рухнул на колени. Губы судорожно дёргались, на лице, как на теле испуганного хамелеона, сменялись цветные пятна. Что делать, что говорить, он не знал. С одной сторо-ны - дичайшее обвинение, с другой - анализ отдельно взятого предложения – приговор: виновен!


Сколько раз читал, слушал признания  писателей о произволе героев после нескольких глав повести или романа, заживших самостоя-тельной жизнью, не удосуживаясь предупреждать о мыслях и по-ступках своих того, кто вдохнул в их образы жизнь. И до меня после тирады Светки дошло: «Всё просто! каждый герой, будь он поло-жительнейший из расположительнейших - конченый эгоист, захва-тивший кусочек мозга автора. От строки к строке его автономия расширяется, и не прочь перерасти в полную независимость».


После слов героини я не знаю, что далее писать. Патовая ситуация, сродни той, как ответить женщине на вопрос, на который она знает ответ. Можно крикнуть в отчаянии, - Нет, нет! неправда! - Но и дру-гое истинно, - Да я же сволочь последняя! – А! пусть разруливает мать – дочка-то её.


Людмила от восхищения застыла с приоткрытым ртом.

- Это что ж она ему ввернула? Насколько я горазда в таких делах, но подобного результата не достигала. Всего пара предложений и -  он прах у ног её! Не стыдно и опыт перенять. Глупо не перенять. Я горжусь своей девочкой! Но парень, чего врать себе, не чужой. Не сомневаюсь, Светик жалеет о нанесении сокрушительного удара. Надо выручать дурачьё.

Она обняла дочь.

 - Бедный мой ребёнок, сколько на тебя навалилось. Не знаю, чего вы там наговорили один другому, но согласись, в душе у вас по-добного и в помине нет.

Но Светку закусило, она, как поэт, долго искавший гениальную рифму, наслаждалась, повторяя про себя  уничтожающие слова: податливая крошка, уже считая, что произнёс их он. Собственно чему удивляться? Ещё Надежда Фёдоровна прозорливо предупре-ждала о грядущих трудностях.

Оскорблённая дочка зашептала матери о мерзких размышлениях типа, топчущегося на коленях у их ног. Тип мычал, словно глухоне-мой; протянутые к ним руки дрожали; глаза умоляли ему верить; голова моталась утверждающим нет. На его счастье материнское сердце не обманулось и раскусило вольную трактовку незлонаме-ренных слов бедолаги. Она поняла причину, заставившую дочь вы-брать самый разящий вариант.

До Светки дошло, - Мать на другой стороне, она не поверила! За-родившееся чувство бросило её в открытую схватку. Она впилась в его плечи, затрясла, замотала во все стороны, крича  в лицо, - Гад ты паршивый, у меня никого не было, я ждала только тебя, а ты - обычная реакция! убирайся в свою заполярную Африку мерзавская твоя рожа! Хотя нет, я всегда довожу до конца задуманное: первую ночь в нашем городе ты проведёшь на нарах в обезьяннике у папы в отделении! Он с удовольствием выполнит мой маленький каприз. Вы, смею заметить, точно забыли: у нашего бедного мальчишечки документиков нет. Господи! как страшно! вдруг он беглый, али ду-шегуб какой? Там заодно и в картотеке тебя посличают. Я буду спать в чистенькой постельке, а уж вы, барин, не обессудьте, на вонючих досках с каким-нибудь алкашом в обнимку. Трепанув последний раз, села на стул и тихим, немного дрожащим голосом попросила отца, смотревшего на неё будто она Джульетта, оттяпавшая голову Ромео, - Уведи его, пожалуйста, побыстрее.

Людмила опустилась на стул, взгляд, устремлённый на дочь гово-рил, - По уши втюрилась голубушка! - Про себя подумала, - Ждала, ждала, малейшие признаки высматривала, а ОНА, как снег на голову свалилась. Резво ребятки скачут под её дудку. Конечно, страсти кипят и обжигают, но эти двое крепко сидят на одном крючке.


Не хотел бы я быть на месте парня. Несколько необдуманных слов, без малейшего намёка на бурную жизнь до встречи с ним, и оба в миг истерзаны сорвавшейся лавиной оскорблённой девичьей души. Вполне понятно, он считал естественным, если взрослая девушка дружила с парнем, он бывал у них дома, и отец подобным образом проявлял себя. Однако женская логика Светки в нашем случае, извините за тавтологию, логичнее, ибо направляют её целомудрие, скромность и другие добродетели. Добавим ко всему декларирование парнем  их избранности, что они две идеальные половинки, встретившиеся по воле небесного жребия.


Отец с улыбкой смотрел на дочь: полная копия мамы в эмоцио-нальных выбросах. Не раз, попадавший  под кривую саблю неожи-данных выводов жены из невинных высказываний, прекрасно по-нимал состояние парня, смятение его души в ловушке накрученного Светкой обвинения. Не надейтесь, ревность не покинула отцовское сердце, но добивать брошенного на колени он не мог. Мужская солидарность взывала к совести, требовала протянуть спасительную руку.

Он подошёл к дочери.

- Конечно, мы уйдём. Случай с паспортом не рядовой, надо началь-ству доложить, несмотря на позднее время. Но, сжалься, чаем  на-пои гостя, а я пока оденусь.

- Людмила поддержала, - Война войной, а обед по расписанию. Объявляю перемирие, пусть на время, пожалуйста. И парня подними с колен - великие грешники столько не стояли.

Светка поднялась со стула, потянув за ухо нашего страдальца. Он ликовал, - Гроза миновала! Чёрт с ним с ухом! Отрывай! Ай да Ива-ныч, вот мужик! И мать молодец - раскусила мою фантазёрку, не сдала меня. Семеня за Светкой, он пытался незаметно посылать знаки благодарности своим спасителям. Она, догадавшись, поин-тересовалась:
 - В любезностях рассыпаешься?      

 - Да, да! Я только так и буду: да и нет.

- Кто ж на тебя такой жути нагнал, бедняга? Молчим? Словарный лимит не позволяет ответить?

- Да!

- Когда дверь на кухню за ними закрылась, она, отпустив ухо, резко повернулась и, глядя в глаза, спросила, - Чего мы оба хотели?

Он взял в ладони её лицо и поцеловал  сухие горячие губы.

- Ты не злишься на меня за обезьянник?

- Нет.

- Не верю, требую доказательств.

Он, словно боясь потревожить утреннюю росу на лепестках цветка, медленно покрыл поцелуями её лицо, привлёк к себе и прошептал, - Я нашёл тебя, ты - моя половинка посланная небом.


Тишина на кухне возвещала о воцарении мира и закреплении его без подписей, только печатями. Родители переглянулись, в глазах каждого читалось:  «Вот оно и пришло, и мы знаем, что там проис-ходит».

Но часики тикали. Надо было идти.

- Иваныч бодрым голосом крикнул, - Заключённый, Мембе Вемембе, свидание окончено, на выход!

По законам жанра за кухонной дверью должны закипать прощаль-ные страсти, но мы подсматривать не будем. Влюбитесь и узнаете, и прочувствуете душевные страдания разъединяемых сердец.

Из кухни он выходил пятясь и так медленно, точно тысячи невиди-мых нитей тянули его обратно. Так же медленно, целую вечность, закрывал дверь. Чуть отойдя, шагнул обратно, но предупредитель-ное покашливание  отца пресекло порыв. Людмила засуетилась, чувство неловкости, из-за пусть и оправданного отправления гостя в застенки местного отделения, покалывала совесть. - Не по-христиански как-то, да ведь не на улицу выгоняем. А там, в тишине и кавардак в голове уляжется,- рассуждала она.  – Увидев белевшую бинтами голову, вскочила, - Подождите, я только королевской особе любовные раны на голове обработаю, повязку поменяю.

- О, может Светик меня прооперирует? – уцепилась особа за шанс, видеть и ощущать Светика, как у аптеки.

- Она уже тебя прооперировала, повредила не только покровные ткани, но и мозг. И на психику  вашу влияет чрезвычайно возбуж-дающе. Не видишь - не бредишь.

- Исключено! Воли дай, вы до утра пропрощаетесь, - вставил отец, подогретый тлеющим угольком ревности.

Он согласился, понимая бесполезность прений. Жаль, конечно, но и простого визуального контакта с дочерью они не допустят, если его солнышко само не выглянет. Раздосадованный неудачей, он не забыл поблагодарить на редкость терпеливых и благородных ро-дителей за поддержку в катастрофической для него ситуации. Сло-жив руки за спиной, скорбно произнёс:
 - Ведите, не сбегу.

- Сбежишь, тебя искать не придётся, будешь под нашей дверью околачиваться.

- Плохо вы нас, королей, знаете. Я по водосточной трубе могу. Нет для нас преград!

- От того и посидишь, пока мы разберёмся за сборную какой страны выступаешь, скалолаз ты наш.

Мужчины ушли

Людмила  прошла на кухню. Дочь, разметав волосы, прижавшись щекой к рукам, сидела за столом.

- Ой, вы и чай не пили. Голодным парня в ссылку отправила, -  на-рочито удивилась она.

- Светка встала, прижалась к матери. Зная ответ, но боясь признаться самой себе, прошептала, -  Мамочка, что со мной?

- Это любовь доченька, всегда неожиданное и самое беспокойное счастье на земле.

- Я заметила его сразу. Он пришёл с девчатами с параллельного курса. Они помогли ему пройти через дежурных. Заметила, как но-вое лицо, не более того. Парень прошёл по кругу, похоже, искал ко-го-то, скользнул взглядом и по мне. Во второй его обход  наши глаза встретились. Я почувствовала, словно к сердцу кто-то прикоснулся тупой иголочкой.  От груди к голове прокатилась тёплая удушливая волна. Он остановился, как в стену упёрся. Вокруг шум, музыка, а мне кажется мы одни, всё остальное далеко, далеко. Я пыталась отвести глаза, но они упрямо смотрели в его. А иголочка продол-жала свои касания. И далеко не волна, всёобъемлющее,  волнующее чувство заполнило меня от бешено запрыгавшего сердца. Мама, мне страшно, - прошептала она.


Сон начальника прервал дверной звонок. Некоторое время он не мог уловить связь негра, паспорта, девушки и парня с повязкой на голове. Когда  паззл сложился, шеф пристально посмотрел на Ива-ныча и загоготал:
- Ну, Володя, ты - оригинал! Будущего зятя в кутузку определил, а дочка жениху голову расколотила. Но парню повезло, определённо у Людмилы он вызвал симпатию, иначе любое подозрение в не-достойном поступке могло его привести на больничную койку. Уж её характер я знаю. Впрочем, другого варианта у тебя не было. Дело международного масштаба. Не каждый день у нас короли с чужими паспортами разгуливают. Вы идите, а я генералу звонить буду.

Минут через сорок, вся цепочка начальников до самой Москвы, серьёзные люди обременённые властью, хихикали, ржали, давились от смеха: «Во, опера в провинции суровые, у таких родственники не забалуют!».


*  *  *  *  *


Разбор полётов на небесах.

Петляя меж столбов кучевой облачности, Николай уходил в сторону Австралии. Он понимал смехотворность своих потуг улизнуть неза-меченным, но неотвратимо грядущий гнев божий гнал святого угодника вперёд. Около Папуа Новая Гвинея (эх, практически достиг места, где задумал спасательные работы – оставались жалкие пятьсот километров!) ласково прозвучало:
- Колюнчик, лоб не расшиби, уйми прыть.

- Некогда о себе думать, когда морячки вот-вот ко дну пойдут! - с пафосом ответил бегущий.

- Ай, радетель ты мой, гордость ОСВОДа (общество спасения на во-дах)! ушёл моими стараниями кораблик от скал, по сему, выражаясь высоким штилем, пожалте на ковёр – драть буду!

Второй горе-исполнитель мчался в ином направлении.

Илья, осознав навороченное в промежутке:  танцы  - этапирование  самозванца-короля на допрос, рванул не в ту сторону. Увидев под собой какую-то землицу, он хотел пролиться грибным дождичком, но на счастье услышал, - Не рановато для Гренландии?

Оно вроде и спасение от нового брака в работе, а с другого бока – побег не удался.

- Запарился я, тяжёлый график в нынешнем году, промашка вышла, с Бразилией попутал, - Илья завуалировано намекнул богу, понять свои производственные трудности.

- Подождёт Бразилия, народец тамошний и так неделю на деревьях висит, кругом сплошная Амазонка. Поворачивай оглобли, будем вашу самодеятельность оценивать.

Двое предстали пред творцом-создателем.

- Как сказано было: лёгким касанием сердца…а вы дивчине всё сердце истыкали, осрамили на весь институт невинное дитя! Полю-буйтесь!

Между ними появилась растрёпанная вдрызг девица в легкомыс-ленной тунике из прозрачного голубого шифона на сломанных шпильках, со смазанной на бок помадой, вороньим гнездом дыбом на голове вместо, когда-то длинного, шлейфа волос. Оглядев выпу-ченными серо-голубыми очами компанию, она, пошатываясь, про-лепетала:
 - Лучше не бывало. – Хихикнув, спросила заплетающимся языком, - Надеюсь, дальше ещё забавнее пойдёт?

- Охнув, отче ласково приказал, - Иди спать, на сегодня хватит.

- Скажи, скажи будет? - уже тая красками, угасающим голосом по-вторила она волнующий её вопрос.

- Расстроишься или нет, это – только начало.

- Илюшка, Колька, вы – гении, – упав на подлетевшую постель, том-но-сладко выдохнула девица, растаяв в набежавшем облаке.

Гении, переглянувшись, обескуражено спросили, - Она кто? Мы не узнали в гриме.

- В гриме не узнали? – передразнил отче, - киношку любители по-смотреть? – тогда, она  – Кеша, Иннокентий Смоктуновский!

- Ноги напарников подломились. Заелозив коленями, они взмоли-лись, - Без умысла, сама цитата напросилась! Но кто она, кто? Не уж-то мы руку приложили? ведь неспроста явил ты нам деву в полном растрёпе.

- Света, Светлана Владимировна Туманова, в образе своей женской природы после вашего тонкого вмешательства.

- Впечатлённые ошеломляющим результатом «лёгких прикоснове-ний к сердцу», кураторы промямлили, - Мы ж подправили опосля…

- О, конечно, припоминаю, избранная чуток опомнилась, а парня зачем в прихожей в сердце пырнули, для компенсации?

- Ага, ага для балансу! – обрадовались они верной догадке отче.

- Повезло нам, мамуля, спец по душевным расстройствам, сумела оправиться, а батя удержался от кровопролития – был бы вам ба-ланс! Больше к сердцам ни ногой, то есть ни рукой. Они и так у них чище дуршлага, дырявые, аж свистят. В кои веки такая пара подоб-ралась, а вы тяп-ляп дело ведёте.

- Да, ноги у неё…

- Что-о-о, электрик недипломированный?

- Говорю ноги у неё, как молнии быстрые!

- Сверху увидел или рядом с парнем у скамейки валялся?

 - Вынужденно контролировал распоясавшегося типа. Заливает: в глаза смотрю, а сам хе-хе…

- Зарубите на носу, эстеты - ценители  золотых пропорций, больше слова не скажу, но когда итог подведём, в случае провала, пощады не ждите.  Я вам за эту пару такой кол совести всажу, тысячу лет бу-дет шкрябать  по душе.




Глава  четвёртая
Утро в квартире началось с телефонного звонка. Под его трели Людмила выперла коленом мужа из кровати, - Сегодня суббота и в такую рань только ненормальные милиционеры звонят. - Она не ошиблась, но подняться пришлось всем. Дежурный сообщил:
- Утром, парня в бредовом состоянии с температурой под сорок, увезла скорая.
 
Светка осев на диван, обхватила голову руками, простонав, - Это я, дура самодовольная, виновата. Пока упивалась местью, даже не заметила, что он за мной без куртки ходит. И рассказала историю о липовом женихе.

Людмила присела рядом с дочерью, обняла.

- Ничего не поделаешь, такая парню планида выпала, характером ты в меня пошла, а я в молодости над папулей поизмывалась всласть.

- Пожалуй, дочь превзошла мать, до будильника ты не додумалась,   - насмешливо сказал Иваныч.

- Я совсем забыла о нём. Я не нарочно. Он меня глупой нерпой обозвал, - засмущалась Светка.

- Как, как? Нерпой? Глупой? Не ошибусь, у них на Севере, женский пол млеет и тает при таком сравнении, - продолжал вынужденно веселиться отец, - Людочка, давай проведём следственный экспе-римент: я без предупреждения заменю  рыбка моя на глупую нерпу. Посмотрим, что я получу: страстные объятия или койку в трав-матологии.

- Смотрите-ка, развеселился, закатал парня на нары, сатрап!

- Дык, это, мы вместе решили…

- Вот гусь! На безответных девочек решил всё свалить. Довольно отнекиваться. Виноват - молчи. Собирайтесь. В больницу пойдём, там как раз обход скоро.

- Вы идите, а мне в отделение, дела.

- Ещё скажи  в засаде надо сидеть. Ладно, пожалеем папулю, сами краснеть будем. Не сомневаюсь, о его проделке уже полгорода  знает.

Иваныч мог не волноваться, в планы Людмилы его присутствие не входило. По дороге в больницу она хотела выведать у Светки по-больше о вчерашнем вечере. Уже одеваясь, она прокручивала ва-рианты проникновения в секреты дочери, но Светлана с откровен-ностью рассказала всё, ничего не скрывая. Собственно, что и зачем было скрывать? Она не считала предосудительными свои поступки продиктованные сердцем. Людмила, выслушивая монолог дочери, то прижимала её руку в знак одобрения, то отстранялась, желая лучше рассмотреть новое, незнакомое в дочери, то  повисала на руке, сгибаясь от смеха.

- Ну, доченька, можно позавидовать вашему неординарному, ро-мантично-боевому знакомству. Парень молодец, стойко перенёс удары судьбы в твоём лице. Не переживай, с температурой спра-вимся, не ХIХ век на дворе.

В больнице Людмила была  не посторонний человек и, получив ха-латы, они с лечащим врачом вошли в палату, где разметавшись на подушке, тяжело дыша, лежал он. Пожилой доктор подвёл их к кровати больного, но не успел поведать коллеге диагноз. Наверное,  от Светки шли такие флюиды, что и в горячечном состоянии наш герой почувствовал её присутствие. Вдруг ноги больного за-дёргались, будто он силился куда-то бежать, потом замер, припод-нялся над подушкой, раскинул руки, с натугой замычал непонятное и, вытолкнув невидимую пробку, закричал, - Светка! Светка! Я люб-лю тебя! Светка! - На мгновение открыл глаза и рухнул на кровать. Соседи по палате наоборот подскочили, прижались к стенам и спинкам кроватей. От присутствия миловидных женщины и девушки они малость расслабились и оказались лёгкой добычей испуга. Из дальнего угла взвыл старичок:
 - Утку мне, утку! Чёртов псих! У меня недержание открылось (пам-персов мы тогда не знали).

- Придя в себя первым, признанный в палате знаток литературы продекламировал: «Коня! Коня! Полцарства за коня!». - Почесав затылок, усмехнулся, - Пожалуй,  рядом с этаким влюблённым ан-тропосом с судном в обнимку спать надо, на коне не успеешь дос-какать.

- Сосед парня, с надеждой, чуть дрожащим голосом поинтересо-вался, - Надеюсь, произошёл единичный бредовый всплеск или ожидаются рецидивы?

- Увы, Вас порадовать не могу, а девушка должна принять к сведе-нию: он  -  неизлечимый хроник, - с улыбкой ответил доктор.

 Светка, мгновенно ставшая пунцовой, выскочила в коридор, при-слонилась к стене, закрыла глаза. Сердце бешено билось, и ей ка-залось, что стук его слышен на всех этажах. Он произнёс эти слова, которые она ждала и одновременно боялась услышать. И любовь, нетерпеливо ждавшая условного сигнала, заполнила Светку  без ос-татка.


Верно, некоторые подумают:  «Нет дружище, слишком быстро у те-бя, просто ударными темпами, возникло великое чувство, часы можно сосчитать». - Коли не лень, считайте. Для любви, известный закон: количество переходит в качество - не применим. Бывает, со школы женихаются, встречаются годами, женятся и бац! - через ме-сяц разводятся. Да и не бывает, а сплошь и рядом. И никаких во-просов. Норма. И у меня - редкая, но норма!

Остались невозмутимыми двое  - пожилой врач и Людмила. Первый за долгую практику привык быть готовым к любым сюрпризам больных, а Людмила, мы тому свидетели, уже имела представление, что за фрукт обожатель её младшенькой.

- Да, коллега, любой гипнотизёр лишь базарный фокусник в срав-нении с вашей дочерью. Слова не промолвила, а как воздействовала на психику молодого человека, одним присутствием подняла, вдохновила парня на признание.

- Видели бы Вы все результаты воздействия, ещё не так бы удиви-лись, - подумала Людмила, выходя из палаты.

- Вы, барышня, - обратился к Светлане доктор, - потерпите несколько дней, не беспокойте молодого человека, не ошибусь, он и через дверь уловит воздействие вашей всёпроникающей ауры. Боюсь, мои пациенты перекочуют после его сеансов к вашей маме. Денька так через три заходите. Разрешите  откланяться, больные ждут.


Почти всю дорогу мать и дочь шли молча. Людмила понимала, прилюдное признание парня в любви, пусть и в бреду, накрыло её с головой, всё перевернуло внутри. Кончились беззаботные, спо-койные студенческие денёчки, возмущаемые лишь приходом сес-сий. И главное - любимый, видеть которого необходимо каждое мгновение, быть рядом, скоро улетит, чёрт знает, в какую даль.


О скайпе и Одноклассниках. ru в то время понятия не имели. Ка-кой интернет, междугородняя связь, а при отсутствии дома телефона, в далёких заполярных посёлках, была непростым де-лом. Услышать долгожданное: говорите! - полдела, через треск, писк, шипение помех полярных сияний и магнитных бурь, через спутник, точно он был ржавым и мятым коли такая связь, надо было понять и доораться до далёкого родного человека. Светка, на своё счастье, пока не осознавала с беспощадной ясностью, что наступит мгновение, когда он улетит, и она останется од-на, не навсегда, но одна. Волнение из-за болезни дорого человека действовало, как морфин, притупляло остальные страхи перед неизвестным и неизбежным.
 

У подъезда дома Светка резко остановилась.
 - Мамочка, давай его к себе заберём, сами лечить будем - ты же врач. Три дня! Да я с ума сойду столько ждать!

- Бедняжка, ты уже свихнулась. Срочно меняй тему. Думай о свида-ниях, о чём будете говорить, и Америку не открою, об объятиях, поцелуях, как он прижмёт твою ладонь к своей щеке. По-моему ва-рианты лучше, чем похищение возлюбленного, охваченного горя-чечным бредом,  тёмной ночью из палаты. А вчерашний вечер?...

- Мать не успела договорить, Светка, схватив её руку, недобро су-зила глаза, - Да, вчерашний вечер, я поняла, она пожалеет о ска-занном!

- Сумасшедшая, что ты надумала? Кто она?

- Вахтёрша. Тётя Вера. Помнишь, я рассказывала, как она обвинила меня в том, что я чужого жениха увела, а его получается в измене невесте. По её вине он угодил на больничную койку. Ха! Замеча-тельное лекарство мамуля ты прописала.

- Топором собираешься орудовать - продолжишь дело Раскольни-кова?

- Доктор, считаете, ваша дочь спятила? Нет, моя расправа будет полна изящества и полёта фантазии! Никакой уголовщины.

Людмила внимательно всматривалась в лицо дочери. Какие ещё неизвестные, ждавшие своего часа черты, грани, стороны её харак-тера, раскроют поступки, продиктованные любовной горячкой? Ус-покаивала и радовала откровенность Светланы, позволявшая кон-тролировать ход событий. Важно не потерять контакт с дочерью.

- Шучу, моя девочка совсем иных правил и не позволит себе орудо-вать по рецептам романов прошлых веков. Идём, возможно, отец уже дома. В тепле, за чашкой чая приятнее строить планы.



При их появлении Иваныч встал из-за стола. На его лице читались одновременно и радость, и растерянность. Определённо он не знал с чего начать, какой новостью их ошарашить.

- Людмила быстро прекратила метания мужа, - Начинай с хорошего, не томи.

- Мне присвоили подполковника! Позвонили из Москвы нашему генералу: «Повысить в звании за принципиальность и  оператив-ность».

Жена, с ехидством озвучив строки классика:

«Да, чтоб чины добыть есть многие каналы:
Об них как истинный философ я сужу;
Мне только бы досталось в генералы »

За тем обратилась к дочери, - Пока твой ненаглядный здесь, наш борец с преступным миром таким манером до генерала доскачет.

- Мамуль, я одна виновата, мой план. Стыдно, но из-за дурацкой ревности к Ольге, понимая - она полная чушь, злости на саму себя,  что ревную и так легко подпустила его к себе, придумала глупую месть.

Людмила погладила Светку по голове.

- Бедная моя девочка – ты втрескалась в него с первого взгляда. Не вини себя, твоя новая наставница знает толк в сюрпризах.

- Светка, засияв улыбкой, прямо пропела, - Он не обиделся и …

- Мать, с интонациями судьи, выносящего приговор, продолжила, - И на кухне предоставил доказательства!

- Подглядывала?

- Глупенькая, станешь матерью – поймешь. Ладно, идём дальше, наш папуля измаялся в ожидании ошеломить народ. Выкладывай дорогой. 

- Сядьте девочки, от такой новости вам не устоять: в наш город едет настоящий король из Вонго. Ему необходимо увидеть тех, кто вла-дел, держал хотя бы в руках его паспорт. Естественно лицо номер один в списке твой парень, дочурка, ну а мы до кучи, как самые близкие. Понятно, встреча коронованной особы не на лавочке в сквере произойдёт, а у нас дома. Вы рады дамы? Собственно нам не привыкать, последнее время короли по дому, словно мыши шныряют, ступить некуда.


- Этого в ночнушке с разделочной доской в руках не встретишь, - задумчиво произнесла Людмила, - не Светулин из заполярья.

- Согласен, но коронованная особа и  бросаться на дочь, и орать хвалебные речи не будет, - брякнул Иваныч.

Светка подалась вперёд, мать сжала её руку, предупреждая неиз-вестные последствия защиты дочерью чести и достоинства воз-любленного. Отец уже жалел о сказанном, понимал, жена немед-ленно приступит к четвертованию. Однако дочь спокойно освобо-дила руку, встала и подошла к отцу.

- Папа, он любит меня, и это не  столь великая вина перед тобой. Я понимаю, тебе сразу трудно смириться с появлением в моей жизни мужчины, который стал ближе и роднее чем ты. Прошу, прими его, какой он есть. Я люблю его.

- Иваныч обнял дочь, торопливо заговорил, - Доченька, хорошая моя, солнышко моё, конечно, конечно так и будет, дай мне время. Мне трудно угнаться за вашими скоростями, до часов сжали собы-тия, которые другие обычно растягивают на месяцы и годы. Поне-воле выскакивает иногда ревность. Поверь, всё наладится. Извини, выбили из колеи новости, а как он, температура спадает? что врач сказал?

- Запретил мне три дня появляться в больнице  - дурно влияю на общее состояние пациента, - смущённо улыбаясь, ответила Светка.

- Мать поспешила на помощь дочери, - Удивительно влияет, парня аж на  койке подбрасывает. Соседей чуть заиками не сделал. Рас-сказать Светуля?

- Мам, какой тут секрет, не глухие вокруг были.

- Выслушав жену, Иваныч прыснул, - Шекспир со своими страстями отдыхает. Заткнули за пояс классика ребята. Ничего, три дня не три года, а потом посещай, сколько хочешь, только с лекций не сбегай. С королём, девочки, решим так: обойдёмся без подготовительного аврала, будем действовать по обстановке, потребуется, с важными нюансами ответственные люди ознакомят. Главное нашего само-званца (неуклюжий реверанс, а дочери приятно) на ноги быстрее поставить. И ещё, - он достал паспорт, вложил в руку Светлане,  – не сомневайся, настоящий документ, можете удовлетворить своё любопытство.

Людмила моментально оказалась рядом, задёргала дочь за рукав.
 - Не тяни, раскрывай, а вдруг у него там  от штампов всё синее, и атлас, атлас тащи, посмотрим, где эти чёртовы кулички.

Паспорт сюрпризов не преподнёс, скорее, сделал подарок Иванычу: фамилия парня была…  Туманов! - в случае свадьбы, дочь не по-хоронит отцовскую линию.

- Людмила, взглянув на дочь, медленно проговорила, - Это - судьба, доченька.

География, несомненно, испытала гордость за произведённый эф-фект. Одно дело абстрактно представлять какая это даль и совсем другое увидеть на карте. Лично для родителей строчка из песни: «…только самолётом можно долететь…» обрела суровый конкрет-ный смысл. Макар со своими телятами, казался им жалким тури-стом, а героический образ жён декабристов заметно поблек. В их скромный географический лексикон въезжала громадина Дальний Восток, на вершине которой,  за стежком Полярного круга, может прописаться их дочь. Думаю мрачная поговорка тех широт: «Север -  это дыра, а (к примеру) Певек - это дыра на Севере», оптимизма им не прибавила бы. Само название области: Магаданская,  рисовало картины в стиле: «…ведь там сплошные лагеря, а в них убийцы...». Пожалуй, написанного достаточно, что бы понять и пожалеть роди-телей Светки. А о чём думала она? Она не думала, светилась радо-стью, ибо паспорт не имел разящих девичье  сердце штампов: женат, разведён.

Вдруг Людмила, долбанув по атласу кулаком (досталось ни в чём невиноватому Якутску), и выдохнула, начав басом - закончив почти визгом, - Не пущу! - Бросившись к мужу, заколотила кулаками в его грудь, словно обвиняя  в том, что он здоровый сильный мужик не может защитить её от разлуки с дочерью. Он обнял жену, крепко прижал к себе, - Ну, милая, это ж не завтра! Что ей до старости си-деть у тебя под юбкой? - Она обмякла, плаксиво запричитав, - Ладно б на соседнюю улицу, пусть в другой город, область, а тут… ааа, - Людмила разревелась, словно школьница-отличница, получившая двойку.

Дошло и до Светки. Она плюхнулась на стул, упёрлась лбом в руки и сквозь хлынувшие слёзы тоненько затянула, - Иии.

Пусть и в унисон, но каждая оплакивала свою, неизбежно надви-гающуюся, разлуку. Иваныч, терзаемый слёзным хором новых Яро-славен, даже был рад групповому прозрению - самый нервный этап близился к завершению. И не надо забывать, каждая зарёванная особа, скоро сообразит, что  имеет на данный момент и маленький бонус: при одной пока остаётся дочь, другая скоро увидит свет очей своих. Отец решил выбить клин клином. Он отцепил жену от залитого слезами пиджака, захохотав, завалился на диван. Девчата мгновенно заглотнули наживку, бросились за ним и, выпуская остатки пара, зашлёпали ладонями по спине бесчувственного сол-дафона. Шлепки постепенно перешли в поглаживание, а злобное пыхтение в извинительное воркование. Мизансцена завершилась двумя поцелуями щёк родненького папульки.



Известие о переносе визита в город вонговского короля, дало вос-кресную передышку семье, взбаламученной захватчиком из запо-лярья. Думаю, нет смысла высасывать из пальца события этого дня. Единственное, что стоит отметить, так  обдумывание Светкой в ти-шине своей комнаты плана мести, чуть незабытого в нервную суб-боту. Поверьте, она не была злобной особой с хорошей памятью и часто прощала сверстникам мелкие пакости или не обращала на них внимание, но здесь был нанесён вред здоровью, даже с угрозой для жизни, её любимому. К осуществлению плана подталкивал и звонок матери в больницу, из которого узнали лишь о незначительном улучшении  состояния парня. Правда совесть иногда напоминала, - Не твоя ли уязвлённая гордыня казнила парня, застилала глаза? - В такие моменты Светка останавливалась, топала ногой, сердито шепча детскую отговорку: она первая начала!


Извините, я ложусь спать – завтра на смену, вставать рано. Шарахаться по подземным выработкам в сомнамбулическом со-стоянии - прямое нарушение техники безопасности.


И в понедельник утром медицина истосковавшуюся девушку не порадовала. Выражаясь в стиле  Бармалея:  проклятый докториш-ка свидание не разрешил. Он не внял слёзным просьбам умолявшей его барышни, чем и подтолкнул остановившееся колесо мести. Перед звонком, лелея мечту о возможности хотя бы в дверную щё-лочку увидеть ненаглядного, она считала полной глупостью, поро-ждением разболтанных нервов, карательные меры против ни в чём невиноватой тётечки Веры. А теперь появился зуд на ком-нибудь отыграться. Согласен, сие не очень положительно характеризует нашу героиню, хотя я не образ ангела здесь  вывожу. Честно говоря, мало желания тащиться в институт вслед за Светкой, присутствовать при осуществлении малоприятной затеи. В больничной палате, куда бы интереснее было. Делать нечего, хочешь, не хочешь, а идти надо.



Пока наша студентка,  удручённая отказом на свидание, бредёт в альма-матер, я сообщу о пришедшей в мою голову, уже немного обнаглевшую,  считающую, что хозяин - барин, оригинальную мысль:  пускай-ка король катит прямиком к себе в Африку. Большого влияния на ход сюжета  по замыслу автора он не имел, так, экзо-тическое украшение, а его паспорт  свою роль отыграл. Важное значение имел звонок его жены, которая вторые сутки ждала еди-новерного в аэропорту Вонго, подозревая во всех  возможных гре-хах, обещала расколотить корзину кокосов на царственной голове. Видимо семейные отношение для неё были важнее, нежели тёмные суеверия родного племени.


Кстати, а кокосы в Африке растут? Ботаник-то я не ахти какой. Впро-чем, женщина всегда найдёт, за что и что расколотить на голове мужа.


Кутерьму с паспортом устроили кураторы проекта. Им оказалось, что надо добавить огонька, слишком гладко катились события. В разрез с инструкцией их действия не шли, и они на почтовой стойке в аэропорту поменяли местами лежащие рядом документы. Оба персонажа спешили. Для высших сил всё просто.


Между тем Светка вошла в вестибюль института. На свежем воздухе вся мстительная ерунда улетучилась из милой головки. Главное занимало мысли: вредный доктор обещал посещения с завтрашнего дня. В гардеробе, взяв её пальто, бабуля выставила перед ней сумку.

- Вот, твой парень забыл. Вы так быстро ушли, и окликнуть не успела в суете. Жених?

- Муж! - Светка решительно очертила границы будущих неизбежных сплетен недоброжелателей и вопросов подруг.

- Что ж не проводил? В окно видела одна пришла.

- В больнице лежит, простудился. Только завтра увидеться разрешат. Ещё вопросы есть?

- Не обижайся дочка, старики чужими новостями лишь и живут, свои-то оболтусы раз в год пишут.

Светка погладила бабулю по руке.

- Какие обиды, пара вопросов, сейчас в аудитории девчата навалят-ся, тот ещё допрос учинят.

Подруги не заставили себя ждать, взяли в кольцо,  затормашили. Она им рассказала с самого начала, так как некоторые, отсутствую-щие на танцах, но достаточно растерзанные сногсшибательными пересказами о невероятной завязке романа Светки, прямо-таки по-чернели от зависти к очевидцам. Естественно, рассказала с незна-чительными купюрами, изрядно повеселив девчат. - Когда свадьба?  -  был общий вопрос.

- Причём сейчас свадьба, какое это имеет значение? Мы и так: муж и жена! - огорошила девчат Светка.

- Не фига себе! Он же из дома прямо в милицию, а затем в больницу. Когда успели?

- Следуя вашей логике, некоторые из вас давно имеют по нескольку мужей, - цапнула подруг Светка, - Мы без постели и штампа в пас-порте, сердцами муж и жена. Более сообщить мне вам нечего, пресс-конференция закончена. Если доктор разрешит, завтра с ним увидимся. Но, чур, не доставать.


В этот день Светка насмотрелась кривых улыбок, осуждающих и удивлённых взглядов, но ей было наплевать, они не понимали: у неё есть ОН! Лишь грусть от надвигающейся разлуки, угнездившаяся в душе, постоянно касалась сердца, тревожила, смешивалась с радостным чувством от предстоящего свидания. Все лекции она просидела словно во сне. В похожем состоянии от впечатлений танцевального вечера, сначала заурядного, а потом из ряда вон выходящего, провела занятия  строгая седая англичанка, всем своим видом, напоминавшая даму из высшего света с британских берегов.  Трудно гадать, но возможно, случись потрясение, полученное от самой лучшей, талантливой  её студентки, затяжным, она могла бы и в постель слечь. Да, разрушение на твоих глазах идеального образа, лично его же создателем  - процесс довольно впечатляющий.  Губительная меланхолия была обрушена в прах  оружием, аналогичным тому, каким Светка возбудила её в душе пожилой леди. Важно отметить, таилось оно в памяти той же леди, и принадлежало ей на полных правах, дающихся только молодостью. К сожалению, большинство из нас, взрослея, шаг за шагом, словно за густеющим туманом,  начинают забывать и не видеть в памяти время юности, молодости, полное глупостей, дерзких поступков, времени с сердцем, подвластным чувствам. Матерея годами, мы поднимаем выше и выше знамя с лозунгом смешным и одновременно разрушительным для связи поколений: «Мы такими - не были!».  Не были? ну, ну сейчас посмотрим.

Покинув подруг, задумчивая Туманова столкнулась (именно, столк-нулась) с ещё более задумчивой англичанкой. 

Ремарка. Разговаривали они всегда только на английском, но се-годня...

- Добрый день, - сказала грустно Светка любимой преподаватель-нице.

- Светааа, - простонала та в ответ и, кажется, на русском.

- Печалящаяся Туманова, не заметив смятения и родную речь, по-делилась личным переживанием, - Мой муж простудился, скорая забрала.

Почему именно в этот момент? не знаю, возможно, защитная реак-ция организма в экстремальной ситуации. Но, именно сейчас, мо-лодость, загнанная в дальний угол сознания возрастными рамками, условностями, надуманным безоговорочным превосходством мо-рали старшего поколения, вырвала ненавистный флаг из рук ари-стократической леди. Освободив её сознание, она развернула перед ней ту, июньскую, ночь с горлодёрами-соловьями, запахом че-рёмухи, ландышами, разбежавшимися по полянам, с ним, занявшим всё её сердце, расстилающим дорогой модный пиджак на росистой траве.  Опьянённая воспоминанием о летней незабываемой ночи, она, не отдавая себе отчёта, с волнением спросила:
 - Он постелил куртку на снег?

- Светка медленно и недоумённо переспросила, - Какую куртку?

- Свою, - паря в видениях белой ночи, уточнила Вероника Асколь-довна.

- Кто?

- Вахтёрша сказала: муж.

- Светка напряглась от внезапно появившейся уродливой тени сплетни, - Она видела?

- Ах, ваши поколения так свободны, раскованы, не зажаты глупыми условностями, - Светочка, ты ей сама сказала.

- Как он на снег куртку стелил? – Светка понимала бредовую на-правленность разговора, но никак не могла выскочить из колеи.

- Тётя Маша приличная дама, она бы себе не позволила, трепаться о подобных вещах. Она сказало то, что ты сказала ей: муж заболел, простудился.

- Светка рванулась вверх, на бровку углубляющейся колеи, - Он  долго без неё ходил! Испугался, что я прогоню, молил о прощении и забыл надеть!

У обеих забрезжило прозрение, но ещё находясь, как бы, на самом краю Ойкумены мозга, они смотрели друг другу в глаза, перекиды-ваясь вопросами:
- Светка, - Вы именно это имели ввиду?

- Вероника Аскольдовна (В. А.), - Других способов простудиться парню рядом с девушкой зимой я не знаю.
 
- Светка, - Разве?

- В. А. - Учитывая впечатление от вечера, иной ассоциации не воз-никло.

- Светка, - Я так упала в Ваших глазах?

- В. А. - Наоборот, девочка!

Дошло, о чём говорите? - Полёт над реальностью остановил разум, точно учитель постучал линейкой по столу рядом с буйной головой ученика, заснувшего на уроке.

Вероника Аскольдовна, смущённо улыбнувшись, закатилась смехом. Светка, хихикнув, - Постелил, - замерла, икнула и, захохотав, повалилась головой к ней на плечо.   



 
В квартиру она влетела. Мать не удивилась, понимание её состояние и, опережая вопрос дочери, обрадовала:
 - Завтра в 15-00. Не забудешь? может на бумажке записать?

- Ааа,- завизжала Светка, бросаясь Людмиле на шею, - обязательно запишу, метровыми буквами! Мамулечка ты моя! Ох, как только дожить до завтра? А у тебя такое было?

- Обижаешь, деревянная я что ли? Было, ух, как было! И не елось, и не спалось и казалось, все часы в доме и в городе остановились. И до сих пор не улеглось.

Но мать есть мать, и посторонний предмет в руках дочери, несмотря на задушевную тему, был замечен.

- Его торба?

- После танцев в раздевалке забыл.

- В том состоянии от Вашей Светлости, он сам мог потеряться. По-знакомимся с содержимым?

- Мам, стыдно лазить по чужим сумкам.


- Это кто нам чужой? Хотя, конечно, не  хорошо. А… вдруг там се-лёдка или колбаса? - ведь провоняет всё в доме. Надо проверить. Только честно, самой-то хочется? Не врать матери!

Дочь не отвела взгляд.

 - Сил нет, как хочется! Но всё равно неловко.

- По карманам мужа лазить - нехорошо, глупо - себя унижаешь, его обижаешь недоверием.  Если мужик напакостит, а ты его любишь, без всяких карманов почувствуешь враньё. Посему вперёд, спасём содержимое. Грех мама на себя берёт.

Они, одновременно наклонившись над сумкой, треснулись лбами.

- Ха! Счёт за грешок оплачен. Чётко работает небесная канцелярия. Имеем полное право пошуровать. Ага, армейские фотки, значит, здоров, изъянов не имеет. Для тебя очень важная информация: не за малохольного пойдёшь. Ишь, покраснела, не обманешь.  Не промахнусь, подругам сказала, что для тебя он муж. Угадала? Ко-нечно,  угадала, ты ж моя копия, только улучшенная.

- Не мать, Штирлиц!


- Будешь любить свою дочь, такой же станешь. Не отвлекаемся. Чудненько, не одной бабы на фото рядом  нет, да хотя бы и были, что он монах?

- То есть ему до меня можно было, а мне нет?

- Кто запрещал? Ваша Светлость по своей воле сберегла себя для него. Радоваться надо. Мужики природой в кобели определены, а наша же сестра их провоцирует. Не мути себе голову. Ты только по-гляди! Обалдеть! Где он такое взял? Настоящий индийский чай со «слоном», растворимый кофе! Ладно, это моя тема, потом допрошу. Так, что за пакетик? Разворачиваем…Доча, ты хоть представляешь, что это за разноцветные бумажки? Аккредитивы, милая, на две тысячи рублей! Ну, обалдуй! Впрочем, не самый страшный не-достаток, на то и жена, чтобы мужа править. Какие выводы? Весьма положительные: первый знаешь; второй - деньги хорошие зараба-тывает; третий, самый важный - не жадина. Жадный муж  и при больших деньгах всю жизнь испоганит, пока его к чёрту не пошлёшь и не бросишь. Слава богу! тебе такое не грозит. Всё. Больше ничего нет. А ты переживала. Вру. Сама чего-то боялась увидеть. О сумке ему расскажи, не надо с вранья жизнь начинать. Мы лишь волновались: вдруг там продукты и они испортились?

Теперь дочь с удивлением смотрела на мать, как она на Светку, ко-гда шли в больницу.

- Девочка моя, пойми, ты шагнула во взрослую жизнь и одними максимализмами: да - нет, плохо - хорошо не вырулишь.

- На лице дочери заиграла ироничная улыбка, обозначившая совсем другую тему, - Мам, а то, чего ты боялась найти, вы на свидания в сумках и авоськах носили?

- В кого ты язва такая?

- Не язва я - копия, только улучшенная.

- Ещё заори: в глаза смотри! дочери не врать!

- Мамуль, не обижайся, так сложилось, грех не куснуть было. Самое главное - я догадалась.

- Ладно, мир, догадливая моя.




Глава  пятая
Не будем томить изождавшуюся дивчину, сочиняя события и диа-логи, меркнущие перед свиданием в больнице. Конечно, Светка вытянула мать из дома значительно раньше и  всю дорогу перио-дически пускалась вскачь, боясь опоздать, будто парень  - самолёт, вылетающий строго по расписанию. Людмила, вконец  загнанная ходьбой с ускорением, изловчившись, намертво вцепилась в дочь.

- Пока минуту не отдохну - с места не сдвинусь! Куда он от тебя де-нется? Господи! Кому я говорю, у курицы в глазах больше мыслей прочитаешь, чем у тебя! Извини, но такой счастливой дурищей, свою дочь вижу впервые.

Добравшись до больницы, у стола дежурной, Людмила находилась в состоянии биатлониста, пересёкшего финишную линию. С трудом дождавшись момента, когда мать смогла членораздельно говорить, уловив из разговора  с медсестрой одно: проходите, дочь рванула на третий этаж, не обращая внимания, что ей кричали в след. Дистанцию до заветной палаты нетерпеливая особа преодолела за рекордное время. Застыв на мгновение, постучала и  открыла дверь - кровать парня, аккуратно застеленная, была пуста! Светка прислонилась к створке и медленно сползла на пол. Нормальная реакция. Вспомните любимый приём режиссёров. Показывают, допустим, весёлого больного, образцового жизнелюба-оптимиста, а через некоторое время его пустую койку. Без слов и титров понятно: каюк пришёл весельчаку. А у нас не киношный герой - парень в бреду с температурой. Законно Светка свалилась в обморок. Запах нашатыря привёл её в чувство. Узнав среди склонившихся над ней расплывающихся лиц неуступчивого доктора, вцепилась его халат, процедив малообещающим тоном:
 - Насмерть залечил коновал? сообщить духа не хватило?

- Мать, предвидя возможные антидокторские действия дочери, за-кричала ей в ухо, - Глупая нерпа! Его перевели в другую палату! Он здесь всех задолбал ночью и днём бредовыми выкриками в твою честь. Пришлось изолировать от общества.

- Светка, открыв глаза, выдохнула, - Он жив… - и опять отрубилась.

Новая бодрящая  доза нашатыря, окончательно вернула в сознание впечатлительную деву. Оказавшись на ногах, она осуждающим взглядом обвела окружающих и, поправляя причёску, изрекла, - Сразу сказать было нельзя? Я чуть с ума не сошла! столько времени потеряла. Ну, не стойте, ведите, где он?

 Доктор сгоряча хотел было заикнуться об извинении, но краткий монолог возмущённой девушки без сомнения утверждал: клиент всегда прав!

Галоп, на который вдруг перешли  сопровождающие лица, одно-значно объяснялся действием наэлектризованной атмосферы вокруг Светки. Если для кого-то крик петуха был спасением, то для других, нахождение палаты с парнем на этом же этаже, являло полное счастье. Фу, вот и она.


Уж казалось, чего проще: выслушай сестру, поднимись на нужный этаж, найди палату и войди. А, Светка? Или не для тебя прото-ренные дороги? Впрочем,  эту тему разовьём чуть позже.


Они остановились у заветной двери. Восстановив дыхание, доктор обратился к Людмиле:
 - Пятнадцать минут не больше, тяжеловат парень, да плюс смена климата. Могу пару санитаров под парами держать для подмоги, если дочь вцепится в кровать. Шучу. - Открыв дверь, повёл рукой, - Прошу!

Светка шагнула за порог, мать осталась ждать.

Его глаза были закрыты. Светлана, тихонько пройдя, села на краешек кровати, положила ладонь поверх его, стала ласково поглаживать. Ладонь больного стала медленно поворачиваться, одновременно охватывая запястье, не раз каравшей руки. Готовый ко всему, он завладев и второй ладошкой.  После двух обмороков, действия спящего не имели пугающего эффекта, и Светка, с  укоризной качая головой, начала неторопливо его отчитывать:
 - Я в ожидании свидания не помню, как три дня  прожила, вся бед-няжка измучилась, истосковалась, а мы притворяемся? Нет бы, сразу обрадоваться хорошенькой посетительнице. 

- Он, поочерёдно целуя её ладошки, возмущённо зашептал, - С по-следним прилагательным не согласен! Вы, Вы…да я чуть от тоски по тебе не сдох, когда немного оклемался, мог соображать чуть-чуть!


Она наклонилась и, спрятав завесою волос их лица, одним ей из-вестным способом, лишила больного дара речи. Способ оказался столь впечатляющим, что он, высвободив руки, обнял и успешно применил чудесную новацию к автору изобретения. Тишина в палате означала многократное применение способа с обеих сторон. Каждый хотел сказать что-то важное, но боясь быть заподозренным в пресыщение процессом, продолжал и продолжал преприятнейшее занятие. Конечно, только женщина, как хранительница добродетелей и целомудрия, могла остановить происходящее и Светка, не без усилия, чуть приподняв голову, медленно прошепта-ла:
 - Я сказала подругам: ты -  мой муж.

- Пожалуй, мы одновременно сказали, только я толи ночью, толи днём проорал это в бреду. Известно, что у здорового на уме, то у больного на языке.

- Боже! Я связала свою судьбу с  больным до кончиков волос. Мой муж одержим хроническим бредом, самым чудесным бредом.

Он опередил её губы и исцеловал каждую клеточку ненаглядного лица.

- Мы с мамой рылись в твоей сумке.

- Какой сумке?

- С которой ты на  танцы припёрся.

- Я совсем о ней забыл. Что вы там нашли?

- Не нашли, чего мама боялась найти, - засмеялась Светка, - но у нас есть и оправдательный момент: вдруг там скоропортящиеся про-дукты. Ты не сердишься на нас?

- Нет, но я страшно отомщу! Настанет час - ты придёшь из магазина, и я, порвав сумку на части, разбрасывая по квартире продукты или изделия лёгкой и химической промышленности, стану кричать: где они? где?

- Душить будешь? Вы ж мавры такие: на ночь глядя никого не при-душили - день прошёл зря.

- Буду! - свирепо прошипел он, и сильно обнял новую Дездемону, жалобно пискнувшую.

- Ну, если так, я согласна, души с утра до вечера.

В дверь деликатно постучали, выждали немного, и в палату вошла Людмила. Нетрудно догадаться, стука два влюблённых глухаря не услыхали. Мать применила более радикальное средство: она хлоп-нула ладонью по спинке  кровати и сладеньким голоском просю-сюкала:
 - Деточки, пора по домам, дядя доктор и так лишних пятнадцать минут подарил.

- Светка отреагировала мгновенно, повернувшись к мамуле, с ра-достью в голосе доложила,-  Я  рассказала, как мы в сумке рылись и чего боялись найти!

- Нет, ты не копия, ты - зараза неизвестная науке.

- Мам, селёдка и колбаса нас волновали, а если б  испортились, весь дом мог провонять. Не было у нас выбора. Он считает, правильно  сделали. Не расстраивайся так.

- Здравствуйте, Людмила Сергеевна! Не переживайте. Ух, досталась бы мне сумка Светули, я бы с пристрастием в ней пошуровал: вдруг она будильниками нашпигована? - подал он голос из-за Светки.

- Здравствуй зятёк, о здоровье не спрашиваю, сам понимаешь глу-бину моей осведомлённость. Меня тревожит степень повреждения вашей психики от контактов с одной особой, представляющей собой сплошной бредовызывающий вирус. Не успокоишься, доктор обещал в подвал перевести - и больным покой и крысы сбегут.


- Прожжённый прагматик ваш доктор - проявления высочайших чувств, бросать на борьбу с крысами! Не припомню в мировой ис-тории подобного циника.

- Неблагодарный поросёнок! Он вам пятнадцать минут подарил, а тебе жалко ночь в подвале поорать.

- Мам, мне кажется, время не нам добавили, - вклинилась Светка.

- По-вашему, я тётка с улицы, запёрлась сюда и чешу языком в своё удовольствие? Все влюблённые законченные эгоисты, -припечатала Людмила дочь.

- Трудно представить напряжение сил, позволивших отлепиться Светке от мил-дружка, наши аплодисменты, но она подошла к ма-тери, обняла и сказала, - Прости, конечно, мы поросята. И уже тихо на ушко, - Сам сказал: я ему жена. Ох, как бы мне не последовать его традиции орать по ночам, так всё внутри бурлит.

- Одна секунда тебе на прощание, и выметаемся. Доктор точно нас пополам перекусит. Выходить не буду, можете при мне целоваться. Я, как-никак медик, пациентов и без штанов вижу, а уж вас не испу-гаюсь. Считаю до десяти, потом за шкирку и за дверь!

Угроза была приведена в исполнение при счёте 42-43. Ожидавший их доктор пылал праведным гневом, но хитрая Светка бросилась ему на шею, зачастила, - Простите, простите милый наш доктор!- и окончательно разоружила, чмокнув в щёчку.

Ночь, чудо чудное! прошла без декларирования парнем своих чувств к Светке, сидевшей у всех в печёнках вместе со своим обо-жателем. Но дежурившие с ног валились от усталости, ибо доктор объявил повышенную боеготовность  обусловленную  посещением больного (медсёстры добавляли: на всю голову) особой, дурно влияющей на все участки его головного мозга. Бедные сестрички пребывали в  состоянии натянутых струн всю ночь. В последствии он был оправдан: после выписки, за день до отлёта на севера, он и Светка явились в больницу с огромным букетом цветов и шампан-ским, принесли  извинения и поблагодарили за долготерпение.


Я полагаю, нет смысла описывать последующие свидания. Важно другое: они являлись ступеньками к вершине, мы не ханжи и нема-лые дети, которую им не миновать. И подтверждение тому (клянусь! разглашаю тайну встреч ради ясности повествования) постепенное преобладание страстных, до прикуса губ поцелуев, над нежными прикосновениями. Кому, кому, а матери нарастание страсти свиданий было на лицо: припухлые губы дочери и глаза, как говорится, по чайнику, свидетельствовали не о скромном сидении на краешке кровати больного разбитого параличом. По большому счёту не это волновало её.  Одно страшило мать: переспит, получит своё, наобещает, и - Митькой звали! Хрен потом до северов тех достучишься, да и зачем. Вот и сломана дочкина жизнь в самом начале. Правда, парень прямо на сердце ложился, только житейский опыт клубочком тревоги залёг в материнском сердце.


Как не старалась Людмила скрывать свои потаённые мысли, но, видно незаметно для себя, казавшимися невинными вопросами, взглядами, позволила дочери догадаться о тревогах  матери. Од-нажды Людмила решительно вошла в комнату вернувшейся из больницы Светки. Дочь, прочитав в глазах матери вопрос, не отводя взгляда, успокоила, -  Мы только целуемся, давать же волю рукам он и думать не может и, как бы страсти нас не захлёстывали, более он, чем я, удерживает нас у черты, за которой можно всё. Понимаешь, с ним  как в детстве, когда папа подбрасывал на руках, мчался со мной на санках с горы: сердце замирало от полёта и ско-рости, но страха не было, ничего не случится - ведь  рядом  папа. - На откровение дочери мать отреагировала  на редкость своеобразно: она завалилась на кровать и захохотала. Такой платы за искренность дочь не ожидала, а смех означал одно: ты - наивная дурочка! Еле выдавливая слова, от перехватившей горло обиды, Светка про-цедила, - Спасибо, мама, по крайне мере честно.

Приподнявшись, борясь с остатками нахлынувшего веселья, Люд-мила схватила дочь за руку, - Извини, извини, я не над тобой поте-шаюсь, тут так твоё и моё пересеклось, что моя смешливая натура не устояла. Не обижайся. Сейчас поймёшь. Видишь ли, твои слова: ведь рядом папа, всколыхнули память о днях нашей молодости, когда мы с ним женихались. Ух, и паразит был твой папа, если был рядом - никакого удержу не знал, впивался в меня клещём! Раз уговорил на велике покатать. Знала, с ним и пешком  приключений не миновать, но согласилась. Спокойно ехали недолго: педали раз другой  крутанёт, и то в шейку чмок, то в ушко и далее без остановок. Не скрою: скромницу не строила, не противилась. Про велосипед мы забыли, а папуля твой и рулить перестал - не до того его рукам. Под горку, обретшая свободу железяка, беря с нас пример, раскочегарилась, руль вильнул, и мы, как были, обнявшись, так и влетели в кусты, сбив по ходу осиное гнездо. По проделанной стра-стным снарядом просеке, лишившиеся крова осы вычислили него-дяев. Потом я неделю в зеркало боялась смотреть. Самое обидное,  у твоего папули почти никакой реакции на укусы, так, красные пят-нышки. - Теперь Светка плюхнулась на кровать и, привалившись к матери, захохотала.

Заглянувший  в комнату Иваныч поинтересовался, - Девчата, какая муха вас укусила - вроде зима на улице?

- Оса! - давясь смехом, дружно ответили девчата.



Наступил день выписки нашего героя из больницы, день, ставивший  влюблённых перед неотвратимостью разлуки. Конечно во время свиданий они не только «мешали» друг другу говорить, но, что удивительно при их затуманенных головах, планировали стратегию и тактику действий от момента расставания до  новой встречи. Светка, вот вам новое подтверждение каверзности и сюрпризности её характера, креативного таланта, провела глубокую модернизацию порядком затёртого способа выражения чувств, в виде отпечатка милых губ в конце письма. Известно, боевую раскраску посредством косметики она не признавала, а помаду терпеть не могла, что и привело к свежей идее мазать губы вареньем, оставляя на посланиях сладкие отпечатки желанных губ. Но, имелось маленькое но, именно вареньевый эстамп заключал в себе главную ин-формацию, не всегда соответствующую содержанию написанного.


Товарищи по работе долго не могли понять причину его маниа-кальной гидрофилии после прочтения письма от материковской за-знобы. Распечатав послание, он старался оказаться вблизи чайника, ручья, реки, моря или стакана с  любым напитком. Всё гениальное  - просто! Коварная Светка, в зависимости от нахлынувших чёрных мыслей и предположений о вероломном образе жизни милого,  сдабривала сладкие отпечатки  молотым перцем. Если же ей ви-делся сон адюльтерского толка - это был полный копец! Тёща, на-ходящаяся с  дочерью в сговоре, снабдила её на такой случай просто губораздирающим порошком, который плевал на всякие полоскания губ и ротовой полости. Мало того, к отпечатку требовалось приложиться не менее пяти раз, ибо Светка уверяла:  по суще-ствующему поверью (о, нас дурят!) меньшее число лобызаний – свидетельство слабеющих чувств. Наш адресат тогда в больнице и помыслить не мог о ядрёных добавках в следы прикосновения уст ненаглядной к письму, которое она будет держать своими ручками, на которое будет смотреть своими глазками, роняющими на бумагу горячие слёзки. Пять раз! Он без всяких клятв бы целовал до дыр милый отпечаток. Теперь каждое письмо превращалось в мазохи-стскую лотерею: повезёт  - чистое вишнёвое варенье с губ милой; что-то там, за семь тысяч километров, язвит подозрениями девичье сердце, тогда для профилактики, милок, перец чили по верху сла-денького. Но не важно, какой билет выпадет, он с благоговением раз за разом будет прикладывать к своим губам след её губ.


 За день до выписки парня из больницы, родители Светки держали Большой совет ни в чём не уступающий совету в Филях по тяжести принимаемого решения.  Если взглянуть с житейской позиции, всё было логично и вытекало из сложившейся ситуации. Однако любые убедительные рассуждения пасуют, когда проблема касается  именно вашей семьи и связана с вашей дочерью. Почувствуйте разницу.  Допустим, ваша дочка встречается с парнем, и через не-которое время вы узнаёте, что она уже не девочка; или, сложив-шиеся обстоятельства не оставляют вам выбора кроме одного, как способствовать этому. Не спорю, выбор есть всегда, другое дело неизвестно сколь велики будут последствия. А давайте не сойдём с позиций нравственности и после обсуждения  с родителями планов на будущее за вечерним чаем, лишь со вкусом прощального поце-луя на губах, отправим героя рейсом Москва - Посёлок. История кишит похожими по духу примерами. Пусть наш парень, подобно лейтенанту Шмидту, познает щемящую сладость почтового романа.

Пустые мечтания - разговор состоялся, решение принято. Привожу его полностью.



Иваныч вошёл на кухню, взял жену за руку, усадил за стол и, не-много помедлив, сказал, - Мать, на выходные надо отвезти ребят на дачу, там, одни в тишине, во всём разберутся. - Первый раз он назвал её мать, как бы провёл черту, отделяющую устоявшееся те-чение дней от жизни, в которую ворвались совсем другие тревоги и переживания  - любовь дочери. Жена, округлив глаза, оцепенела, но постепенно набирая обороты, заговорила, - Ты рехнулся что ли чёртов сводник? - сам дочь под парня подкладываешь! Они знако-мы - раз-два и обчёлся. Залетит, что делать будем? - Людмиле, всё знавшей от ничего не скрывающей Светки, и самой не давала покоя эта мысль, но решиться и предложить такое, материнскому сердцу было ох нелегко.

- У меня самого голова пополам и в дребезги, а какая каша у них там варится, ты лучше меня знаешь. К Свете в комнату после свиданий сразу стучишься - я не без глаз и ушей.  Людочка, милая, не устеречь нам голубков! Себя вспомни: так орала, чуть покойники не попросыпались, вот как догулялись, доцеловались.

- Рожа твоя бесстыжая!? Что шептал, помнишь, как обнимал? Мозги у обоих отшибло. В тот момент до лампочки было, что подверну-лось: кладбище, парк или грядка с огурцами.

- Вот мы и замкнули круг.

- Это мы младшенькую зачали, - погружаясь в волнительные вос-поминания далёких дней, лукаво улыбаясь, продолжала жена.               

- Младшенькую, - передразнил Иваныч, - а Ленку? в ялике, на се-редине реки. Ногами дрыгала - все вёсла из уключин повыбивала. Сидим, пыхтим, течение несёт. Хорошо мужики на моторе подвер-нулись, ржут гады, всё поняли. Говорят: «Давайте-ка, ребята, мы вас на буксир возьмём – не ровен час утонете. Так за усы до пристани и дотянули.

- Но я институт успела закончить!

- Точнее не скажешь: успела, из-за живота на три метра ничего не видела.

- Сам виноват! – шустряк: да успею, да у меня реакция.

- Ты такая была, извини и сейчас не хуже, ну невозможно оторваться.

- Как таких развратников в милицию берут? Жён бы спрашивали.

- Сам не понимаю, но судя по романтическим воспоминаниям, во-прос с дачей решён?

- Куда вам деваться? Светка - девка огонь, - раздалось из отдушины вентиляции.

- Михалыч, сволочь, опять подслушиваешь!? - Иваныч кинулся в угол, где проходили каналы «дионисова уха», - Я или бетоном всё на хрен залью или из табельного «Макарова» уши твои отстрелю!

- Нет, ты альтернативу давай, мне без информации нельзя, мозг высыхает.

- У тебя высохнет, и спишь, не ошибусь, со стаканом в обнимку. Правильно Катька утюжит тебя. Орёте, нам и подслушивать не надо, тараканы и те уходят.

- Видишь, всё про меня знаете, ничего от народа не таю, но чужие секреты - могила! в себе ношу, переживаю за людей. Правда, нервное это дело, отсюда и одолевает порой зелёный змий.


Людмила, безучастно сидевшая за столом, вдруг сорвалась, под-скочила к отдушине и закричала в дырочки как в микрофон:
 - Зараза проспиртованная, конь педальный, клизма старая, усыплю как кота паршивого, в анатомический театр сдам - на куски порежут! – Остановилась, тяжело дыша.

- Теперь, - мысленно сказал Иваныч, - пар выпущен, решение при-нято окончательно. За годы, прожитые вместе, особенности её ха-рактера он знал, испытывал на себе.

- Из отдушины донеслось, - Ладно, соседка, не переживай, дело житейское - бегает один внук, ещё внук или внучка затопочет. Светка с такой головой выучится, не пропадёт.

- Ох, заткнись, типун тебе на язык, без тебя голова кругом идёт! И неожиданно, точно очнувшись, замотала головой, испуганно начала повторять, - Нет, нет, нет!


Ошибочка, Иваныч, вышла, на такой шаг Людмила пока была не го-това.


- Думал, поймал дурочку, клюнула на твою наживку? Шиш тебе, воспоминаниями меня не проймёшь, мы им не пример!

- Хорошо, давай расскажем о наших бурных свиданиях и пальчиком погрозим: вам такое рано, ни в коем случае!

- Умник выискался, у себя в отделении лекции  по профилактике правонарушений проводи, а здесь дочка твоя родная.               

- Ладно, сделаю иначе. Когда паспорт отдал, одну бумажку утаил - обратный билет, ради покоя Светули.  Договорюсь с доктором, вы-пишет прямо под рейс, посажу в уазик и на вокзал. Парень, думаю, поймёт моё решение.               

- Эй, гроссмейстер, в шахматы играешь: одна фигура ходит, осталь-ные стоят? Представляешь, какой концерт Светка закатит, узнав о твоей операции? И потом, на это время её в сейф в своём кабинете спрячешь? Получится объяснить…Он в больнице изорался по Светке, секунды до выписки считает, а вы ему: «Пожалте на вокзал, никак вам юноша к нам нельзя, войдите в положение!». Эх, звезду добавили, мозгов убавили.

- Ты хочешь, что б он номер в гостинице снял, а их там за аморалку хлопнули? Надеюсь, понимаешь мою компетентность в подобных делах. Мы, ладно, нахлебаемся дерьма, но переживём, а дочке по-зорище будет.

- Ух, скользкий  ты гад, никак не ухватить, загнал-таки Людку в угол, нет ей выхода! В сказках подобные тебе бессердечные вахлаки, боясь ослушаться новых жён, увозили в чащу дремучую, в холод лютый, своих кровиночек дочерей и внучек на погибель верную!

- Ещё подвиги Синей  Бороды припиши, развяжи руки, пора и до тебя добраться, сказительница.

Иваныч обнял жену, прижался щекой к её голове:
 - Решено, везу на дачу. Теперь детали операции: ты им жаришь-паришь с расчётом на два дня, собираешь необходимое, пакуешь. Я отвожу детей (ох, не прибавилось бы этих детей через девять ме-сяцев! -  невольно мелькнуло в голове) на дачу…

- А эти, ну...

- Не переживай, не забуду. Им ничего объяснять не стану, собст-венно учитывая их умственные способности  в этот день, изворачи-ваться сильно не придётся. Заведи в подводную лодку ребятишек, кроме друг друга они ничего больше не будут видеть. Привезу на дачу, выгружу, скажу: «Через два дня заберу» и уеду… . Может ра-зок по морде двинуть?

- Юпитер, ты сердишься? – значит, ты неправ. Забыл, что дочке обещал? - потрепав мужа по голове, сказала Людмила, - Ручкой помашешь и домой. Я же изведусь вся, ожидая твоего возвращения. Никаких сцен ревности.


В прихожей раздался звонок; пришла Светка. А откуда она пришла? Хотел написать: из больницы, нет, дай-ка я её без сладкого сегодня оставлю - из института пришла, к милому нельзя - санитарный день, комиссия из Москвы. Пусть в переживаниях с родителями посоли-дарничает. Мама с папой в «горях и испугах», а кто-то нацеловаться не может? Непорядок - каждому по ложке дёгтя. У-у-у, барышня была крайне раздосадована, кляла минздравовские заморочки и, пребывая  в эгоистическом состоянии полной погруженности в личную великую беду, приняла за сочувствие немногословность и взволнованность родителей.  Мать, узнав причину горестных вздо-хов несчастного ребенка, погладив Светку по голове, посоветовала:
 - Ты там, в коробочке-то, переключателем щёлкни, смени пластинку. Завтра его выпишут, или без сегодняшней встречи горе наше безутешно?

- Мамуль, мне каждая секундочка дорога. Да, выпишут завтра, а через три дня ему улетать (гад я конечно порядочный, но страдания укрепляют чувства и дух) и сколько бы мы не были вместе, этого свидания будет не хватать.

- Людмила присела рядом со Светкой на кровать, привлекла к себе  и со вздохом сказала, - Давай, поплачем….




Глава  шестая
Если дать волю фантазии, день выписки парня можно представить величайшим праздником  возвращения тишины и покоя. По стенам висят новогодние гирлянды, серпантин, греют душу плакаты: «Ура! Светкин горлопан выписан!», «Его с нами нет!» и другие рукотвор-ные проявления  радости. Везде счастливые, улыбающиеся лица…, а, не все. Переходя с этажа на этаж, пьяная санитарка, наиболее пострадавшая от ночных мистерий парня, грозит кулаком в потолок с мстительной радостью шипя: «Я на свадьбу к ним приду. Выгонят? Меня? Как родную примут! Светку украду, запрячу – до брачной ночи не найдёт. Послушаю, послушаю, как он завывать будет». Но всё сложнее, монолитности медперсонала в отношении к парню  не было, проявление любви на такой звенящей ноте, не могло не трогать души, не оказать влияние на сердца и умы. Были постра-давшие и за пределами больницы. Один приятель врача, наслу-шавшись рассказов о криках парня по ночам, решил перенять опыт и таким образом подраздуть слабеющий огонь чувств жены.  О! бредил он талантливо, измени он хоть десять раз, жена бы простила, столь страстно и искренне звучали слова его. Правда, почти рас-таявшая супруга, неожиданно рассвирепела и принялась хлестать его по морде. На её  месте так сделала бы каждая: его жену  не звали Света.

Некоторые медсёстры романтичные по натуре или обделённые жизнью большим чувством, искренне жалели о выписке парня, дающего возможность, пусть самую малость, отогревать сердца у костра его любви. И спустя много лет эта больничная история не забудется, и не раз будет рассказана в ночное дежурство какой-нибудь  новой сестричке, особенно после всего, что ещё случится.


Для моей писательской девственности, следующая глава, чистой воды мучения. Будь сие сочинение эротического толка, и мудрить не надо, тонкая материя чувств по боку, рули как хочешь по диванам, столам, кроватям, камасутри на полную катушку. Эка невидаль - изменение физиологического статуса. Некоторые страдают, ощу-щают свою ущербность, пребывая в целости и сохранности, зави-дуют  амурным успехам других. Что поделаешь, такое время. Но пройдут годы, и эти глупышки всё чаще будут вспоминать ту ночь, единственную в жизни, с замирающим от томительного страха сердцем, слезами на глазах  от нежных слов и объятий, превра-щённую ими в обыденный половой акт.

Согласен, мораль и личная позиция – хорошо, а парню, однако, пора покинуть стены больницы.


Иваныч, усадив дочь на заднее сидение уазика, наполовину за-ставленное какими-то коробками, двинул к больнице. Взбудора-женная скорой встречей с ненаглядным, Светка между тем возму-щённо про  себя отметила: а куда он сядет? Свободное переднее сидение для неё не существовало и не бралось в расчёт. Успокои-тельное решение нашлось быстро:  а, покидаем за заднее, что не влезет на свободное к папе. Подъехав к месту, отец  взял за руку  дочь. - Сделай, как я прошу: вошла, взяла под руку и в машину, по-жалуйста. - Дочь, несмотря на своё взвинченное состояние, встре-тившись с его взглядом, увидела отражение необъяснимой муки в его глазах.  Она не стала ничего спрашивать, только ответила тихо, - Хорошо, папа, -  и вышла.

 Долго Иванычу ждать не пришлось,  предупреждённый  Людмилой, парень вышагивал в вестибюле, а Светка, ничего ему не объясняя, ухватила за руку и вывела на улицу. Отец ловко отсёк дружка от подружки, усадил на переднее сидение рядом с собой. О, несча-стная Светка!  Ладно, ладно, в данный момент все в салоне уазика несчастны по-своему, правда двое одинаково. Как не оттягивал Иваныч выполнение самого тяжёлого для него пункта плана, но из-бежать его было невозможно. Он остановил машину у будки теле-фона-автомата и попросил дочь позвонить матери, сказать,  что они едут. Когда Светка вышла, он переложил небольшой пакетик из своего кармана в карман парня и, сильно сжав его плечо, довольно недобро произнёс: «Забудешь про них - я тебе башку до задницы заколочу». Для постоянного напоминания я на всех коробках скре-щенные кости нарисовал. Всё, сидим спокойно, дочка идёт. - Светка, сев в машину, сообщила, - Дозвонилась, мама дома, ждёт. - Прекрасно, сейчас заедем в одно место, по делам надо, и домой, - откликнулся отец. - Чего-то голова сегодня совсем не варит, коробки давайте переставим, вместе сидеть думается лучше. А, молодёжь?  - неожиданно предложил он. - Повторять не пришлось, на счёт три они уже сидели рядом. Вопрос о несколько странном, не-последовательном поведении Иваныча,  напрасно пытался нарисо-ваться в затуманенных головах влюблённых. Пролагаемый отцом маршрут, лишь отражался в глазах его дочки, которые кроме глаз милого ничего не видели, а парню, возьмись он следить за дорогой, местные географические объекты ничего бы не смогли прояснить. Собственно, вся география, все параллели и меридианы для них умещались на заднем сиденье уазика, скачущего по ухабам за-городной дороги.

Вдруг, ворвавшись в их сладостный эфир, до них донеслось:  прие-хали, выгружаемся. Пока, с трудом соображающая Светка поняла - они на их даче, Иваныч быстро выгрузил коробки, развернулся и,   открыв дверь, крикнул: «Через два дня приеду! Не забудь про кос-ти!».

Никому б не пожелал быть на его месте.


Они молча смотрели на удаляющийся уазик. Они были в смятении, как зелёные туристы-новички, которые беспечно с шутками и пес-нями, веселясь, шли вслед за опытным проводником по светлым рощам и солнечным полянам, а он, неожиданно доведя их до ди-ковинного таинственного леса, исчез. Сказочная чаща манила, но тропинка проглядывала лишь позади,  и первый неверный шаг в заповедное мог превратить его в серый и пошлый привокзальный сквер.

Влюблённые стояли по разные стороны колеи, оставленной на свежем снегу машиной отца, словно у запретной черты.  Светка, оробев, растерянно смотрела по сторонам. Он, сам ошалевший от догадки, зачем сюда  их привёз Иваныч, уловил в её глазах мель-кающую тень страха. Решительно пробороздив снежный Рубикон, взял её на руки, крепко прижал к себе, задыхаясь от нахлынувшей нежности, еле выговаривая слова, тихо сказал: «Всё будет так, как ты захочешь. Если бы ты знала, как я боюсь потерять тебя. Мне часто в больнице снился один и тот же сон и, каждый раз засыпая, я молил о его исчезновении. Только не проси, пожалуйста, рассказать, в нём плохо только мне».

- Хорошо, не буду, лишь ответь: ты там живой?

- Да. И веду себя очень достойно.

- А я?

- А ты, ты - Светка, как Светка - дерёшься, хохочешь, выкручиваешь уши… Да ты Светку что ли не знаешь? Та ещё штучка.

- Выходит,  мы там даже не целуемся?

- Если бы, уж тогда я не желал бы его стереть. Всё, забудем. Клянусь, я тебе его расскажу, но позже, значительно позже. Не обижайся, он лишь подтверждение, как мне страшно потерять тебя, как я тебя люблю.

Они вошли в дом. Стылый воздух комнаты прозаично намекал:  то-пите печку, зиме по барабану ваши отношения. Мимо бытовых проблем и Ева с Адамом не проскакивали:  листики увядали, ску-коживались, плохо скрывая половую принадлежность, и им посто-янно приходилось рвать листья с известного дерева. Да, Иваныч голова, настоящий, мудрый мужик, продумал всё.

 Парочка лихо взялась за дело. В сарайчике нашёлся достаточный запас дров и растопки. Отец, распалившись по известной причине,  хотел припрятать полешки: пусть брёвнышки попилят, поколют  чу-рочки, но нежные чувства к дочке и недавняя тяжёлая болезнь парня урезонили мстительные желания. Скоро печь весело трещала, на плите задорно посвистывал чайник, под крышкой сковороды вкусно шкворчали котлеты с рожками. Людмила, конечно не с лёг-ким сердцем, но с материнской заботой наготовила им всякой снеди, пожалуй, не на два, а дня на четыре. Светка оттаяла, скованность прошла, она летала по комнатке, мела веником, стирала пыль.  Он едва успевал выполнять просьбы, приказы, совместные решения мелких проблем; старенький диван, чтобы быстрее прогрелся и просох, придвинули ближе к печке, из коробок соорудили стол на зависть художникам-кубистам

Раскладывая содержимое коробок, Светлана замерла над одной с надписью: «Для доченьки». Прежнее чувство, появившееся  в пер-вые минуты приезда на дачу, мелькнуло в её глазах, но не оно, а жалость к матери, сострадание душевной боли  родной мамулечки, заблестело слезинками на глазах. Неожиданный грохот колыхнул облачко Светкиной грусти – зацепившись за порог, милёнок с охап-кой поленьев рухнул к ногам подруги. Она, никак не отреагировав на падение дровяного Икара, тихо произнесла: «Быстро работает небесная канцелярия – это тебе за маму».  Он поднял голову, но Светка, уже прежним взглядом лаская чудо ненаглядное, смеясь, спросила, - Силы оставили или нашкодил, что в ноги бросаешься?

- Больной я, Свет очей моих, лишь взгляну на Вас -  сразу ноги  под-кашиваются! 

- Бедный мой хроник: по ночам кричит, ножки подламываются. Ка-ким  ещё недугом  порадуете? Не списать ли  Вас с корабля на берег к чёртовой матери!?

- Я без моря Ваших глаз не могу – от тоски сгину.

- Серьёзная причина. Посоветовать могу одно: смотрите ниже.

- Нет уж, увольте, я лучше себе под ноги, пока Ваши планы не реа-лизую. 


Они до того увлеклись обустройством уюта, что им в голову не при-ходило применять руки и губы не только для хозяйственных нужд и общения. Первой озарило Светку: привычно изловив дружка за ухо и, указывая пальчиком на сковородку, поинтересовалась:
- Доказываем на деле поговорку: любовь приходит и уходит, а ку-шать хочется всегда? Когда ты до котлет дорвёшься, меня вообще видеть и замечать не будешь? Не удивлюсь,  вдруг и мою порцию стрескаешь. Что прикажете с вами делать?».

- Не губи, матушка, каюсь! Чувствовал же, не хватает чего-то, какое- то звено потеряно, но не дотумкал! И за что небо наградило меня тупого и недогадливого мудрой, сообразительной женой. Ты... 

Светка отпустила заалевшее ухо и прервала монолог угрызаемого совестью долгим сладчайшим поцелуем. Не успев восстановить дыхание, он округлил глаза и, с ужасом прохрипев: «Котлеты горят!» - одним прыжком перемахнул диван, сдёрнул сковородку с плиты и от неизвестного по своей природе толчка в спину  треснулся лбом о печь. Подполковник МВД, лучший в области по стрельбе, мог гордиться своей дочкой: пущенный Светкой валенок, точно влепился между лопаток. Ха, парней с Севера не обескуражишь стоптанным валенком! Ещё мгновение и он, перескочив диван, с криком: «Не будь я фея Сойдёт-и-Так, если это вам  так сойдёт! (была такая каверзная тётка в старом детском фильме - сознаюсь в плагиате, но её имя всегда ворошит воспоминания о светлых днях далёкой молодости)», - возник перед доморощенным снайпером, подхватил на руки, завертелся на месте. Советская дача не пентхаус, с девушкой на руках не разбежишься. Светка, вновь оказавшись в вертикальном положении, была полностью деморализована, не-способной к каким-либо боевым действиям, стала лёгкой добычей прыгуна. Он, придерживая  за талию, слегка шатающуюся, с пла-вающим взглядом, приник к её губам. Но Светка была отомщена: стоило ему отъять губы, она, откинувшись на его руки и, секунду поизучав его лицо, захохотала. Успокоившись, молитвенно сложив руки, обратилась к нему с заверением:
- Клянусь: я тебе верна, я не услаждалась в объятиях другого муж-чины, но, но…я наставила тебе рога, вернее рог!

- Он провёл ладонью по лбу и взвыл:
 - О, боги, гнусная измена! И где? - на ложе, что стелил влюблён-ным Гименей!
 Так вот откуда  боль, мешавшая лобзаньям, то знак адюльтера,  злорадствуя, мешал!

Светка рукоплескала, её лицо озарилось открытием.

- Кто бы мог подумать, достаточно треснуть некоторых головой о печку и, нате вам, поэт к вашим услугам! Кстати, рифмоплёт, а где ваша благодарность? Я,  можно сказать, искру божью из вас высек-ла, талант открыла, а он своими виршами упивается!

Неожиданно, Светка неуловим движением оттолкнулась от рук по-эта-ударника, навалившись, обвила руками шею и…спинка старого дивана сдалась под напором молодых сил, сложилась и они грох-нулись вслед ей, сокрушив заодно зависть художников-кубистов  -   стол. Лебединую песнь тарелок и чашек, напрасно изнывавших в ожидании участвовать в романтическом ужине, затмил  взрыв смеха.

- Светлана Владимировна, - похохатывая, еле выдавливая слова, простонал он, - я понял: пока Вы не довершите дело начатое у ап-теки и не разнесёте дачу в щепки, не угомонитесь. Сейчас я постиг неотвратимость Ваших слов:  «Я всегда довожу до конца задуман-ное». Заклинаю:  дайте надежду, скажите: ты ошибаешься.

Светка прижалась к его щеке щекой, и он почувствовал, как между ними скатываются её слёзы.

- На третий день ты улетишь. Ты не забудешь меня там, в своём снежном заполярье, будешь вспоминать?

- Ты -  мой воздух, я задыхаюсь без тебя, пока мы вместе, я гоню саму мысль, как я буду жить эти месяцы без моей сумасшедшей Светки. Не хочу давать клятвы, твердить замыленные фразы, знай лишь одно: ты и я - отныне только мы. Мы будем вместе идти сквозь пургу, мёрзнуть в заглохшем вездеходе, сидеть на лекциях, возвращаться из института и ждать писем.

А слёзы катились по проложенным дорожкам. Он приподнял её лицо, стал оставлять солёные капли на своих губах. Сердце, каза-лось, временами останавливалось, словно поднявшись на гребень волны, падало вниз.



Жизнь удивительна тем, что в ней неожиданно соседствует возвы-шенное и будничное, грустное и смешное. Мы и помыслить не мо-жем, какое коленце выкинет её прихотливый нрав. Следующее лишь подтверждает это.


Светка испуганно замерла - неизвестная боль исказила его лицо, сморщив затем на подобии сушёной груши.

- Тебе плохо, сердце? - дрожащим голосом спросила она.

- Не волнуйся, нет, гвоздь въехал в спину, вот гад, дождался своего часа! Интересная статистика получается: за последние дни я столько телесных повреждений получил, сколько раньше и за год не на-биралось.

- Господи, дурёха, развалилась на тебе, как на пляжном полотенце!

Светка, скатившись с него, вдруг тут же с визгом свечой взлетела с дивана, держась за одну из половинок, сами понимаете чего. Что случилось, спрашивать не было смысла – пытаясь встать, он попал ладонью на тот же светкинский гвоздь. Провидение открыто пусти-лось на провокацию: раны срочно требовалось осмотреть и обра-ботать. Понятное дело, рука и спина парня вполне общедоступные места для врачевания, а координаты раны Светули делали первую медицинскую помощь весьма пикантной ситуацией. Он абсолютно искренне и непосредственно, как муж, предложил немедленно ос-мотреть и обработать след, оставленный  коварным гвоздём, но Светка испуганно отступила, завела руки за спину, невольно стараясь защитить одну из девичьих святынь от несанкционированного медосмотра.

- Это как же понимать? - воскликнул он удивлённо, - Я муж Ваш или нет?

- Муж, - смущаясь, отвечала она, - только не до такой степени.

- Интересненько у нас получается: валенком по спине - муж, уши пооткручивать, в бессознательное состояние отправить - муж, а мазнуть разок по ранке зелёнкой – ещё не муж! Неужели я дожился до подозрений в низменной корысти, в использовании безвы-ходного положения роднейшего мне человека?

Светка покраснела, замотала головой, она не знала, что отвечать, что делать. Он привлёк её к себе, стал гладить по голове. Она доверчиво прижалась к нему будто  беззащитная, испуганная  маленькая девочка.

- Давай сделаем так…


 Варианты проникновения к пострадавшей части тела, вполне не-винные по своей сути и неизбежным обстоятельствам, отметались один за другим. Но он нашёл решение: взяв Светку за плечи и, строго смотря в глаза…


Да, бред, полнейший бред! – …строго смотря в глаза… - малое мгновение встречи с серо-голубыми звёздами любимой лишало воли, нарушало  мозговую деятельность, а уж после нескольких секунд он впал бы в сладостную кому. По сему, приятель, кто тебе поверит? Не сочиняй, пиши, как было.


Он нашёл решение, но от затянувшейся близости, пронизанный её теплом, запахом волос, ароматом тела, с трудом удерживал себя от «низменной корысти». Прогнись он под соблазном заглянуть лишь на мгновение в глаза Светки, и всё вместе с планом могло полететь в тар-та-ра-ры. Совладав с собой и, отступив на шаг от ненаглядной, вперив очи в пол, стал излагать окончательный план:
 - Раскладываю диван, ты ложишься, укрываю тебя пледом. Из кар-тонки достаточной величины, что бы закрыть вашу попку, делаю трафарет с вырезом для доступа к ране. Надеюсь, Вы не будете смущаться и страдать от вынужденного обозрения мной небольшого квадратика вашего стыдливого нежного тела? Молчим? Ну и за-мечательно. А мама твоя -  молодец,  предусмотрела и такой случай, положила аптечку – в бой можно идти: йод, зелёнка, перекись, всё вплоть до пластыря. Ясновидящая, не иначе. Нуте-с, диван готов. Ложитесь на живот, примите плед, готовьтесь к операции, а я отвернусь, сделаю картонку. Сотворив  «щит стыдливости», назовём его так, он повернулся, услышав   слова с  волнующими инто-нациями: я жду.

Трафарет выпал из его рук – перед ним, белея телом сквозь про-зрачную ткань сорочки, чуть опустив голову, стояла Светлана. Под-няв упавшую картонку, она закрыла ею лицо медбрата  и через прорезь поцеловала. Опустив руку и, положив голову на плечо за-стывшего  в изумлении парня, тихо сказала: «Как интересно в жизни получается: ползают на коленях, клянутся, говорят самые красивые слова, но ты понимаешь -  враньё от начала до конца, а простой кусок картона убеждает сердце: ему нужна Светка, а не её тело».

 Последнее, что я позволил себе услышать, было: «Не забудь про кости». Истинно -  небо наградило его мудрой женой.


Возможно, спросите: «Кишка тонка или талантишка не хвата-ет расписать дальнейшее, следующий день?». Поверьте, отно-сительно таланта я достаточно самокритичен и не обольща-юсь, но, учитывая (сам себе удивляюсь!), крепнущую от строки к строке писательскую наглость, способен замахнуться на тон-чайшую ткань таинства первой ночи. Дело в другом, что будет, мы знаем, что они любят друг друга, о чём будут говорить  то-же знаем. Вопрос: какого рожна нам там делать, свечку дер-жать? - никчемушнее занятие - дверка у печки открыта, чисто камин получается, и освещение романтичнее не придумаешь: причудливая игра язычков огня над поленьями. Выкатываемся ре-бята.

Нет, конечно, отдельные эпизоды я предам гласности, но только ради правдивости, не позволяя себе впасть в надуманную ро-мантизацию героев. Терпеть не могу всякую пасторальщину!


Приехав на дачу, Иваныч, выйдя из машины, оторопел: дорожек, следов на снегу не было, не было снега. Весь дворик, часть проезда перед фазендой парень зачистил до самой травы. Напрашивался вопрос: он, подобно Челентано, укрощал плоть:  тот дрова колол, а наш, учитывая время года, уборкой снега измождал плоть? Вдруг  ничего не было? Он повёл себя по-скотски, и  дочка выгнала раз-вязного типа на улицу (хорошо бы в трусах и босиком гада!). Мер-завцу только и оставалось, борясь с холодом, лопатить снег до седьмого пота. Тогда, куда он делся? Ушёл? Ага, этот уйдёт, жди. Она же, попсиховав, уняла обиду, стала жалеть изгнанника и впус-тила в дом. Уж, если женщина в подобных случаях начинает жалеть, то жалеет так, что позже жалеет, что пожалела. Бедному Иванычу и без того несладко на душе  было, а тут вообще хреново стало.

Ладно, Иваныч, дочки у многих есть, жми на гудок, глаза в глаза встреть неотвратимое. А снежный подвиг объясняется просто, оцени чуткое отношение.

Он, по природе  «жаворонок», проснулся рано и, боясь потревожить сон любимой, тихонько выбрался из постели, заботливо укрыв её…извини Иваныч  - Платон мне друг, но истина дороже! С полчаса бесшумным шагом индейца он кружил вокруг дивана, чуть касаясь губами, целовал Светку, подозрительно, на мой взгляд, видно в тревожном сне, начавшей бороться с одеялом до полного освобождения, точнее обнажения...

О, ребята, у меня десять дней вахты впереди - пойду на крылечке подожду нашего индейца.

Через час, заботливо укрыв ненаглядную, уснувшую сладостным сном, наш Виннету походкой пост-мартовского  кота, постоянно ог-лядываясь  - на всякий случай, покинул вигвам.

За время лежания в больнице, соскучившиеся по работе руки, энергично принялись за знакомое дело. Кто жил в заполярье, нико-гда не забудет это знакомое дело. После каждой пурги чего мы только не откапывали занесённое по самую крышу: трактора, «УРАЛы», балки, двери. До всего можно было добраться, лишь пе-рекидав кубы спрессованного снега. Стоп! Назад! У нас другая веч-ная тема, мало кому интересны ваши кротовые подвиги, тем более на пороге стояли, напрасно стараясь изображать серьёзность на лицах, но глаза их выдавали с головой, ОН и ОНА.

Приличный шишак над глазом парня, раскрашенный сопутствую-щими цветами, не спорю, был небольшой, но отрадной компенса-цией истерзанной душе отца, однако сияющие глаза дочери и её сводили к нулю. Все одновременно поздоровались, правда син-хронность приветствия сильно смахивала на старт бегунов дож-давшихся сигнала судьи. Несомненно, друзья, у каждого из троих, по своему, но позванивала в душе напряжённая струнка. Отдадим должное их тактичности - вопросов никто не задавал. Иваныч при-стально посмотрев в глаза парня, понял: обещанную угрозу приво-дить в исполнение не придётся. Для снятия напряжённости он по-благодарил его:  «За снег спасибо!». Светка, оценив  подтекст при-знательности за самоотверженный труд, то есть: а за остальные свершения шиш тебе! - величайшим усилием подавила позывы смеха. Добавь отец слово: только, удержу бы ей не было, а ответ-ную реакцию отца и представить страшно. Впоследствии для них, уже женатых, эта фраза стала крылатой. Частенько, только ото-рвавшись друг от друга, тяжело дыша, повернувшись лицом к лицу, опережая накатывающийся смех, одновременно шептали: «За снег спасибо». Предвидя возможное развитие диалога, которому могли бы позавидовать матёрые юмористы, умница Светка взяла их под руки и заторопила: «Мужчины, давайте грузиться и - домой, мама там волнуется, а мы топчемся у машины!». Мужчины про себя от-дали ей должное, но ещё большую гордость они испытали один за дочь, другой за жену в уазике: Светка села рядом с отцом, и пока ехали домой, она, угадывая переживания папули, клала свою ла-донь поверх его.



Людмила, открывшая на звонок дверь, церемониться не стала, разрываемая любопытством, поздоровавшись с зятем, потащила дочь в её комнату и, уже оглянувшись в проёме, крикнула:

 - Идите на кухню, я  вам всё приготовила, мешать не будем!


Надеюсь, вы понимаете, разговор женщин пересказывать не имеет смысла. О чём и что и говорили догадаться не трудно. Непрости-тельно не сказать: обе поставили парню высший балл. Естественно,  Светка с нетерпением ждала  беседы с матерью, готовая в своей откровенности рассказать всё о единственной ночи в жизни каждой девушки.

А у мужиков тет-а-тетик предвиделся куда забавнее.

Людмила, предвидя приблизительный сценарий разговора, серви-ровала стол незатейливо, с оттенком брутальности, родственной  чисто мужским компаниям. Каждая тарелка, чудом уцелевшая, ибо хозяйка имела слабость снимать стрессы битьём оных об пол, была из своего сервиза; стопки  заменяли чашки без ручек, вилки и ложки были алюминиевые, не раз бывавшие в семейных походах на природу. Впечатление складывалось одно: перечисленное несли на свалку, но передумав, выставили на стол.


Иваныч указал зятю на табурет, оба сели. Тесть, в статусе де-факто, молча набулькал в чашки, не чокаясь, выпили. Молча, закусили, налили по второй, было двинули навстречу свои посудины, но ос-тановившись, отработали задний ход, резко приняли на грудь. На-пряжённость обстановки лишала водку привычно искажать  лица классическими гримасами, но внутри-то работа закипела у каждого на свой лад. Мозг у обоих успел принять трезвое решение: пропус-тить, как неуместные и искушающие, внешние проявления двух первых стадий опьянения, затем запустил подпрограмму спонтан-ных, адекватных и неадекватных действий и ответных реакций на действия других. Лично у Иваныча подпрограмма загрузилась мгновенно: содержимое второй стопки, позволю себе  облагородить недобитые чашки, ещё не всосалась и наполовину, как он, мстительно сузив глаза, спросил, - Ну, лохматый шмель, на души-стый хмель? - И, не просветив визави: не поверишь – Киплинг сочи-нил!, двинул парню в глаз. Полёт шмеля прервала кухонная мебель. Посидев на полу, лохматый опылитель одного из ингредиентов пива, восстановил вертикальную ось, порядком смещённую ударом ревнивца, и философски произнёс:

- И мера будет по делам твоим. Понимаю, уважаю. Что ж, может быть, и я окажусь на вашем месте, если у нас родится дочь.

Поднялся, сел на табурет. Эх! - зря сказал! Пожалуй, так далеко за-глядывать в будущее ему  не стоило (тесть любое слово примерял на сегодняшний день!). Для отцовской раны, упоминание о детях аистом, сидевшим напротив, было ядрёной солью. С зубным скре-жетом Иваныч обрушился на предсказателя. Он был начеку, опыт общения с новыми родственниками учил быстро и,  увернувшись, крикнул:

- Я родителей жены не бью!

Да, язык его - враг его.

- Женыыы? - озверел тесть от наглого намёка, что дочь для него от-резанный ломоть, - на в ухо!

Обладатель застарелой шишки на лбу и свежего фингала, посчитав, что ещё одно украшение насильственного макияжа  явное излише-ство, нырнул под орудие мщения. Иваныч вслед за рукой, не встре-тившей опоры в виде ушной раковины зятя, провалился в пустоту, не удержался и врезался лбом в стол. Жареный картофель, выполнив роль подушки безопасности, брызнул во все стороны, тарелка, как менее пластичный элемент системы, развалилась на части. Пожалуй, и весь урон.

Девчата уловили отголоски боя. Светка рванулась на кухню с кри-ком:
 - Мамочка, они дерутся!

- Людмила перехватила дочь, - Не торопись, идём вместе, но пока, только послушаем трансляцию матча.

- Какой матч? - они поубивают друг друга!

- Глупенькая моя, это ж мужики, им на роду написано драться, по-лучать синяки и шишки. Они без этого не могут, как без пряника, каждый себя альфа-самцом считает, утверждается и некоторые во-просы попутно пытается решить. Не мешаем, пусть резвятся. Главное не пропустить момент, когда элемент игры пропадёт, и противники начнут рвать и душить, не понимая: кого? и за что я его метелю? Подняться на столь безумный уровень, вернее опуститься, им позволит полное замещение водкой воды в организме. А на кухне  бойцы в приемлемой стадии освинячинья и под полным моим контролем. Ты на отца не обижайся, не смог он быстро принять случившееся, уж больно любит тебя. Сама пойми, вы точно стихий-ное бедствие: вечером солнышко, тишина, а через несколько часов крыши полетели. Ничего, повоюют, пар выпустят - друзьями станут. Хуже, когда вежливо и молча или прячась за улыбку, ненавидят. Кстати, одна из нас имеет шанс немного прибарохлиться  -   чего им зря мутузиться. Устроим тотализатор: я ставлю на твоего бойца, а ты на папулю. Идёт?

- Дочь изумлённо посмотрела на мать, - Не подозревала тебя в такой циничной меркантильности. Голова кружится, сколько нового узнаю.

- Сейчас сильнее закружится. Размерчик обуви у нас одинаковый? Одинаковый. Ставлю на кон итальянские туфли, новейшие,  каблук двенадцать сантиметров!

- О-о-о, это гнусно, нечестно…я согласна! Что с моей стороны?

- Кофточка, импортная. Она всё равно тебе чуть великовата. Видишь,  сколь я великодушна, согласна на ненужное тебе самой.

- Такие добряки на тёмных улицах людей раздевают.

- Неблагодарная, мамочку не ценишь. По рукам?

- Да!

Иваныч, словно услышав договор женщин, дающий сильную моти-вацию - добыть дочурке ненаглядной заморские черевички и осе-нённый верной догадкой: молодецкими замахами парня не достать, перешёл на подобие, сильно извращённое, греко-римской борьбы. Табуреты, стол, брызнувший с тарелки картофель, посуда,  в панике покидающая вместе с закуской ненадёжный приют, включились в борцовский поединок.

Две пары одинаковых цветом глаз с азартом, тревогой, досадой и испугом, следившие за вознёй мужчин в приоткрытую дверь, отра-жали эмоции болельщиц. Одна, опытнее и старше, разъясняла происходящее: 

- Самые убойные методы пройдены, начались обнимашки, а они требуют титанического напряжения сил. Мозг, хотя я сомневаюсь в его наличии у мужичин, начинает отключать ненужных потребителей энергии: злость, ненависть, спонтанные психи. Всё направляется в мышцы, которые, развращённые алкоголем, быстро слабеют. Борьба сходит на уровень вялого потискивания и похлопывания, что мы сейчас и видим. Если действительно нет лютой антипатии, через короткое время происходит братание.

Ай да Людмила Сергеевна! Действительно, борцы расцепились, тяжело дыша, лежали на полу, время от времени поворачивали го-ловы, глядели один на другого, безмолвно вопрошая, - Ты как здесь оказался и чего я здесь делаю?

- Отдышавшись, через силу ворочая языком, тесть пропыхтел, - Мо-лодец, силён и без подлян бился, уважаю.

- И ты, Иваныч, мужик ого-го-го, здоровый, силищи в тебе не мерено.

- Не обижаешься, что в глаз зарядил?

- Глаз ерунда! я за Светку… На, бей в другой! - Он наклонился над тестем, - Давай, бей! Светку никому не отдам! Лупи! Знаю, чего вы с Сергеевной боитесь, что спать не даёт. Там, на даче, меня страшило: вдруг ляпну без всякого умысла какую глупость и обижу, оскорблю, а не то, что могу мимо дивана пролететь. Кстати, о диване, Иваныч, а гвозди надо загибать. У нас со Светиком по ранению: у меня в спину, у неё в попу. Если б мать аптечку не положила, умерли бы от потери крови.

- Иваныч обнял парня, прижал его голову к своей груди, зашлёпал ладонью по спине, - Нормально всё будет, нормально, уважаю. Да-вай-ка накатим за вас, за йогов.

Выловив из натюрморта на полу необходимое, налили из бутылки,  валявшейся под столом,  чудом сохранившей содержимое. Немного помолчали.

- Давай споём, - предложил Иваныч, - начинай, душевную какую-нибудь.

- Зять затянул, - Мохнатый шмель, на душистый хмель… - и, видно вспомнив что-то, осёкся, медленно повернув голову, посмотрел в глаза Иванычу.

- Тот, малость помолчал и, хлопнув запевалу по плечу, засмеялся, - Брось, хорошая песня, шмель ты заполярский!

На удивление невидимым зрительницам, мужской дуэт, образо-вавшийся согласно классическому сценарию мужских попоек, ино-гда забывая текст, пел почти в унисон, брал за душу  искренностью, глубиной чувств. Женщины стояли обнявшись. От слов парня им обеим стало легко, покойно, ушла подспудная тревога из души. Сердце Светки, приникшей к матери, выстукивало самые важные для неё слова: он не обманет, он любит, он вернётся к тебе.


А тотализатор? Да ладно вам, ну как дети малые! Отвлекающий манёвр, тест на наличие женских слабостей. Сейчас просто:  пошёл и купил, а в наши времена, если ещё повезёт нарваться, часов пять очередь отстоишь в  ГУМе или ДЛТ (Дом Ленинградской Торговли) или по блату, из-под прилавка, но уже обязательно с глубокой при-знательностью в денежном эквиваленте.


А мужики, вдохновлённые собственным пением, затянули классику подвыпивших компаний -  про коня, который замёрз, её ещё назы-вают: «Ой, мороз, мороз». После пары наливаний, из неожиданно нарисовавшейся второй бутылки (Сергеевна подбросила), Иваныч поразил слушателей глубоким знанием блатной песни, а благодаря хорошему звукопроведению стен, ему аплодировали все смежные квартиры, пуская горючую слезу от слов старинной песни:

Бледной луной озарённый старый кладбищенский двор,
А над сырою могилкой плачет молоденький вор…

- Михалыч,  давно прильнувший к отдушине, сдавленным голосом засипел, - Иваныч, душа горит – «Таганку», уважь старика.

- После исполнения и обвального успеха, зазвонил телефон, и хри-плый голос поинтересовался, - Ты чо, до ментуры не один срок тя-нул? Так фраерам слабо петь.


Конечно, наш солист о звонке и не подозревал, у трубки, в лучах славы купалась верная супруга. Зять, не отстал, не ударил лицом в грязь и спел, из профессионального репертуара:

Сырая тяжесть сапога, роса на карабине,
Кругом тайга, одна тайга и мы по середине…

При словах: «Письма не жди, письма не жди…» Светка всплакнула, вспомнив, в какую даль скоро улетит ненаглядный, горланящий в обнимку с отцом песню о задолбавших  дождях,.

После заключительного номера кухонного концерта, слушатели молчали пронзённые словами песни. Наши почитательницы талан-тов исполнителей, сидевшие обнявшись на поставленных под две-рью кухни стульях, просто заливались слезами уже с первого купле-та любимой песни, часто звучавшей в их доме с магнитофонной плёнки с записями Владимира Высоцкого:

«Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась Любовь-
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было - сорок сороков…»

 Девчата, завороженные песней не сразу обратили внимание на тишину за дверью, выждав немного, решили выяснить причину столь долгой паузы. Они вошли под своды импровизированного  концертного зала и задохнулись от смеха – заляпанные   раздав-ленными огурцами, помидорами и картофелем, среди поваленных табуреток, битой посуды и прочего пострадавшего от сурового мужского застолья, прижавшись  друг к другу, сладко посапывая, спали недавние солисты.

Отдышавшись,  Людмила, указывая пальцем на лежащих в позе эмбрионов, просветила дочь:
 - Завтра эти два благородных джентльмена, продравши глаза, ска-жут:  здорово вчера посидели! или: давненько столь продуктивно не отдыхали! или ещё подобное в  таком духе. А  лёгкий беспорядок на полу -  безоговорочное доказательство изобретения именно мужиками веника, совка и мусорного ведра для заметания следов мальчишеских посиделок. Считающие ниже своего достоинства, вернее от лени, махать метлой, придумали гараж, охоту и рыбалку. Ладно, мы своих пожалеем  - водку пили и бились по делу, и куль-турную программу предоставили высочайшего уровня:  все смежные квартиры рукоплескали. Сами порядок наведём. Начинаются, дочка, суровые семейные будни. Первым  делом надо наших утомлённых переправить на диван, жалко, родненькие ведь. Для умной жены, если конечно муж не алкаш, псих и дебил, пьяный супруг при умном подходе и продуманных вопросах  - раскрытая книга. Раскрепощённый мозг  только и ждёт правильного сигнала из вне. Он готов выложить любую интересующую вас информацию:  помнит ли таблицу умножения; нравятся ли ему ноги Зойки с третьего этажа; согласен ли пустить к себе в постель незнакомую женщину,  стоящую перед ним в данный момент? Никаких детекторов лжи и препаратов у спецслужб нет, все методы они переняли у жён: напоят клиента в хлам и тестируют. Своих сейчас вопросами тревожить не будем, как говорится: не будите спящую собаку. Мой, твой – два сапога пара, учуют ненаглядных  заяк-рыбок, замучаемся от жертв тестостерона по квартире бегать! Поверь маме на слово: слушать признания в верности и любви, стоящего на корячках пьяного благоверного, для женского сердца приятно, но встретиться в поцелуе со слюнявым вареником в облаке перегара - мерзопакост-нейшая вещь.

- Дочь смотрела на мать с изумлением и восхищением, - Мам, от-куда глубокое и точное знание предмета? Это ж в скольких попойках надо поучаствовать?

- Оставь пустые страхи, ваша мамуля в прошлом не пила запоем и не зависала в пивнушках. На третьем курсе  института у меня была курсовая работа на тему:  «Поведение индивидуума или группы индивидуумов при различных степенях опьянения». Конечно, не научный труд, сплошная компиляция, но та дева юная познала тему до тонкостей. Имелись в работе и мои мысли, анализ  личных наблюдений  студенческих  гулянок, объектов в подходящем со-стоянии. Собственно материал валялся под ногами, далеко ходить не надо: один Михалыч способен обеспечить материалом с десяток  диссертаций. Впрочем вернёмся к нашим баранам.

Транспортировка на диван папулечки прошла без осложнений, а  северянин, организм, ух! молодой, кровь играет! - учуял Светку моментально. Руки задёргались хватательно-прижимательными движениями, губы вытянулись в трубочку, ожидая страстного по-целуя. На короткое время зафиксировав взгляд на ненаглядной, он ужаснулся, - У меня две Светки - я двоежёнец! Люди, я не нарочно, я одну только Светку люблю, одну!

- Людмила, предвидя повторение больничных ночей с воплями по её дочери, применила познания в гипнозе: быстро заслонив собой дочь, рявкнула, - Спать! Свидание завтра!

- Парень блаженно заулыбался и с тихой радостью прошептал, - Завтра, завтра увижу одну Светку, завтра…, - и свалился  кулём на диван.

В квартире наступила тишина. Людмила впервые за прошедшие дни уснула без тревожных дум, а Светка ещё долго мысленно повторяла его слова, - Я одну только Светку люблю!
 

Спи, Светка, ты ещё не знаешь, что каждая строчка той про-никновенной песни - есть и будет твоя жизнь. Поэтому, Светка, беги, скачи через  три ступеньки, не слушай  кричащих вслед, плач, хохочи, делай всё, что приказывает сердце переполненное любовью и именно сейчас, что будет завтра - не знает никто.


Пока все спят, немного изменю задуманные события на следующий день: поменяю расписание рейса на Посёлок,  днём раньше, днём позже полетит - на работу не повлияет, а здесь каждая минута сердцу отрада. Сами подумайте:  до самолёта ли? Парень с утра подвергнется влиянию остаточной деформации от вчерашнего, и Иваныч, козе понятно, не младенцем проснётся. По душевности женской, автор научного труда полечит последствия славного ве-чера. С родителями надо многое обговорить, озвучить их планы со Светкой. По городу погулять с ненаглядной, подарки купить, заказы выполнить. Болей, влюбляйся, а обещанное выполняй. Ёлы-палы! О его родителях совсем забыл в этой кутерьме! Ладно, позвонит, напишет, сто раз извинится, пусть почувствует себя порядочной свиньёй по моей вине, а осенью не к Светке, сначала к папе-маме поедет - за всё надо платить! Старею, по родственникам родители разъезжают, не ждали - предупредить  о своём  приезде сынуля  забыл.













Глава  седьмая
Ему снился кошмарный сон - порождение вчерашнего вечера. Они с Иванычем  стояли на сцене и кланялись публике, ревущей от вос-торга после исполненной ими песни. Тесть был в борцовской форме, но в боксёрских перчатках, а он в маскарадном костюме шмеля. Между поклонами Иваныч шептал на ухо: «Спасибо за снег», - и бил в глаз. В первом ряду сидел Михалыч,  кричавший при каждом ударе, отхлёбывая из бутылки: «Убей, убей его! Шмель энтот ещё в подъезде на дочку наседал!» - и убегал через вентиляцию от вхо-дящей Катерины, успев крикнуть: ««Таганку» давай!». Сверху спус-тился кухонный стол и истязатель с криком: «Смотри, как могу!» - влепился лбом в блюдо с картофелем. Неожиданно его взяли под руки две одинаковые Светки. Они, прижимая ладони к сердцу, вос-клицали: «Я, я твоя жена, только мне известно, что ты мне попу зе-лёнкой мазал!». На скамейке из сквера возникла третья Светка. Она, погрозив кулаком убегающим теням, принялась целовать его щёки, со вздохом повторяя: «Ух, какая гадость ваша помада!». Из подъехавшей аптеки вышел батюшка, вместо кадила, он размахивал его сумкой, гудел басом: «Анафеме предам,  двоежёнец!» - затем покопавшись в сумке, с глубоким разочарованием изрёк: «Здесь их нет. Где они, где?». Аптека превратилась в милицейский уазик, из-под капота вылез Иваныч и, со злорадством потирая руки, подсказал святому отцу: «Про кости спроси: не забыл ли?». А он, уже лёжа на больничной койке, кричал: «Я люблю одну Светку, од-ну! Верьте мне, верьте!».


Паразит, и когда ты угомонишься! - въехал в сон голос Людмилы,  - Эй, вирус, иди, успокой своего глашатого чувств сердечных.

Он почувствовал на губах её ладонь, волосы щекотали лицо, совсем рядом звучал нежный голос, - Я верю, я у тебя одна.

Он открыл глаза, сон продолжался! - на него смотрел неизвестный персонаж сновиденья: всклокоченные волосы, фиолетовый фингал под глазом, щёки с чёткими ярко-красными отпечатками губ, к кон-чику носа присох маленький  листок бумаги с цифрами и словом ялО. Всё было написано задом наперёд. Губы неизвестного не дви-гались, но явно и почему-то голосом Светки, он с укоризной совес-тил, - Смотрите, кому я доверилась, бросила под ноги молодость, кого называла мужем! Ты променял меня на бутылку и отвязных  девок , развратный Иуда! Убирайся из нашего дома! Стоп, а это что такое? Появившаяся милая ручка Светика, отлепила листок, а мерз-кая рожа недобро прошипела, -  Знакомый телефончик, одной брошенной невесты, Олей зовут. Ничего не припоминаешь?

Он  зажмурил глаза, с силой провёл ладонью по лицу, с трудом во-рочая языком, прохрипел:
 - Врёшь, урод! Голос скопировал пародист наёмный. Сделав глубо-кий вздох, завопил, - Светка-а-а, не верь емуууу!

Ответом  был знакомый, родной хохот любимой.

Окончательно в реальность его вернул крик Людмилы с кухни:
 - Ты парня точно доканаешь, ему после вчерашнего с трудом сооб-ражается, а тут ещё затейница с зеркалом и губной помадой измы-вается.

В голове радостно застучало:  сон, сон, всё увиденное сон! Такое облегчение он испытал прошлым летом в тундре, когда очумевший от жары и жажды, приник к ручью, пил и не мог напиться ледяной воды. Почувствовав чей-то взгляд, поднял голову, на том берегу стоял медведь. Желание пить, сменилось несколько иной естест-венной потребностью, отразившейся на всём его виде. На счастье зверь оказался неплохим физиономистом:  агрессия и попытка к бегству не читались на лице с бровями вставшими домиком, иска-жённом невыносимой мукой. Мишка постоял немного, лениво раз-вернулся и скрылся за поворотом ручья. М-да, на сердце бывает легко не только от песни весёлой.

Дав ей возможность вдоволь насладиться удачным розыгрышем, он с отчаянием в голосе и жалостью к самому себе загнусил, - Су-ществование моё невыносимо, тело ноет от побоев, душа изранена унижениями, я тряпичная кукла для злых игр безжалостной сту-дентки, которой отдал сердце. Только благодаря матери этой фурии, чувствуя сострадание и поддержку, не наложил на себя руки. О, наивный! - я мечтал, как взявшись за руки, мы будем гулять по скверу первого нашего вечера, как… - Такая реальность по впечат-лению превосходила любой сон-катастрофу. Повинуясь  словам Светки: посмотри-ка на это, и указующему жесту, он проглотил окончание жалостливого нытья. Бессовестная кокетка, положила вытянутую ногу в туфельке с немыслимым по длине каблуком на колено другой, слегка поигрывая пальчиками:

- Мне идёт, смотрятся? Если тебе нравится - буду носить.

- Ещё  одна подобная смена декораций, и меня не успеют откачать. Я твоей маме пожалуюсь - ты угроза для неокрепшей психики не-порочного юноши. А покажи сразу обе, не жадничай. Мне от вида одной знаешь, как полегчало, а две вылечат окончательно.

- Уж больно Вы непоследовательны, нет в  Вас моральной устойчи-вости - увидел нижнюю конечность в заморском башмаке и растаял.

- Ах, так! Людмила Сергеевна, Светка мне ноги в новых туфлях по-казывать не хочет.

- Прекрати издеваться над мужиком,  делай что просит. Они ж словно дети малые: то покажи, то потрогать дай. Чистый детсад, - донеслось с кухни.

- Жена, ладно мне, а матери не перечь, будь послушной девочкой.

- Насели, бесстыжие, придётся уступить. Вам как, в профиль, в три четверти?

- Давай по всякому, не чужие чай, свои родные или мне, подобно мужу Ниловны из романа «Мать», опять водки напиться и орать: «Любовницу заведу!».

- Вы поставили меня перед дилеммой: сначала подушкой отдуба-сить, а потом стриптиз устроить или наоборот?

- Ты его первым делом в порядок приведи, умой свинтуса, - по-слышалось из прихожей, - Я в магазин за луком схожу, потом к Еле-не, туда и отец подойдёт, его рано утром в отделение вызвали, а уж от неё всем гуртом к нам. Решайте дилемму, математики.

Хлопнула закрытая дверь. Ви-де-ли бы вы их глаза! Но от расправы он не ушёл - Светка первым делом отдубасила его подушкой.


Лично я умываю руки. Подобный амурный вираж и в мыслях не го-товил. Наглядное подтверждение автономии и самоуправства всей этой братии. Однако  выношу оправдательный вердикт:
А жизни суть,
Она проста:
Её уста…
Его уста…
С Василием Фёдоровым не поспоришь.



Закукарекал  звонок, дверь через тактичный промежуток времени открылась, из прихожей послышался гомон родственников. Недав-ние философы вышли к народу.  Молодая женщина, лицом неточная копия Светки, с простодушным удивлением, поинтересовалась, - Ой, сестрёнка, ну светишься вся, как медный таз, поделишься ра-достью?- Сестрёнка определённо засмущалась от невозможности объяснить истинную причину источаемого позитива, а  он, сообразив - сёстры стоят одна другой и ухо надо держать востро, поспешил на выручку, - Дык, любовь у нас, простите, имени не знаю.

- Лена,- иронично улыбаясь, словно такое имя не сулило ничего хо-рошего, представилась она.

- Оцените, Елена Владимировна, приобщаю Вас к тайне великой - мы в плену всёпоглощающей любви.

- Вот секретище поведал! Только о нём, пожалуй, в городе лишь глухонемые не знают. Так задолбать горбольницу не один ремонт сантехники  не смог, орал громче сотни мартовских котов на же-лезной крыше.

- Ну, право, Вы мне льстите - шумнул разок, другой, не удержал чувства.

- Ленка, отцепись от парня, ему своей козы по горло хватает, вали-дол не успевает глотать. Всем мыть руки и на кухню готовить стол, - зарубила нарастающую пикировку мать.

- Людмила Сергеевна, Вы, как врач, разрешите принять лекарство и до еды? - поинтересовался Иваныч, подмигивая зятю.

- В исключительных случаях, подобных сегодняшнему,  да.

- Пробравшись через лес ног взрослых, вперёд выступил малой  довольно грозного вида и обратился к парню, - Предупреждаю один раз, если до меня дойдут слухи о Вашем недостойном поведении  относительно обожаемой мной тёти Светы, я продырявлю негодяя своим мечом! - для пущей убедительности он рубанул его по коленке пластмассовым кладенцом.

Новый ревнивец,  со свойственными младому возрасту максима-лизмом и бескомпромиссностью, представлял серьёзную угрозу здоровью. Самое ужасное, он считал необходимым, по возможно-сти, быть рядом с тётей для защиты её чести и достоинства от стра-шилища с синим глазом. Бабушка, по отцу, любила старинные ро-маны и часто перед сном читала их внуку вслух, чем необычайно обогатила его речь, но порядком замусорила голову. Первой жерт-вой романтического ералаша в мозгах племяша стала безвинная коленка и без того настрадавшегося тролля. Жаль малыш не мог читать по глазам, в них, у парня с синяком, обнявшего дражайшую тётю Свету, откровенно горело: «Я куплю тебя с потрохами малень-кий засранец!». Поневоле вскипишь, когда истекающие не дни, а часы светит проводить в компании юного Цербера. Мозг мобили-зовал все ресурсы, все закоулки серого вещества на решение воз-никшей проблемы. В голове замелькало скоростное слайд-шоу. Непонятно: одна за одной шли картинки вечернего города. Стоп! Назад! Вот оно! Гуляя в памятный вечер, убивая время до последней электрички, он задержался у  «Детского Мира», где на витрине красовалась, притягивала, заставляла влепляться носами в стекло,  игрушечная железная дорога.

Я вас умоляю, какие дети?! Взрослые мужики, оттерев детвору, могли часами гонять составы по рельсам.

Пока пришедшие раздевались, влюблённые о чём-то тихо перего-ворив, посвятили в свои планы Людмилу и, одевшись, спешно по-кинули квартиру. На улицах города взоры прохожих невольно за-держивались на их лицах, излучающих свет любви, а фингал крас-норечиво говорил о тернистом пути к счастью. Купив игрушку и по-кину магазин, они нахохотались до икоты. Бывшая в великом рас-стройстве от семейных неурядиц продавщица, истолковала синяк весьма неожиданно:

- Жену надо слушаться с первого раза. Сказала: купи ребёнку дорогу -  иди и купи! Вижу, доупирался, пока в глаз не заработал! Не по-умнеешь  -  чище баклажана ходить будешь. Бери свою коробку, да аккуратно неси, не расколошмать, за такую дорогущую и башку не грех проломить!

Вот так, без затей, работница торговли интерпретировала мечты о расправе над  осточертеневшим муженьком. По дороге к дому, они иногда, словно по команде останавливались, смотрели друг на друга и принимались безудержно хохотать. А около той аптеки…они  упали на скамейку и между приступами смеха повторяли: и башку не грех проломить.

Открывшая дверь мать, поизучав их лица, спросила:
 - В цирк ходили?

- Нет, мамулечка, цирк отдыхает, в «Детском Мире» клоунесса лю-бому юмористу нос утрёт, бесплатно, вход свободный.

- Ладно, раздевайтесь и быстро  за стол. Отодрать бы вас, да какой спрос со слабоумных.

У стола шли напрасные уговоры племяша освободить стул рядом со стулом  тётечки Светланы. Внешность незнакомого дяди,  отираю-щегося возле обожаемой родственницы, напрочь лишала доверия к нему и вселяла в сердце тревогу. Эх, бедное непорочное чадо, ус-лышь ты слова, которыми поносила в душе тебя тётечка, осталось бы одно  - приставить к  виску дуло, подобно героям бабушкиного чтива.

- Светка, оценив ситуацию, чмокнула милого в щёчку. Ты – гений! - шепнула она.

- Дружище!- обратился он к упрямцу, сидевшему на его стуле, не обращавшего внимание на просьбы и посулы, - Я рад, что у дорогой и моему сердцу, любимой тобой тёти Светы, есть такой стойкий и верный защитник. Давай сделаем смену караула:  я займу твоё место, а ты пока наберёшься сил для дальнейших подвигов, играя этой удивительной железной дорогой.


 Мальчуган заворожено смотрел на заветную коробку, там за про-зрачной плёнкой, поблескивая металлом и краской,  была мечта, сны, ставшие реальностью. Племяш, походкой зомби из страшилок, с вытянутыми руками, двинулся к игрушке, прижал к груди, проле-петал: спасибо и пошёл нетвёрдой походкой, однако в тётину ком-нату. Скрывшись за дверью, неожиданно выскочил обратно, под-бежал к столу, схватил ложку и, треснув ею по столешнице, крикнул:

 - Лот номер один - тётя Света! Продано!

Сказочная страна благородных рыцарей и прекрасных дам рассы-палась под колёсами игрушечного паровозика. Напрасно пичкать ребёнка всякой заумью, детство, когда ему надо, всегда возьмёт верх.

- Истина глаголет устами младенца! - крикнул наш герой, подхватил Светку на руки, закружил по комнате, - Продешевил, продешевил - такое сокровище за двадцать пять рублей, кучку колёсиков и бле-стящих железок!

- Отпусти дочку, меркантильный тип! У неё и так за последнее время мозгов поубавилось, а сейчас и последние вынесешь. Пока не признаешься где взял чай со слоном и растворимый кофе, не видать тебе её, плакал твой четвертак! - озвучила пошатнувшееся бескорыстие Людмила.

- Парень взвыл, - Вот попёрло,  так попёрло! опять с ценой проле-тели! У нас в Поселке этого добра навалом, у нас чёрта лысого ку-пить можно, нас снабжают как Москву. Я первый раз ананасы в тундре попробовал, вертолётом завезли. Не хочу даже подробно всё описывать, точно скажете: врёт сукин сын! - не может быть полного изобилия в любом месте нашей страны. Я вам так, не за  Светика, посылки буду присылать, что она - песцовая шкурка, которую на порох и чай выменивали казаки-первопроходцы у аборигенов?

А Светке было так хорошо в гнёздышке, свитом горячими, сильными руками мужа. Прижавшись, как в том первом белом танце, головой к его шее, она ничего не слышала, не о чём не думала, откровенно наслаждаясь своим счастьем.

- Любое кино вашему самодеятельному  домашнему театру в под-мётки не годится: неслабо вы тут резвитесь. Аж досада жжёт, что не видела предыдущих актов спектакля, а слушала пересказы, пусть и не менее увлекательные, - откровенно пожалела Елена, в тоже время, радуясь за сестру, излучавшей по-детски искренне, самый лучший свет в мире - свет любви.

Иваныч со смесью радости и грусти смотрел на дочь, вспоминая дни, когда он качал её на руках, катал на шее или как летней ночью, укрывшись одним пледом, они ждали падающую звезду, стараясь успеть загадать желание. И однажды он даже успел выкрикнуть, пока не погас след от чиркнувшей небесной спички: «Счастья нашей Светке!».

Извините за обращение к несколько приземлённой теме, не соот-ветствующей вышеописанным событиям, но поймал себя на мысли, что, кажется,  специально действующим лицам куска в рот не даю взять. Евреи у Моисея манну там какую-то имели возможность пожевать, а у меня чуть, не обедом, чаем запахнет - пошла катава-сия: то на коленях ползают, то дерутся, мирятся, целуются, чего только не придумают, лишь бы еду духовной пищей заменить. О бедолаге нашем уж молчу, тот давно должен от недоедания, по-добно  этруской мышке в анабиоз впасть, а гляди: активен, свеж, сообразителен. Признаю свой промах, но врать  не будем ни себе, ни людям, куда интереснее интрига, возникшая после ранения Светкиной попы, нежели с аппетитом или нет, они будут есть под-горевшие котлеты. Конечно, Аверченко или Зощенко и из такого бытового материала слепили  бы гениальную главу, вызывающую гомерический хохот, но я, увы, и к начинающим литераторам отнести себя не смею. Я простой шахтёр, который в свободное от смены и огородных дел время, долбит по клавишам для удовлетворения личных амбиций.

Явно мать прочувствовала угрызения совести автора и, изучившая свихнувшегося на их дочке зятя, понимала, пора и за стол садиться, но вряд ли услыхав приглашение, тот спустит с рук счастливый лот. И он точно не собирался это делать, упиваясь теплом приникшей к нему Светки. Подойдя к монолиту страсти нежной, она постучала пальцем по лбу победителя аукциона и вежливо спросила: «Раз-решите войти?». Ещё больше разъехавшиеся в улыбке губы и по-дёргивания головы давали понять: портал временно открыт для за-грузки информации. Людмила зашла сбоку и в ухо зятя, точно в дырку в заборе, через которую  лаются недружные соседки, начала отгружать резонные доводы:

 - Мне лично до лампочки, хотите такой скульптурой сидите на од-ном стуле и обедайте, тогда зачем подкупили верного телохрани-теля? сели бы так сразу. Мелочь, конечно, однако ложку и вилку сможет держать лишь твоя сестра по разуму, да и то ногами. А, вдруг юный железнодорожник  пипи захочет и выскочит из комна-ты? -  да при виде такого унизительного для тёти положения, он тебя в капусту изрубит.  Дошло?

- Он обречённо вздохнул, кивнул, обратился к пригревшейся  под-ружке, - Светик, обложили нас, спускаемся на грешную землю.

Двенадцатисантиметровые каблуки со стуком глубокого разочаро-вания опустились на паркет отчего дома.

- Мам, пап, вам пора открывать частную психушку или писать док-торскую, такие опыт и материал, что дают сестрица со своим ми-лёнком, не должен пропасть зря, -  опережая накатывающийся смех, проговорила Елена.



Когда-то, потирая от удовольствия руки, перед толпой матросов, солдат, рабочих и крестьян, неподозревающих как они вляпались, В.И.Ленин произнёс: «Революция, которую мы так долго ждали - свершилась!» Вот и у нас свершилось: впервые все сели есть, кушать, принимать пищу, одним словом - обедать.


Для Людмилы, казалось обычная трапеза, была долгожданным и важным информационным событием. Настало, настало её время! По сути, о прошлом и настоящем, свалившегося на их головы зятя, толком она ничего не знала, сплошное белое пятно, настоящее пиршество для изголодавшегося материнского любопытства. Вы-держав, приличествующую по времени паузу, поймала взгляд пар-ня, который по выражению её  лица понял: настал час вопросов и ответов, согласно кивнул головой.

Не понимая, к чему сказано, никто, однако, не удивился словам ма-тери: «Вот и прекрасно, умненький, богатенький Буратино!». Чему удивляться, когда в доме пара спятивших на сердечной почве, ока-зывающих влияние на умы окружающих. Зять решил не упускать повод, пусть и не вяжущийся с фразой тёщи, положил ложку, тща-тельно вытер губы салфеткой и приложился к нежной Светкиной щёчке. Очевидно, подобной откровенностью он говорил: «Имею право на последнее желание!».  Светка, проделав те же подготови-тельные действия, немного порозовев (конечно, конечно от  сму-щения), стукнув ложкой по столу, гневно произнесла: «Такие вы-ходки не проходят безнаказанно -  у нас приличный дом, хам трам-вайный!»  - и  наказала нахала нежнейшим поцелуем.

- Ай, да наша англичанка! Полюбуйтесь -  образец поведения ис-тинной леди! Пуритане в сравнении с ней - оголтелые развратники.    Вы только посмотрите, как она осадила, поставила на место раз-вязного типа. После такой острастки, чихнуть без разрешения по-боится, - веселилась Еленка.

- В ответ Светка встала, обняла «хама трамвайного» за  шею, при-жалась щека к щеке, стала жалостливо причитать, - Тебе, Леночка, хорошо, твой всегда под боком, ну съездит в командировку на не-сколько дней и дома, а  мне Бог послал  не мужа, а какой-то висо-косный год - бывает раз в четыре года.

- Светка! Делай со своим «двадцать девятое февраля» что хочешь, только рот не перекрывай, дай с зятем поговорить! - хлопнув по столу рукой, взвилась мать. Кто умничать будет - тарелкой запущу, -  уже поправляя причёску, предупредила она.

- Людмила Сергеевна, уповаю на Вас, надеюсь, как и ранее на по-кровительство, защиту от капризов судьбы. Расскажу всё, как на ду-ху!

Чувствительный щипок милых пальчиков намекнул:  мол,  судьба значительно ближе, чем авторитет мамули. Льсти, подобострастни-чай, но ренегатство прощено не будет! На тебе ещё с вывертом, мой коронный! - чуть не вскрикнув от боли, прочитал он заключительное послание.

- Иваныч,  сидевший напротив, наискосок, прекрасно видел прове-дённое дочкой аутодафе и, находясь в благодушнейшем состоянии от лечебных процедур, посчитал позволительным для себя намек-нуть парню и о своей протекции, - Говори, ничего не бойся, мы всё поймём, а ты, доча, перестань шпынять своего шмеля.

Даа, сказал, так, сказал…

Светка слегка покраснела, потом смущённо улыбнулась, а Елена,  заинтригованная реакцией сестры на сравнение парня с основным опылителем клевера, хотела прояснить тему, но, убоявшись гнева матери, отложила  вопрос на потом.

- И так, - зять решил предупредить намечающиеся  броски тарелок, - давайте я начну рассказывать о себе, а по ходу повествования, буду отвечать на возникшие вопросы, любые вопросы, секретов от вас у меня нет, - глядя на тёщу, закончил он вступительную речь. - - Паспортные данные вам хорошо известны, - продолжил он, погла-живая нежную ручку Светика, - давайте начну с детства. Родители мои после окончания института, поженились. По распределению попали работать на крупный химический комбинат. Отработав  полгода, были завербованы на секретное предприятие, где через год я и родился. Завод построили недавно, жилья не хватало, большая часть семей жила в общежитиях. Обитателям нашего Ноева ковчега не повезло:  незадолго до новоселья дом, отстроенный для нас, сгорел. Конечно, для взрослых неприятность, а нам детворе какая беда, если можно продолжать носиться, кататься на великах, играть в прятки в широком длинном коридоре, заставленном такими полезными для нас вещами, как сундуки, лари с картофелем и т.д. А общая кухня? Предприятие работало в три смены, поэтому на плитах, в духовках постоянно что-то кипело, запекалось, манило запахом набегавшуюся ребятню. Как правило, какая-нибудь тётя Вера-Таня-Галя, кричала, галопом проносящимся чапаевцам-индейцам: « Кто не голодный, идите на пироги смотреть!». Затёртая фраза, но она принадлежит детству каждого поколения жившего в общагах:  ничего вкуснее тех пирожков, печенья с той коммунальной кухни уже не будет.

- Брат, сестра у тебя есть или ты единственный в семье ребёнок?

- Первый и последний. Нелегко я дался маме, роды были тяжёлые, нас еле спасли. О втором ребёнке и думать запретили. - Он замолчал и, словно вынырнув с глубины, выдохнул, - Родители погибли, когда мне шёл шестой год.

Людмила ойкнула, а Светка, так и стоящая за его спиной, с силой обняла его, прижалась головой к его голове, и как там, на даче, он почувствовал на своей щеке её слёзы.

- Елена, чуть севшим голосом, спросила, - Что произошло?

- Мама с папой любили друг друга безумно, правда судьба, словно для испытания, одарила каждого сложным, взрывным характером, но отходчивым и без злопамятства. Надо отдать им должное, не-смотря на мизерные метры нашей жилплощади, они умудрялись оставлять меня в неведении происходящих баталий. Косвенно на бурные сцены намекала посуда, подбором и состоянием (парень решил немного смягчить впечатление от сказанного) напоминала ту, которую мы с Иванычем переколотили вечером вчерашнего дня. Их гибель в тот день была определена тремя непреодолимыми причинами: авария, инструкция и любовь. Взрыв случился в экспериментальном секторе, где работала мама. Как старшая смены, она приказала всем покинуть боксы, а сама продолжила отключать оборудование для безопасной остановки химических процессов. Только  та порция отравленного воздуха, попавшая в лёгкие, сделала своё дело: мозг работал, но тело и руки слушались плохо. Мама, даже если бы отключила всё, не смогла бы покинуть боксы, она не укладывалась в норматив - двери автоматически герметично перекрывали выход через строго установленное время. Она не успевала дойти до них. Отец, прибежавший из главной щитовой, понял по секундной стрелке часов на стене, зашедшей в предупредительный красный сектор: не успеет, она будет отсечена от них, живых и здоровых. Его друг Сергей догадался о решении отца, попытался остановить, но отец буквально нырнул в закры-вающийся  проём, успев крикнуть: «Сын вырастет, поймёт и про-стит». Их нашли под пультом, сползшими на пол, но не в разъятых смертью объятиях друг друга.

Все молчали. Неожиданно прозвучал голос племяша, - Почему тётя Света плачет, он обидел её?

- Нет, просто дядя рассказал очень грустную историю, как погибли его папа и мама, - ответила Светлана.

- Мальчуган подошёл к парню, взял за руку и с извинительной ин-тонацией произнёс, - Прости, друг, я обижал тебя, а оказалось ты сирота. Это ужасно! Теперь я и тебя буду защищать. Хорошо?

- Лады. С дорогой разобрался?

- Да, собственно, я за помощью пришёл, а вы тут все плачете. Видно не во время,- вздохнул малой.

- Пойдём, дорогу надо к розетке подключить, моя вина, шибко ув-лёкся твоей тётей.

- Нравится тебе? Красивая, я как подрос, стал соображать - сразу в неё влюбился.

- Понимаю, иначе и быть не могло, мне лично хватило лишь увидеть раз.

- Ладно, я не жадный, вдвоём будем любить, а вот женишься ты - двоим на одной  -  милиция жениться не разрешает.

- Он пожал племяшу руку, хлопнул по плечу, - У тебя благородное сердце, мой друг, рад, что судьба свела меня с таким  великодуш-ным мальчишом! Идём, оживим твою дорогу.

- Когда они ушли, Людмила, крепившаяся всю их беседу, заплакала, начала выговаривать дочери, - Парень-то сирота, сколько лет без мамки, без отца, а ты и по голове его, и уши выкручиваешь, шпы-няешь всяко-разно, нет бы пожалела. В детдоме поди несладко ему было. Вот.

- Мамуль, не плач, не расстраивайся. Буду, буду жалеть. И сейчас жалею, видишь, вся зарёванная сижу.

- Вижу. Умница. Вот и жалей.

- Людочка, - встрял Иваныч, - Светуля и так от него не отходит.

- Уж кто, кто, а ты бы молчал. Парня на нары отправил, фингал под-ставил, шмелём обзываешь, чуть не удушил бедолагу. Хорош тесть, а ещё подполковник.

- Это наши мужские дела, вам женщинам не понять.

- И ты, Ленка, - мать переключилась на старшую сестру, - наброси-лась сразу, острячка. Твой, не сомневаюсь, только в командировках от тебя в себя приходит.

- Ничего, моему нравится, говорит, - С тобой не соскучишься, за это и люблю. Так-то.

- А ну вас! Светка, зови своего железнодорожника, уж очень инте-ресно, как там дальше жизнь его сложилась. Хотя, стой, теперь и малой на вашей стороне, сама схожу.

Быстро не получилось, Людмила, сама того не желая, зацепилась одним вопросом, потом ещё, пока Светка, расстроенная потерей стольких драгоценных минут по праву принадлежащих ей, не вытя-нула обоих  из комнаты. Она с укоризной посмотрела на мать, та виновато закивала головой, признавая свою эгоистическую ошибку.

Светка, считая законным наверстать потерянное, принялась демон-стративно целовать дорогую пропажу, пеняя за столь долгое отсут-ствие неизвестно где. Усевшись на стул, с интонацией нетерпящей возражений, предупредила родственников, - Теперь без меня ни-куда! У него самолёт вот-вот, а я как дура сижу одна, - и закончила, очень приличным, ругательством на английском языке.

- Слышал, зять, какое изумительное произношение? - моя школа! - с гордостью за дочь похвалилась мать.

- Ага, у аптеки Вы бы вообще от гордости задохнулись, - сболтнул он, тут же пожалев и, защитив уши ладонями, оправдываясь, про-должил, - Это ж мать твоя, ей всё можно рассказывать! да и осталь-ные, свои, родные. Не надо нам секретов. А я, что, ангел? Когда пуржит, а палец в гуску не лезет, ручка кувалды от снега мокрая, выскальзывает - так зарядишь, не на один английский не переве-дёшь!

- Мам, вот Господь слабоумного послал! - мы с тобой только знали перевод, но наш Данко развеял мрак неведенья, - и, привалившись к его плечу, сокрушённо добавила, - И люблю же паразита бестол-кового.

- Раз угроза ушам миновала, давайте не буду томить, продолжу о житии моём. Сиротой детдомовской я не стал. Друг отца Сергей и его жена, собственно и не решали, как со мной поступить:  что их двое, что я, для наших семей стали родными. В зависимости от того, чьи родители были на работе, спали после ночной, мы играли, ели, делали уроки у нас или у них. Мы, как те осьминожки в мультике: не поймёшь где чей. Всё просто, без тягостных раздумий: наши двое бегают и третий не чужой. Закончил школу, пошёл в Армию, отслужив, поступил на заочное в институт. На курсе было много ребят с северов, один из них и сделал мне вызов на работу в По-сёлок.

- Он замолчал, а потом с трагической слезой прошептал, сообщая жуткую тайну, -  Не знаю за что, но однажды злой рок занёс меня в один город, где я встретил девушку, мегеру, каких свет не видел. Заездила меня чуть не до смерти, хорошо в лазарете лекари выхо-дили. Да не судьба мне  вышла вольным  гулять! приворожила, ведьмой в добавок оказалась, - и, обхватив кольцом рук Светку, добавив голосу жути, закончил.  - Думаете, вру, а? Смотрите, точно перекусит меня аки былиночку, нет мне спасения.

- Людмила треснула ладонью по столу, воскликнув, - Тьфу, балабол! Я уши развесила, слушаю! Хотя, достаточно точно дочурку об-рисовал.

- Ведьма, сладко вздохнув, проворковала, - Не буду тебя перекусы-вать, ты мне навсегда нужен, всласть помучаю.

 - Интересно, что паразит бестолковый и мегерочка нам о своих планах на будущее поведают? - открыл вопросом Иваныч, самую главную, переживательную тему.

- Секретов не имеем, собственно, разумный вариант один. Нам и мудрить не пришлось, хотя ваши сомнения, а они точно есть, по-нятны:  головы у них не тем забиты, чтобы здраво рассуждать. Вот он наш план, -  для ясности изложения он чмокнул в щёчку свою сладкую ведьмочку, - Светуля заканчивает институт, и мы расписы-ваемся, устраиваем свадьбу, конечно штамп можно и завтра поста-вить, но невеста против - смысл торжества теряется, почти как у Вы-соцкого: «Что за свадьба без цветов - пьянка, вот и всё!». Конечно, свадьба будет здесь, а в Поселке посидим в тесном кругу друзей. Самое сложное - где работать, жить, так сказать наше географиче-ское положение. Для меня тяжёлое решение, но, скажет  Света:  здесь! -  никаких оглядок на северные льготы: начну с нуля. Только тут уж без вашей помощи, житейского прагматизма нам не обойтись.  Дело вот в чём: четыре года там я отработал, ещё год и сто-процентник,  т.е. буду получать все надбавки, три оклада. Когда мы поженимся, стаж у меня будет почти семь лет. Ещё шесть лет отра-ботать и на пенсию ухожу в пятьдесят. Денежный размер пенсии стодвадцать рублей. Ну, а там, через шесть лет, невольно придётся считать Светулины заполярные льготы. С одной стороны приятная для кармана арифметика, в магазинах всё есть, детсад, школа под боком, не надо сонного ребёнка тащить, как на материке, на другой конец города: всё в трех шагах от дома.

- Вы разве на острове живёте? - удивилась Елена.

-Нет, в годы освоения, северные территории из-за труднодоступно-сти и оторванности от обжитых районов  были словно острова в безбрежном океане, самолётом приходилось лететь неделю, тогда и родилось название европейской части России – материк. Хотя и сейчас, по причине нелётной погоды, бывает, ещё дольше добира-ешься. Недаром Анадырь - Анадыркой в шутку прозвали, там люди неделями сидят в аэропорту.

-Это ж какие мучения! - с оттенком ужаса прошептала Людмила.

-Что Вы! тяжело первые несколько часов, потом привыкаешь, втя-гиваешься, и - полетели дни. Ночь пришла, постелил на пол газетки, ботинки под голову и спишь до утра.

- Это северный шик на грязном полу ночевать? - Елену поразила неразборчивость зятя при выборе ночлега.

- Суровая реальность. Когда «тушка», то есть Ту-154, набитая битком садится на запасной в какой-нибудь Хатанге, а аэропорт  там чуть больше общественного туалета на вашем вокзале, ещё не известно, как спать придётся:  лёжа, сидя или стоя. Главное женщин и детей устроить. Однако,  вернёмся к житейскому вопросу. Льготы конечно хорошо, но они компенсация за суровые условия, просто так никто не раскошелится. Снег, льды, лето с воробьиный носок с незаходящим солнцем, долгая зима станут вашими спутниками. Отпуск с оплачиваемой дорогой раз в три года. Хочется чаще тёплое море, травку зелёную видеть - летите, но только за свои кровные. Для некоторых, отнюдь не романтиков белого безмолвия, север становится мышеловкой. Уж, кажется, на материке всё есть: купили квартиру, дачу, машину, гараж, на книжке приятное число радует глаз и сердце, а остановиться не могут – хочется ещё, чуть-чуть, подкопить. Ждут квартиры хозяев, моль жрёт ковры и паласы, ржавеют машины в гаражах, пролетевшая молодость костерит ос-точертевшие снега, пурги, полярную ночь, и вдруг:  «Чу! едет!» - ага, едет грузом-200,  в цинковом гробу.

- Ужас какой! - Людмила, словно не желая видеть жуткую картину, спрятала лицо в ладонях, - Я теперь и в ресторан «Север» побоюсь идти.

- Эх, трусиха! Я не боюсь, с зятьями будем ходить, в смелости ут-верждаться, - молодецки расправляя плечи, хвастанул Иваныч.

- Людмила крутанулась на стуле, ухватила лихого подполковника-кутилу за  ухо, - Полюбуйтесь, пример чёрной неблагодарности! - я его и кормлю, и пою, в чистоте содержу, горчичники ставлю, а он, нет бы мамочку утешить, успокоить - в ресторан намылился! Ладно, один, так и молодых с панталыку сбивает!

- Людмила Сергеевна, это крайний случай, для жадных, общая кар-тина повеселее, а в ресторан, ну как мы без Вас, большой шутник Ваш папуля, - поспешил на подмогу  зять, подкрепивший симпатию к тестю парочкой поцелуев его ненаглядной дочки. Посмотрев внимательно в сводящие с ума глаза, приложился ещё разок, теснее прижал к себе, - Завтра открою на имя Светули сберкнижку, пусть командует семейным бюджетом. Вдруг шубу захочется, корону с брильянтами или стакан семечек купить.

- Я мороженое люблю, за девять или за двадцать две -  молочный пломбир в шоколаде, - мечтательно отозвалась Светка, поудобней устраиваясь под теплой рукой мужа.

Людмила заёрзала на стуле: такой гарантии, в виде перевода зара-ботка, естественно не до копейки, но большей части, она не ожи-дала. Свинёнок паршивый! - с каким-то радостным облегчением подумала про себя, - переиграл тёщу! Конечно, окончательно тре-вога за дочь не ушла из сердца. Можете любые подвиги совершать, носить день и ночь на своей голове избранницу, но пока любовные прыжки не закончатся ЗАГС-ом, никакая мать не успокоится. Впро-чем, после регистрации другие тревоги начнут теребить беспокойные сердца тёщ.

- Выдержав паузу, он пристально, по очереди посмотрел в глаза родителей Светланы, предупреждая о малоприятном сообщении, - Есть и более радикальный вариант:  Света заканчивает этот курс, переводится на заочное отделение, и осенью я её забираю из отчего дома. С работой трудностей не будет: заочно у нас тьма народа учится. Врать не буду, по сердцу ближе такое решение, а по уму -  надо Светуле закончить институт здесь. Конечно, как у нас зудит,  объяснять вам не надо. Время подумать есть, осенью, разделаюсь с работой, прилечу.

- Заварили вы кашу. С одной стороны поглядеть - просто, а с другой, жалеть бы не пришлось потом, - проговорил Иваныч.

- На себя мне наплевать, - вторил ему зять и  для подтверждения своих слов, освятил поцелуем ушко любимой, - я за Светика пере-живаю, не ошибусь, это и ваше желание, ей и после  института учиться надо, такой талант жалко распылить.

- Светка! - постучав вилкой по бокалу, Людмила попыталась выдер-нуть из нирваны дочь, пригревшуюся под крылом мужа, - ты-то, чего думаешь?

- Ни-че-го. И думать сейчас ни о чём не хочу. Сами думайте, к осени до тошноты от тоски и мыслей всяких надумаюсь. А пока он здесь, хочу быть рядом и –  всё.

- Опять целуются! Меня бы пожалели! Мой, изверги, через день только вернётся, - притворно возмутилась Елена.

- Светка захохотала, - Твою трагедию без лупы и не увидишь, срав-нить с моим сроком, твой покурить за дверь вышел! На папулиной щёчке память освежай, а то его мама лишь за ухо треплет.

- Ох, Светка и язва, когда её зацепят, - вздохнула Людмила.


- Не будите лихо, пока оно тихо. Растормошили моё приятственное состояние, - устраиваясь поудобней, проворчала язва.

- Мам, я такой же чокнутой была, или признаки хомо сапиенса, пусть  частично, но присутствовали? - попробовала щипануть сестру Ленка.

  - Тебе тогда до сапиенса, как пугалу огородному до парижского дефиле мод было, - развеяла иллюзии старшенькой мать и, вспом-нив себя в пору любовной горячки, продолжила, - Бедные девочки, ваша мамочка ни чем не отличалась от вас - наследственное это.

- Слышал, зять, сами себя заклеймили. Мы, мужики, оплот здраво-мыслия! - Иваныч не упустил возможность воспарить над глупостью женской.

- Добрая я сегодня, прощаю, - Людмила похлопала по руке мужа, - лишь маленькая справка. Нам в институте говорили: «Влюблённый мужчина - лучший объект для изучения психических заболеваний, классический пример кретинизма с тенденциями дебилизма и яр-кими проявлениями шизофрении. В целом же, весьма адекватный субъект».

Парень хохотнул.

- Прошу прощения у почтенной публики, вывод напрашивается один: здесь все, без исключения, пренебрегают дружбой с головой.   Но я свою помешанную ни на каких здравомыслящих тёток не про-меняю. Прилечу в Посёлок, спросят:  «Как отдохнул? никого не  подцепил?».  Вот ответом огорошу:  «Женился! на ненормальной! Правда и самого помешанным признали».

- Извините за непоследовательность, какой спрос с ненормальной, очень один вопрос меня заинтересовал, - с серьёзным тоном обра-тилась Елена к зятю, - у вас женщины работают?

- Ленка, тут некоторым и без твоих вопросов тошно, а ты любопыт-ство своё тешишь, - укорила  дочь Людмила.

- Я  совсем не о том, мамуль. Мне не понятно, как они в тундре  проблему естественных надобностей решают, если хоть ляг, тебя и за километр видно?

- Нет у нас проблем:  надо - остановились, девочки налево, мальчики направо. Естественно, дамам предоставляются более укромные места. Никто не тушуется, не краснеет. Студентки молоденькие прилетят, проведёшь инструктаж или наши девчата просветят на эту тему, и с первого дня никаких мученических лиц в маршруте.

- Поразительно! Ваша тундра, говорят, сплошное футбольное поле,  а он нам об укромных уголках толкует.

- Типичный стереотип, дилетантское представление. Надо Вам, го-лубушка, Елена  Владимировна серьёзно изучить природные зоны   и климатические пояса, так сказать, стереть белые пятна на карте знаний. Уверяю, пригодится в общение с сестрой, будете понимать её с полуслова.


- Хорошо, Светик, твой первопроходец не военный, иначе мне и спать бы с учебником географии пришлось, а для моего третий в постели малоприятный сюрприз.

 Иваныч покачал головой.

Мать,  треснув рукой по столу, накинулась на старшую.


 - Когда твой в командировку поедет в следующий раз, скажу,  чтоб и тебя прихватил! Без мужика язвой двенадцатиперстной кишки становишься! И колешь так талантливо, человек, не знающий темы, сразу и не поймёт, что глумишься.

- Мамулечка, не обращай  внимание, пускай негатив выплёскивает. Ничего меня  не задевает. Шмель, первопроходец - своеобразный, но юмор, главное, чтобы первый последним на всю жизнь был.

- Во как завернула! Что любовь с людьми вытворяет! Эх, жаль! Я надеялась: сцепимся, порвём малость друг друга, пар выпустим. Мамочка, образно выражаясь, за косы  потаскает для вразумления, пару тарелок грохнет, папе за компанию перепадёт… жаль, - сладко потягиваясь, призналась Елена сестрице, - жаль.

- Не отчаивайся, за гриву я тебя без предварительной записи и та-лончика оттреплю, уважу твои мечты или папуле перепоручу, он рядом сидит, - успокоила Людмила  дочь.

- Зять, не верь тёще! Бывало иногда, шлёпнешь по попе, но на такие зверства я не способен. Светка не молчи, спасай папулю, сотри пятно с моей репутации, подтверди мою невиновность тремя поцелуями своего ненаглядного, - взмолился отец. 

- Товарищ подполковник, да это ж подкуп чистой воды и мститель-ная провокация против обделённых мужским теплом, - возмутилась Елена.

- Зять, размякший от полученной и им взятки, весело отметил, - Хо-рошие вы ребята! К бабке не ходи, моим родителям будете по душе. Они, правда, не такие импульсивные и любители подколок, но ваш юмор оценят, нахохочутся всласть. Осенью с ними заявлюсь. Не прогоните?

- Людмила, остановив предполагаемые заверения мужа в  госте-приимстве, не ответила, а спросила, - Трудно было новых родителей мамой и папой первый раз назвать?

- Видите ли, какая история, вот есть рука, делает свою работу, и мы не говорим себе: ух, как здорово, у меня есть рука! не рассыпаемся перед ней в благодарностях, не благоговеем, а потеряем, сколько времени пройдёт, пока горе от осознания потери уляжется. Я, словно в жутком сне очутился: слышишь знакомые шаги, выбегаешь за дверь - нет никого, пустой коридор. До слёз хотелось почувствовать мамины руки, чувствовать запах её волос, когда она наклонялась к тебе пожелать покойной ночи, поцеловать. Тогда косметика вся - земляничное мыло, пудра да помада. Спать лягу, а сон не идет, всё чудится запах маминого мыла, вдруг неправда случившееся и она сейчас где-то рядом, подойдёт, погладит по голове, успокоит вместе с отцом. Но однажды прорвало меня, кинулся на чердак, наревелся до икоты, отлежался там как собака больная, спустился вниз, зашел в комнату и просто, будто всегда так было, сказал, - Мам, есть хочется, спасу нет. - Сам  грязный, лицо дорожками от слёз расписано. Всё тётя Вера поняла, но тоже, обыденно так, устало сказала, - Слава богу, хоть одного дождалась, где остальных черти носят, и не знаю. - С того дня я и начал их папой и мамой называть.

- Шмыгая носом, размазывая слёзы, всхлипывая, Светка спросила, - Красивая мама была?

- Красивая, как ты, - ответил он, вытирая платком милое, родное, ненаглядное лицо.

Светка на мгновение затихла, вдруг уткнулась в его плечо и заревела пуще прежнего. Жалость к мужу, его детской доле, к себе из-за скорой долгой разлуки, выходила слезами, освобождала, пусть все-го на один вечер, девичью душу.

- Елена, уловив и вторую причину слёз, подошла к сестре, стала по-глаживать по руке, приговаривая, - Бедная ты моя сестрёнка, не плач, не реви, не в тёмном лесу одна остаёшься, мы всегда рядом. Не поверишь, я и футбол не буду смотреть, как матч - я к тебе по-трепаться пойду, мой и без меня поорёт за наш «Cпартак». Заразил паразит своим футболом, ору так, что соседи снизу шваброй стучат. Одна вреднючая или завистливая баба постоянно блажит: «Задол-бала стерва -  ни днём, ни ночью, тьфу! бесстыжая, нет от тебя покоя, верещишь, ну,  прям режут её!».

- Светка, ещё всхлипывая, моргая мокрыми от слёз ресницами, простодушно спросила, - Получается, и ночью сможешь приходить? Здорово, ночью-то хуже всего одной.

- Ленка, хохоча, прижала голову сестры к груди, - Что ж вы мужики с нами делаете? Мы и так, говорят, ум на волосы променяли,  так вы и последние крохи любовью выметаете.

- Снизу застучали, визгливо крича, - Сумасшедший дом какой-то, то песни горланят, то ржут - кони от зависти дохнут, орут как резаные! Ни днём, ни ночью покоя от вас нет!

- Елена посмотрела на покрасневшую мать и, рухнув на колени, ткнулась в бок Светки, содрогаясь от смеха.

- Контрольный выстрел в голову душевной компании произвёл зять. Очевидно, зелено вино делало своё дело, другого объяснения нет, он с таким же простодушием, как и Светка, сказал, - Нервные соседи у вас внизу: сегодня днём и нам стучали.

Дождавшись спада веселья, Людмила продолжила начатую тему.

- Когда новые родители рассказали тебе правду, как погибли мама и папа? И не было ли на отца обиды?

- Мама-Вера мудрая женщина, она дождалась подходящего мо-мента - в седьмом классе я впервые влюбился...


Уважаемая публика! вынужден вклиниться по весьма важной при-чине: поймёте или осудите героиню не сумевшую справиться с субъективным подходом к откровению ненаглядного?


Как не сочувствовала, не сопереживала Светка, но выхваченное за-туманенным сознанием из контекста слово: влюбился, закинуло ей  шлею под известное место. Остановив вытянутой рукой возможный следующий вопрос матери зятю, она двумя пальчиками с не-прикрытой брезгливостью положила нежащую  её руку милого на спинку стула и повернулась к нему лицом. Светка исчезла! Пред ним, сузив глаза, согнув в локтях нежные ручки, пальчики которых совершали судорожные царапающие движения, возникла ревнивая фурия.

По вчерашнему выражению Людмилы: начались суровые семейные будни. Для испытания союза двоих на прочность не обязательны разлуки в тысячи километров и долгие месяцы, достаточно аб-солютно откровенно проявить черту характера способную раскачать «любую лодку», если конечно глубина чувств значительно мельче их внешнего проявления.

Все замерли поражённые метаморфозой милого создания. Светка, встав со стула, чуть покачиваясь, нависла злобной коброй над глу-пеньким любвеобильным кроликом.

- Сейчас я сильно жалею, что в сумке был не утюг! – одним блудли-вым кошаком стало бы меньше.

Людмила успела подать знак зятю, - Молчи, дай ревнивой идиотке выпустить пар.  За рожу не беспокойся – Ленка на изготовке, мо-ментально пресечёт мордовредительство.

- Вы посмотрите,  до чего ловко устроился этот сукин сын, почуяв свою избранность: коли суженой не миновать – чего терять время? потом не разбежишься, не одной подвернувшейся бабы не пропущу! - Змеюка с шипением втянула сквозь зубы воздух. - Мне сразу твоя похотливая масляная рожа не понравилась (ну, врёт же мерзавка!), но как смог затуманить несчастной девочке мозги не понимаю!


От автора, - О, ужас! на танцах весь институт заливался сле-зами, беспомощно наблюдая гибель наивной девы в лапах опыт-ного безжалостного сердцееда. И ещё, обратите внимание, в ре-чи обвинителя появились союз: но и сказуемое: не понимаю, вер-ные признаки перехода категоричной ревности в жалость к себе несчастненькой.


- Иваныч, сторонник шоковой терапии, уловив забрезжившую пе-ремену, по-солдатски прямо заявил, - Дочь, извини, только в седь-мом классе ты зятя переплюнула в разы, ухажёры живого места от признаний в любви ни на снегу, ни на стенах не оставляли. Меня тогда, как мужика, поразил твой выбор: запала на какого-то Винни-Пуха.

- Светка, ошеломлённая напоминанием подзабытой Love Story из далёкого отрочества, окаменела,  подобно жене Лота, оглянувшейся на гибнущие в огне Содом и Гоморра.

- Стоящая на страже неприкосновенности внешнего облика зятя Елена (женщин нам никогда не понять!) визгливо закричала, - Мой вернётся, я ему гаду всю харю распишу!


Уверяю, не изменял мужик Ленке, скорее всего Светка спровоци-ровала   выброс потаённой ревности питаемой командировками супруга.


- Людмила захохотала, - Извините, дочки, но это так же наследст-венное. Ай, Володя, молодец -  ловко нашу козу осадил!

- Светка, брызнув слезами на голову похотливого мерзавца, рухнула к нему на грудь, мешая рыдания со словами, - Ааа, не хочу, чтоб он улетааал!

- Прековарнейшая  Елена выдохнула, - Жаль, сорвалось,  надеялась, полоснёшь ноготками своего, отомстив заодно и за моего. Двоих-то за одну тему чего уродовать?

- Иваныч брякнул, - Точно говорят: уходят от тихих жён, а от стерв никогда…



 На фиг такую мудрость выдал? Ладно бы сам придумал, а то ведь в какой-то статейке жёноненавистника вычитал и запом-нил себе на погибель.


- Людмила медленно встала  и тихо приказала правдорубу, - Оде-вайся, здесь не могу, идём к  «Светкиной аптеке», а я пойду утюг в сумку положу.

- Иваныч не дрогнул, встав со стула, обратился к зятю порядком от-сыревшему от слёз ненаглядной, - Запоминай манёвр, пригодится, - и, резко кинув жену себе на грудь, приник к её губам.

Нежно-томное: Волоодяяя, голубем Мира влетело в разгорячённые головы молодых.



Запарился я с этой семейкой. Довольно. Возвращаемся к вопросу, повлекшему  неожиданную цепь событий.



Дамы дружно поднялись и отправились приводить себя в порядок, а мужчины (Михалыч, брал бы с них пример, не пил бы тайком под кроватью жены) в благодатной тишине под маринованные грибочки и огурчики с дачи опрокинули по паре стопок.

 Вернувшись в сопровождении дочерей, Людмила, удобно устро-ившись на стуле, сказала зятю, - Продолжай.

- Светка, нырнув под руку любимого, чмокнув недавнего блудливого кошака, промурлыкала, - Говори, не бойся, я умиротворилась, я умница и лапочка.

Парень всё же не стал проводить психологический эксперимент и обтекаемо сказал, - Мама-Вера, почувствовав новизну в моём ду-шевном состоянии и посоветовавшись с папой-Серёжей, рассказали о любви родителей, как они погибли и последние слова отца предназначенные мне. Выслушав их, я сказал всего одну фразу, - Я бы тоже маму не бросил.



Они сидели долго, говорили о смешном и грустном, не скрывая чувств, не стесняясь слёз, искренне переживали и от души смеялись, слушая повествования нового члена семьи о его жизни, друзьях, далёком заснеженном крае.


 А юный железнодорожник спал на тётиной кровати, сопел носом в подушку, сжимая в ладошке игрушечный паровозик. Ему снился замечательный сон.  Дядя с синим глазом держал за руку тётю Све-ту. Они стояли внутри кольца железной дороги, подаренной сегодня, словно за стенами крепости и улыбались ему. А он со своим пластмассовым мечом нёс дозор снаружи. Из окружающей их кре-пость темноты лезли мерзкие чудища: «неприятности на работе»,  «как дожить до аванса», «вот блин, нечего на праздник одеть!» и прочие уроды, стремившиеся в крепость, чтобы огорчить его обо-жание и нового друга. - Врёшь! Не возьмёшь! - кричал он по-чапаевски и безжалостно разил гадин. Тётя Света, роняя слёзы, ма-хала ему рукой и с сожалением говорила, - Жалко, что милиция не разрешает жениться двоим на одной, я всегда мечтала о таком смелом муже. Он же, расправляясь с новой гадиной, успокаивал, - Не плач тётя, дядя любит тебя и никому в обиду не даст. Неожи-данно две сильные руки подхватывали его и уносили в неизвестное.

То неизвестное было диваном, тёплым гнёздышком между дедом и бабушкой.

Остальные расположились так: мама легла на кровать тёти, а тётя с дядей (воля ваша, но я лично бы на другой вариант и не согласился) в спальне родителей тёти. Кто в квартире уснул  последним или не сомкнул глаз до утра, догадаться не трудно.




Глава  восьмая
Наступил день расставания. Солнце не пряталось за тучи, небо не сыпало на землю снег, а ветер лениво колыхал бельё на верёвках балконов. Природа не собиралась подстраиваться под настроение двух отдельно взятых влюблённых - всем не потрафишь и связы-ваться с вами - себя не уважать: недавно смеялись, глядь уже сле-зами заливаются; только обнимались, и нате вам, смотреть друг на друга не желают. Следовать их настроению, не то, что погода, вре-мена года перемешаются подобно   овощам в винегрете.

Не отступать от традиции: все дела в последний день и носиться в мыле и пене cо списком заказов и  поручений, понуждала наших героев не плата за лень, а то, что именно этот день был единствен-ным и  относительно свободным днём. Проанализировав бумажку с заказами, замызганную множеством рук ещё в конторе, он схватился за голову: список по длине значительно превосходил рабочий день любого магазина и даже общественной бани. От отчаяния он был готов стать клятвопреступником!  Конечно,  данное слово надо держать каждому, независимо от места проживания, однако, на северах или в другой глухомани, присутствует толстенный нюанс. Допустим, на материке не выполнил обещание: обозвали брехлом, другого попросили или сами справились, потеряв несколько дней, но здесь счёт пойдёт на недели, в лучшем случае, и месяцы. Продавец в магазине или аптеке не скажет: «Зайдите через день», - в таких краях, что завезли в навигацию, то и есть, не считая мизерных партий остро необходимых  товаров, доставляемых авиацией. А если просили купить редкое лекарство, подарок к свадьбе - мечту невесты? - никакие оправдания не помогут надеявшимся на тебя людям.

Вы можете подумать: вот бурю в стакане устроил, перенеси опять день вылета и честь героя спасена. Хорошо, перенесу, но только как я раскрою организаторский талант и преданность его верной подруги? То-то же.


Светка отвергла   принесение в жертву списка, ради нескольких ча-сов побыть вместе.


- Я не допущу, чтобы моего мужа считали болтливым засранцем! Видишь ли дорогая моя перелётная птица, - со вздохом добавила она, - таков удел жён: не только делить с супругом постель, но и неприятности. Только тупо на амбразуру я ложиться не собираюсь, дура, что ли? упускать возможность побыть наедине. Ваша поло-винка не один английский знает, она ещё помнит со школы ариф-метическое действие:  деление! Ну-ка, хвали свою Светлану Вла-димировну, повторяй за мной: о! ты самая умная… я сказала хвали, а не целуй, сначала хвалебная речь. Ладно, и я разок приложусь. Смотрите,  оживился как, а минуту  назад смотреть больно было, хоть на паперть отправляй милостыню просить. Замри! Слушай же-ну, напитывайся мудростью её!

Светка взяла список.

- Делаем так: таблетки и прочая медицина - мама; наушники и дру-гая мелкая радиомуть  - папа, у него нужный магазин прямо напро-тив; Леночка-язвочка по детским заказам, а я  по парфюму  ударю. Быстро обзваниваю всех, ставлю задачу. Вы, дуйте по своим великим делам.

- О, мудрейшая из умнейших и умнейшая из мудрейших, дозволит ли мне, пигмею умом, подправить Ваш план? - молитвенно попросил он.

- Если во благо, разрешаю, правь.

- Вам необходимо дозвониться до каждого, только после этого можно отправиться по магазинам. Так?

- Разумно, согласна.

- Далее. Если связь хотя бы с одним резидентом не установлена, придётся сидеть на телефоне. В таком случае я спешно покидаю квартиру и бегу по своему списку. Выполнив один пункт, самый за-тратный по времени, возвращаюсь. А вы, даже если дозвонитесь до всех, ждёте меня. Поверьте, потерянное время будет невелико. За-тем по магазинам мы уже отправимся рука об руку. Принимаешь поправку?

- Принимаю, надо лишь печать приложить, - игриво ответила она, обнимая его за шею.


Диалог продолжился, я с секундомером не стоял, минуты так через полторы, очевидно печать залипла. Светка, пряча глаза за опущен-ными ресницами, отвела голову, и тихо, с извинительными нотками в голосе, смущённо сказала:
 - Моя вина, отпечаток бледноватый получился, надо ещё раз при-ложиться.


- Люблю я людей ответственно подходящих к выполняемому ими делу, на руках готов носить! Честно говоря, хотя и испытываю глу-бокое удовлетворение от качества выполненной работы, продуб-лировать не откажусь, - пытаясь заглянуть в лукавые глаза, согла-сился он.

Без женщин мы бы пропали, наворочали бы дел, что  подтвер-ждает назидательный монолог Светланы, с трудом отлепившей от себя зарвавшегося милёнка.

- Молодой человек, надо и меру знать! - переводя дух от затянув-шейся процедуры, возмутилась ненаглядная и продолжила  голосом с тоном умудрённой жизнью жены, - Вы, мужики, больше одной мысли в мозгах своих куриных держать не можете. У него дел невпроворот, вся семья будет рыскать по городу, выполняя пору-чения, а он присосался, ровно пиявка, и думать не думает о деле, не тревожится. Слушаешь сейчас, но вряд ли понимаешь о чём речь, у тебя ж в глазах читается: приложимся ещё разок! Мне тоже непротивно было, сладенько, но в отличие от вас я не забыла о деле. Жаль, конечно, не скрою, однако вынуждена лишить вас контактов, кроме как под ручку идти... Паразит неуёмный, из-за тебя и я страдаю, вечером уедешь! Ладно, прощаю, целуй последний раз, только не затягивай, укушу, и уже точно - вперёд. 


Сам не поверил! Через короткое время одна взялась за телефон, а другой покинул квартиру и устремился в сберкассу. Видно сочувст-вуя, судьба шла ему навстречу, устраняя возможные задержки. Оформление вклада на имя дражайшей Светланы Владимировны Тумановой заняло немного времени, по причине малого числа клиентов и, выскочив из кассы, он быстроногим оленем устремился к своей важенке. Подлетев к двери и позвонив, он не успел убрать палец с кнопки, а дверь уже открылась.


Повезло и Светке. Наша новая радистка Кэт  наладила связь со всеми порученцами, получив заверение каждого: сделаю! Одевшись, она села в прихожей на известный нам пуфик, постоянно подскакивая при каждом звуке шагов за дверью. Можно было её отправить прогуливаться около подъезда, но имея должок, грызёт всё же со-весть за лишение одного свидания в больнице, я оставил (не такая она отвязная, чтобы средь бела дня перед подъездом дома сли-ваться в страстном поцелуе) её на пуфике.

Для некоторых муж два дня на рыбалке - катастрофа, а здесь можно сказать срок: почти семь месяцев! А вы: озабоченная, оторва ненасытная. Стыдно, граждане.


Возможно,  это неинтересно, но одновременно с сочинительст-вом я варю кашу собакам, естественно в текущий момент. Ост-ряки не упустят возможность блеснуть остроумием, скажут: «Вот-вот, только собакам и впору глотать подобное варево». Воля ваша, а  мой спаниель, знакомьтесь: Чина, не сомневаюсь, преданно глядя в глаза, будет ловить каждое слово хозяина. Тем более, количество слов, которые он понимает, знает их смысл, превосходит количество слов употребляемых многими совре-менными авторами в своих бестселлерах о ворах, проститутках и дурочках из провинции, приехавших покорять столицу. В то же пламя моего гнева отправляю следом телесериалы.  Минутку, дабы вы не заподозрили во мне злобствующего маргинала, при-знаюсь: понимаю, время такое, более того, и среди этого мутно-го потока есть замечательные, стоящие островами, творения. Чтобы вы совсем поняли, какой я добряк, добавляю: искренне рад за артистов – всегда сыты, пьяны и нос в табаке. Им, как раньше студентам без разгрузки вагонов по ночам, не выжить. Служить Мельпомене надо не жалея душевных сил, на весь талант, данный богом, но кормить семью то же надо. Не могут же они все поголовно, быть холостыми и незамужними.


Явно, явно сегодня был их день. Все пункты списка  были отмечены галочками - исполнено за два часа двадцать минут.

- Светлана, позвонив из автомата, доложила, -  Два агента задания выполнили, третий в поиске, на связь выйдет через маму.

- Он гаркнул,- Вольно! Благодарю за службу! Не разгляжу ваше зва-ние офицер (жена, просто жена - подыграла она ему), скажите от-кровенно - семья прикрытие, а на самом деле вы группа спецназа по выполнению просьб и заказов? Доверьтесь мне. Надо, расписку дам о неразглашении.

- Светлана положила руки ему на плечи и, глядя в глаза, сказала, - Милый мой дурачок, это моя семья, которая приняла тебя и полю-била.

- И вы все стали для меня как родные, - искренне ответил он.

- Так, из сказанного вытекает: я - как родная, не более. Вытекает? - озадачила неожиданным выводом Светка и,  прижавшись к нему, прошептала, - Прости, несу полную чушь от бессилия что-либо из-менить. Не хочу расставаться. Не улетай. - И уже бодрым голосом, взяв под руку, отдала приказ, - Вперёд!

У перекрёстка они остановились. Он ткнулся лбом в её плечо  и жа-лостливо загундосил:
 - Да за что мне такое наказание? Люди добрые помогают, а долги всё репьями висят на мне. Жена-умница уладила затруднения, вы-ручила, век буду обязан, только вот, ещё один всплыл. Я, страшно и стыдно сказать, не вспомни сейчас, мог сделать Людмилу Сергеевну жертвой пересудов и недомолвок.

- Светка, тряханув его за плечи, с отчаянием воскликнула, - Что ты натворил и главное, когда успел, ЧП ходячее?!

- В больнице лежал? Лежал. Всех достал? Нет, не достал, задолбал в конец! И где моя благодарность за терпение? А не вспомни я? Ух, посудачили бы и правы бы были, - Ладно,  балбес кроме, как о Светке своей и думать не о чём не может, а тёща могла бы и под-сказать или сама  хоть коробку конфет принести за муки наши.  Жа-дина!

- Светка посмотрела ему в глаза. О, сколько взор её нёс любви, нежности, признательности, благодарности и тепла! Она не стала изливаться словами, а спокойно сказала, - Мы спасём репутацию мамы, мой склеротик. Мы успеем.

- Он обнял её (я знаю что вы подумали: сейчас старый хрен -благодатная нива для психоаналитиков и сексопатологов, напишет: и поцеловал… не угадали - не тот случай) и прошептал, - Я с ума сойду без тебя.
 

Гастроном - цветочный киоск - такси и - они в столь знакомой, до боли напоминающей о их первых свиданиях, больнице. И здесь им фартануло: в комнате отдыха была чайная пауза. За столиком сидел и лечащий доктор. Он, иронично улыбаясь, поинтересовался:
 - Вы к нам с ночёвкой или пожалеете, просто чайку попьёте?

- Парень выступил вперёд, выставил на стол три бутылки шампан-ского, огромную коробку конфет,  купленную из-под прилавка - пя-тёра  сверху,  и букет цветов вручил ближайшим девчатам, - По-винную голову меч не сечёт, простите нас, не ведали, что творили. Но вдруг попаду опять, тишину не гарантирую - на голову больной от одной дамочки. Спасибо вам за терпение и заботу, - произнёс он  краткую речь. 

- Самая бойкая, и больше всех натерпевшаяся от воплей парня в ночные дежурства, медсестра ловко открыла бутылку, наплескала в кружки шампанского и, пригубив, заголосила, - Ой, горько! не могу, как горько! Остальные словно по уговору закричали, - Горько, горь-ко, горько!

Теперь угадали. Без вариантов. Без поцелуя не вывернуться.

Нет долгов. Список реализован. Они открыли дверь квартиры. Они знают, часа четыре будут одни…

О, только не это! - когда-то, в школьные годы, с ужасом прокричал мой сын, по ошибке постирав вместо своих штанов штаны брата, торопясь на гульки. Те же слова  одновременно грохнули в их голо-вах - на звук открывшейся двери, в прихожую из комнаты с радост-ным криком, - Тётя Света с дядей пришли! - влетел племяш. - Светка прислонилась к стене, закрыла глаза. Всё её существо стало на-ливаться, нет,  не злобой, не подходит такое примитивное опреде-ление сложной химической реакции, вызванной явлением племяша народу, скорее продуктом этой реакции, одной мыслью: кто-то обязан поплатиться за сюрприз! Она посмотрела на мил-дружка, в её глазах он прочитал себе какой-то приговор.

Следом появилась Елена, бесполезно спорить, именно с неё, ока-завшейся в подобной ситуации, была написана картина «Кающаяся Магдалина». Не в этом веке написана? -  ерунда, главное точно вы-ражает её муки душевные пред лицом сестры.

- Сестрёнка, родная, свекрови плохо, все возле неё в клинике, а Павлушу одного дома не оставишь, да он и сам упёрся:  веди  к тёте и – точка! Прости, кто-кто, а я понимаю тебя и сочувствую.

- Какие извинения,  дуй быстро к бабуле, - беря на руки «сюрприз», взволнованным голосом ответила Светлана.

- Он ухватил за руку, рванувшую из квартиры Елену, - Подожди, может,  лекарства дорогущие нужны, тогда Света завтра снимет деньги, и вот возьмите, что у меня есть. Надо будет, я прямо в аэ-ропорту у земляков займу, у нас такое в порядке вещей, сам не раз выручал. И за покупки спасибо огромное!
- Елена (от денег отказалась – не было надобности) в порыве бла-годарности крепко приложилась к его щеке и, подмигнув сестре, сказала, - Какой сладкий! Не жадничай, на всех хватит. После меня тоже отблагодаришь.

- Отблагодарю…, - проговорила Светка с интригующими нотками,  вслед выбежавшей сестре.


Ха! Интригующие нотки - она всегда доводит до конца задуман-ное, и вся интрига. Парень и племяш не заскучают, все примут участие в претворении в жизнь плана раздосадованной девы. Мне удалось заглянуть в милую головку заговорщицы и посчаст-ливилось выловить  название акции: «Так не достанься ты нико-му!». Точно не припомню, кто произнёс  эту не оставляющую на-дежд фразу (не парень ли, из револьверта ухлопавший Гузееву в «Бесприданнице»?), собственно какая разница, главное она точно передаёт суть замысла. Не волнуйтесь, Иваныч не хранил дома табельное оружие, а наградного пока не имел, обойдёмся без кровавых жертв.


Светка преобразилась, во всех движениях, жестах, взглядах сквозила игра, она подобно актрисам мысленно прогоняла роль, сценарий, либретто и что там у них жриц экрана и сцены есть ещё. Наш влюблённый дурачок видел лишь обворожительную новизну в по-ведении его очарования, с замиранием сердца встречал каждый брошенный на него взгляд. Её досада улетучилась, она наслажда-лась предвкушением плодов задуманного, порхала по кухне, на-крывая стол для обеда - первого акта спектакля.

Мужчин, вернувшихся из ванной после строго приказа: всем мыть руки! она, излучая заботу и предупредительность, усадила за стол. Прежде, чем он принялся за первое, Светлана с величавым покло-ном поднесла ему, такую,  знаете ли нестандартную рюмку водки. В ответ на вопросительный взгляд сказала, - Это в качестве сно-творного, день был суматошный, набегались, устали. Поешь - и спать один час, потом разбужу и сама на часок прилягу. Так и отдохнём, и с племяшом позанимаемся, и к отъезду успеем подготовиться.


- Павлуша дождался в разговоре паузы и, кхекнув, стараясь басить,  выдал, - Хозяйка, плеснула бы и мне косорыловки, трубы горят, и напереживался я сегодня, умаялся.    

- Парочка с трудом подавила смех. Светлана, еле сдерживаясь, что-бы не расхохотаться, с серьёзным видом спросила, - Ты один из ба-бушкиных романов цитируешь?

- Вы, тётенька, меня удивили: не из романа взято, из жизни! Было дело, шёл мимо соседской квартиры и услышал, дверь они неплотно закрыли, щель была, как дядя Петя с женой разговаривал. Разве не уловили, стиль совсем не ХIX-го века!

- Светлана, уже совершенно серьёзно, сказала племяшу, - Сидишь за общим столом, лучше думай и молчи, появятся вопросы, взрослые много непонятного для вас делают и говорят, маму, папу расспроси или меня. Смешно сейчас сказал, но не своё, понимаешь, как попугай. Не обиделся?

- Повеселить вас хотел, да видно не угадал. Заметил я, несильно вы мне обрадовались, когда выскочил в прихожую.

- Теперь молодец, своё говоришь. Врать не буду, одним хотелось побыть последние часы. Поздно вечером дядя уезжает, уезжает очень надолго. Но ты не тушуйся, не твоя вина. Мы - родные, родные должны выручать друг друга. Нет на нас обиды?

- Точно не злитесь на меня?

- Клянусь! Чтоб я сдохла!

- Ого! даже так, тогда верю. Не обижаюсь. Понимаю.

- Поверишь ещё больше, когда мы сыграем в игру, придуманную для тебя.

  - И дядя?

- Нет, сейчас он отобедает и часок поспит, а мы с тобой посуду вы-моем,  поболтаем, разберёмся с игрой. Потом я буду отдыхать, а вы с ним доиграете. Лады?

- Yes!

- Спасибо! Угодил.

- Эх, любим мы тебя с дядей, а за что не знаем.

- Вот что, обожатель, я тебя насквозь вижу! Признавайся, в сумку заглядывал?

- Был грех, каюсь.

- Прощаю. Люблю тебя  паршивца. Если поел, дуй за подарком, владей! Стой! А спасибо?

- С-п-а-с-и-б-о! Мой поцелуй дяде дарю, владей!

- Моя очередь пришла, принимай благодарность, - радостно на-помнил о себе дядя, с нетерпением ожидавший окончания воспи-тательной беседы.

- Одно условие: не увлекайся, иначе тяпну за губу так, что потом от верблюда не отличат,- предупредила Светлана и, съехав на задум-чивый тон, вроде не к месту, добавила, - Как у верблюда - хорошо, великолепное дополнение, да жалко только, не чужой.

- Я не понял, меня укусят или нет, если я дерзну на рекорд, и сколь далеко простирается граница вашего терпения? - решил прояснить он туманные слова подруги.

Она подошла к нему, подставила щёчку; он - чмок; подставила дру-гую - чмок.

- Всё? - убитым голосом спросил парень, крайне разочарованный  краткостью важнейшего ритуала и уже с укоризной продолжил, - Это больше на милостыню смахивает, даже на равнодушное спасибо не тянет.               

- Светлана аккуратно взяла его за шиворот, отвела к дивану, уло-жила и, укрыв знакомым нам по даче пледом, с неприкрытой оби-дой сказала, - Не забывай, поспать и мне надо, с ног валюсь.

- Он натянул на голову плед, придушенным голосом покаялся, - Эгоист, стыдно как, она наверняка разлюбит меня за такую мерзость.

Неслышно ступая на цыпочках, Светка вышла из комнаты, оставляя его на растерзание совести. Однако через несколько минут он уже спал, добрая доза «снотворного» из нестандартной рюмки и плот-ный обед усыпили и совесть, и эгоиста.

Между тем, в своей комнате, тётушка старательно и терпеливо объясняла племяшу цель и детали новой занятной игры. Пылкий поклонник обворожительной родственницы сиял: его ещё никто не хвалил за сообразительность и остроту ума так, как  сама тётя Све-точка. Конечно, у Светочки здоровый мужик после одного взгляда на неё пластался у ног и орал по ночам дифирамбы, а уж заставить служить своим целям малолетнего Павлушу не составляло никакого труда.


 Что бы не задумала интриганка, я одобряю её выбор, каким обра-зом провести последние часы, основательно подпорченные появ-лением племяша. Посудите сами, что лучше:  грызть ногти от злости, досады и шпынять при каждом удобном случае безвинное дитя; обниматься, вздрагивая при каждом шорохе или так, как сейчас: будущая жертва спит, но - напоенная, сытая, заботливо укрытая; племянник светится от счастья, и никто от непереносимой тоски из-за надвигающейся разлуки не заливает подушку слезами. Мотайте на ус, точнее на локон пример поведения мудрой женщины.


Прошёл один час десять минут. Светка безжалостно, без этих, знаете, нежных касаний до плеча, разбудила разомлевшего от сна главного участника  «игры»:
-Тебе даётся пятнадцать минут на приведение себя в должный вид, на отправление естественных надобностей и чай. Время пошло, - сурово приказала она.

Ошеломлённый бодрым подъёмом, выяснить причину типично армейской побудки он не рискнул, но чуть гавкнуть хотелось и, вы-ходя из комнаты, он пробурчал:

«…А такого не видал,
Господи Исусе!
Небывалый генерал,
Видно, в новом вкусе!...»

- Время пошло, - напомнила она, не обращая внимания на вялый выпад, - и не задерживайтесь, подушечку, на которой будет возле-жать моя умненькая изящная головка, я решила положить к вам на колени. Назначаю Вас Хранителем сна Тумановой Светланы Вла-димировны. Справитесь?

- От услышанного его мотнуло, и он едва не налетел на косяк лбом. Развернувшись, нетвёрдой походкой  двинулся к месту почётного поста №1.

- Стоять! Кругом! Первый приказ выполнять!


Ровно через установленное время он вернулся на исходную позицию

- Зная  Вас, как субъекта крайне неблагонадёжного, но,  не имея выбора, вынуждена, подстраховаться следующими ограничениями: первое - рукам волю не давать; второе - сидеть тихо и не двигаться. Есть вопросы? - явно развеяв в прах мечты стража о совсем ином поведении на посту, озвучила Светка кондиции.

- Убитый горем от крушения фривольных надежд, он почти просто-нал, - Вопросов нет, сижу сиднем по примеру Ильи Муромца.

- Согласна, служба не из лёгких, но кто, если не ты?

- Я похож на Орлеанскую Деву?

- Нет, и Францию спасать не надо, надо дать мне спокойно поспать! Бери меня на руки, ложи на диван, так, пледом укрыл, садись сам. Теперь подушечку на колени, а я голову на подушечку. Всё - тишина и покой.

- Ты, думаешь, я смогу не нарушить инструкцию?

- Ты, да, а я нет! - Она, притянув его голову к своей, с такой страстью впилась в губы Хранителя сна, что ему почудилось - они на даче.


Слабоватое впечатление от такого фантастического и неожиданного подарка: почудилось, на даче…Светлана Владимировна, давайте-ка сначала. На сердце дружок  не жаловался, откачивать не придётся? Оттаскивать скорее придётся? Поди, какой темпераментный! Достаточно Вашего полуслова и мы сластолюбца подвергнем любой каре, выбирайте: швырнём на пол, отправим в нокаут, засветим знатную пощёчину… Не надо? Понимаю, муж, имеет полное право на ласки. Не смею перечить. Тогда - начали!

Неожиданный прорыв чувств, запрятанной тоски, боли от прибли-жающейся с каждой секундой разлуки, совсем недавно холодно-рассудительной Светки, вверг его в бездонную пропасть. Сердце на мгновение замерло от стремительного сладостного полёта, в голове, истекая мёдом, кружились слова: Светка, Светка, моя Светка...

-Так же внезапно она оттолкнула его на спинку дивана, отдышалась и принялась укорять, явно не вернувшегося в реальность Хранителя сна, - Хорош часовой, таким любой устав не указ; понаехало тут вас с северов - прохода нет от нахалов, окончательно распоясались.


Согласен, не Шекспир, зато сам сочинил.   


Пока, определённый в вероломные нахалы, выкарабкивался из пост-наркозного состояния, Светка, порозовев щёчками, чуть приоткрыв губки, уснула.


-Уснула?! – возможно, удивитесь вы, - После такого всплеска? - и вправе подумать, - Не хлебнула ли она из нестандартной рюмки и весьма возможно запьёт от тоски великой после его отъезда, при-кладываясь к папиной дежурной бутылке коньяка,  доливая затем несладкий чай для восстановления прежнего уровня. Нет, нет, боже, упаси! - нервы, усталость, эмоциональный сброс. По её замыслу, она должна изображать сон, наблюдая и наслаждаясь придуманной игрой. Вышло, как в цирке: сидит зритель, ржёт над рыжим и белым, а через мгновение он сам участник клоунады. Выходи, Павлуша, пора - стрелочки часов дошли до нанесённых тётушкой фломастером чёрточек.


Племяш светился от осознания важности доверенной ему роли. Поставив перед охранником табурет, застелил его газетой (а ну, вдруг капнет чем-нибудь, аккуратность  надо закладывать с младых ногтей). Потом он принёс склянку, распространявшую запах, наве-вающий сладкие воспоминания о даче, и квач, состряпанный из ка-рандаша и клочка ваты.

- Порисуем? Я малость умею, не Репин конечно, но вашу положи-тельную оценку заслужу, - обратился к мальчишу страж.

- Таланты нет, а поклонники потребуются, - туманно ответил Пав-луша, натягивая на руки резиновые перчатки, затем хлопнув себя по лбу ладошкой, продолжил, - Важный, как там тётечка говорила? вспомнил, реквизит забыл. Из Светкиной комнаты, ставшей видно бутафорской, он принёс старый ситцевый платок. Потирая от удо-вольствия руки и подражая профессорам из старых кинофильмов, сказал, - Ну те-с, батенька, приступим-с!  - Два конца платка племяш завязал на шее не-Репина, а два других велел взять в руки и отвести от себя.

- Получившийся тент, будет предохранять лицо дорогой тёти Светы от случайных капель, - пояснил он.

- Извини, я не понял, ты собираешься рисовать сидя на моей голове? - туповато глядя, поинтересовался дядя.

- Такого в игре нет и сочинять ничего не будем. Сказала тётечка: сделаешь так - так и сделаю, - твёрдо сказал племяш.

- Как это - так? - тревожно спросил, почуяв неладное, страж.

- Так - значит разукрасить твоё лицо зелёнкой,- по-военному отче-канил малой.

- И даже подаренная железная дорога не спасёт меня? - спросил он  понимая, что преданность племяша тёте не оставляет ему надежды.

- Нет. Мухи отдельно - котлеты отдельно, - воспользовался юный визажист  одной из любимых маминых поговорок.

- Я должен стать большой зелёной мухой, - с грустью выдохнул он.

- Тебя любит сама тётя Света! а ты из-за ерунды трагедию разыгры-ваешь, - укорил неблагодарного, теряющий терпение племяш. Держи головку ровно, смотри на меня. Я не из железа сделан, вол-нуюсь - не забор буду красить, - сказал серьёзно Павлуша,  макая квач в зелёнку.

В голову несчастного пришла спасительная мысль: подкупи снова  маленького негодяя! Плоховато он ещё знал свою жену. Светка предусмотрела все его возможные попытки избежать приговора и племянника подготовила не хуже любого разведчика. Напрасно дядя, воспрянувший духом,  клятвенно заверял, что в случае отказа от покраски ни в чём неповинного лица, милый малыш может сам выбрать игрушку, любую игрушку,  возжелаемую им. Напрасные хлопоты! Тётя легко обезвредила возможное искушение родствен-ника, обещая племяшу, - Начнёт соблазнять дарами, выберешь, что по душе, а завтра в магазин, за  честно заслуженным подарком. Так сказать и честь будет соблюдена, и призовые гарантированы.

Началась кропотливая работа. Племянник в точности соблюдал ин-струкцию тёти: квач глубоко не макать; сильно к лицу не прижимать - излишки зелёнки могут стечь на платок, просочиться и попасть на меня; осторожно красить около глаз - можешь нечаянно повредить, а зелёный и одноглазый муж в мои планы не входит; самое главное - губы не красить, как достаточно взрослый мужчина, я уверена, ты понимаешь причину без объяснений.  Да, ещё: уши и шею не трогай - непрактично, будут пачкать одежду, шапочку, кресло в самолёте.


Сколько раз  сказаны, написаны и произнесены с оттенками раз-личных эмоций эти слова, которых не избежать и мне, - О, жен-щина, коварство тебе имя! Что не избежать, орать надо. Мо-лодой фанат родной тёти мордует зелёнкой лицо парня, какого к чёрту парня -  мужа! по её указанию и ради туманно объяснён-ной цели, и нам молчать? Да!!! Надо заткнуться и не лезть в чу-жие дела. Сами разберутся. Тяжело удержаться, картина взыва-ет к негодованию, смотрите:  сама невинность спит на его ко-ленях, помните  - щёчки порозовели, губки приоткрылись, волосы косым узором покрывают лицо, подушечку, колени облапошенного воздыхателя. А он моргнуть боится - как бы не потревожить сон единственной, ненаглядной, источающей шарм Светочки,  хотя уже знает, чья рука водит руку преданного исполнителя.   


Сделан последний мазок. Павлуша отступил на шаг, придирчиво рассмотрел зелёный бодиарт.

- Гениально! Завтра же попрошу маму отвести меня в кружок рисо-вания, такой талант надо развивать, - скромно оценил он свой труд и, прищурив глаз, предложил, - Может быть вдоль носа и по векам пустить йодом тени?

- Дядя, от ужаса белея сквозь зелёнку, отверг идею, - Исключено, у меня аллергия, разнесёт так, что придётся скорую вызывать.

- Нельзя, значит нельзя. Ладно, я и так вымотался, спать хочу, - зевая на ходу, согласился племяш и покинул мастерскую.


Разве можно обвинять ребёнка, уставшего от изнурительной работы, требующей непрестанного внимания, напряжения всех сил, за один, пусть и роковой промах? Однозначно нет. Умаялся парёнёк и забыл выполнить последний пункт инструкции: закончишь, ничего не оставляй, унеси в мою комнату. Не унёс.


Светка проснулась, сквозь щёлочки век посмотрела на часы  стоя-щие в серванте и поняла: она всё проспала. Что-то прохладное кос-нулось её щеки, будоражащий воспоминания запах зелёнки проник в милый носик… . Да! он решился на святотатство! Он чувствовал себя вандалом, уродующим своей палицей лики мраморных богинь поверженного Рима, психом, плеснувшим кислоту на полотно гениального мастера, но остановиться не мог. Руки подрагивали от толчков зарождающегося  хохота и в тоже время от ужаса свершаемого им варварского преступления. Вымазав, в разумно-допустимых пределах обращённую к нему сторону личика любимой, он откинулся на спинку дивана не в силах сдерживать смех.

Его половинка умела проигрывать, она спокойным голосом попро-сила зеркало и, оценив макияж, подвела итог: один-один и неожи-данно похвалила его:
 - Соображаешь, губы не тронул, умница. - Полюбовавшись снова на отражение в зеркале, залилась звонким смехом.

- Он наклонился к ней и заговорщицки прошептал, - Я понял причину и цель вашей игры: моя Светка ревнует к гипотетическим бабам и, не имея возможности быть рядышком, нанесла защитный и от-пугивающий камуфляж. Не думай об этом, не мучай себя. - На се-кунду он замолчал. - Ты знаешь, я не увезу с собой твою фотогра-фию, она мне не нужна. Я не хочу, чтобы кто-то случайно увидев её, пошло подшучивал или нёс какой-нибудь бред и вообще я закон-ченный собственник: ты - моя. Зачем мне глянцевая бумажка, если стоит мне закрыть глаза, и Светик со мной и такая, какой захочу ви-деть, - закончил он с игривым тоном.

- В последнем меня и убеждать не надо: известна ваша распущен-ность и аморальность. Таких развратников ещё поискать надо, а я отделаться никак не могу, все соки высосал липучка неотвязная, - подражая его интонации, озвучила Светка краткую характеристику зелёного распутника.

- Не угадали, мои фантазии будут весьма скромными и целомуд-ренными: Вы будете грезиться мне в папином милицейском плаще  и маске сварщика.

- Беззастенчивое враньё и лицемерие изовравшегося греховодника! Я удивлена до крайности и уже злюсь, как это он до сих пор не набросился на беззащитную девушку, не воспользовался моментом, ни разу не осчастливил поцелуем, пока племянник спит?

- Боюсь замарать  чистый лик Вашей Светлости.

- Когда размалёвывал - не боялся? Какая я дура, теперь дошло: ты считаешь меня уродиной, оттого и наряжаешь в плащ и маску. Тебе противно меня целовать! Давай опровергай обвинения, доказывай делом, мерзавец, обратное! - отработанным движением схватив его за ухо, прошипела прозревшая.

- Он буквально смял её в объятиях, удары сердец соединились в единые удары, колотящие в висках. Слившиеся губы передавали от одного к другому только одно: я не смогу без тебя, я не знаю, как мне быть без тебя! Одновременно прорвавшиеся боль, тоска, осознание разлуки, стоящей уже на пороге, терзали их как одно целое. 

- Отстранившись на миг, он только выдохнул, - Светка…, - и стал не-истово целовать, целовать, целовать милое, ненаглядное, солёное  от хлынувших слёз её лицо.



Иваныч хотел озвучить присутствие вернувшихся домой родствен-ников кашлем, но почему-то так хватил ногой о пол, что  снизу за-орали, - Совсем там рехнулись? Люстра чуть не упала, долбанные слоны,  лучше орите, уроды! Такую картину спокойно видеть, отец  был ещё не готов: захватив руками склонившегося над ней зятя, дочь, совершая классические движения головой, влипнув  в его гу-бы, висела на нем словно медицинская пиявка на висках больного.

Услыхав посторонний звук, Светка ладошкой разъединила непо-слушные губы и, повернув голову к стоящим в дверях, ровным го-лосом сказала, - У меня карт-бланш – нам осталось менее двух ча-сов, - и, я другого и слова подобрать не могу, буквально растворила свои губы  в его губах.

Людмила, дав отмашку ретироваться, сказала, правда непонятно кому:
 - Через полчаса за шкирки вытащим, иначе опоздает, - и отдельно Иванычу, - Растопался, привыкай, себя в молодости  вспомни, скромняга.

Впечатление от увиденного было столь велико, что только на кухне до всех дошло: они зелёные!

Свидетелей прощания славянки из ступора  вывел проснувшийся Павлуша, влетевший с радостным криком на кухню, - Видели, как я его мастерски расписал? - тётя Света придумала! Ох, и умаялся я, пока красил, хорошо он не слон!

- Светку, вдохновительницу твою, кто разукрасил? - поинтересова-лась   мать.

- Мальчуган побледнел, сник, схватился за голову и, чуть не плача, простонал, - Я нарушил последний пункт игры: всё за собой убрать! Я оставил зелёнку и кисть перед ним на табуретке, а он взял и её измазал, - и уже, заходясь плачем, потянул, - Она мнеее игрушкууу не подарииит…

  Людмила плюхнулась на стул и согнулась от смеха.

 - Она его пометила, как медведь свою территорию, только тот де-ревья царапает, а нашей жалко своего так разуделовать, она и по-дучила племяша! Зятёк, молодец, не упустил случай, поквитался с ненаглядной за проделку. Светка видно без ума от зелёной тони-ровки, видели, как благодарит?

- Эврика! это ключ, ключ к успеху! - воскликнул Иваныч,- Завтра на-куплю зелёнки, и кое-кто все руки пообрывает на моей шее! Пока остатками зелья Ленку давайте намажем, мужик вернётся из ко-мандировки, на следующий день замучаемся благодарности от него принимать.

- На фиг мне ваша зелёнка нужна, и так весь дом завидует,- не без доли похвальбы отреагировала на предложение испытать новый афродизиак  Елена, выяснявшая у сына подробности тётиной игры.

- На гребне весёлой волны мать не упустила случая щипануть  дочку, - Ага, завидует, особенно та, которая шваброй по ночам стучит и, повернувшись к мужу, неожиданно похвалила:

- Умница, быстро остыл, шутишь дерзко, ценю!   

- Муж и похвалу и  высокую оценку его задиристой шутки, судя по направлению его взгляда и округлившимся глазам, не слышал. Это ВРЕМЯ, сказавшее дежурную фразу: ничего личного, звонком бу-дильника разлепило несчастных влюблённых и выперло на кухню.

Лучи славы, гром аплодисментов и другие проявления признания таланта, гениальности и прочих высот совершенства бледные тени хохота грянувшего на кухне, когда и остальные увидели зелёноли-ких. Смех родных был столь заразителен, что и пребывающий в не-утешном горе племяш, и придавленные грузом разлуки молодые, сначала как-то неуверенно заулыбались, прыснули один, другой раз и, окончательно сбросив гнёт с души, захохотали вместе со всеми. Конец беспечному веселью положил Иваныч, заметив, что всё контролирующая Людмила сегодня даёт осечку, он как тогда в прихожей, громко скомандовал:

 - Смирно! На сборы один час, вольно, разойдись!   

На миг наступила тишина, затем все задвигались, задёргались, не зная, что делать и за что хвататься. Но Светка давно всё продумала и приготовила. Вернувшись в реальность, она потащила зелёного дружка в ванную, приводить в возможный порядок и себя и его. Появившись на кухне с заметно посветлевшим лицом, проинструк-тировала мать и сестру:
- На диване сумки, сложите туда ваши заказные покупки и за пят-надцать минут до выхода из дома стукните нам и, перехватив мужа вышедшего из ванной, утащила к себе в комнату на прощальное растерзание. Через мгновение дверь приоткрылась, и она крикнула, - Эй, художник, не забыл, какую игрушку выбрал? Завтра идём в магазин. Дверь закрылась.









Глава  девятая
Не люблю проводы. Сам-то кого-то проводить пожалуйста, а когда меня - тоска зелёная. Проводы на железнодорожном вокзале ещё ничего, а аэропорт полнейшая экзекуция. На вокзале прыгнул в ва-гон, помахал ручкой и поехали. Движение, дорога быстро утихоми-ривают грусть от расставания. Аэропорт - сплошной садизм. По-прощавшись с дорогими тебе людьми, любимым человеком, ты не сразу попадаешь в самолёт и, даже заняв своё кресло, мгновенно не уносишься в небеса. До самого момента отрыва шасси от взлётной полосы, тебя связывает с провожающими невидимая ниточка теребящая сердце.

К чему это я? А к тому, что я позволю себе пропустить прощание в квартире и перенесу, посредством известного вам уазика,  отца, дочку и парня прямо к перрону пригородной электрички. Светлана, цепляясь за каждый возможный час быть вместе, рвалась в аэро-порт, но сдалась под напором разумных аргументов: ночь надо си-деть в зале ожидания - вылет рано утром и самое главное вместе с ней поехать никто не может. Он же привёл самый весомый довод:  я с ума сойду от переживаний, представляя  тебя одну в такой дальней дороге обратно домой.


Иванычу до слёз было жалко дочь: её зарёванное лицо, красные от слёз глаза, голос, вся она приникшая к парню, словно ища защиты от каких-то грядущих бед, всё несло на себе неизбывную тоску и печаль. И он придумал, как хоть чуть-чуть ослабить грусть и разве-селить молодых.

Ожидавшие электричку люди были в недоумении и терялись в до-гадках от происходящего. К месту посадки в первый вагон подошла занятная троица: парень с девушкой со зловеще-зелёными лицами, чуть позади подполковник милиции. Сопровождавший их офицер в одной руке нёс сумки, другую, свободную руку, он моментально прикладывал к козырьку фуражки, стоило парню или девушке взглянуть на него. После отдания чести, положив руку на кабуру пистолета, он внимательно осматривался вокруг, пристально вгля-дываясь в лица ожидающих поезда. Народ сообразил, молодые люди не детишки больших шишек, стал бы подполковник так часто держаться за  «Макарова», точно! сотрудники какой-то важной «конторы» из Москвы, полётом повыше местного милицейского чина. Беспрерывные взаимные обнимания и поцелуи зарёванной девушки и парня с глазами, полными  грусти, значили одно: после проведённой здесь секретной операции, молодой сотрудник едет на новое задание, с которого может не вернуться. С секретным за-данием в принципе они угадали, а - …может не вернуться…скорее головная боль родителей девушки  и в большей степени матери. Зелёные лица агентов только подтверждали догадки знатоков ра-боты спецслужб, - Раскраска не даёт точно запомнить черты лица, она не позволяет врагу или случайному свидетелю сосредоточиться на какой-либо особенности облика. Запоминается одно - цвет. При необходимости снял краску суперсредством, и ни одна шпионская сволочь тебя не узнает!

Хорошая штука молодость! Как не были ребята погружены в печаль, но нацеленность на позитив, присущая этой поре жизни, взяла своё. Постепенно игра захватила их, осознание комичности  представления сначала разгладило лица, потом спровоцировало улыбки и грозило испортить дело накатывающимся  смехом. Соб-ственно,  почему испортить? - цель достигнута.

Подошла электричка, двери  разъехались, парень последний раз поцеловал девушку и под шипение уже затворяющихся дверей по-махал рукой. Иваныч,  взявши дочь под руку, вытянулся в струнку, отдал честь.

Пошёл обратный отсчёт семимесячного срока.

Отец встряхнул  застывшую Светку:
 - Быстро в машину, мы можем успеть!

- Куда мне теперь торопиться?-  бесцветным голосом ответила дочь, - За столько дней успею  до Посёлка пешком дойти.

- Нам не туда, едем на следующую станцию. За городом поезд идёт по дуге, а наша дорога по её хорде. Помнишь геометрию, англи-чанка?

Светка прозрела, опережая отца, бросилась к уазику.


Всё относительно:  кому-то год миг, а для кого-то миг равен це-ной году. Машина летела стрелой, в те годы и днём транспорта было не густо, а в позднее время, даже на середине шоссе Москва -  Ленинград можно было вздремнуть без опаски.


Лицо Светки окаменело, жили одни губы, время от времени шеп-тавшие, - Мы успеем, слышишь, мы успеем, мы успеем…А он, зная, что Иваныч мчит к следующей станции, стоял в тамбуре перед дверьми, что бы, не теряя ни мгновения, броситься к своей Светке.

Глаза пассажиров первого вагона округлились, в голове каждого мелькнуло: расскажу –  не поверят! - на перроне они увидели про-вожатых парня, державших руки под козырёк. Краткая встреча-расставание рванула таким фейерверком чувств, что все подумали: ошиблись, парень не на задание, на войну едет.


Электричка мчалась к Москве. Парень, запрокинув голову, сидел с закрытыми глазами. Бабулька напротив, тронув  его за руку, спро-сила, - Жена?

- Да, и мне идти до неё семь месяцев.

- За что ж такое-то вам?

- За любовь бабуля, за любовь.

- Бабушка положила тёплую морщинистую ладонь на его руку.

- Ты не переживай, ты успеешь.

- Куда и зачем мне успевать?

- Придёт время, голубь, тогда и узнаешь. На-ка яблочко, с дачи везу, - протянула бабуля жёлто-зелёную антоновку и толи сказала, толи спросила, - На даче-то хорошо было…
- Он, закрыв глаза, машинально повторив за ней, - На даче хорошо было, - провалился в сон.





Этот полёт остался в памяти пассажиров рейса Москва-Посёлок на-всегда. Естественно наш «изумруд» стал центром внимания уже в аэропорту. Непосредственно его знакомых среди ожидающих вы-лета не было, а «мордально» хоть отбавляй, посёлок-то маленький. Забавный вид земляка, явно свидетельствовавший о какой-то не-ординарной истории случившейся  с ним, невольно притягивал взгляды, но откровенная печаль на лице парня  охраняла его от расспросов. Собственно зуда любопытства ни у кого и не было. Дело не в равнодушии: зачем, если человеку хреново, приставать с вопросами? Сколько лететь до дома - лотерея, может восемь часов, может восемнадцать, а в нелётную встрянем и неделю на запасных прокантуемся, так что дорога длинная и наговориться успеем. В чистом виде тактичность его спутников объяснялась так: куда он с подводной лодки денется?

После посадки в самолёт, события пошли по натоптанной дорожке. Ещё не все заняли свои места, а  призывы к бортпроводницам, -  Подойдите, пожалуйста! - и затем вежливо-умоляющие просьбы, - Понять и принести на закуску чего-нибудь и куда налить, послыша-лись в разных частях салона. Измученные жаждой мужики, осво-бождённые от оков багажа и маеты с ним, немедленно принялись извлекать заветные бутылки.

- И стюардессы  приносили?

Приносили и не держали в голове мысли о возможных пьяных раз-борках и дебошах. Лично я не помню подобных случаев и не слышал от других. Напившийся в хлам пассажир чаще вызывал сочувствие и улыбки  своеобразным поведением, чем карательные меры. Позволяли расслабиться себе и дамы, естественно принимая значительно меньшие дозы жидких транквилизаторов.

Вскоре публика, основная её часть, пребывала в первой фазе опья-нения, становясь сверх коммуникабельной, с вытекающими отсюда всеми последствиями. Сосед парня, любитель поговорить по душам, с вопросами не лез. Он откинул столик на кресле, достал из сумки еду, автоматически становившейся закуской, бутылку «Пшеничной» и два пластиковых стаканчика. Порезав колбасу,  сало, хлеб, налил в стаканчики водку, молча протянул парню. Тот отрицательно мотнул головой. Мужик похлопал его по плечу, негромко сказав, - Давай, надо, иначе загрызёт тебя твоя беда. - Парень взял водку, выпил, точно воду, и опять упёр взгляд в спинку кресла. Соседу было под сорок, и  жизненный опыт подсказывал: парень молчит, но брешь уже пробита, постепенно он расскажет всё. Второй заход прошёл без уговоров, парень даже слегка поморщился и съел предложенный бутерброд.

- Мужик хлопнул парня по спине и  громко сказал, - Ну, вываливай своё горе!

- Я не увижу свою девушку семь месяцев, - поведал тот своё несча-стье.

- Как зовут?

- Света, - засияв лицом, почти пропел он.

- За Свету обязательно надо, подставляй!

- С задних кресел крикнули, - Саня, чего там у парня случилось?

- Девушка на материке осталась. Семь месяцев не увидятся. Светой зовут.

- Мы уж думали, беда какая вышла, - с  облегчением раздалось с передних кресел.

- Парень подскочил с места и горестно воскликнул, - Я не могу без неё, я люблю её! - и, словно раскидав давившие на него камни, вы-дохнул, - слушайте…

- Зелёный почему?- не удержался какой-то торопыга. На него заши-кали, а соседка, жена, да, жена, приложившись локтем ему в бок, напомнила, -  Здесь вопросы задаю я!

Кто б сомневался  - она в посёлковой милиции следователем рабо-тала.

- Он посмотрел вокруг, десятки глаз глядели на него, горели не-поддельным интересом, вдруг засомневался: а надо ли? Но, махнув рукой, начал, - В тот день была пурга…


- Э, да ты тот самый обмороженный парень из экспедиции? Помним, был случай - везунчик.

- Надюха классный доктор, мёртвого вылечит!- встревали с ком-ментариями мужчины.

Женщины,  ловившее каждое слово в повествовании истории со столь необычным началом, дружно и категорично предложили ум-никам заткнуться. Но после событий на танцах они нарушили соб-ственный запрет, эмоционально реагируя на слова и поступки ге-роев. Замечания, выкрики, высказывания, личные откровения ау-дитории живо откликающейся на повороты сюжета, уподобились навигатору, указывающему, о чем повествует наш герой.

Было сомнение и у меня: а правильно ли он поступил? Но вспом-нился случай, нет романтическая история, произошедшая в на-ших краях.

Он работал в составе очередной СП (Северный Полюс), номер уже не помню, дрейфовал на льдине, она радисткой на заполярной гидрометеообсерватории. Влюблённых разделяли тысячи кило-метров, месяцы разлуки, беспомощность почты, перед северной непогодой, гигантскими расстояниями и редкими рейсами,  свя-зывающими СП с  большой землёй. Они нашли выход: стали об-щаться по радиосвязи, отправляя точками и тире короткие по-слания. Конечно,  инструкция нарушалась, но  видно начальство закрывало глаза, понимая страдания влюблённых. Связь в север-ных широтах вещь капризная, бывает соседей в ста километрах от тебя не слышно, а какой-то передатчишка за тысячу кило-метров молотит, будто работает в соседней палатке. По этой причине их радиозаписки дублировались, передавались от одного радиста к другому, становились всеобщим достоянием. Вся Арк-тика, можно сказать, была в курсе, сопереживала с ними, вписы-вала радиороман в свою историю. И ничего, хуже  от этого ни-кому не стало.

Говори парень, лишнего ты не скажешь, а за всё остальное вряд ли Светка открутит тебе уши, понимая, что камуфляж на лице с провоцирует вопросы спутников и не оставит выбора. Да и не-справедливо молчать, там на материке полгорода, благодаря его ораторским подвигам в больнице, знает о их любви. А бра-тья-северяне рыжие что ли?


- Она жалостливая у тебя, повезло. Мой меня росомахой обозвал, я так по башке его кастрюлей треснула – половина эмали отскочила! Теперь я только козочка и рыбка, - с гордостью поведала о резуль-тате воспитательных мер дамочка, ангельская внешность которой не вязалась с примером суровой педагогической работы  дома.

 - Какой мой? Васька тогда только женихался с тобой. Мы через стенку слышали ваше гули-гули. Он на ночь хотел остаться, чтоб не  страшно одной было, чуткость проявил, а ты корыстные условия в ответ на нежные чувства: женись сначала. Психанул мужик от не-уважения своих добрых намерений и неожиданной мелочности твоей  рыбка-козочка, - открыл глаза народу её сосед по площадке.

- Даёшь, парень, ты точно от дивчины своей сбрендил, коли в пер-вые минуты знакомства с родителями такое отмочил! Меня, когда будущий тесть за обниманиями с дочкой застукал, полчаса с дры-ном    по деревне гонял, пока на коровьей свежей лепёхе не сколь-занул и ногу  не вывихнул. - Иди сюда гад, если не трус, я тебя и лёжа уделаю, - говорит. -  Я, - Извините, папа, в дерьме Вы весь, лучше мне за мамой сбегать, за помощью. - С папой и мамой ко-нечно перебор вышел, вскипел он, подумал - издеваюсь. В городки тесть хорошо играл, лучше всех на селе, метнул свой дрын без промаха. Лежим так хорошо, всякие слова душевные  говорим, на-родные, больно же, потом сползлись, покурили, чувства свои к дочке объяснил.Жена его чуть от смеха не задохнулась, когда мы хромая, держась друг за дружку, все в дерьме домой заявились, - подтвердил свою мысль забавной историей пожилой мужчина с переднего кресла.

- Правильно Светка тебя на нары закатала - за язык твой поганый, за башку со сквозняком. Думать надо, прежде чем говорить. Его ещё по-английски материли, жалели…

Под душевные темы мужики плескать в аэрофлотовские кружки не забывали, и личные истории, откровенные суждения земляков следовали после каждого забавного или печального места повест-вования нашего героя. Всё настолько переплелось, что уже време-нами было не понятно:  кто ведущий рассказчик и  чьим приключе-ниям внимает благодарная аудитория под сводами салона ИЛ-18. Стюардессы по очереди  слушали волнующие сердечные истории и, боясь пропустить хотя бы одну, позволяли себе вспоминать о своих должностных обязанностях только при обращении к ним пожилых и детей. Потом в гостинице и обратном полёте на Москву они соединят услышанное каждой в одно целое и уже дома, рас-пираемые (мужикам ощущение такого счастья не дано) гордостью от осознания себя первоисточником, расскажут историю удивительного рейса подружкам и дружкам.

Когда он замолчал, в наступившей на короткое время тишине, по-слышались всхлипывания и переполненный к себе жалостью голос, - Я хочу, чтоб у меня, как у Светки было, хочу такой же любви.

Конечно, в самолёте летели обычные люди, не плакатные образцы строителей светлого будущего, но рассказанное парнем видно тро-нуло их сердца, пробудило  сострадание – никто не засмеялся, только словно прося прощения у своей далёкой любви, сосед парня, обхватив голову руками, простонал, - Господи! Какой же  я был дурак! Что я натворил.  А страдающая от поддельных чувств подка-тывающих к ней мужиков, встав коленями в кресло, подняла свой аэрофлотовский бокал и крикнула, - За парня, за Светку, за нас, за любовь!




ЧАСТЬ   ВТОРАЯ



Глава первая

Больших надежд на вертолёт не было. Конечно,  радист экспедиции не сам сочинял радиограммы - РД, тексты клали на его стол ру-ководящие товарищи, но любые заверения и обещания: первыми забираем вас, или сегодня, точно, ждите, ничего не значили. Обычно получив такую РД, можно было смело разворачивать спальник и настраивать себя на вынужденное безделье. Естественно вертушка прилетит, но в самое неожиданное время, когда вещи расползутся из рюкзаков и вьючников по палатке, чайник будет стучать крышкой на раскалённой печке, а рядом кипеть кастрюля полная свежей оленины. Пилоты, успевшие сменить вахту, выполнить  санзадание, закинуть в стойбище зоотехника, добавят драйва в суматошные сборы привычными мольбами полными укоризны:

- Мужики, быстрее, спешим, полетное время кончается!

Сегодня традиция была непривычно нарушена. Вылет полевого от-ряда в поселок прошёл скучновато, с немецкой пунктуальностью: вертолёт в назначенное время; бутор - личные вещи, приборы, па-латки и прочее, увязан, собран, быстро погружен, вылетели без за-держки.

Ми-8 лёг на курс, устремился в сторону моря. С гулом двигателей смешивались возбуждённые радостные голоса полевиков от скорой встречи с цивилизацией, которая для бичей являла собой винно-водочный отдел, а для студентов сам Посёлок с его благами и немножечко упомянутый отдел. Наш парень примостился на от-кидном сиденье и с унылым видом смотрел в иллюминатор. Улыбка редко виделась на его лице - писем от Светки не было уже больше месяца.

Прилетев в Посёлок и, разгрузив машину на складе, он рванул в экспедицию. Он бежал без остановки, попадавшимся на пути зна-комым махал рукой, крикнув: извини, спешу!  словно чувствуя: ма-лейшая задержка может стать роковой причиной огромной беды. Рванув дверь конторы, в несколько прыжков одолел коридор и ле-стницу до площадки между этажами, где был стеллаж с почтой. В глазах потемнело, сердце скакнуло: в отделении с названием их отряда лежало  письмо, письмо от неё, от Светланы Владимировны Тумановой. Он медленно взял конверт, посмотрел даты отправления и получения поселковой почтой, получалось, письмо шло месяц, задержавшись где-то в пути. Почему-то неуловимо пахло больницей. Он поднёс конверт к лицу, явственно почувствовал неистребимый запах больничных коридоров и палат. Его качнуло, прислонившись к стене, медленно сполз на пол, сел на корточки и, борясь со страхом, вскрыл конверт. Пожалуй, сейчас  для него важнее этого сложенного вдвое листка бумаги ничего не было. Развернув листок, быстро пробежал короткое послание, вновь прочитал: «Я простудилась - не удержалась, шутила Светлана, сняла деньги с книжки и спустила всё до рубля на мороженое. Мама настояла на стационарном лечении - твой тут сестриц и больных криками донимал, теперь ваша мадам очередь. Не переживай, ничего страшного - поору немного и домой». Под строчками, написанными милой рукой, прикрытый  кусочком полиэтилена, его ждал клубничный след её губ.

До этого места всё ясно, но почему нет следующих писем? Допус-тим, случись что, родители бы позвонили, номер приёмной я оста-вил, и мне сообщили б по рации, - рассуждал он. Выход был один - надо лететь! Срочно материалы полевых работ не требовались, и неделя отсутствия ни на что не повлияет.

-едобрые вести? - спросил кто-то.

Он поднял глаза, перед ним стоял Николаич, начальник партии.

- Нет, но мне надо срочно на неделю на материк. Отпустите?

- Видишь ли… Ладно, темнить не буду, у нас зависла одна площадь, до следующего года ждать нельзя, сам понимаешь,  тогда и  сдача отчёта отложится на год, а это жуткий скандал и лишение премий. Жалко ребят, столько сил положили, через день под дождём рабо-тали… Всего-то одного человека не хватает  - тебя.

Парень захохотал.

- Вертолёт прилетел за тобой без недельной задержки - примета хреновая  - тебя точно так же, без задержки, отправят назад в тунд-ру. А, Николаич, ты борт с утреца подогнал?

- Чудес на свете не бывает - я дал указание нашему диспетчеру. Ты имеешь право отказаться, одному работать нельзя, полное нару-шение ТБ, но нет выхода. Морозы ударят, снег, пурги подтянутся, ну и – кирдык  - по сопкам не полазаешь.

- Когда лететь?

- Успеешь собраться, тогда сегодня. Ребята избушку подлатали. Хо-зяин-промысловик забросил этот участок, не охотится там, ну а дом без хозяина - сирота, ветра крышу и поободрали. Уголь есть, дров не мерено, весь берег брёвнами завален, которые шторм с лесовоза слизнул. Продукты, инструменты  тебе оставили, карты и каталоги я в фондах получил, распишись и можно в порт ехать. Результаты вычислений будешь передавать по рации, а мы их тут же на планы наносить.

- Они ведь секретные, узнают, допуска лишат и с работы выпрут.

- В каталог записку вложил, в ней написал на какую величину надо изменять все значения, так что цифирь будет выглядеть совсем не-винно.

- Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын! Николаич, а давай в каждый се-зон с таким сервисом отряды в тундру забрасывай, а? Это ж благо-дать сказочная:  личные вещи в рюкзак побросал и кури, жди вер-тушку.

- Нет, без романтики трудных дорог заскучаете, вспомнить будет нечего. Уазик у входа ждёт. Да, патроны к карабину  тоже получил, в пакет с материалами положил, там же и ведомость, расписаться не забудь. Просьбы, пожелания имеются?

- Одна есть. Надо позвонить на материк по этому номеру, узнать что случилось, почему нет писем. Самое главное, скажи: работу сделает, сразу к вам вылетит.

- Позвоню непременно. Понимаю, несладко тебе сейчас. Неизвест-ность хуже всего. Ну, давай руку. Удачи нам обоим!



Вертолёт сделал прощальный круг и, постепенно превращаясь в точку, ушёл за перевал. Он остался один, лишь море монотонно шумело, накатывая на галечный берег волну за волной. Его охватило отчаяние  - я здесь, на этом чёртовом берегу, а за тысячи километров отсюда, может быть, именно сейчас, Светке нужна моя помощь, моё плечо!

Явственно прозвучал чей-то голос:
 - Размазня, какой толк от твоих завываний, работы поубавится что ли?

Он крутанулся на месте. Никого нет, лишь серебристая чайка, раз-нюхавшая о появлении человека, высматривала в неторопливом полете потенциальную поживу.

- Быстро ты погнал, - удивлённо произнёс тот же неизвестный.

Не надо удивляться! Не счесть случаи, когда человек, оказавшись один в тундре, через короткое время начинал «гнать гусей», «ловить Кондрата»  и т.д., а по-современному - просто гнать. Если под рукой имелась рация, в эфир летела мольба спасти от высадившихся инопланетян, безапелляционное заявление: «Я есть император Чукотки, и требую немедленного подтверждения лояльности моих подданных!» или без всяких образных украшений, откровенная бредятина.  Хорошо человек после запоя опохмелиться не успел, таких медицина быстро возвращала в ряды строителей развитого социализма, а если в голове мысль засела: ты тут с медведями об-щаешься, а жена во все тяжкие пустилась? Случалось, последовате-лей Отелло, ушедших пешком в посёлок за сотню и более километ-ров,   с вертолёта выслеживали. Парень замер, хлопнул себя по лбу, с чувством забористо матюгнулся, с облегчением сказав, - Дожился, сам с собой говорю! Запомни, пока не выполнишь работу, в голове только работа! Всё! Завтра рано утром, вперёд! 

О работе думалось с трудом, стоило ему закрыть глаза, как запла-канное лицо Светика занимало всю оперативную память. На ум ни-чего не шло. Величайшим усилием воли, периодически умоляя образ любимой отпустить его и так в конец измученного, он заставлял себя думать о деле. Глубокой ночью план действий лёг на бумагу в виде двух пунктов: 1)вставать рано; 2)работать до темноты.  Учитывая присутствие виртуального образа ненаглядной, результат превзошёл ожидание.

Первый рабочий день сложился исключительно хорошо. Отработав дальний край площади, он (знай наших! - сила воли плюс характер),  почти на карачках от усталости поднялся на сопку, с которой должен был начать работать завтра. Здесь, чего таскать туда-сюда,  оставил прибор, штатив, котелок с кружкой и банку сгущёнки. Почти десять килограммов минус, доложу я вам, заметное облегчение. Утром  следующего дня, с одним карабином, шагалось куда веселее, а простор, уже начинающей по осеннему краснеть тундры и бескрайняя синь неба, растворяли в себе печаль гнетущую душу. Даже лицо Светки, с заплаканными глазами и взглядом полным тоски, стало являться лишь под вуалью светлой печали. Мозг, полу-чив небольшую вольную, озарился идеей, - Парень, а за каким хре-ном ты таскаешься ночевать в избушку? у тебя ж олений кукуль ле-жит вместо тюфяка. Согласен, вещь громоздкая, но весит тьфу, со-всем ничего, увяжешь поплотнее и носи с собой, ночуй, где ночь застанет. Потом будешь сидеть в тепле, вычислять, да по связи ци-фирь передавать.  Всякие детали и мелочи по ходу определятся, оптимизируются.  Ого, какие слова вспоминаю, когда на меня не давят с утра до вечера. И главное, главное - свидание со своим Све-тиком приближаешь! - Парень просто чокнулся от, пусть авантюр-ного, но дающего ошеломительные результаты, плана. Выбравшись из кочкарника на сухую террасу над старым руслом реки, он заскакал в немыслимом танце и, запрокидывая голову,  заорал в безоблачное небо, -  Светка, я люблю тебя, Светка!



Думаете, рехнулся? Нет. Кто не ходил в поля и представить не может, что вытворяет, какие номера откалывает наш брат полевик, когда он один в бескрайней тайге, безбрежных песках или в степных просторах тундры. А, если нет чёрных дум и на душе радость - не хватит самой буйной фантазии это описать. Видали, как один скачет и блажит?


С погодой ему везло. Короткое чукотское бабье лето не подводило. Список неотработанных точек уменьшался быстрее, чем та шагре-невая кожа. Связь была, казалось, радист Николай с микрофоном сидит напротив через стол. Не обманываясь подозрительной  везу-хой, он невольно себя спрашивал, - Что за какашку готовит мне судьба, какую пакость удумала?

Долго ждать не пришлось. Через четыре дня, после танцевальной импровизации, на заре зарождающегося дня, он едва не оказался на нижнем ярусе пищевой пирамиды. Судьба не ему, а из него могла сделать какашку.

Солнышко приближалось к линии сопок. Отнаблюдав последний пункт, из запланированных на день, он спустился в долину и у ручья выбрал для ночлега сухое, защищённое от ветра местечко. Из веточек карликовой ивы, мха сделал подстилку под кукуль, на ма-леньком костерке из лучинок, запас которых носил в рюкзаке, разо-грел  тушёнку, в банке из-под компота сварил чай на пару кружек. Потрудился он на славу, и ужин, распространял блаженство, усып-лял изголодавшийся за день организм. Успев прошептать несколько нежных слов своей далёкой любви, он отрубился.

Обычно,  умаявшись за день от напряжённой работы, ходьбы по кочковатой тундре и склонам сопок, он спал мёртвым сном без сновидений. Этой ночью его осчастливила неожиданным визитом Светлана Владимировна. С  растрёпанными волосами от быстрого бега, с лицом искажённым страхом, она схватила его за руку, ста-раясь вытянуть из кукуля, постоянно повторяя, - Не спи, не спи, он рядом, рядом! - Появившися из темноты племяш со сломанным иг-рушечным мечом в руке, плача, беспомощно восклицая, -  Мне его не победить, он не боится меня! - стал помогать тёте. Он проснулся, скинул куртку, прикрывающую прорезь кукуля на случай, если пой-дёт снег и увидел медведя, что-то выискивающего около потухшего костра. Расспросы гостя о его дальнейших планах, могли обернуться ответом, уже не имеющим  для парня в этой жизни никакого значения. Медведь хотел - есть, а он - жить. Припёртый к стене че-ловек, но не потерявший самообладание, не менее опасен и про-ворен, чем зверь. Карабин всегда лежал вдоль спальника справа, на всякий случай. Полностью погруженный в работу, с подспудной тревогой за любимую, он и в голове не держал возможность по-добной встречи. Рука легла на цевьё, медведь поднял голову. Дальше решали мгновения. Это в сказках Топтыгин увалень, а в жизни - быстрый ловкий хищник. Парень бросил карабин в левую руку, передёрнул затвор, выстрелил в уже прыгнувшего на  него медведя. Второй выстрел в данный временной отрезок не уклады-вался. Ему повезло, пуля попала в убойную точку, туша мёртвой зверюги, протаранив кукуль, отшвырнув  и его, и стрелка в сторону. Стремительность событий несколько отодвинула понимание воз-можного для него летального исхода. Он не испугался, выстрелив для полной уверенности в голову медведя, неторопливо оделся и,  ловко орудуя ножом, вырезал из передней лапы три когтя на память о дне, который мог стать последним в его жизни. Только когда он рассматривал на ладони,  измазанной кровью, страшное орудие гостя, пришло осознание вероятности своей гибели, затрясло от оз-ноба, прошивающего тело сверху до низа.


Ясные погоды радовали, но могли в любое время смениться дож-дём, снегом, пургой, которые отодвинут возвращение в посёлок на много дней или вообще поставят крест на всех его трудах, не дав завершить работы в этом сезоне. Такая перспектива пересилила решение отказаться от ночёвок в тундре после случившегося. Да, ему было страшно, очень страшно. Конечно, со временем эмоции и впечатления поблекнут, но у него не было времени на рекреацию  нервишек. И в последние несколько вечеров, залезая в кукуль, он шептал как заклинание, как молитву, - Любимая, я верю, ты рядом, ты хранишь меня!


Последний пункт. Он уже с трудом соображает, как автомат берёт отсчёты, непослушными от холода пальцами записывает их  в жур-нал. От частых переходов в пути с шага на бег, ноги дрожат. Но он успел, он обскакал надвигающуюся непогоду, готовую сорваться пургой с перевалов хребта. Недалеко от избушки она его настигла, скрыла берег за стеной несущегося снега, и только грохот волн, вскипевшего от бешеного ветра моря, невольно подсказывал  верное направление.
Он ввалился в избу мокрый от снега и изнурительной борьбы с оса-таневшей стихией. Отупевший от усталости, он машинально разве-шивал для просушки одежду, разогревал ужин, пил чай, но ощуще-ние какой-то пустоты непрерывно росло в нём. Напряжение работы, притупляющей чувства и мысли, исчезло, оставляя его один на один с собой. Он ещё, постоянно ошибаясь, выполнил вычисления, передал данные по вечерней связи и, выключив  рацию, свалился на нары. Отчаяние, боль рвущая душу, сдавливающая сердце из-за отсутствия хотя бы маленькой весточки с материка, от его Светки, дождались своего часа. Пролежав с открытыми глазами до глубокой ночи, он встал и принялся точить нож. Все его движения  были спокойны, размерены и свидетельствовали о хорошо обдуманном и бесповоротном решении. Когда кончик  лезвия стал распускать лист плотной бумаги на полоски без малейшей задержки, он удов-летворённо произнёс, - Будет входить, будто в масло,- и, держа нож перед собой в чуть согнутых руках, крепко сжал рукоятку.


Через несколько дней после окончания пурги, ихтиологи, сплавив-шиеся с верховьев реки, радуясь надёжному крову после ночёвок в порядком истрёпанных палатках, вошли в избу. Странно, возбуж-дённые, радостные голоса рыбоведов от встречи с надёжным кро-вом резко смолкли. Три бородатых мужика много диковинного по-видали за свою кочевую жизнь, но представшее перед ними, по грандиозности исполнения и выразительности, не встречали: тол-стенные брёвна стен покрывали вырезанные надписи плакатного размера. Мощь чувств неизвестного автора, давшая силу его рукам, была столь велика, что глубина прорезанных букв свободно могла скрыть патрон для карабина. Стены буквально вопили:  Светка! Светка! Светка! Я люблю тебя Светка! Я успею Светка! Дождись Светка!

Очевидно, энергетика заклинаний имела колоссальное воздействие, иначе не объяснить последующее поведение ошеломлённых зрителей резьбы по дереву. Точно по команде: начали!  знатоки ихтиофауны взялись  за ножи. Работа закипела. Призывы ждать, признания в чувствах, имена далёких любимых   ложились глубо-кими  бороздами на свободные места стен.

Одного щуплого ихтиолога природа вдобавок обделила и  ростом, который начисто лишал его возможности увековечить имя горячо любимой жены. Возбуждённое желание требовало немедленного перехода в печатное слово и он, выскочив из избы, бросился к пе-ревёрнутой вверх дном  их верной подруге дюралевой  лодке. Од-нозначно,  дерево, как носитель откровенных чувств к единоверной, он вдруг посчитал недостойным и, почти вспоров днище бедной посудины, продавил неожиданный крик души:  «Верка, тебе пи…», на этом месте нож сломался, не выдержав накала страстей. Видно надломилось что-то и в щуплом, но сильном духом ихтиологе. Упав на колени, он, замолотил кулаками по лодке, дико подвывая. 



Краткую осень, сменившую яркие краски на цвета пожухлой травы и листьев, отправила на покой долгая зима. Первые месяцы ничем не выделялись: снегопады, пурги, набирающие силу морозы, тихие солнечные  дни в различных комбинациях сменяли друг друга. Од-нако от зоркого глаза Снежной Королевы не укрылась одна стран-ность: мимо знакомой нам избушки стали частенько проезжать оленьи и собачьи упряжки. Человек, несведущий в особенностях местной жизни, скажет, - Чего странного? У нас в соседнем доме гадалка потомственная, внучатая племянница  дельфийского ора-кула, если верить рекламе, поселилась. Такая женская движуха на-чалась, что жильцы от соседства с нехорошей квартирой взвыли! - Разумный довод, только в избе ни гадалки, ни подпольной торговли самогоном не было, а самое главное:  местному населению, особенно коренному, зимой делать здесь нечего! Просто так, как городской житель от нашедшего на него мечтательного настроения, оленевод или охотник на морзверя  шляться по тундре или  среди торосов не будет. Каждый  его шаг направлен практическим смыслом. Значит, у избы народ появлялся, имея конкретную цель.
В профессиональной поговорке врачей сексологов: озабоченному кобелю сто километров – не крюк, умалчивается адрес источника побуждения к многокилометровому пробегу. Понятно, наша по-словица не путеводитель, не адресный стол - это, это… народная мудрость, объясняющая, на первый взгляд нелогичное, поведение практикующего кобеля. Причём, допустим,  Бобик, изводимый блохами, побуждался волей случая, донёсшего его острому чутью сигналы, распространяемые далёкой Жучкой для всей собачей со-циальной сети. Человек, живущий в суровых краях, не Бобик. Он никогда на случай не полагается, его ведут и побуждают только ве-ковой опыт и наблюдательность. Именно привычка замечать ма-лейшие изменения в окружающей природе и себе, выявили свойство избы, заставляющее делать этот самый крюк.

История с избушкой вышла такая. Искали пропавший вездеход, и маршрут одной собачьей упряжки пролёг через это безлюдное зи-мой место. Хозяин  собачек, поравнявшись с избой, сильно «заску-чал» по жене, что незамедлительно отметил  и довёл до общест-венности. Контрольные проезды, незамедлительно совершённые  односельчанами, дали такие результаты, что даже столетние бабули погнали мужей к деревянной яранге.

Мужчины, потянувшиеся из самых дальних уголков северной зем-лицы, не грузились причиной появления благодатного места, им с лихвой хватало её следствия. Собственно сам менталитет тундро-виков и жителей побережья не предполагал всякие журналистские расследования, суету и спешку. Новости неторопливо обсуждались в домах, ярангах за кружкой крепкого чая, передавались от стойбища к стойбищу, обогащались новыми подробностями. Без пометки: «Срочно в номер!» слух о замечательном свойстве избы неспешно петлял по просторам снежного края, а добравшись до Посёлка, нашёл себе  простое объяснение, какой добрый дух тундры решил улучшить демографические показатели. Да, да! это наш парень, заточённый непогодой в избе, изливая своё отчаяние, кричащую боль любви, ужас неведенья  о своей Светке, врезал в стены вместе с письменами небывалую энергетику Великого Чувства!

Узнав незамысловатую, но полную волнующей грусти историю парня, женщины поселков и оленеводческих бригад стали называть это место «Светка». Порой, слегка покраснев и лукаво улыбаясь, какая-нибудь Эттирульнекай, прильнув к мужу, шептала:
- Однако к «Светке» съезди, пожалуйста. Ты от «Светки» горячий, сильный приезжаешь, от нашей любви полог рвётся. Я давно полог не чинила, руки соскучились.

А древняя тундра помолодела, всё чаще в песни её рек, снежных буранов и птиц вплетались новые детские голоса.


Неожиданно, когда казалось, что информационная сторона истории с избой была исчерпана, она вновь стала главной темой  «са-рафанного радио». Такого её  продолжения не ожидал никто, хотя причина нового всплеска объяснялась достаточно просто. По обе стороны Берингова пролива жили родственники, как в деревне, разделённой госграницей соседствующих государств. Они общались, несмотря на различие политических взглядов их стран и бдительных пограничников. Да, через пролив шёл свой  маленький «Шёлковый путь» и его существование косвенно подтверждали находки в тундре: металлическая посуда с клеймом «Made in USA», гильзы от патронов к винчестеру с надписью на донышке «Remington»; пьяная болтовня некоторых деклассированных элементов  из коренных жителей. По этой дорожке новость об избе достигла берегов Аляски и проникла в лесные дебри Канады, где кочевало племя индейцев, свято хранившее заветы и обычаи предков. Узнав о неординарной избушке, дети Гитчи Маниту пришли в великое возбуждение, но совсем по другой причине, нежели парни в кухлянках на нашей стороне. Дело в том, что тотемом племени являлся Отец Бобр, и происхождение своё оно вело естественно от него (бобра). Именно резьба по дереву, выполненная нашим героем с потрясающими глубиной и размахом, впечатлила краснокожих родственников грызуна с ценным мехом. Незамедлительно собравшийся совет племени постановил:

1) Признать трудовой подвиг парня проявлением воли Отца Бобра.

2) Отныне он почётный член племени и новое имя его – Страстный Резец.

3) Великая скво Све-Тка, вдохновлённая волей Отца Бобра и через своё Великое Чувство передавшая её Страстному Резцу, получает имя Великая Бобриха, и будет вырезана на тотемном столбе в виде обнажённой женщины. Так как, фото Све-Тки  отсутствует, и никто не имел счастья её видеть, то ликом Ве-ликой Бобрихи будет копия с лица Барбры Стрейзанд.

4) Вождь должен отправиться к  вигваму - Вселяющий Страсть, чтобы увидеть и почувствовать грандиозное проявление воли Отца Бобра.


Узнав о третьем пункте, тайные феминистки и суфражистки племени, ликовали, - Глупые мужики тысячи лун режут на столбе одного хвостатого самца, не задумываясь, что без бобрихи бобрята нату-рально плодиться не будут. Но Великий Бобр мудр! За сотни дней кочёвок от их озёр он нашёл достойную бледнолицую скво, чтобы её силой любви показать местным балбесам величие  и силу духа Женщины.  - Одной индианке, самой известной скандалистке с за-чатками карьеризма, уже грезились предвыборные баталии за пост вождя племени.

После совета  было написано обращение в соответствующие органы с просьбой о разрешении загранпоездки вождя. Через час лучший ходок племени по имени Быстрый Сосед, основательно по-прощавшись с женой, а по причине своей врождённой любвео-бильности ещё и с двумя вдовами, пустился в путь.

Канадские власти, хорошо знавшие тонкости обычаев индейцев, препятствовать вояжу в коммунистическую Россию не стали. Моск-ва, почесав репу, увидела в разрешении допустить в погранзону уг-нетённого загнивающим империализмом индейца возможность  подправить имидж страны, пострадавший от афганского вопроса. Министерство культуры также держало нос по ветру и  взяло на себя встречу и сопровождение гостя, дабы, после окончания туристи-ческой заварушки поставить галочку в списке: «Дружба народов»  и «Развитие добрососедских отношений северных народов припо-лярных областей». Военные люди, дающие окончательное добро, на вопрос: «Уж не за секретами ли нашей обороны едет краснокожий друг?» дали чёткий без тумана ответ: «Отставить секреты!  там со спутника не то, что солдатская казарма,  какашки песца легко дешифрируются по причине скудной растительности!»


А на материке, в своём городе, затаившаяся Светка, безусловно, по какой-то важной горестной причине, не подозревала в своей печали, какую волну и цепь событий поднимет от самой  Канады. Невольно задумаешься, - Если так поступят все женщины мира со своими  парнями, потерявшими от них голову, перестанут писать, звонить, отвечать, поднимать трубки, сомнительно, что Земля сможет выбраться из такой катавасии целой и невредимой.



Через месяц вождь достиг места, ставшего  для его племени свя-щенным, а для него судьбоносным. Элементарная простуда пере-водчицы, сопровождавшей его от Москвы к точке назначения, обернулась подарком добрых духов. Ему здорово повезло, что с «подарком» он встретился, успев побывать внутри избы. Случись событие чуть раньше и, ставшая культовой, бревенчатая постройка  утратила бы своё значение для вождя, как ленинский шалаш после 91г. для бывшего советского народа.  Между тем, пока замена за-болевшей толмачке подлетала на  вертолёте к избе, на берегу…

На берегу в величественном уборе из орлиных перьев Большой Бобр (Б.Б.), прошептав священные слова, обращённые к Отцу Бобру, низко наклонившись, вошёл в избушку. Около получаса от туда не доносилось ни звука. Когда он появился в дверном проёме, два сопровождавших его воина, вскинув руки с томагавками, дико взревели - каждой морщиной сурового лица вождь кричал, - О! я видел, как велико проявление воли Отца Бобра! Как силён его дух, коли за столько дней пути от наших озёр, он внушает свою волю! - Воздев руки к небу, он воскликнул, - О, Великий Маниту! можешь забрать меня к верхним людям – я видел это! Больше ничто не мо-жет удивить меня на тропе жизни!



В голубой выси, наблюдавшие происходящее, были откровенно взволнованны. - Отец, - умолял Илья,- момент истины, дозволь! Ну, назвали тебя Маниту - ерунда - это ж люди, чего только не напри-думывают, пока не поймут – ты един. Давай,  шмальнём, порадуем краснокожего, тем более скоро парня шарахнет так, что  он и о на-ших сверкалках забудет. - Господь и сам умилялся увиденному проявлению столь искренней веры, - Давай, жарь! В тундру не бей, засуха небывалая стоит, и вертушка на посадку заходит, сыпь в мо-ре!


Б.Б. стоял подобно скале, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда три огненные змеи вонзились перед ним в  накатывающиеся волны. Он был готов умереть, Великий Маниту дал знак, что слышит его и ликует вместе с ним! Но тропа вождя не направилась в небеса, мало того, он всем своим индейским существом почувствовал, что на ней появилась неизвестная  скво, не уступающая по силе воздействия прародителю племени. Вождь медленно повернулся. Нет, нет - это был не вождь! - взору сопровождающих лиц предстал придурковатый индеец с глупейшей улыбкой  на лице, как у нашего парня, увидевшего  впервые Светку. Изба, изрезанные брёвна, молнии, сам Маниту - всё улетучилось из поплывших мозгов Б.Б.


Если среднестатистического мужчину внешность новой переводчицы завораживала, то параметрические величины, желание на дли-тельное знакомство сводили на нет. Её пропорции были идеальны, только их вычисления опирались на двухметровый рост. Но здесь, на берегу заполярного моря, исходные данные для дробных величин обеих сторон совпали.
 
В облегающих спортивных одеждах, с перекинутой на грудь тол-стенной пшеничной косой ниже пояса, взглядом очей, цвета горных озёр, она, точно горячим ножом  сливочное масло, плавила  заледенелую от невзгод душу вождя. Только токи, идущие из оре-ховых глаз канадского паломника, так же разили сердце сибирской дивчины, обнуляли разум. Способность говорить Б.Б. потерял  и только жестом дрожащей руки спросил её имя. Когда услышал прозвучавшее, как шелест листьев от первого утреннего ветерка: Стеша,  едва удержался на ногах. В вольном переводе с индейского на русский, имя  Сте-Ша  означало:  дарованная небом! Подхва-тившие под руки  вождя воины, обогатившие в пути лексикон кры-латыми выражениями, дружно воскликнули, - Ни хрена себе при-летели - ваш рейс задерживается!

Далее повествовать нет смысла, зачем нам ещё одна история, по сути, мало отличающаяся от первой. Сообщу только следующее: Стешу выпустили из страны; они поженились; женская часть пле-мени заполучила надёжный голос и зачастую решающий на советах любого уровня; осталась без карьерного роста склочная скво, отка-завшись от своих амбиций, лишь увидев жену вождя.


Все избяные и канадские события происходили позднее продол-жения истории парня и Светки, а посему вернёмся на суровый мор-ской берег.


Три дня и три ночи остервенело орудовал ножом наш узник непо-годы. Забытая им печь прогорала,  холод начинал леденить тело мокрыми от пота одеждами. Он, реанимировав огонь, готовил чай, торопясь и обжигаясь, выпивал кружку крепчайшего напитка, вновь набрасывался на стены. Ни изба, ни он о грядущей славе своих деяний не помышляли.  Наоборот, бедной хижине было не до меч-таний о высоких рейтингах. Она содрогалась не столько от натиска пурги, сколько от перспективы стать кучей огрызков брёвен и стружки, а у обезумевшего от черной тоски влюблённого кроме Светки в башке ничего не было. Быстрый приход устойчивого анти-циклона и РД о вылете борта спасли бедное строение. Николаич сдержал слово: как не завывали буровые бригады, ожидая смены вахты, первый рейс им не достался. Кроме того, в аэропорт за  ге-ройским тружеником он отправил уазик.


В одном из кабинетов благодарные коллеги, чью площадь он до-бивал в одиночку, накрыли стол, нетерпеливо поглядывая в окно и предвкушая приятное  мероприятие. В отличие от  пушкинского пророка, они, томимые отнюдь не жаждой духовной, видели, как спаситель работ выскочил из подошедшего уазика, но в кабинете его не дождались. Он же, сдав секреты и карабин, рванул на почту звонить. Соединили с материком быстро, хотя, что толку, после слов телефонистки, - Говорите, - в трубке пошли короткие гудки. Бешенство овладело им, он стал молотить кулаком по стенке ка-бинки и орать от осознания бессилия заставить на том конце линии взять трубку, - Отвечайте, чёрт бы вас побрал! Светка, тёща, Иваныч, прилечу  -  всех поубиваю! - Уняв ярость, он попросил соединить ещё раз. - Трубку подняли. Незнакомый мужик севшим голосом ответил, - У Светы всё хорошо, больше не звони, не прилетай. Извини, так надо. - Что значит, вашу мать, всё хорошо, извини, не прилетай!? - совсем обезумев,  взревел парень, - Не может быть такого, она любит меня! 

Трубка равнодушно долдонила короткими гудками.

Он сел на пол, вжался лицом в ладони и замычал сквозь стиснутые зубы от рухнувшего на него горя. - Парень, - раздался над ним спо-койный голос телефонистки, - собирай свои сопли и дуй в контору оформлять отпуск в счёт очередного. Вчерашний рейс на Москву по техническим причинам перенесли на сегодня. У тебя два часа, надо успеть. - Он подскочил, расцеловал её в щёки и так крепко, пере-полненный благодарностью обнял, что связистка пожалела,  зачем рейс отложили не на завтра, иначе бы горемыка, без утешительной беседы до утра в её квартире, не отделался бы. Самый верный му-жик в подобном состоянии при тонком подходе нырнёт в койку, лучше, чем шар в лузу при мастерском ударе киём. И в тоже время, она,   смотря ему в след, с сочувствием думала, - Удачи тебе, дуй к своей Светке, ты успеешь.





Глава вторая

ИЛ-18, ревя четырьмя двигателями, молотя воздух винтами, мчался по взлётной полосе, удирая от приближающейся пурги, передовые отряды которой позёмкой текли по тундре. Парень не опоздал на рейс, единственное, что он не успел - переодеться, лишь болотные сапоги сменил на зимние ботинки, ждавшие хозяина из поля в тумбе стола. Парни, накрывшие стол, перехватили его прямо на выходе из конторы, затащили в кабинет и, учитывая сложную ситуацию, одним  коротким тостом выразили благодарность, сострадание, искреннее пожелание удачи. Уазик ещё тарахтел у крыльца, и водитель располагавший временем, похохатывая над его привязанностью к авиации, помчал в аэропорт. В самолёте изголодавшийся организм, размякнув от стакана крымского коньяка и доброго куска колбасы, мгновенно усыпил хозяина.


Самолёт, пронизывая гулом двигателей все салоны, держал курс на Норильск, парень спал и видел во сне свою Светку. Она была не в милицейском плаще и маске сварщика, не голая, как на даче, в мерцании тлеющих углей, она была (вопиющая несправедливость!) бестелесной, как привидение. Светка, скрывая глаза за ресницами, шла ему навстречу, он бросался к ней, обнимал… обнимал пустоту. Он догонял её, хватал за руку, а сжимал в ладони пустоту, она, ни-чего не замечая, проходила сквозь него. И так повторялось раз за разом. Неожиданно ненаглядная остановилась, коснулась рукой его плеча  и принялась отчитывать, - Я постоянно должна шляться по твоим снам и будить тебя, предупреждая о всяких неприятностях? Стоит мне отойти по делам, Вы уже ничего не видите, не слышите, дрыхните без задних ног! Конечно, дураков нет отказываться от симпатичного часового, но надо меру знать своей беспечности. Я, чёрт знает, из какой дали, услышала, что тут у вас творится, а он спит, Светлану Владимировну дожидается. Она сильно толкнула его в плечо и визгливо, незнакомым голосом закричала, - Горит, двигатель горит!

Он проснулся, по салону бегали стюардессы, гася очаги паники, уверяя  пассажиров  в полной их безопасности, - У нас их, моторов, аж четыре, надо будет и на одном сядем - хай горит! И лететь всего ничего: запасной Хатанга почти под нами. - Народ  от такого равно-душного отношения к материальной части и ещё больше от пер-спективы торчать неизвестно сколько на запасном  приутих, грустно наблюдая, как под напором очнувшейся системы пожаротушения, пламя замигало, задёргалось и сменилось белым шлейфом.

Относительно  заторчать, интуиция народ не подвела. Речевой ин-форматор, в виде работника аэропорта, толком не проснувшись и кляня нежданную головную боль – севший на вынужденную ИЛ-18-ый, пустив по боку всякую дипломатию, выдал правду матку, - Си-деть вам три дня ждать «тушку» из Красноярска, которая и выполнит рейс с вами в Норильск.  - Народ  на светлое будущее и не надеялся, но взвыл, будто после недельного сидения неожиданно отменили обещанный рейс. - Войте, войте,- рассуждал про себя старый аэрофлотовский волк, - сейчас я буду разделять вас и властвовать. Конечно способ примитивный, но, при численном превосходстве мужиков - беспроигрышный. - Он дождался спада негодования и тоном старого доброго шутника, не давая заподозрить себя в осуществлении коварного плана, жизнерадостно улыбаясь, со-общил, - Буфет будет работать круглые сутки с небольшими пере-рывами. Дамам и детям  выделят раскладушки, а мужчинам их не-достаток компенсируют  великолепным выбором вин из солнечной Болгарии! - Мужчинам краткое и глубокое по содержанию объяв-ление пришлось по душе. Большая часть товарищей, летящих с жё-нами, маскируя неизбывным горем затаённую радость, дарованную местным сомелье, засуетилась по поводу раскладушек, дабы с чистой совестью поскорее нырнуть в винные погреба местного бу-фета.


Плоскость переживаний и радостей нашего героя не пересекалась со  всеобщей пассажирской. Закончив помогать приносить и собирать раскладушки, более  похожие на расчленённые жертвы  маньяка, орудовавшего топором, он поспешил из окружающей суеты на улицу. Морозный воздух немного взбодрил затурканный неприят-ностями мозг, однако  тот, вместо, пусть обманчивой, но успокои-тельной мысли, выдал краткий аналитический  отчёт:  Хатанга - си-дим три дня; в Норильске, учитывая местное расписание - сутки, не меньше, без учёта метеоусловий. Итого:  четыре дня плюс ещё не известно сколько. - От простенького уравнения с туманным иксом нервная система парня пришла в полный упадок, и он стал тупо вышагивать вдоль построек аэропорта, удаляясь от него дальше и дальше.


Влюблённый, утонувший в своём горе, не заметил  первых знаков накатывающей пурги. Когда дошло, он, по любимому выражению журналистов: оказался в эпицентре событий. Удар ветра свалил его на землю, сбил дыхание, моментально нашпиговал снегом каждую складку одежды, каждую щель. Судьба  свела парня с забавным парадоксом: чтобы добраться живым до Светки, требуется, откро-венно дьявольское условие  - любую мысль о ней, о самой Светлане Владимировне Тумановой! затолкать, и видно, что б не было! в самый дальний и глубокий уголок головы, страдающей ежесекундно по ней. Естественно Жизнь была на его стороне и имела полное представление о вроде нелогичном, но достаточно практичном устройстве человека: пуганёшь - душу в пятки прячет; надо спасти потерявшего разум от безвыходности - бери за задницу - там самые важные извилины для экстренных случаев. Парень, почувствовав мёртвую хватку на упомянутом месте, простившись со светлым об-разом ненаглядной на некоторое вынужденное время для мозгового штурма проблемы,  мобилизовал волю и дух. Только судьба видно терпеть не могла блицкригов, она тяготела к тягучим эндшпилям.

Новый яростный порыв ветра выхватил из беснующейся снежной мешанины  человека и швырнул на обладателя парадоксального мышления, больно ударив рюкзаком, висевшим на нём. Дыхание парню перехватило, совсем не от настырной снежной пыли - турбу-лентные потоки, создаваемые их телами, были перенасыщены жутчайшим перегаром, запахами застарелого пота, незнающей стирки одежды незнакомца. Поперёк него, желеобразным сущест-вом, лежал равнодушный к происходящему, пьяный вдрызг бич. Задача усложнилась, к  решенной проблеме с образом любимой, добавилась христианская заповедь: возлюби ближнего, спаси, про-яви гуманизм. Парень уложил смердящую размазню за свою спину с подветренной стороны (не ради принципов человеколюбия, ради свежего воздуха), лёг на спину и неожиданно, захлёбываясь ветром, захохотал. Он не спятил, чёрный юмор девчат, прядущих нить нашей жизни, веселил своей абсурдностью , - Ко мне у вас ничего личного, в садистских наклонностях вы не замечены, вопрос:  за каким хреном вы протащили меня замысловатым путём  до забытой богом Хатанги, если подопечного можно было заморозить круче серебристого хека, ещё в ту пургу у общежития? - Известно, Мойры подруги ответственные, они не станут бросать и рвать нить из-за психанувшего клиента, несущего всякий обвинительный бред, на то есть ответственные лица по вправке мозгов. В снежных вихрях над парнем зависла бабушка, та из электрички, она вкусно хрустела ан-тоновкой, сплёвывая коричневые семечки, недобро улыбалась. Ос-тавив яблоко, сурово сказала:
-Ты, дружок, уже злишь своей привычкой: чуть поприжало - ныть, так не пойдёт. На даче хорошо засранцу было, не ныл, здесь, глянь-те, удары судьбы ему не любы! Слушай сюда, - голосом Ильи про-должила она, - запомни, крепко запомни! Ты должен успеть хоть за секунду, но до 20-00 попасть в квартиру Светки! Отсчёт пойдёт после звонка из Архангельска. Учти, и туда не пешком иди - подруга твоя может в раз все сроки поменять.

Парень заткнулся, сообразил, - От нечего делать таинственная ба-буля по электричкам и пургам мотаться не будет, по загородным дачам лазить, в окна подсматривать не станет. Компромат не возле подъездов собирает, у неё информационное окно покруче будет. -  Его прошиб холодный пот, суть слов бабули дошла до самого серд-ца, - Мне счётчик включили, а я валяюсь,  бича обогреваю! - Не за-мечая остервенелого ветра, он с пристрастием взялся за нежданного попутчика, но тот лишь мычал и пускал слюнявые пузыри. Сооб-разив, что перед ним просто безмолвный довесок к большой не-приятности, он попытался освободить его от рюкзака, избавиться от лишнего веса. После нескольких бесплодных попыток дошло: бре-зентовая тара наглухо пришита к бушлату, в ней не мерено пойла, сам  пускатель пузырей - гонец, нарушивший инструкцию: по дороге не пить. Надежда на спасение уже выглядела не диковато, и подкреплялась двумя предположениями: гонца ждёт страдающая от жажды компания, которая может выдвинуться на поиски; гонца развезло в хлам – значит (если не надрался в стельку на месте), он прошёл приличное расстояние  и точка назначения недалеко. Умо-заключения заставили парня пристальнее всматриваться в несу-щиеся вихри снега, усиливающие темноту  давно наступившего ве-чера. Ему повезло, в  миг относительного затишья, совсем рядом моргнул жёлтый огонёк и тут же исчез, поглощённый налетевшей стеной снега. Мозг, пришпоренный не абстрактным образом смерти, ждущей его роковой осечки, успел запеленговать спасительный сигнал. Выложив ближнего своего вместо стрелки в определённом направлении, сориентировался параллельно ему, ухватив за ворот-ник и собрав все силы, рванул  вперёд. Светка, запрятанная на пе-риферии мозга, вырвалась на свободу и одним своим виртуальным образом удесятерила силы так, что он не снижая скорости, врезался головой в балок и, угодив точно в дверь, с грохотом влетел в тамбур, не выпустив поклажу из рук. Выдохнув: спасены! - рухнул на пол, увлекая за собой загремевшие вёдра и кастрюли.


Борцы с зелёным змием, терзаемые жаждой,  на тарарам отреаги-ровали мгновенно. Ещё не затих звон последней потревоженной кастрюли, а на пороге распахнувшейся двери местного «клуба по интересам» уже стоял человек. - Сашка, - прохрипело изнутри балка,  - опять дверь ветром выдавило?

- Нет, почта пришла, правда посылка в жопу пьяная, а почтарь…, - он наклонился, потряс парня за плечо, - не, живой, думал от напряги окочурился.

Сашка подхватил парня под руки, отволок на нары. Проявляя бла-годарность и гостеприимство, стащил на пол лежащее на них пьяное тело, освобождая место неожиданному гостю -спасителю. Вер-нувшись в тамбур, отсоединил гонца от ватника с пришитым рюк-заком и, схватив обоих за воротники, втащил в помещение. Рюкзак он аккуратно поставил на стол, за тем, усадив на бочонок из-под сушёного картофеля нарушителя инструкции, врезал ему по морде.

Коллектив загудел, мешая одобряющие наказание слова и непе-чатные изречения, полные восхищения, при виде каждой бутылки извлекаемой из рюкзака.

- Если б не парень, погнали бы без опохмелки к утру, а Колян, точ-няк, жмуриком стал. Гнида упрямая, сколько раз били - не меняет привычку.

- Может ещё разок, под другой глаз, садануть? - выдвинулся к бо-чонку персонаж из угла.

 - Хватит с него. Наша водка вся по счёту, целёхонькая. Видно по ходу у корешей-рыбаков глотнул, чёрт с ним, амнистируем заразу. Парню надо влить. Бедолага сообразить не может: ад это или рай?

- С рюкзаком полным водки - везде рай, если бы утра, конечно, не было, - дружно заключила компания.

Сашка помог парню сесть удобней, протянул кружку. Тот одним махом опрокинул содержимое в продрогшее нутро, закусил тушён-кой из стоявшей рядом банки. Мужики, соблюдая традицию, мол-чали, давая парню время оклематься. Он, несколько крабовато двигаясь, сел за стол, усмехнувшись,  сказал, - Утром в избе, вечером в …балке.  На самолёт успел, да не туда прилетел.

- Чо за ребусы-шарады говорим? - спросил один.

- Пассажир я, с Ила, севшего на вынужденную. Ещё утром был в тундре, первой вертушкой вывезли. Рейс на Москву перенесли на сегодня, успел на него, даже переодеться времени не было, одни сапоги на ботинки сменил. Так всё пёрло, но оказывается не в ту степь. Торчать здесь минимум три дня до красноярской тушки.

- Причина гонки? - спросил Сашка.

- Девушка не пишет больше месяца. Когда дозвонился, вообще ошарашили: не прилетай, так надо. Бред какой-то! Она любит меня! - почти криком закончил он и так саданул по столу, что пустые бутылки подпрыгнули и упали.

- От баб все неприятности, - выдал классическое изречение сосед напротив.

- Он, не реагируя на лаконичный афоризм, задевавший честь и дос-тоинство не только всех женщин, но и Светика в частности, про-должил, - Самое страшное, что мне необходимо попасть к ней как можно быстрее, иначе случится непоправимое.

- Дурачок, твоя любовь, пока ты по полям шастал, уж десятерым точно дала, - засмеялся ему в лицо тот же визави.

Парень вскочил, схватил его волосы и принялся молотить мордой о стол.

Народ  безмолвствовал.

Сашка выждал паузу соответствующую мере возмездия, взял парня за руку и спокойно сказал:
 - Лучше пока в Хатанге поторчать, чем на нарах в  тюряге сидеть. Хватит. Угрохать можешь.

Отпустив ненавистную башку, он сел, сжимая кулаки подрагиваю-щих рук. Разводящий налил всем в кружки. Выпили. - Расскажи, как у вас  было,  люблю про любовь. Всё равно пока пурга от нас не уй-дёшь, - подсев  ближе, предложила, по голосу, женщина, а сразу и не разберёшь, так замаскировала морщинами разных видов её лицо бичёвская жизнь.


Если, тогда, возвращаясь в Посёлок, он сомневался рассказывать или нет, то сейчас нет.

- А урод с разбитой мордой?

- Они везде есть, в любом срезе общества найдутся. Тем более, граница, оглашения личных суждений слушателями, очерчена дос-таточно убедительно и показательно. Да,  дно общества, ниже не упасть, некуда дальше, но с его обитателями он работает каждый сезон бок о бок по полгода и знает, различие с представителями других социальных ступеней невелико. Ещё не известно, кто хуже.  Бич хоть предсказуем: нет водки - обычный человек со своими сла-бостями (со мной один работал, французских и английских класси-ков в подлинниках читал; надёжный, толковый работник; главное до алкоголя не допустить), макнул жало в бутылку - нет человека. С добропорядочным гражданином общества сложнее,  он и трезвый тебе на голову норовит накакать.

Наливать не забывали, но слушали не перебивая. Каждый сюда по-пал не по распределению, не по личному желанию: не махнуть ли мне в бичи? У любого имелась своя история, были в прошлом семья, дети, жена, любовь, работа, всё было. И рассказывая, парень невольно цеплял за больное, теребил душевные раны обитателей балка, затянутые коркой времени, провоцировал воспоминания о прежней жизни. Когда он замолчал, было лишь слышно, как потре-скивают беломорины от глубоких затяжек, а женщина плачет.

- Растревожил ты публику,  ангел-спаситель. Я, как Лизка плачет, и припомнить не могу, - задумчиво сказал Сашка и, потрепав её по плечу, спросил, - Чего с гостем будем делать, а Лизавета?

- Чего думать, бери мешок со шкурками и дуй к Лысому, как непо-года пойдёт на спад. За меха его Эльвирка в Москве в зад целовать будет. Давно о шубе песцовой мечтает.

- Сушнячок не замучает?  - водку в долг у нас не дают, живём по за-вету классика-экономиста: деньги - товар.

- Выкрутимся, не в первой, а и страдать будем, так хоть по делу. Может, зачтётся там, наверху.

- Гость, внимательно слушавший диалог, спросил, - Меня Лысому за шкурки сплавляют,  понимаю. Он кто?

- Командир ледового разведчика. Они на Диксон полетят, а там, пока завоз грузов идёт, самолёты не редкость. Можно хоть в Фергану улететь. По любому на материк раньше попадёшь, пока здесь красноярский дождёшься. Ладно, водка кончилась, спать давайте.


Проснулись от крика Лизаветы:
- Чего дрыхните? Солнце на улице, дуйте в порт, ледовик в любой момент может уйти!


Так они оба ещё не бегали, с отчаянным упорством не штурмовали снежные последствия пурги, увязая иногда по пояс. К самолёту ус-пели в последний момент - экипаж сидел в креслах, прогревал дви-гатели. Сашка замахал руками, для убедительности запилил ребром ладони по горлу, показывая важность дела. Дверь самолёта открылась, техник спустил на землю лестницу, Сашка с мешком, по-сле бега с препятствиями, с трудом двигая ногами, залез внутрь. Минут через десять дверь открылась, на землю полетел мешок, следом по лестнице скатился договорщик,  брякнувшись на землю. Сердце парня упало. Сашка, не вставая, закричал, - Быстро в само-лёт, ух Лысый в гневе! Удачи! - Парень рвану к лестнице, дрожащие от усталости ноги плохо слушались, соскальзывали со ступенек, и техник за шиворот втащил его в самолёт. Через минут двадцать «Его Величество Ледовик Четырнадцатый» лёг  курсом на Диксон.


- Пушнину пропьют?

- Нет, Сашка позже с оказией отправит  мешок на  Диксон, где месяц базировался  ледовик. Не за деньги, в подарок Лысому.


- Когда Сашка ввалился в балок, Лизавета, увидев мешок, вздохнула, -  Выходит, бля, не взял парня, видно серьёзная причина у ко-мандира была - на шкурки он точно бы клюнул.

- Взял, летит уже спаситель Коляна. Я лишь объяснил, в чём дело и песцов, как оплату предложил, ух он взвился. Обиделся шибко и мешок выкинул  и мне помог на полосу приземлиться, крикнув на прощание, - Зови своего страдальца!

- Эх, совсем я мозги пропила, конечно,  он и так бы, без подарков согласился, они ж с парнем братья по разуму: один по Светке стра-дает, другой от Эльвирки спятил. Он сейчас на волне душевной, а мы ему: любовь выручай! и взятку суём. Помню, у меня было…, - она не договорила, легла на нары, отвернувшись к стене.
 


В следующую пургу, вроде и пьяной не была, шепнув Сашке, - Меня не ищите, - вышла на улицу и не вернулась. Весной нашли два вы-таявших «подснежника», Лизы среди них не было. Скорее всего,  она добралась до реки и там завершила свой последний путь, уйдя с ледоходом в небытие.


Весной Сашка был далеко  от посёлка, с отрядом геофизиков  улетел на полевые работы. В один из дней, он спустился на реку за водой и, поскользнувшись на подтаявшем грязном снегу около майны, ушёл в неё под лёд. Он не испугался, не стал хвататься за край проруби, а, наоборот,  с облегчением подумал, - Ну, и хорошо, сам бы я не смог. Отмучался, и вспомнить доброго нечего, хоть парню успел помочь. - Сашка уже собирался глубже вздохнуть, чтобы вода быстрее сделала своё дело, как вдруг ноги заскребли по дну и, ломая заиндевелую корку льда его телом, течение вытолкнуло свою жертву из промоины. Он, выбравшись на крепкий лёд, забормотал,  - Я понял, я понял - это мне за парня, последний шанс. Танюша, верь, всё будет по-другому. Я успею.  – Шурша обмерзающей одеждой, бросился к палаткам. Спешить ему, ой, как надо было: сегодня ждали вертолёт. Распадок, по которому вертушка выходила на них, имел две подлые особенности: звук двигателей становился слышным только на выходе из него, а низкая облачность, туман пе-рекрывали проход внезапно и резко, как колотушка мышеловки. По этим причинам борт появлялся неожиданно, а лётчики давали на выгрузку и погрузку минимум времени, ждать кого-то и речи не было.

Когда он влетел в командирскую палатку и выдохнул, - Начальник, расчёт, к семье улетаю, - тот по его глазам понял:  не гонит, решение бесповоротное.

- Шуруй, переодевайся, я заявление от твоего имени сочиню и под-пишу, чтобы в конторе задержки не было. Вертушка на подходе.   



Парень задумчиво смотрел на плывущую под крылом выбеленную снегами таймырскую землю и, чуть шевеля губами, вёл неслышную беседу с ненаглядной. Скоро он задремал, убаюканный ровным гу-лом двигателей.

Ему виделась дача, голая Светка в багряном  свете углей. Он смотрел на неё и не мог насмотреться, он пил её, но  не мог утолить жажду видеть любимую, впитывать каждую чёрточку милого лица, утомлённого ласками тела. Недавняя близость не сгладила, а на-оборот забросила на такие высоты приливы нежности, желание обнять, утонуть в её волосах,  что сердцё ошалело бухало в груди, и накатывались слёзы. Он тихонько прилёг рядом, стал медленно  и осторожно, боясь потревожить, убирать пряди волос,  засыпавшие её лицо. Склонившись к ней, он поцелуем коснулся губ, она, открыв глаза, тихо прошептала, -  Я люблю тебя… - Немного помолчав, Светлана проговорила, - Я ещё полежу, не тревожь меня, пожалуй-ста, извини, ты просто смотри на свою Светку, просто смотри, она чувствует твой взгляд и ей хорошо от него...


Через пол часика, влюблённые, выпив вина (жмите тёще – класс!), уплетали перегретые подгоревшие котлеты, тут же грызли яблоки, причём Светка всё время хватала его половинку, посылали  вдогонку сыр, колбасу, варёные яйца.

- Жор после этого всегда конкретный… - ляпнул он и осёкся.

Ненаглядная старательно облизала ложку (девочки, специально для вас!: да! да! из нержавейки! такой и убить можно) и треснула  его по башке.

- Опытный? Всё знаешь? Пришло время, знания молодёжи переда-вать?

Он испугался, побелел, покраснел, остолбенел и т.д. Светка, улыба-ясь,  потрепала милого за ушко.

- Не трусись, не ты один со мной опытом делишься - скажи маме спасибо - помогают её советы. Я уже не девочка… - Теперь осеклась Светка, покраснев, опустила голову... Но женщина брала своё, грива жёлтых волос взлетела, Светка запрокинув голову, звонко за-смеялась и, вдруг резко оборвав смех, ледяным тоном пригрозила, - Не вводи во грех, иначе «аптечное дело» доведу до конца. И ещё вот что…


Ой, не терпится вставить! Дурачок  языкастый с перепуга не замечал:  Светка улыбалась, Светка ликовала, упиваясь властью над ним, Светкины глаза кричали: люблю, люблю!

Женщина,  однако,  сказал бы чукча.

- Она, стыдливо опустив глазки, тихо сказала, - Пожалуй, одного раза хватит, от неумеренного питания я за день растолстею, и ты разлюбишь меня.

- Он робко прошептал,- Мама не говорила, что можно наоборот, один раз поесть а…

- Мама советовала: не наедаться перед…

На пол грохнулся поднос  с остатками трапезы, разлетелись в дре-безги две последние чашки…



Из пилотской кабины вышел второй и, выведя пассажира из транса, поинтересовался, - Где твоя головная боль живёт? - Несчастный аж подскочил, выкрикнув сладостное для него  название города. Мозг,  затуманенный гражданкой Тумановой, любое  фантастическое тол-кование вопроса заданного лётчиком, не лишал реального вопло-щения. Глаза его полыхнули огнём надежды. Пилот, прочитав су-масшедшую мысль парня, весело загоготал, - Два ненормальных на борту, учитывая, что один из них командир корабля - явный пере-бор. Хорошо он не додумался до подобной  авантюры, иначе мы бы давно ледовую обстановку Москвы-реки  изучали! Повезло тебе дружище, если не опоздаем, там грузовик, ИЛ-76, на Архангельск пойдёт, а оттуда, по примеру Ломоносова, можешь в столицу рва-нуть. Молись вашим Венерам и Афродитам о недопущении непо-годы в порту посадки.


Он закрыл глаза и тихо  произнёс, - Света, Светочка, Светуля, я ус-пею, только дождись… - Печальный лик любимой не возник в во-ображении - ненаглядная, проигнорировав настоящее, вернула мил-дружка на дачу.

Светка, в сари из простыни, внимательно всматривалась в своё от-ражение в зеркале, искала перемены и не находила. Она принимала грациозные позы, делала выразительные  жесты, пристально изучала отражённые черты лица. Не смейтесь, Светка искала Жен-щину. Милая, милая Светка, ты давно была женщиной. Сейчас ты наивно полагала, что эта единственная ночь в жизни каждой дев-чонки и есть её рождение. Помнишь, ещё в школе, мальчишки не дёргали за косы, беспрекословно подчинялись, робели  рядом и смотрели на тебя, как на девочку, значительно старше, чем они? Тогда и ты, и они не понимали: в тебе уже проснулась  Женщина. Мальчишки неосознанно чувствовали  ЕЁ, как человек чувствует взгляд притаившегося зверя, невидимого в густой траве. Но, если зверь прятался, то ОНА, набирая силу, невольно выдавала себя словами, поворотом головы, интонациями голоса, взглядом и дви-жением рук. Мужчина, находящийся в твоих ровесниках в эмбрио-нальном состоянии, знал о НЕЙ, только его слабый голосок был способен вызывать в них лишь подобие трепета троглодита перед таинственными силами природы. А ОНА, с каждым днём всё больше и больше вытесняя девочку-подростка, учила и вела по скользкой тропе через естественные для девчат в этом возрасте заблуждения и соблазны. Женщина говорила тебе, - Ты, что - маленькая дурочка мазаться всякой дрянью? Ты так слаба и беспомощна, что глупо надеешься на всякие баночки и столбики помады? Или ты мечтаешь о безмозглом простаке, клюющим на нарисованные брови и губы? Запомни: в тебе я – Женщина! и этого достаточно, чтобы встретить своего единственного мужчину.

Светка, почувствовав его взгляд, оглянулась. Он, подперев подбо-родок кулаками, улыбаясь, зачарованно смотрел на неё.

- Хочешь, я начну краситься?

- Зачем?

- Чтобы нравиться тебе.

- Интересно, следуя Вашей логике - ты мне не нравишься, а потому предлагаешь охмурить парня с дивана всякой разноцветной фигнёй.

- Ты антагонист  косметике?

- Отнюдь, я единственно за грамотное её применение. Вас, Светлана Владимировна Туманова, я люблю, какая Вы есть и не хочу, чтобы между нами стояли крашеное собачье сало и сажа из резинового сапога. Но (а, апологет-то чистого лика, уже подкатил к ненаглядной, в объятиях держит) ваше желание – закон. Если сам Александр Сергеевич соглашался:  «…к чему бесплодно спорить с веком… » - я уступлю. Хотя открою Вам тайну: я с ума схожу от запаха вашего тела и с ужасом представляю, как он сгинет, забитый вонизмами  алчных парфюмерщиков.

- Ты меня сразу разлюбишь?

- Ага. Примешь ванну - опять втрескаюсь по уши.

- Не муж, спаниель какой-то… - послышалось уже с дивана.



Радист без перерыва вызывал коллегу в Диксоне на частоте его любительского передатчика. Ответа не было, хотя совсем недавно слышали его позывные. Увы - ирония судьбы! - был да сплыл. Он слышал, что его вызывают, но жестокий приступ радикулита свалил его со стула на пол.  Надо отметить, любые «радиоигры», исполь-зование эфира для решения  личных проблем в частном порядке, тогда не только не поощрялись, но и наказывались.

Радисту о возможном «на-на  по попе», напоминать было лишним. Он, бросив наушники, взмолился:
 - Командир, не выходит старый хрен на связь, засекут нас, задницы поотрывают!

- Первый (действительно лысый, аж блестит!)  решил так, - Будешь на меня валить, а сейчас стучи всем любителям: кто слышит, пусть долбит по этому позывному, пока отбой не дадут, а кто достучится, должен передать: Лысый вызывает!

- О-о-о! -  застонал бедняга,- не миновать нам Конторы Глубокого Бурения (КГБ)! Чёрт бы вас всех побрал, на своих девках помешан-ных! Блин, летим с двумя психами! - Лоб его покрылся испариной, и лик омрачился  думой, но послание радиолюбителям ушло. Он откинулся на спинку, снял наушники и равнодушно-задумчиво про-изнёс, - Из самолёта что ли выпрыгнуть?, может, полегчает, а, ко-мандир?

Прохождение было великолепным! Благодаря всяким отражающим слоям в атмосфере их услышали в самой дальней дали. Эфир взорвался, ну как сейчас интернет, например, по поводу фото тётки с четырьмя титьками. Коротковолновики всех стран и континентов, азбукой Морзе, на всех языках мира вызывали и отсылали неиз-вестного им адресата к Лысому. Спасла положение конечно, пра-вильно, женщина, вернее пришедшая от подруги жена Валентина, супруг которой извивался на полу от боли под верещащим пере-датчиком.

- Валюха! - заорал он,- отбей им: принято! конец связи! спроси у Лысого,  что за пожар у них.

- Верная подруга, сама подсевшая на эфир, надела наушники, за-стучала: принято, СК, связавшись с ИЛ-14, сказала, - Надо в порт бежать, мужиков, с грузовика, идущего на Архару, попросить за-держаться под любым предлогом до посадки ледовика. Очень надо. Ты, любовь моя скрюченная, терпи, а я в порт. Может упорхнуть наша птичка.

Валентина одолела половину дороги, когда над её головой со зна-комым бренчащим звуков двигателей, прошёл ледовый разведчик. Можно было поворачивать обратно, «четырнадцатый» сядет рань-ше, чем она достигнет цели, но женское любопытство, подкреп-лённое надеждой застать на земле  борт на Архангельск и узнать причину просьбы о задержке, гнало дальше любительницу новостей из первых рук.

Лысый, поднимаясь на борт 76-го, застонал, увидев Валюху, летя-щую на всех парах к самолёту, - Но почему она? доброе дело - не-настоящее доброе дело, если оно не наказано! - Жену друга-радиста он знал хорошо, особенно черту характера: дотошное любопытство, способное выпотрошить от головы до задницы любого, обладающего новостями или интересующими её данными. Бегать от информационной  фанатки не имело смысла. Спуститесь вы на любую глубину дна морского, она последует за вами, не отвяжется, пока не убедится в стерильности вашей памяти. Просто послать её подальше было невозможно, жертва под гипнозом глаз и голоса Валентины, буквально сгорала от стыда перед несчастной женщиной от одной мысли, что способна что-либо утаить. Самолёт требовалось срочно изолировать от приближающейся угрозы - вылет мог задержаться на долгое время. Хорошо парень забрался в борт пер-вым, и она не видела незнакомца. Лысый, быстро и кратко изложив суть дела и грозящую всем опасность в лице Валентины, стреми-тельно покинул самолёт. Он решил принести себя в жертву, как благодарность богам, за метеоусловия,  не угнавшие самолёт на запасной, позволив несчастному влюблённому продолжить путь. Подбежавшей Валентине, точно мог умереть от распирающих но-востей, не дождавшись её, интригующе прохрипел, - Валюха! пошли к вам, такое расскажу - не поверишь! Кроме меня в Хатанге только двое знают!



Я сначала удивился: чего он о парне расскажет, если Сашка дух дольше переводил, чем о его горе толковал?  Потом сообразил. Надул Лысый богов, он жаждал общения с Валентиной, и только на одну тему: моя девчушечка ненаглядная, Эльвирочка сладенькая моя! Диву даёшься, как такой влюблённый остолоп, летающий в Арктике, не прощающей малейшей ошибки, не угробил экипаж и самолёт?! Дуракам и влюблённым везёт? Нет, помните племяша? -  мухи отдельно - котлеты отдельно. Эльвиру я видел, имел счастье лицезреть. Обычная девчонка, не будь той почти детской искрен-ности и божьего дара – сопереживания, притягивающего  к ней любого, как костерок замёрзшие руки. Догадаться не трудно, годами  значительно моложе нашего полярного аса. Конечно,  в головах моментально щёлк! -  знаем эти способности дёргать за нужные струны! На деньги сучка московская клюнула. Вытянет накопления из мужика и адью ручкой сделает. Ну, само собой, у нас все сучки корыстные лишь в Москве живут, а за МКД-ом  сплошная святая невинность  засела. 


Познакомились они около года назад, когда подходила к концу трёхгодичная ссылка в ЦРС (центральные районы России) Василия Петровича Иванова, первого пилота ледового разведчика ИЛ-14, знакомого нам как Лысый. Да, друзья мои, он оказался в натураль-ной ссылке по воле рокового случая.

В тот день они вылетели на поиск прохода в ледовых полях в районе пролива Беринга для каравана судов, идущего из Находки. Рядовое задание, только переменчивая погода может одним махом сделать его трагической историей или случаем с далеко идущими последствиями. Так оно и вышло. Экипаж добивал последний квадрат, когда с востока стал надвигаться туман и снежный фронт. Можно бросить и улететь, но какой смысл во всех переданных ко-ординатах прохода, если выход на чистую воду не ляжет на карту штурмана ледокола? Вот и утюжили галсами пространство, упустив время на отступление. Мышеловка захлопнулась…

Эх, почему книга не о лётчиках?! Сколько бы сведений по штур-манскому делу, полётам по приборам, о радиомаяках и даже трубке Пито я вывалил бы с наслаждением на ваши головы! Ска-жу одно, и поверьте: как на зло ничего не работает в таких ус-ловиях, кроме опыта, интуиции и хладнокровия.

Они вывели почти обречённый самолёт на увиденную в разрывах тумана неизвестную взлётную полосу. Всякие маневрирования по-ложенные по инструкции исключались, окошко могло  закрыться в любую минуту. Бедный ледовик буквально плюхнулся на  бетонку незнакомого порта. Радость спасения быстро померкла, за иллю-минатором мелькали самолёты с опознавательными знаками USA. Полное  дерьмо - они на Аляске! Нет, спецназ их не штурмовал, всё было корректно: через форточку пилотской кабины передали кофе, бутерброды; поинтересовались: нужна ли помощь и, сообщив о лётной погоде на нашей стороне, разрешили взлёт. Ребята, облег-чённо вздыхая,  шли к родным берегам, а следом летела нота про-теста правительства США  правительству СССР о нарушении воз-душного пространства их государства. Несомненно все всё пре-красно понимали, но загремел наш парень с высоких широт: «…в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов…». По-другому Московскую область после Арктики Лысый не воспринимал. Около этого нового воздушного пристанища Василий Петрович встретил свою судьбу, в каждый погожий день сидевшую на лавочке. Разбитое предатель-ством парня сердце Эльвиры находило успокоение в гуле садящихся и взлетающих самолётов. Они словно уносили и растворяли в синеве небесной кусочки её горя. Попробуй, разберись в этой жизни: одному надо переться за единственной за семь тысяч километров, а другой достаточно не дёргаться и сидеть на лавочке, правда в нужном месте и нужное время.


Пожалуй,  достаточно, с индейцем короче вышло, а тут зацепился и несёт. Здесь вы от меня страдаете, а там Валентина, наливая два-дцатый стакан чая, проклинает в душе и Лысого и Эльвирку, слушая бесконечную пластинку влюблённого страдальца от разлуки, по-стоянно подскакивающего со стула и представляющего в лицах ро-мантическое прощание со своей девочкой у ревущего моторами самолёта.



Глава  третья
Несмотря на приличную кружку крепчайшего кофе, наш парень ус-нул, а могучий ИЛ, пробив облака, вынырнул  на поверхность моря солнечных лучей, заскользил водомеркой на Архангельск. В голове  несчастного пилигрима любви, мозг, изловил виртуальную Светку. Нахваливая её за МЧС- ские подвиги, он непрозрачно намекнул, - Беда, бедой, а голой, мужику для поднятия боевого духа, вам мадам побегать или продефилировать, можно и без этих всяких сек-суальных  выпендронов, жизненно для него необходимо!  - Светка не стала ломаться - ей самой осточертело  мотаться, как пожарному в брезентовой робе по очагам возгораний.  Она по страстности и открытости своей натуры всё скинула с себя прямо у колонны на танцах. Спаситель девы, предназначенной небесами, уверявший (сам говорил!), что видит только её глаза, воровато закосил глазами значительно ниже сводящих с ума серо-голубых очей. И надо же пройдоха! - в реальности лип к ней чище скотча, а тут, смотрите: пионером заделался, танцевал на расстоянии двух вытянутых рук. Светке, как женщине, по природе своей, надо чтоб обняли, говорили и говорили только о ней, а глядеть на него, без штанов выделы-вающего всякие танцевальные па, на фиг не надо, ничего там у них мужиков принципиально нового нет. Кого голой обезьяной уди-вишь?

 Опа! Получается я и его без штанов оставил? Слова об этом не было - сам скинул! Не зря его Владимировна во всяких  развратиз-мах  уличала - тот ещё гусь!

Подруга недолго терпела любовь глазами. Голосом Масяни (изви-ните за анахронизм,  уж больно в жилу мартовские тезисы муль-тяшной дамочки) она выдала комментарий  его действиям, - Все мужики - козлы! Похотливые бараны! и т.д. и, показав изящный ку-киш, скрылась за судьбоносной колонной.  Любитель жениной клубнички, не изменяя традиции эмоционально реагировать, как на появление, так и на исчезновение ненаглядной, дико взвыл, - Светка, вернись! Приеду, всех поубиваю! Тебе все ноги повыдёргиваю, любимая!

Бортинженер, зашедший глотнуть из термоса чая, шарахнулся от жутких звуков, треснулся головой о шкафчик, плеснув нечаянно бодрящим напитком в лицо орущего. Парень заткнулся и обиженно протянул, - Светик, ну хорошо, спряталась, а плеваться-то зачем? -  Мужская гордыня, очнувшись и сообразив: рогатое вонючее до-машнее животное и сексуально озабоченный поставщик шкур для модных полушубок – он. Плевок не в лицо (и не переубеждайте!) -  в рожу ненавистную! бросила рассвирепевшего мужа к колонне, по которой он крепко засадил кулаком.  Опорный элемент танцзала с ответом на агрессию не задержался, не спасовал перед психанув-шим и отвесил чувствительную оплеуху. Парень, проанализировав произошедшее, сделал мудрый вывод, - Светик, точно, не появится, а о разденется и думать нечего - раз; колонн в зале не счесть; возьмись они дружно за него, то синяк от тестя кокетливой мушкой на лице придворной фаворитки покажется - два; линять надо с этого сна – три. Что он незамедлительно и выполнил.

Парень открыл глаза и с сочувствием спросил бортинженера, на лбу которого наметилась шишка, а под глазом наливался фиолетом  роскошный синяк, - Дорогу не хотел покупать?

- Авиатор был не из трусливых, но судьбу не стал испытывать, решив, что подкидыш рехнулся на любовной почве и ему надо подыграть во избежание нового приступа, заискивающе сказал, - Согласись, как нормальный человек, зачем она мне, если на неё «ильюшин» сесть не может.

- Паренёк внутренне подобрался, ушки заострил, -  Эге, - подумал себе, - адекватом  ответик не попахивает, точно он во время при-падка все углы башкой посшибал. Он, гад полоумный, и сон мой на мордобой перевёл! Засветить что ли разок за голую Светку? Хотя не стоит, словом её не задевал, на прелести жены взором не покушал-ся. Хватит с него и контактов с самолётной мебелью. Чуть подумав, посоветовал, - На ИЛ-14-ом  сядешь запросто, самый лучший само-лёт!

- То есть,- неожиданно завёлся инженер, - кусок старой дюральки ты ставишь выше моего красавца? - поводя рукой, почти шипя, спросил раненый в самое сердце полное любви к чуду авиационной техники красавцу ИЛ-76. Кстати, не за «Спартак» ли болеет наш любитель антикварного авиахлама? - решил он резко углубить их антагонизмы и поскорее получить казус белли - повод  для начала военных действий на морде фаната-супротивника.

- Чёрная буря, закрученная Светкой, столько недель надрывающая  душу, требовала сброса тёмной энергии. Парень не стал продолжать словоблудия и со словами, - Получи, гнида конская! (ФК «Спартак» носит неофициальное название: мясные или свиньи, ЦСКА -  кони) боднул головой приверженца непарнокопытных.

И грянул бой! Отсек (так, закуток) где сцепились непримиримые болельщики, «две не совпадающие авиационные симпатии», совсем не кухня в Светкиной квартире - руками не помашешь, борцовский приём не проведёшь, отчего битва уподобилась схватке пауков, но даже не в банке, а в пузырьке из-под зелёнки. Хитом бойни явилось взятие за грудки с последующими ударами об обшивку фюзеляжа. Махина ИЛ-76 чувствовала богатырские впечатывания в свои бока, датчики сработали. «РИТА» (речевой информатор, но раз сокращённо – РИТА, значит, электронная особь ж. р.), забыв нейтральный без эмоций тон и не провоцирующую лексику, заложенные в программу, заверещала в наушниках экипажа,- Какого хрена вы сидите, неужели не слышите? -  там два дебила  своими дынями самолёт ломают!

Вы думаете все так и бросились на поле битвы? Нет, на то и капитан на корабле, а на воздушном судне командир, чтобы не допускать никакой самодеятельности, управлять ситуацией, гасить панику. Командир посмотрел на второго пилота и кивнул головой, тот предвкушая потеху, с удовольствием выполнил приказ. Сомни-тельно считать, что драки  между членами экипажа на борту, да ко всему находящемся в воздухе, приветствуются, как мероприятия,   укрепляющие спайку коллектива. Второй был ушлый тип и мог из любого случая извлечь выгоду,  не нарушая инструкций. Благопри-ятный для себя момент он учуял моментально: в неразберихе по-единка сунуть разок в глаз инженеру за уведённую прямо из-под носа дивчину. Ему бы вспомнить строки старой песни и пофило-софствовать:

В жизни всему уделяется место,
Рядом с добром уживается зло.
Если к другому уходит невеста,
То неизвестно кому повезло.

Но молодость создана специально для ломки дров,  иначе зачем нам зрелые годы?  чтобы сидеть и жалеть, - Эх,  дурак, в глаз хотя бы тогда заехал!

Некогда думать! - влетает окрылённый надеждой на сатисфакцию, а ребятки, согласно курсовой работе Людмилы Сергеевны (отдельные разделы и для трезвых подходят)  уже до братания дошли. Инженер сообразив, чего у второго рожа светится, говорит новому другу, обретённому в бою, - Уважаю тебя, лётчик ты в душе, а этот крендель, мало того, что за киевское «Динамо» болеет, он всех женщин нехорошими изменщицами считает!  - Для нашего парня сама по себе подобная жизненная  позиция чище красной тряпки для быка (брешут,  дальтоники они), а учитывая не остывшую бое-вую взвинченность головы и рук, послужила сигналом к атаке на огульного хаятеля лучшей половины человечества.  Угадал инженер больное место в душе пассажира, страдающего по далёкой Светке. Два кулака мелькнули в воздухе. И не важно, что один разил искренне, от чистоты чувств своих,  другой совершенно в корыстных целях, фингалы у коварного мстителя расцвели под глазами - не отличишь.


Когда второй сел в кресло, весь вид его выражал глубокое неудов-летворение от крушения мстительных надежд, а раскраска около-глазия сильно смахивала на винни-пуховскую. Но дисциплина пре-выше личного! Он чётко доложил, - На борту всё нормально, пред-посылок к происшествию и аварии нет.


Чудненько! Архангельск по курсу. Идём на посадку.


Как распрощались мужики? Нормально распрощались. Парень, ос-тыв и признав несколько прямолинейным несогласие с другой точ-кой зрения на верность женщин, предложил второму засветить ему в глаз. Коварный лётчик не был лишён благородства и, считая его слепым орудием в руках инженера, пожатием руки, закрыл вопрос о компенсации. Горячо поблагодарив за помощь, извинившись за причинённые неудобства, наш герой рванул на железнодорожный вокзал.


О, как ему хотелось позвонить, но он понимал: на первый звонок поднимут трубку, им и в голову не придёт, что это он сигналит из Архангельска, на второй звонок ответа  точно не будет. И самое главное: любительница  антоновки конкретно заявила:  отсчёт пой-дёт  после звонка, поэтому сначала билет и только билет. На рако-вины междугородних телефонов он смотрел, как алкаш на бутылку водки после мучительного решения покончить с пагубной привыч-кой. Устоял, не позвонил. Вдруг бы он после звонка сломал ногу, заболел африканской чумой, сбила машина? Где гарантия, что от-ветят на  второй звонок – нет её. Его отчаяние смягчала вера, - Меня гонят, бросают трубку, ничего не объясняют, но где-то там, глубоко-глубоко в душе Светки, залитой неизвестным горем, прячется  огонёк надежды на моё возвращение. - Вера, верой, только уж очень сильно горело позвонить, отчего он, обманываясь, рассуждал, - Может рискнуть? вдруг они, поражённые географией телефонного вызова, смягчатся и пойдут на новые контакты? - Маловероятно, - осаживал он себя, - Светка всегда доводит до конца задуманное и не отступит.


 Девки, что ж вы, тра-та-та, такие упёртые, даже, если люби-те?


Купив билет, он напрасно терял время у телефона - они поняли, - В Архангельске у них никого нет, а потому, неважно, как он туда по-пал, звонит он.

Не знаю, изменилось ли что сейчас, железная дорога между Архан-гельском и Москвой в те годы немногим  отличалась от просёлоч-ной. Она беззастенчиво качала  и швыряла вагоны замысловатым профилем рельсового пути. Полный стакан чая через короткое время добрую  часть содержимого выплёскивал на столик. Пейзажи,  мелькавшие за окном, разнообразием не баловали (да уж, не Таити Север России), но душу умиротворяли, особенно после  нередких на станциях вышек с часовыми, колючей проволоки, лающих собак, охраняющих зеков, занятых на деревообрабатывающих предприятиях. Лагерей в Архангельской области хватало.

Парень не замечал ни того ни другого. Воздушная гонка закончи-лась, вереница новых лиц и событий сошла на нет, и в  качающемся полупустом вагоне немыслимая по боли тоска взяла его в оборот. Все возможные  и невозможные думы о причине нежелания Светки слышать и видеть его, ходили по кругу, задавали одни и те же  вопросы, не находя ответов. Ни в одном из писем и намёка на воз-можную причину опалы не было. Если помните, перцем и гадским порошком посыпать отпечатки губ она не забывала, хотя то, наобо-рот, подтверждение слов: люблю, жду, скучаю. Иначе быть не мог-ло, поневоле, при каторжных сроках и расстояниях, ревность под-нимала голову, требуя постоянных  профилактических мер в ком-плексе с чувствительными авансами мести за то, что приснилось и подумалось измученной тоской девушке.


*  *  *  *  *


- Последнее письмо – это ли не объяснение неожиданного разры-ва?

- Чем оно особенное?

- Заболела какой-нибудь страшной болезнью, мало ли их.

- Наоборот, в этом же письме и отшила бы, самое подходящее состояние для решительного шага. Да и не может быть, что бы Светка, его Светка даже могла подумать, что он из-за любой болячки, пусть самой страшной, может оставить, отказаться от неё! Узнай он - она завтра умрёт, сочтёт за сумасшедшего любого, кто помыслит о возможном бегстве его. Чушь всё!


*  *  *  *  *


Кто-то похлопал его по плечу, он поднял голову. Перед ним стояли несколько человек с малообещающими выражениями на лицах,  в соответствии с протоколом поведения блатных свор, кривляющаяся шестёрка, выгибая пальцы, шепелявила о приглашении поговорить в тамбуре. Парень посмотрел каждому в глаза. Они поняли:  застывшая дикая боль в его взгляде вот-вот обратится в  безогляд-ную всёсокрушающую  ярость. Делая известные примирительные жесты ладонями, иногда оглядываясь, они убрались из вагона. 


Отупев от мучительной круговерти предположений и отвергаемых разумом невероятных догадок, он уснул. Я же изменю традицию: чуть уснул – айда в сон с ненаглядной в главной роли, и загляну в сновидения  Светки. Интересно: какие они  женские сны? Вопрос по теме: почему вы в реальной жизни орёте, блажите, визжите, кричите, а во сне партизанками себя ведёте (разные постанывания от затёкшей руки не в счёт)? Уверяю, личный опыт имею обширный, с дамами в полях в одной палатке месяцами жить приходилось. Я так думаю: по ночам вам напрягаться нет надобности, днём речевой фонтан работает без перерыва. Хотя, теория подрывается практикой – мужики не меньше потрепаться любят. Видите, у меня всё по-честному, замазывать правду дешёвой солидарностью, невелика честь. Скажу больше, я, например, чувствам воли не даю, внутри переживаю, по причине чего,  имею слабость к молодецким покрикам во сне, вызываемым  событиями видений совсем не свя-занными с конкретными тревогами и волнениями.



Помню,  сплю в палатке на «Джульетте», так участок работ имено-вался. Сплю я, и видится мне: медведь крадётся к красным девицам-геологиням из соседнего отряда. Жимолость они собирали. На заднем плане град белокаменный. Опасность жёнкам увидели, в набат ударили. Толку мало - не успеют – долго бежать, а зверь, коли хочет кого заломать, проворность завидную проявляет. Что делать? как спасти? Один я, а пожить ещё, ох, как хочется, однако и девок жалко. Там одна была такая… впрочем, это другому сну подходит, не отвлекаемся. Тут меня осенило, вспомнил: в пионерском лагере меня за громкий голос граммофоном звали. Лады, попробуем!  Одно заволновало: как бы он меня от страха неожиданного не обделал кое-чем. Есть у мишек такая слабость в организме  - мед-вежья болезнь называется. Застыдил себя, - Здесь жизни на кону, а ты о личной гигиене переживаешь! - Ох, и рявкнул я на него, не-жданно выскочив из-за дерева! - сам сквозь сон услышал. Медведь же, на позор собратьям, несолидно себя повёл: завизжал по-собачьи и дёру. На самом-то деле не мишка  визжал, мой спаниель, спавший в ногах на нарах, с перепуга. До того её (сучка он был) страх и ужас от крика моего боевого пробрали, что к врагу своему злейшему в палатку заскочила, забегала по нему, дрыхнущему в спальнике. Серёга, услышав  сквозь сон крик, леденящий душу, и почувствовав сильные частые тычки неведомого зверя по спальнику, подумав, - Медведь шмон наводит! начал искать очки. Видно решил посмотреть, как его есть будут. А что будут, он не сомневался: мохнатые когтистые лапы с пристрастием елозили по его голове. Обезумевший спаниель явно посчитал черепок геофизика самым надёжным островком в океане ужаса криков спятившего хозяина. Очнувшись ото сна, я с фонариком поспешил на шум возни в соседней палатке, но так быстро в неё входить мне бы не следовало. Лада (спаниель),  очевидно решив, что я явился поголосить и здесь, буквально обезумела и ринулась внутрь спальника, скребя когтями по голому телу электроразведчика. Спальный мешок в миг превратился в визжащий и орущий  клубок, с торчащими наружу головой Серёги и задницей спаниеля.  Спросонья, не сообразив, в чём причина  неожиданной любви вероломной сучки к своему не-другу, я рыкнул: ко мне! Только громогласно отданный приказ лишь добавил прыти бедной псине и она, нырнув в глубь мешка, нажала некую стартовую кнопку на теле Серёги. Он взвыл и вылетел из спальника подобно ракете из секретной шахты. Приземлившись на нары (надо отметить присущие ему отменное аналитическое мышление и достаточное количество флегматизма), он не  стал извергаться всяческими словами, а спокойно поискал и нашёл очки, протёр их, проверив чистоту линз в свете фонаря. Продув бе-ломорину, неторопливо закурил. В течение нескольких затяжек,  Серёга, обмозговав произошедшее, с откровенным страхом произ-нёс, - Был бы карабин в моей палатке, я бы тебя укокошил, чисто машинально...

Зачем я вам историйку рассказал? Признаться, чего-то расхотелось мне в сновидения Светланы Владимировны заглядывать, чую, ничего хорошего мы там не увидим. Хотя, обещал, надо выполнять. Только я пока один, на разведку схожу.

Лежит Светка, спит. Волосы разметались по подушке, лицо грустное, со следами от слёз. Иногда быстрой гримаской пробегает отражение невыносимой душевной муки, губы чуть заметно  двигаются в неслышной нам с кем-то беседе...

Нет, не пойду я в её сон, одной этой картины - во, по горло хватает! У парня, допустим, любую бы жуть больного воображения увидели бы, а всё б понимали: главного он не знает. О, и мимо его сна мы пролетаем.  Парень, почувствовав чьё-то прикосновение, открыл глаза. Перед ним стояла проводница.


Татьяна,  ещё проверяя билеты,  отметила парня, во взгляде кото-рого, кроме откровенной тоски и неизвестного, терзающего его во-проса, ничего не было. У неё без всяких дальних прицелов и под-спудной надежды на возможные близкие отношения возникло же-лание, словно пообещала кому, оберегать его в дороге от неведо-мых бед.

Одну нежелательную встречу и совсем не неожиданную для этих краёв, с жителями, бывшими сидельцами за колючей проволокой, она на счастье парня видела. Местный колорит и нравы лучше всего характеризуют слова молодого милиционера, с которым я по-знакомился, будучи в патруле на станции Плесецк, - Уходя на вызов, усмирять  разбушевавшегося мужика или пьяную компанию, не знаешь, вернёшься живым или нет. Они, не задумываясь, хватаются за топор, нож или дрын, они не боятся нового срока.


Она, пристально посмотрев в глаза, сказала, - Я знаю, ты не боишься, ты сразу забыл их, стоило им уйти, только они могут вернуться. Видишь ли, против тебя такие не имеют ни злобы, ни ненависти, просто ты не подчинился, не сыграл по их правилам,  за это нака-зывают. Сейчас, скорее всего, выпьют водки, подогреют гонор и вернутся. Я думаю ответ на вопрос,  мучающий тебя, важнее пустого геройства при раскладе: один против пяти?

Он, чуть помедлив, поднялся и последовал за ней. В купе сел на лавку, наклонив голову, упёрся взглядом в пол. Татьяна налила из термоса  в кружку чай, протянула ему, - Пей, на шиповнике настоян, сейчас витамин С взбодрит. Куда мы такие озабоченные едем, что за печаль нас гонит?

- Извини, я уже устал рассказывать свою историю от Посёлка до Ар-хангельска. Её уже и в Хатанге и на Диксоне знают.

- Обидно, все севера знают, одной мне не желаешь открыться. За-мысловато ты добирался. Нелётная?

- Нет, до Норильска не долетели, движок загорелся, сели в Хатанге, потом хорошие люди помогли добраться сюда на перекладных.

- Где конечная остановка?

Лицо парня разгладилось, засияло от произнесённого названия го-рода, - В нём Светка моя живёт, - чуть ли не задыхаясь от волнения, произнося имя любимой, прошелестел он.

- Горе-то в чём?

- Перестала писать. Когда дозвонился, сказали, что бы даже и не приезжал.

- Блуданул, а она узнала?

-Ты не представляешь, что для меня Светка! Я с ума без неё схожу! Она мне небом предназначена!

Парень сам того не ожидая, пошёл рассказывать на одном дыхании, прервался, когда Татьяна вышла из купе при остановке поезда на очередной станции. Вернувшись, сообщила, - Угадала, тебя старые дружки спрашивали, сказала только сошёл. Повезло нам, на следующей выходят, если б застукали, обоим бы досталось по са-мую завязку. Давай, продолжай, я давно ничего в этом купе хоро-шего не слышала кроме матов, да желаний быстрее под юбку по-пасть. И верить перестала, что такие истории могут быть в жизни. Одна грязь кругом.

Он продолжил, а когда закончил своё повествование, Татьяна с надрывом вздохнув, процедила, -  Мне за что, за какие грехи судь-бину такую нарисовали, или посчитали, уж если мать рано умерла, да при батьке пьянице росла, на хрен ей счастливая доля? -  в дерьме ей привычнее бултыхаться. А, действительно, зачем?  Денег хватает; отпускники попрут, налевачу полные карманы; мужики -  искать не надо, сами валом валят, только трусы успевай снимать. Любая от зависти сдохнет, - уже шёпотом, озлобленно закончила она и, уронив голову на руки, разрыдалась.

- Парень подсел рядом, обнял, стал успокаивать, - Ты брось железку, найди нормальную женскую работу, мужика захомутай и короедов ему нарожай. Всё поменяй, забудь.

- Попробуй, захомутай вашего брата, вы ж как чуете, что до вас тут не один побывал, каждому на утро японский флаг подавай.

- Какой флаг?

- Простой, белый, а посередине - доказательство: целкой была, не шалаву взял!

- Брось, подобные строгости в глубинке пожалуй лишь сохранились, женщины с детьми по три раза за муж выходят.

- Разведённая и дети совсем другое дело, наоборот, как положи-тельная характеристика с места работы - человека за бумагой не видно, а отзывы хорошие. Большинство мужиков желают целину поднимать, а у самих плуг до половины от пахоты по разным полям сточен. Языки у вас поганые,  длиннее, чем у баб. Уломал девку, мозги засрал  сладкими словами, переспал и  пошёл всем трубить о своей победе, будто Рейхстаг штурмом взял. И пошла слава  гулять.  Другой под юбку лезет, злиться, если сопротивляешься, - Смотри, честная, сучка. Тем дала, а сейчас неприступную из себя корчишь? Хорошо, так завалит, а то и по морде заедет в качестве успокои-тельного. Твари вы. Светка, поди, целёхонькой досталась? Вижу, ишь рожа засветилась  - первый пенку снял. До неё, небось, не одна была - единственную искал, а им  молва клеймо ставила: на передок слаба.

- Постой, перегибаешь, так рассуждать  - всем девчатам после пер-вого раза дороги в шлюхи не миновать.

- Конечно не так, от обиды: в чём моя вина,  за что? Мне только пятнадцать исполнилось, когда батин собутыльник изнасиловал -  не сама под него залезала.

- В милицию бы заявила!

- Ага, пока бы разбирались, в такой бы грязище извалялась и славу моментально на весь район получила бы. У нас как - сучка не захо-чет, кобель не вскочит. Сама виновата.

- Отцу б сказала.

- Много ты пьяному расскажешь?  - Таня заплакала.  – Его посадили. На зоне и умер.

- За что?

- Из-за меня. Поссорились они по пьянке, батя тому и говорит, - У  меня кроме водки хотя бы девка растёт, а ты пустоцвет сраный! - Гад заржал, - Была девка, сам проверил! - Отец хвать нож и точно в пасть ему впорол.

Татьяна замолчала, отвернулась к окну. За стеклом, как её дни, была сплошная чернота, от этого казалось, что качания вагона, стук колёс  на стыках - всё обман, поезд, как Танькина жизнь,  давно стоит на месте.


- Парень тронул её за руку, - Со мной тогда,  чего возишься?

- Хрен его знает, как увидела твои глаза тоской дикой залитые, ровно шепнул на ухо кто, - Спаси и сохрани. - В ангелы видно меня произвели, коли любовь такую в мой вагон подсадили.

Татьяна замерла, посветлела лицом и вдруг, упав перед ним на ко-лени, голосом полным радости от найденного решения, которое всё изменит, перевернёт её жизнь, горячо зашептала, - Ребёнка от тебя хочу. Я чистая, проверялась, словно готовилась к этой встрече. Она не случайная. Как узнаю, что забеременела, уйду с железки. Должок у тебя: зашли бы те уроды в купе, застукали, тогда б неизвестно разговаривал ты со мной сейчас или…  Нет, нет не то говорю. Извини. Светка простит - это не измена. Ты только не таи, расскажи ей про меня. Она поймёт. Я чувствую наша встреча -  последний шанс, подаренный судьбой, вырваться из этой грязи.

Она зарыдала, уткнувшись в его колени…Вагон мотнуло, дверь в купе приоткрылась, качнуло ещё  резче в другую сторону, дверь поехала, щёлкнула замком, оставляя нас со своими догадками.



Была середина дня. Он вышел на площадь трёх вокзалов. Голова гудела, сердце бешено колотилось - через полтора часа он увидит свою Светку, он успевает до рокового срока! От близости сладостной цели его трясло, нервы расслабились. Светка царила в голове, постоянно манила пальчиком, как в сквере их первого вечера. Оче-видно, испытывая вину, что так быстро смылась за колонну в по-следнем сне, за обворожительный, но кукиш и за нелицеприятные характеристики  мужчинам, показала несколько дачных видеоро-ликов. Приятно, когда кто-то признаёт свои ошибки, но видеоряд,  предложенный Светкой, так шибанул парня, изголодавшегося по подруге, что он, отключившись от реальности, въехал своим видео-салоном в реальную телефонную будку. Мозг, не менее ошалевший от просмотра, переключиться не успел, и хозяин, увидев за стеклом телефон, бросился к нему не меняя курса.

- Милиционер, стоявший рядом, проявляя милосердие, спросил, - Может скорую вызвать?

- Они знают? - с затаённой надеждой откликнулся он на помощь.

- Возможно, - не очень уверенно, видно опираясь на житейский опыт, ответил страж порядка, - врачи, они, всякие бывают.

- Может вызвать, вдруг помогут, повезёт и знающие приедут?

- Попробуй воспользоваться дверью, эффект будет поразительным.

- Господи! Я от Светки дачной не отошёл, и вот вам доброхот -  мент шизанутый! - подумал он в отчаянии, но вслух сказал, - Покажи, как дверью номер набирать, я пока полгода по тундре шарахался, забыл, как пользоваться такой техникой.

Отзывчивый милиционер неторопливо, дабы одичавший в тундре  парень ничего не пропустил, открыл дверь, снял трубку, показа-тельно покрутил диск. У тундровика глаза на лоб полезли, затем он повернулся спиной, сполз по стеклу будки на корточки и захохотал. Светкинский шок прошёл. Впервые он ощутил в голове необыкно-венную лёгкость, мозг заработал и выдал важную мысль, очень  важную, - Дозвонишься, скажешь:  «Я в Москве, еду» - всё. - Он вы-числил Светку. Она могла сказать, да так оно и было бы, - Если лю-бишь - не приезжай! Конечно, по женской логике это не запрет, но они сделают всё, что бы почти доказать: ослушался - значит не лю-бишь! Уж не беспокойтесь, кровь свернут, гемоглобин обрушат.  А мы, - Милая, еду! - и трубочку повесили. Угадал, точно прочувство-вал, трубку Светлана подняла. Трудно представить творящееся с ним, когда он услышал её голос, всего два слова, - Да, слушаю… 

Окружающее исчезло, весь мир заполнили два слова:  да, слушаю. Они кружились в его голове, опьяняя её голосом, они звучали бие-нием сердца - да, слушаю. Вся суетливая шумиха площади голосом любимой повторяла, - Да, слушаю.

- Он прислонился к телефонной будке, посмотрел на милиционера и  признался, - Я самый счастливый - я слышал её голос.

- Всем влюблённым надо опознавательные знаки придумать или дежурную одежду на случай такого состояния с надписью: «Я пол-ный идиот - я влюблён» или «Кроме её имени - ничего не помню».  Нет, последнюю лучше студентам на сессии надевать, хотя они и без маек мало чего помнят, - пустился в рассуждения добряк, коллега дяди Стёпы, получивший стопроцентную гарантию, что гражданин здоров, только вместо мозгов у него в голове прекрасная дама засела. - Знаешь,- предложил он,- давай я Вашу Очумелость провожу до точки отправления? Откуда стартуешь?
Парень откровенно обрадовался предложению, - Пока мы идём  покупают билет, на перрон, я ещё постараюсь задержать нового друга до отправления поезда, и всё время буду говорить о ней, о своей Светке!

Однозначно - откровенный эгоизм, но грех случаем не воспользо-ваться, учитывая, что жертва сама легла на алтарь любви. Ко всему, согласитесь, девушка, виновница информационной агрессии, дей-ствительно заслуживает заклания разных  агнцев, добровольно ле-зущих под вербальный  нож.

Парень, переполненный благодарностью отзывчивому милицио-неру, несмотря на бедлам в мозгах от разбушевавшейся  подруги, до полного исчезновения его из вида, махал рукой, стоя у окна. Опустившись на  сиденье, оторопел – напротив,  сидела бабуля и грызла яблоко! Не утруждаясь деталями, парень брякнулся на ко-лени, вцепившись в бабусин плюшевый жакет, заумолял:
 - Родненькая, ты всё знаешь, ты и в Хатанге являлась, и на даче была, и семь месяцев назад в электричке яблоком угощала. Скажи, что со Светкой, что мне делать?

- Бабуся оказалась неробкого десятка и, продолжая грызть яблоко, спросила, - Про дачу-то как прознал?

- Сама, сама хорошая моя бабулечка говорила, а в Хатанге ругала меня и время указала 20-00.

- Хатанга твоя далеко?

- Три с половиной тысячи км, ну плюс, минус.

- Старушка, поражённая своей мобильностью, и жевать перестала, видно прикинув в уме время, потраченное на дорогу. Затем,  про-должив точить яблоко, категорично заявила, - Брехня, не обернулась бы я, опоздала бы в роддом к Светке. Она двойню родила. Мужик от радости неделю пьяный под окнами песни под гармонь  орал.

- Родилаааа? Она жена моя! Не могла она родить - я про кости не забыл!

- Пенсионерка, не оставив малейшей надежды, выдала парню, ос-паривающему права на её внучку, убойные  факты. Загибая пальцы перед самым его носом, бабуля принялась считать: во-первых  - она родила; во-вторых - она не твоя жена; в-третьих – смогла, да ещё как. Кости твои – шарлатанство - не знает медицина  подобного средства защиты.

- Но всё сходится: яблоко, Светка!

- Э, внучёк, а роды, двойня, муж - случайные не совпадения?

- Но самое главное - яблоко, вот оно!

- Так, арбуз бы ела, не докучал бы мне?

- Причём арбуз, антоновка главное доказательство!

- Напорись на прокурора, как ты, век воли не видать, чего захочет, то и докажет. И ботаник ты никакой – пепин шафранный у меня.

- Парень не сдавался, - Дай куснуть!

- Чудик, сказал бы сразу, - Угости, старушенция, яблочком. Наплёл, я уж подумала: не свихнулся ли часом? На, угощайся, и  Светке своей, если есть такая, возьми.

Он, не отреагировав на подозрение в попрошайничестве, жадно впился в плод. Бабка не обманула, с детства знакомый вкус яблок, которые они воровали в соседском саду, лишал упования заполу-чить сведения о Светке. Обескураженный неудачей, парень сник, с грустью сказав бабуле, - Извините, обознался, извините. Думал на халявку о любимой проведаю, да видно та старушка на финишной прямой не помощница, самому думать надо. Он сел на лавку, обида непонятная на  кого и за что, как в детстве, когда сам намечтаешь  разного, а оно не сбылось, пощипывала сердце, обволакивала жалостью к себе родненькому. Скоро, со страдальческой миной на лице, он уснул. Сон  не заставил себя ждать и предложил к про-смотру свою версию недавних событий.


Светка сходу взялась его корить, - Я ему лучшую дачную хронику прокрутила - наслаждайся воспоминаниями, а он у первой попав-шейся бабули, прилюдно, чуть ли не на карачках, стал обо мне вы-нюхивать, нести всякий бред!  Докатился, ходишь по вагонам, хри-старадничаешь. Ой, я забыла, Вы ж на северах по зелёнке соскучи-лись, авитаминоз у нас! Ладно, это мелочи, вот тебе подарок за не-послушание, за хитропопость твою  - трубку он сообразил повесить, вычислил меня! - Рядом со Светкой возник пьяный в хлам мужик с гармошкой, болтающейся на одном плече. - Знакомься - Колюнчик, радость моя ненаглядная! - Радость замычала, расплылась в улыбке, а Светка, от ужаса он закрыл глаза, размалёванными губами жадно впилась в небритую щеку новой отрады. - Смотри, смотри, - мстительно сказала изменщица, - порадуйся за нас, во каких кра-савцев нарожала! - и показала появившихся у неё на руках младен-цев. - Он, умница,  про кости забыл, обскакал тебя! - захохотала она. - Подкатил Лысый на ИЛ-14. Парень заскочил на крыло и дико заорал, - Светка! Не верю, не верю, всё на зло!

Собственный крик разбудил его. Он стоял ногами на лавке и, ещё не отойдя ото сна, по инерции сжимал кулаки. Соседка-бабуля не дрогнула и сейчас, она приготовилась подстраховать несчастного, не дать навернуться ему с горестного  пьедестала. Пассажиры, не-зависимо от половой принадлежности, струхнули изрядно, задремав на длинном перегоне без остановок. Поднялся ропот. Стальная бабуля, не пускаясь в подробные объяснения, лаконично сказала, - Всем молчать! - муторно парню из-за девушки.

Женщины мгновенно зашикали на мужиков. Одна с обидой проце-дила супругу:
- Обо мне бы хоть разок так поорал.

- Муж, слышавший забавный диалог, не растерялся, - Родишь двойню от соседа, тогда, пожалуйста. Можно будет и поговорку реализовать: бьёт - значит любит!

-Зараза! неужели побьёшь?

- Интересно стало? рожать от соседа надумала? почву прощупыва-ешь или в чувствах моих засомневалась?

- Гад! Любишь - целуй!

- Прямо здесь?

- Нет, дома, под одеялом, трус!

Муж зашевелил извилинами, - Не поцелую - вечером футболу крышка, кроме битья тарелок ничего не увижу. Ладно, принесу нормы общественного поведения в жертву спорту. - Он, смущаясь, чмокнул жену в щёку, она же, крутанув головой, свела их губы. Не-ожиданно чувства, замыленные дежурными касаниями утром,  уходя на работу и вечером,  вернувшись  домой, проснулись с под-забытой силой. Жена еле отлепила от себя испытуемого супруга. Молодой парочке, сидевшей напротив и обалдело смотревшей на них, смущённо и одновременно кокетливо сказала, - Проходу пара-зит не даёт, ужас бесстыжий, впору намордник надевать!

Старушка стащила парня в низ, усадила на лавку и принялась учить уму-разуму. Своим-то советы и поучения до лампочки - сами с уса-ми, а чужие слушают внимательно, ловят каждое слово:
- Не знаю, какая беда у тебя приключилась, только, боже упаси! го-рячку пороть, шашкой махать - перепортишь всё, не склеишь потом. Сразу с расспросами не лезь, упрекать не думай, чего увидишь, на веру не принимай, пока не разберёшься. Прикинь, зашёл в квартиру, а в люльке малой агукает!

- Она, что, после моего отъезда сразу в постель к другому нырнула?

- Дурень, баб ты не знаешь! Уехал – она в тоску, а тут раз – душевный понимающий товарищ подкатился. Женщине что надо? - понимание, утешение.

- Измена, -  прохрипел он.

- Балбес, она в кровати не с другим -  с тобой представляла, лежит,  ты её ласкаешь, ты ей нежные слова говоришь.

Он обалдело посмотрел на бабулю.

- Но рано же – семь месяцев прошло!

- От переживаний, от нервов раньше срока родила – недоношенного.

- Моя Светка родила!?

- Слушай, совсем сдурел? Я тебе сейчас настоящие рога наставлю, - злобно прошипела бабка, доставая из корзины килограммовую гирьку.

Парень покосился на разновес.

- Нет, бабулечка, не надо рога, ты меня дальше вразумляй, словами.

Бабуся с сожалением посмотрела на гирьку и вернула её в корзину.

- Хорошо, вижу,  кое-чего соображаешь, продолжаю. Ты, сынок, пойми, я тебе объясняю, как и почему женщины такое допускают, а не конкретно о твоей Светке толкую.

- А моя?

- Не знаю – не докладывали. Моё дело тебя к любому повороту подготовить. Сбил меня с мысли. Чего там говорила-то? А, вспом-нила, малой у нас в люльке. Убивать всех  начнёшь? верёвку себе намыливать?  А  титькососа-то соседка оставила, в магазин пошла. Соображаешь? По дороге кто встретится, начнёт глаза на подругу открывать, посылай куда подальше. - Заметив у парня характерное движение руки со сжатым кулаком, категорично заявила, - Ни-ни! Разбить за такое морду приятно, только и ему радость: удалось, за-цепил, пусть чуть-чуть, пусть в самой дальней дали души, но  заро-нил сомнения. И не думай личные страдания расписывать. Знаю вас мужиков: по пальцу молотком вдарите - терпите, а чуть по жизни прижало, уж с таким наслаждением сопли свои разматываете, жалитесь каждому встречному, собак,  котов и тех достаёте. Водку любишь?

- Я Светку люблю,- засиял он,- а водку бывает, употребляю в зави-симости от жизненной ситуации.

- Если любишь подружку свою, пьяным являться, набравшись для смелости или нервишки успокоить, в голове не держи, иначе такого наворочаешь. Самое главное: о ней, о том ей каково, что на душе делается у милой,  думай. Ладно,  остальное сам дотумкаешь, вы-ходить мне пора.

Бабуля рванула, услышав  шипение открывшихся дверей, выскочила на перрон, подбежала к окну, где сидел парень и, показав ему язык, достала из корзинки жёлто-зелёную антоновку. Поражённый, он заворожено смотрел на поплывший назад перрон с бабкой-озорницей.




Глава четвёртая

До её дома он домчался, почти не отдыхая. Звонить с вокзала  не стал. Конечно, они его ждали, зная время прибытия, но мизерная внезапность оставалась за ним, позволяя малейшую растерянность Светки использовать, как возможность получить ответ на вопрос: что произошло?

Парень нетвёрдой рукой нажал кнопку звонка. Время остановилось. Он прислонился лбом к косяку и за бешеным стуком сердца не услышал,  как открылась дверь. В проёме стоял Иваныч. Голосом того незнакомца, с которым разговаривал по телефону в Посёлке, сдавленно сказал, - Заходи. - Он вступил в прихожую, дождался, ко-гда стукнет закрытая дверь, и следом за Иванычем вошёл в кварти-ру.

Светлана стояла, прислонившись к косяку двери в свою комнату, держась за дверную ручку. Измученная ожиданием последнего разговора с тем, кого любит, без которого не представляет   свою жизнь и, боясь, хватит ли сил не отступить от своего решения, она была готова к бегству. Дверной замок, как конечный, но непри-ступный бастион, в этом случае поставит точку и крест на всём, что было и могло быть.

Иваныч сел за стол рядом с Людмилой, кивнувшей зятю головой вместо слов приветствия. Выражения их лиц находились во власти  непереносимой печали и давящего горя, но им было несравненно тяжелее – они знали правду. Дочь запретила родителям  объяснять причину, вмешиваться в разговор. Зная её характер, им оставалось лишь молчать. По их взглядам он понимал, они на его стороне, он последняя надежда на преодоление чего-то страшного, внезапно ворвавшегося в  семью. Неожиданно ему стало легко. Всё просто, - Мы рядом, мы любим, мы одно целое, остальное ничего не значит, мы справимся. - Он шагнул к ней, вытянутая рука Светы остановила его. Глаза серым щитом зрачков отражали его взгляд, скрывали рвущую боль от слов, ждущих любимого, отчаяние от приближаю-щегося одиночества, выбранного ею самой. В эти мгновения со-мнения в своей пирровой победе исчезли.

Коснувшись грудью её пальцев, он остановился. Глаза с нежностью всматривались в лицо, исцелованное тысячу раз, видели губы от-зывающиеся страстью и лаской на его прикосновения, но взгляд Светланы говорил, - Уходи, забудь меня. - Он взял в ладони её руку, она, точно боясь, что по ней, как по тайной тропинке, он проникнет в самое сердце и разрушит надуманное, медленно отняла подра-гивающие пальцы. От едва уловимого запаха её тела дыхание пе-рехватило, приготовленные, мысленно повторенные в дороге много раз слова вылетели из головы, он лишь смог с трудом выговорить, - Света, я пришёл, я за тобой.

- Етти…

- Иии! – дрогнула она.

- Да! - почти закричал он,- да! я пришёл!

- Прости, ты не виноват, ничего уже не изменить.


- Девочка моя, я не знаю что произошло. Ты просто, оставшись одна, не справилась с бедой. Теперь мы вместе, нас двое, нас ничто не может разъединить.

- Нет, теперь каждый сам по себе, ты свободен, ни в чём не упрекай себя, прими и вспоминай былое, как приятное приключение.

- Приключение, моя Светка приятное приключение? Ёё губы, руки, стоны и первый крик уже женщины - забавные похождения отпуск-ника? Света, Света,- каким-то переполненным ужасом шёпотом продолжил он,- не надо так со мной, даже назло.  Он упал на коле-ни, обнял её ноги, стал целовать руку, платье, стараясь заглянуть в глаза, торопливо заговорил, - Прости, прости,  я знаю, как рвётся твоё сердечко, как тебе больно. Хорошая моя, любимая я рядом, рядом, я огражу мою  Светку от любой беды.

- Это Вы  сами определяйте жанр событий семимесячной давности, мне это безразлично. Городить заборы около меня поздно, найдёте другую и хоть китайскую стену вкруг неё  стройте. Сейчас главное быстрее сплавить Вас в аэропорт. Извините за жестковатую откро-венность, но так будет лучше всем.

- Он поднялся с колен, стал на середину комнаты. Обводя всех вы-тянутой рукой, захохотал, злобно проговорив, - Вам не удастся меня сплавить, неудачное выбрали время – отпускники прут на севера. Сам Господь Бог без предварительно купленного билета не сядет на самолёт!

- Насмешливо улыбаясь, с заботливыми нотками, она успокоила его, - Напрасно, напрасно волнуетесь, Вы совсем не знаете…, - она запнулась, - Свету…  Светлана Владимировна о Вас позаботилась, она не даст Вам мыкаться и бродяжничать до счастливого случая,   попасть на рейс до Посёлка. Она обеспечила Вам билет, пока элек-тричка мчалась со спасителем из Москвы. Конечно,  я - не Бог, всё значительно проще: я позвонила девчатам в кассы, откровенно рассказала, почему и зачем, и они сняли депутатскую бронь.

- Ложь, у тебя нет моего паспорта, без него не продадут билет!

- Я  помню тысячи английских слов, а несколько жалких строчек, поверьте - не проблема…

Но он её уже не слышал. До него внезапно дошло: она не сказала, не сказала обдуманно, короткое слово - твою. Она давала понять, что его Светка теперь просто Светка одна из многих, не имеющая с ним ничего общего.

Парень замер, обмяк и плюхнулся на стул, безвольно опустив руки.

Знаете, как бывает, молотишь кувалдой каменную глыбу, искры, крошка летят, а толку ничуть. Но стоит стукнуть в нужное слабое место, и она разваливается на две части. Так и Светлана, пусть слу-чайно, попала в его слабое место.

Неподвижно сидевший, он вдруг сорвался со стула, крича, - Нет, нет, нет  так не бывает, Светка, так нельзя! - замолотил кулаками по дверному косяку, оставляя на нём кровь, сдирая с костяшек пальцев клочья кожи. Иваныч оттащил его на стул, Людмила, сбегав за аптечкой, стала перевязывать руки, бросая на дочь умоляющие взгляды. Светлана, окаменев, вцепившись побелевшей от напря-жения  рукой в дверную ручку, молчала. Она всегда доводит до конца то, что задумала, даже вредя себе. Дождавшись окончания перевязки, Светка ровным голосом сказала, - Папа, вам пора. Опо-здаете на электричку. 

После вспышки парень впал в состояния полного безразличия, не понимал что происходит, не воспринимал реальность. В прихожей стал топтаться на месте, задумчиво смотрел на пуфик и не узнавал его. Людмила одела полностью деморализованного бывшего зятя, напоминавшего сонного, ничего непонимающего ребёнка, которого ранним утром  собирают в садик.


Мужчины ушли. Людмила, вдруг помощь понадобится, проводила до выхода на улицу.

Иваныч поедет в аэропорт, будет с ним до объявления посадки. Он не скажет ему правды. Он хотел, передумывал, решался, но точно кто-то невидимый держал его за плечо, шепча, - Не надо.    


Светлана не дрогнула, ждала только звук закрывшейся входной двери. Войдя в комнату, медленно опустилась на колени, завалилась на бок и, закусив кулаки, завыла. Вдруг затихнув, Светлана с какой-то звериной повадкой встала, повела по комнате глазами налитыми злобой, сорвавшись с места, сдёрнула со стены гитару. Бедный инструмент, помнящий лишь нежные умелые пальцы хозяйки, не понимал в чём его вина, за что она так с ним? Светлана, схватив его за гриф, била и била об пол. Бросив остатки гитары, она рванула со стены полку - вниз полетели кисти, краски, карандаши; подскочив к столу, сбросила под ноги толстенный англо-русский словарь, принялась топтать несчастный том. Её взгляд упёрся в шкаф, оскалившись, распахнула дверцы, задёргала с плечиков бальные платья, с остервенением принялась раздирать участниц и свидетельниц её побед.

Услышав грохот погрома, в комнату вбежала Людмила, обняла разрыдавшуюся дочь. Светлана вырвавшись, затрясла мать за плечи крича,- Мама, зачем всё это, зачем, что бы судьба, хохоча, тыкала меня носом и приговаривала? -  «Смотри, смотри вот твои таланты, о сколько их! Какая изумительная одарённая девочка - победы в конкурсах, олимпиадах, соревнованиях и везде первая! И всё зря, всё в прах! А, каково? Ловко я придумала?».

Светка дико захохотала.

- У, я дура! Надо было спать со всеми подряд, целоваться, пить портвейн и курить в подъездах, шляться по улицам в обнимку с парнями. Как там мой ненаглядный, рассказывая об одном тракто-ристе, приводил его любимый афоризм: «Кто в молодости не пил и не гулял - тот в старости об этом пожалеет»? Мне и старости ждать не пришлось, уже сейчас, молодая,  жалею. - Светлана, оттолкнув мать, легла на кровать, свернувшись калачиком, зашлась плачем.

Людмила, беспомощно опустив руки, с болью смотрела на дочь, впервые не зная, что ответить.

- Он вернётся, конечно,  вернётся,- неожиданно для себя самой,  сначала неуверенно, а затем твёрдо, произнесла Людмила, приса-живаясь на кровать. Понимаешь, он и не уходил, он качнулся, как от удара, а треснула ты его крепко, куда-то попав наверняка. Очухается и вернётся. Настоящий мужик, как твой, если вцепится, ни за что не отпустит. И его не интересует, какую цену придётся платить. Главное быть рядом - секунду, день, год, до конца самой жизни, но рядом.

- Я прогнала его, - взревела Светка,- я не имела права говорить ему правду. Пройдёт время, он забудет меня, полюбит другую. Так пра-вильно, он не виноват.

- Не ты прогнала, любовь твоя, она приказала и её не спросишь: за-чем? Она делает то, что считает нужным, то, что никогда и никому не понять. Забудет, полюбит - это прошлое и будущее, а любви подавай только настоящее время, сейчас. Он вернётся, и не потому сильно или отчаянно любит, он вернётся лишь потому, что просто любит.

Светлана не отвечала, снова и снова заходясь плачем. Людмила вышла и, вернувшись со шприцем, сделала никак не отреагиро-вавшей дочери укол. Вскоре она уснула.



Объявили посадку. Иваныч, сдав несчастного зятя на попечение аэ-рофлотовским  заботницам, с грустью смотрел ему в след. Парень, вдруг вспомнив что-то, остановился, подошёл к тестю и вложил в его руку фигурку пеликена - чукотского божка веселья. Передайте Свете - он счастье приносит, а мне уже ни амулеты, ни трын-трава не помогут.


Иваныч вернулся из Москвы в середине дня. Войдя в комнату до-чери, отец понял причину представшего перед ним погрома, тяжко вздохнув, опустил в раскрытую ладонь спящей Светланы пеликена, быстро вышел. От вида её лица, искажённого горестной гримасой, у Иваныча выступили слёзы.



До посадки в Норильске оставалось около часа. Несчастный из-гнанник от самой  Москвы всё продолжал смотреть в одну ему из-вестную точку на спинке переднего кресла. Все вопросы знакомых, летевших  одним рейсом с ним, он обрывал взглядом, говорившим, - Кто вы? зачем? отстаньте. – Народ быстро сообразил: не надо к нему лезть. - Бортпроводницы, посвящённые в историю парня, благодаря женской нетерпимости к секретам, хранению любой эксклюзивной информации и узнавшие в нём несчастного от разлуки «зелёного влюблённого», безуспешно пытались вывести его из  комы. Их сострадание с небольшим оттенком презрения: слабак, сдался, такую любовь не смог отстоять, достигло критической отметки. Природная страсть устраивать чужие судьбы не давала им покоя, кипела от бесплодных попыток вывести нашего героя из ступорозного тупика. Но есть, есть женщины в наших селеньях, то бишь, самолётах!

Старшая бригады, Виолетта, рубанув рукой воздух, обратилась к подругам, - Сейчас, девки, он у нас быстро осознает куда летит и от кого удаляется! - Аэрофлотовская  реаниматорша без вступительной речи, ухватив за рукав узника печали, поволокла за собой. Доставив к кухонным шкафам, зафиксировала безучастное тело в вер-тикальном положении. Признаюсь, метод не блистал новизной и оригинальностью, но на результативность ещё ни одно поколение не жаловалось. Время уходило быстро, и Виолетта без раскачки принялась хлестать парня по морде, одновременно произнося за-клинания, - Сволочь! Ты бросил её! Трус, ты сбежал! Да, ты просто струсил! Ты не любил её, попользовался и бросил! - Сначала ладошка стюардессы разила щеку предателя единственно за Светку, потом подтянулись из памяти личные обиды на своих бывших мужчин за подлости и измены, ну а не хлестануть за всех униженных женщин мира было бы непростительно. Расцвёл паренёк аки  маков цвет. Постепенно, глаза его оживились, голова приподнялась и, перехватив руку мстительницы, он спросил, - Где я?

- К Норильску подлетаем. Уловил, или ещё смазать?

- Мне надо в Москву. Идиот, я думал мне необходимо успеть лишь вчера! Если сегодня до 20-00  не вернусь к  Светке, она что-то с со-бой сделает. Как сразу не сообразил: 20-00 время нашей встречи у колонны, когда мы увидели друг друга. Светка своих решений не меняет.

- Она сказала?

- Она скажет, жди! Бабуля одна в Хатанге предупредила, а у неё, поверьте, сведения не прогноз погоды, без проколов. Ну, дурак, мне всё на блюдечке выложили, а я ничегошеньки не понял. Я собственными руками убью мою Светку…

- Паспорт давай, каждая минута дорога, есть шанс, - Виолетта приняла единственное правильное решение, - Попробуем успеть на любой борт летящий в Москву.

Сказав девчатам о безотлагательном вливании в пациента достойной дозы коньяка, она отправилась в пилотскую кабину. Через полчаса, улыбаясь и помахивая паспортом, она предстала перед парнем.

 - Ну, раздолбай несчастный, повезло нам, грузовик на «белокаменную» пойдёт! Молись, чтобы пурга нас к чёрту на кулички не угнала, а так успеваем. За мордобой не в обиде?


- Девчата вы мои дорогие, да ради Светки, можете меня хлестать  до самого Норильска! Что б я делал без вас, ангелы мои аэрофлотовские?

- Не ошибёмся, Светка тебе не раз давала пояснения по такому во-просу.

- Откуда знаете?

- Наукой доказано - мужики хронические балбесы. Говорят за доказательство этой истины одной учёной тётке премию дали. Догадываться тут и нечего: вы же словно с одного листа, как побестолковее действовать,  читаете.

- Сознаюсь, пропали бы без вас.

- Тогда слушай. Сядем, выпустим из самолёта, дуешь без оглядки к 76-му, он там один. От АН-2 отличишь, или на бумажке нарисовать?

- Лишнее  - «Волгу» от  «Жигулей» не отличу, а в авиации я спец!

- Слушай спец, чего ты такой весь зашмурыганный, под Светкиными окнами бичевал? Руки забинтованы – грыз от отчаяния?

-Увы, не имел счастья. Имидж не успел сменить - прямо из тундры на материк. Четвёртые сутки в самолётах и поездах болтаюсь. Кля-нусь: обратно с женой полечу - не узнаете, так Светуля отмоет. Руки со психа об косяк измочалил.

- Ладно, скиталец, шуруй на место, косяки не трогай, скоро на по-садку пойдём. Да, увидишь пограничный наряд, не останавливайся, их предупредили, что невменяемый влюблённый к грузовику по-бежит. Зелёная улица тебе, успеешь до 20-00.



Встречающие борт из Москвы наблюдали забавную картину: из открывшейся двери «тушки» на поданный трап выскочил парень и буквально скатился на бетонку , развернувшись, взбежал обратно, расцеловал стюардесс и рванул к 76-му. Когда он пробегал мимо  пограничников, те, по команде молодого лейтенанта,  дружно гря-нули троекратное ура. Загадочный же бегун достиг самолета, полез по трапу, запнулся, две руки, показавшиеся из люка, ухватив его за воротник, втащили внутрь.

О, он таким манером и в ИЛ-14-ом очутился! Но дальше совпадение оказалось ещё более удивительным: то были и тот же экипаж, и самолёт доставившие парня в Архангельск.

Обалдевший бортинженер, узнав пассажира, ляпнул:
 - Поездом ошибся?

- Железки с материка в Норильск нет – поучительно проинформировал  штурман.

- Ребята!- радостно заорал парень, - родные вы мои, спасите ещё раз. Светка меня выперла, а я обратно к ней лечу.

- Драться не будешь ни во сне ни на яву?- поинтересовался подо-шедший командир.

- В таком состоянии трудно обещать. Лучше свяжите и в грузовом отсеке бросьте. На любые условия согласен, только до 18-00 в Москву доставьте - мне к ненаглядной до 20-00  край надо успеть  - Светка на себя руки наложит, если опоздаю.


Красавец-ИЛ уходил в холодное норильское небо, девчата с надеждой и верой смотрели ему в след. Виолетта, промокая платочком глаза, с грустью думала, - Хороший, душевный у меня получается последний рейс (тогда ещё не говорили: крайний те, кто зависел от капризного случая судьбы, кому смерть, заглядывая в лицо, оставляла мало шансов выжить).



Нет, Виолетта, твой последний рейс будет позже, когда вернёшься в Москву. Начальник попросит выручить: подменить заболевшую бортпроводницу. В далёком сибирском аэропорту, при посадке, твой самолёт, чуть пробежав по полосе, врежется в топливозаправщик. Как он там оказался, почему не предупредили экипаж? - вопросы следственной комиссии в будущем, а в настоящем лайнер огненной кометой будет нестись по бетонке, полный ужаса гибнувших в нестерпимом жаре людей. Ты ещё успеешь вытолкнуть на землю, до прибытия спасательных служб, трапа, несколько обгорелых, но живых человек, даря им мизерную возможность выжить. Ухнувший взрыв огненными вихрями пронесётся по салону, сжигая живых и мёртвых, вдавливая клубок из тел в переборку пилотской кабины.

Эх, Виолетта - последний рейс…



Ненаглядная была в ярости. Глаза, налитые свинцом праведного гнева, заставляли пятиться, вжиматься в переборку салона. Как ему хотелось превратиться в таракана, муху или блоху, - Фиг бы тогда эта фурия добралась до меня, замучилась бы ловить по самолётным щелям! – Нет, дружок, ты не в мультике «Баранкин, будь чело-веком!», превращения вам не светят, нежные ручки любимой до-тянутся до… - Собственно за какие грехи, милейший, намечается трёпка? Не знаете? - Будьте любезны, Светлана Владимировна, просим, начинайте, озвучивайте претензии, неудовольствия, но бога ради! без рукоприкладства. Несчастный уже достаточно поимел от ваших сестёр для Вашего же блага. Обойдёмся без экстремистского матриархата.

Ноздри Светланы хищно подёргивались, они  вопили, взывая к мести. Обоняние жены не улавливало тонкие нотки, короткие шлейфы запахов чужих женщин, оно тонуло в откровенно-наглых по силе и свежести ароматах духов «Клима», «Фиджи» и «Тет-а-тет» неизвестных баб! Блудливый изменник насквозь провонял мерзкими макияжными примазками, а воротник задрипанного в дороге ватника  бесстыже-откровенно украшали три женских волоса разные по длине и цвету. Царил в смеси парфюмо-косметических миазмов крепкий недавний запах дорого коньяка - организатора и провокатора ненавистных для жён мерзопакостных  развратных мероприятий (ненавистных, если они сами в них не участницы; конечно, конечно к нашей героине оговорка не имеет отношения).

О-о-о, милейший, Ваше позорное бегство и куча отягощающих улик дешёвой измены, любезно представленных виртуальной Светке вашим подсознанием, лишают Вас любой неприкосновенности.

Что случилось? Разъярённость Светланы неожиданно сменилась глубочайшей скорбью, глаза увлажнились. Она, похлопывая по плечу мужа, скованного страхом перед расправой, печально сказа-ла, - Теперь ничто не имеет значения, прощай любимый, Москва не принимает, везде туман, каждый из нас уходит на свой запасной аэродром. Мой последний вылет в 20-00 по московскому времени.

- Нет, Света, нет!- заорал он, успев вцепиться в руку уходящей, пол-ной тоски ненаглядной, а затем, завладев и остальной частью любви своей, стал осыпать поцелуями её лицо, почему-то разящее табаком.

- Хорошо никто не видит, чёрт знает, что бы подумали!- со страхом и злобой, пытаясь оттолкнуть мужа, голосом бортинженера  зашипела Светка.

- Не очнувшись толком от видений и ещё цепко  держа дёргающуюся любимую, он начал понимать: в объятиях не Светка и вообще не женщина, а чем-то явно недовольный и начинающий злиться мужик.

Сон отпустил, оставив его пред кипевшим негодованием инженером.

- Счастье твоё, извращенец ты половой, проснулся вовремя, миновал расправу. Я к нему с благой вестью, а он меня к свои семейным разборкам давай приобщать. Мы змей и львов из Африки возили,  публика куда покладистее будет. Случится третий раз с нами лететь, я тебя, как пупса свадебного, на обтекателе носовом пристрою.

- Сажайте куда хотите – Москва не принимает!

- Чем вы там во сне  занимались,  и кто подобный прогноз выдал, мне и объяснять не надо, догадался. Имеется иное достоверное сообщение: Внуково принимает, идём с опережением расчётного на 30 минут.

- Фу, меня Светик точно когда-нибудь до дурдома  доведёт!

- Очнулся, ты давно от неё спятил, псих ненормальный, на всё, что шевелится,  бросаешься.

- Она такая… - расцвёл парень, - с первого взгляда мозги мне отшибла.

- Наличие самокритичности оставляет вам надежду,  пусть не на выздоровление, это вряд ли, но на неполную умственную инвалидность, точно. Завидно мне – счастливый ты, а от меня девушка ушла, - неожиданно признался авиатор.

- Что сказала?

- Ничего. Когда из Архангельска в Москву через два дня прилетели, она встретила нас в порту и, увидев застарелые синяки у второго, вернулась к нему. Давай, я тебя разукрашу, чтобы Светку разжало-бить.



- Спасибо, ваши девчата в этом направлении уже поработали, в го-лове до сих пор позванивает. Светка без демонстрации следов  по-боев от меня не отделается. С ней назад полечу - решено.

- Зря! Трагизма вашей беззастенчиво сияющей роже добавить бы не помешало. Извини, обидно, чего мне не везёт так, а?

- То есть, когда перебежчица на твоей шее висла, жизнь всеми цве-тами радуги играла; упорхнула на прежнюю ветку – нескончаемое горе вселенское?

- Что, нет? Сам  от смеха не сгибался, когда Светка Вашу Милость спровадила?

- Сравнил! Как такие только в институты поступать умудряются? простых вещей не уразумеют: у нас любовь, а у вас прыжки с кочки на кочку.

В глазах инженера загорелись огоньки, как у камикадзе, идущего на смерть за императора. Процитировав пришедшие на ум из школьной программы строчки:  «Любое дело будет прочно, когда под ним струится кровь» - бросился на сомневающегося в искренности и глубине своих чувств.



«РИТА» поднимать тревогу не спешила, опираясь на опыт прошлого боя, понимала: её дюралевому обожанию, мачо ненаглядному, могучему самцу ИЛ-76 ничего не грозит.  - Давайте, давайте, утюжьте  морды, катайтесь по полу, сшибайте углы своими бестолковками, раз не можете прилично вести себя на борту моей любви четырёх-двигательной! - с оттенком мстительности злорадствовала она всеми микросхемами.

Увы, но это так – злопамятная электроника не простила инженеру свои унижения. Он позволил чужим людям ковыряться паяльником в её мозге, тыкать в самые интимные места процессоров металлическими наконечниками щупов (тьфу! какое пакостное, липкое слово щуп, какие гадкие ассоциации вызывает!). Они не сумели выясняли причину повышения эмоциональности речи и некорректности используемых слов. Бараны! - нагреваясь всеми элементами, презрительно усмехалась она,- вы никогда не определите причину – мои переживания за любимого, мою любовь!   

Между тем, рыцари прекрасных дам, под «РИТИну» сурдинку мщения, изобретательно и с огоньком, изловчаясь, наносили удары в любое подвернувшееся место противника. На место побоища явилось третье лицо. «Ба! знакомые все лица…» - по примеру г-на  Фамусова воскликнем мы – появился второй пилот. Ситуация повторялась, но усложнялась  для бортинженера корыстным мазохизмом и дилеммой: бить или не бить? Мозг выдавал варианты: вторично спровоцировать подкидыша на совместное нанесение телесных повреждений второму пилоту не выгодно, жалостливая дева точно от него не отсохнет.  Натравить удачливого соперника на презревшего его искренние чувства – опять мимо: парень, будь Светка даже слепой, дрогнет и падёт в объятия сражённая ранами изгнанника, а мне какой  прок в таком случае? Остаётся одно: страдать за высокие чувства, подставляя под удары свой светлый лик… Нет, не вариант, ветреная попрыгунья  может не клюнуть на принесённую ей жертву. Новый позор мне не перенести.  Собственно девушка не Мисс Вселенная, чего на неё запал, других, что ли нет?

Точным ударом промеж глаз очарованный странник оборвал копа-ние в вариантах, на мгновение утратившего контроль противника над оборонительными мерами. В затухающем сознании поверженного мелькнуло, - Шишак будет о-го-го, и возможно изменщица в третий раз станет изменщицей.

В наушниках экипажа прозвучало  полное торжествующего злорадства «РИТИно» восклицание, - Отомщена! - Командир усмехнулся, - Ну бабы, будь они мясные, железные, неважно какие, пока не рас-квитаются за должок, не успокоятся.

Второй пилот,  рассматривая нокаутированного и покачиваясь с пятки на носок, выдал христианскую заповедь, - Не суди, да не судим будешь. - Чуть подумав и посмотрев на парня, добавил, указывая пальцем вверх, - Там  решают наказать или нет, и выбирают орудие. Главное не спешить, не бежать впереди паровоза. Вот ты со мной и расплатился дружище, - подвёл он итог.



Он любил Внуково, не потому что этот аэропорт был лучше остальных, нет – Внуково являлся точкой встреч и расставаний. Здесь он, выйдя из  самолёта, вдыхал воздух детства и юности, видел такое родное неяркое небо, а улетая, уже с радостью и волнением предвкушал встречу с краем, к которому прикипел всем сердцем.   


Вид бойцов изрядно развеселил командира. Вытирая выступившие слёзы, он неожиданно признался, - Вы думаете, я над вами смеялся? Нет, себя в  молодости вспомнил, сравнил с нынешними обалдуями. Вывод не утешительный – ничем я от  вас не отличался в пору лазанья по девичьим окнам; было дело – и сам лупил, и самому доставалось. Странно получается, - задумчиво произнёс он, - женщин по статистике всегда больше мужиков, а морды чистим друг другу, точно их на сотню претендентов одна.

- Мой тебе совет, - обратился он к парню, - время у тебя впритык, езжай к своей строптивице прямо отсюда на такси. Если не хватает денег, вдруг потерял, поиздержался, мы скинемся, в качестве свадебного подарка.

- Хватает, спасибо! Командир, ребята, вы, все кто встретился на моем пути, помогал, и так уже подарили самый важный подарок – не дали опоздать. Всех жду на свадьбу! Эх, до Лысого ещё б дозвониться, жаль может не успеть. Одно утешает: ледовики часто в Посёлке садятся, надеюсь, встретимся.

Распрощавшись с экипажем, он рванул на стоянку такси.


Глава  пятая
Намётанный глаз Фёдора моментально, по выражению лица парня, его движениям, определил – наш клиент, за ценой не постоит, торговаться не будет. Его братья по ремеслу наоборот, увидев человека в потасканной рабочей одежде, со свежими ссадинами на лице, скользнув  по нему взглядами, продолжили травить анекдоты в ожидании прибыльного рейса. Скоро они, услышав  отрадное для сердца объявление информатора, подобно щукам взрежут поток прибывших пассажиров, выхватывая тех, кому ехать подальше, кого можно растрясти, игнорируя счётчик. Фёдор их презирал, считал мальками, хватающими крошки скупого любителя природы. Он ни-когда не мельтешил рейсами, бил без промаха. Ему не застилали глаза респектабельный вид, лощёные у мужчин или отутюженные косметикой женские лица, главный ключ был там, за обманчивым фасадом, в душе и сердце, в  том, что тревожило, радовало и гнало вперёд человека. Глаза парня кричали, - Только не опоздать! - И таксист мысленно вторил ему, - Примешь моё скромное условие  – доставлю в любое место и в срок. - Услышав название города, географическое положение которого обеспечивало астрономический навар, спокойно, не пуская жадных слюней, озвучил цену, - Две сотни.

- Доморощенный психолог не ошибся, клиента волновало одно: согласится или нет водитель на рейс, уходящий значительно дальше Казанского вокзала. Цена  ничего не значила, она была согласием ехать, больше ничего, и парень, сев на переднее сидение, сказал, - Едем. Не успеешь добраться до подъезда её дома к без десяти во-семь, считай поездку актом альтруизма.  - Фёдор согласно кивнул.

После мощного гула турбин ИЛ-76, убаюканный негромкой песней волговского мотора, парень уснул. Упрямая Светка, почувствовав его приближение, затаилась, спряталась в самый дальний уголок сознания, не веря в своё счастье – ведь все надежды только-только рухнули: он не сбежал от отца, не приехал первой электричкой, не пришёл после последней, не позвонил. Молчание дверного звонка перерезало последнюю ниточку, тянущуюся к нему.

«Волга» мчалась на скорости, предельно-допустимой дорогой. Фёдор был корыстен, прагматичен, но  в жизни нет чётких границ чёрного и белого, поэтому наш таксист при куче минусов имел и плюс: при не выполнении им любого пункта договора, деньги не брал. Что ж, никому не отказано иметь трудовую честь и гордость.


Автомобиль резко затормозил и остановился, туман пал на трассу, как песочный куличик из детского ведёрка, упёрся в лобовое стекло, растворил в себе фигурку стремительного оленя на капоте. Фёдор, заскрипев от злости зубами, ткнулся лбом в кожаную оплётку баранки. До города оставалось пятьдесят километров, до кон-трольного времени шестьдесят минут. Кто-то негромко произнёс его имя. Он посмотрел на парня, тот спал. Голос послышался вновь.  Взглянув с неосознанным страхом перед собой, увидел за стеклом размытое туманом лицо матери.


- Здравствуй Федюшка, вот и встретились, на похороны-то ты так и не приехал. Ну, конечно, дела,  понимаю, когда б ещё свалился в руки такой рейс на пятьсот целковых  - целое состояние, тут не до мёртвых, коли живые деньги прут. Всё хотел от совести своей откупиться, памятник на могилке поставить, а земля-то уж два года как осела, травой заросла, некому в деревне нашей ко мне в гости ходить - подружки здесь ходят, а ты далеко и дорогу забыл. Счастливый ты, ничего у тебя не болит, голова светлая. Глянь, какой жирный ломоть отхватил, не подавишься? Ловко научился на чужих печалях свой хлеб печь.  А знаешь, к кому парень спешит? - к девушке. Не поспеет – она руки на себя наложит. Так-то сынок. Езжай…


Туман вдруг исчез, дорога ни одним влажным пятнышком не на-поминала о непроницаемой сырой мути. «Волга» стремительно набирала скорость.



Светлана проснулась, ей почудилось, что кто-то тихонько толкает её в руку, она разжала кулак, освобождённый от плена нежных пальчиков, с колыбельки ладони ей улыбался пеликен. Она вспомнила: он рассказывал тогда за столом о весёлом божке чукчей. Вспыхнувшая надежда – он вернулся! тут же угасла. Нет, он разбудил бы меня поцелуями или сидел рядом, любуясь своей Светкой, ожидая пробуждение ненаглядной. Тебя нет, ты уже далеко, ты свободен, - прошептала она.

Стрелки часов подобрались к без десяти семь. Светлана привела волосы в порядок и осторожно прошла мимо матери спящей на диване. Она оделась и почти вышла на площадку, когда сзади по-слышался голос Людмилы:
- Надолго, доченька?

- Нет,  мамуль, к восьми буду, - ответила Света и, разгадав причину тревоги в её глазах, успокоила, - Не волнуйся, я ничего с собой не сделаю.

Первый раз в жизни дочь соврала матери – после прогулки, вернувшись  домой, в восемь часов она примет давно приготовленные таблетки.

Светлана шла по их скверу. Каждый шаг отдавался в измученной душе болью. Она села на скамейку, у  которой в тот вечер, он, поверженный на снег, отвёл ладонями завесь её волос и чуть касаясь губ, поцеловал... Светлана прижала ладони к лицу, стараясь не пус-кать уже напрасные, но терзающие воспоминания, откинувшись на спинку скамьи, запрокинула голову, как будто вопрошая у неба: за что? Странно, пошёл снег, как тогда, но сейчас не его время, ещё рано. А снег падал и падал, снежинки таяли на лице, смешивались со слезинками и скатывались прозрачными каплями на шарф. Её лицо осветила улыбка, - Господи, какая я дура, я поняла – я  счастливая! у многих не было и мгновения, а мне достались две недели счастья! Увы, свет озарения на девичьем лице, вспыхнув, как падучая звезда, сменился прежним мраком горя, -  Но я не знала, что счастье отравляет сильнее любого яда, делая беззащитной от злых капризов судьбы. - Светлана посмотрела на часы, произнесла с горькой иронией: «Кто тут временные? – слазь! - кончилось ваше время!». - Послышался визг тормозов, но уверенно шагающая избранница небес не обернулась, не посмотрела, что произошло на той стороне у гастронома. А, правда,  зачем? земные тревоги в шаге от роковой черты её не интересовали, они принадлежали живым.



Время таяло. Город накрыл, чёрт знает, откуда взявшийся снег, ма-шину заносило. Фёдор благодарил судьбу за неожиданно пустынные улицы, бился за каждую секунду. О деньгах он не думал, одна мысль стучала в такт с жилкой на виске, - Успеть, разбить машину в хлам, но успеть! Ему дали шанс отыграть, пусть крупицу, но души, и он его не упустит! – «Волга» под вой тормозов крутанувшись на сто восемьдесят градусов, чуть не въехав бортом в витрину, замерла у входа в магазин.


Девчата от испуга вжались в стеллажи, когда влетевший в их торговый дворец молодой мужчина, навалившись на прилавок и треснув по нему кулаком, повелительно рыкнул, - Главного мне! - Молодая продавщица, заскользив вдоль полок лицом к нему, видно боясь показать весьма аппетитную часть тела, приятный вид которой в данной ситуации, суровый посетитель мог посчитать, как неуважение к его особе, скрылась в служебном помещении.

В отличие от молодухи, Натан Израилевич абсолютно спокойно воспринял эмоциональное сообщение о грозном  мужчине. 

- Глупенькая, - думал он, слушая взволнованную подопечную, - серьёзные люди так себя не ведут. Человек облечённый властью, имеющий связи не будет тарахтеть кулаком о прилавок. Важные люди звонят, присылают порученцев, а хорошие нужные знакомые заходят в подсобку. Этот брал на испуг, чего и добился, приведя в смятение рядовой состав. Однако темпераментный клиент заинтересовал  «старого торгового зубра»: он уважал нестандартные решения и смелые действия.

Натану хватило одного взгляда на Фёдора, он как рентгеном про-светил его насквозь, чтобы понять, молодой человек бьётся не для себя и по важной причине. Выслушав эмоциональное и лаконичное повествование таксиста, директор условным движением руки отдал приказ девчатам, - Дамский набор, немедленно! - Затем, выдав каламбур, - Роза, прости за розы. - Загадочно улыбнувшись и по-обещав, - Но, ты ещё будешь целовать старого Натана за его решение, - торопливо ушёл в подсобку, бормоча, - Всё уже закрыто, да и не Голландия наш город.

Вернулся он с огромным букетом роз в эмалированном ведре.

- Подарок и наилучшие пожелания от нашего коллектива. Ведро можете не возвращать  - тёще пригодится на свадьбе. Будете тосты за столом произносить, вспомните меня: должен же старый больной еврей таки что-то поиметь с влюблённых, -  приглашая на выход оторопевшего от  вида букета Фёдора, сказал Израилевич. Спешите, торопитесь молодой человек, время идёт, а коробочка в машинке, девочки уже положили. Счастья вам, - напутствовал он уходящего, грустно улыбаясь, вдруг вспомнив свою далёкую молодость, как он воровал ночью цветы у памятника Ленину, потеряв от любви голову и страх.




Фёдор проводил парня до двери квартиры. Они посмотрели друг другу в глаза, обнялись и, новый друг пожелав счастья, поспешил к машине. Оказавшись на улице, он, запрокинув голову, закричал в небо уже усыпанное звёздами, - Мама, я не опоздал, я успел, я приеду к тебе!

Позади кто-то испуганно ойкнул. Он повернулся и увидел девушку с заплаканными глазами.

- Вы - Света!

- Как Вы узнали?

Фёдор захохотал.

- Узнал! Я теперь столько знаю, столько понял, что узнать стоящую передо мной Светлану Владимировну Туманову легче простого.

- Он приехал с Вами, - выдохнула Светка.

- Как Вы догадались?

- Прежняя Светка потихоньку оживала, и это подтверждал её ответ, пусть с ещё напускной бравадой, - Ооо, проще простого, появились орущие психи - милый где-то рядом околачивается.

- Фёдор взял её за плечи, посмотрел в глаза и негромко сказал, - Не бойся, самое страшное, что могло произойти позади, он теперь всегда будет с тобой. Вперёд, Светка.



Он пару раз двинул ногой в дверь; в прихожей послышались торопливые шаги; перед ним появилась перепуганная тёща.

- Сергеевна, привет! - бросил он ей и, протискиваясь в проём, про-елозил  ведёрным букетом по лицу. Поставив подарки на стол, он раскрыл коробку, достал коньяк, апельсины. Вопросительно посмотрев на оторопевшую  Людмилу, выразил неудовольствие, - Догадаться не можем, указаний ждём?

- Каких? - робко спросила она.

- Закусь порезать! - рявкнул зять и треснул тёщу по заднице.

Людмила ломанулась на кухню. Дав фору любому джинну в  скорости исполнения повеления хозяина, представ перед ним, протянула сковородку и вилку. Парень с интересом посмотрел на предложенные столовые приборы и, согласно кивнув головой, сказал, - Раз вы так здесь привыкли, такие традиции, хотя сочетание: апельсин-сковорода-вилка отдаёт сюрреализмом, я не против.

- Да, сюр моя слабость, - пролепетала тёща.

- Вот что, поклонница Дали, видно по другой половине захотела, посуду под коньяк неси. Или из горла пить будем, а?

Чуть помедлив, Людмила принесла два стакана. Зять, одобрительно хмыкнув, наполнил посуду до приятного глазу уровня. Посмотрев друг другу в глаза, выпили.

- Если б не принесла, по другой бы вдарил? - поинтересовалась по-розовевшая тёща.

- Эстафету Иванычу передаю. Где Света, Людмила Сергеевна?

- Прогуляться пошла, к восьми подойдёт.

- Пятнадцать минут я не выдержу, прилягу, когда толком спал и не помню.

- Что дочке сказать?

- Дочке? – посуровел он лицом, - Жене! Придёт, я ей все ноги по-выдёргиваю! - и уже валясь на диван, выдохнул откровение,  - Боже, какие у неё ноги!



Две лестницы Светлана одолевала целую вечность. Поднявшись на свой этаж, от мысли, что опоздай он и она  открывала бы дверь последний раз в жизни, руки задрожали, и непослушный ключ с тру-дом попал в скважину. В прихожей нервы сдали окончательно, сердце, освобождённое от ненавистного груза, казалось, выделывало фигуры высшего пилотажа, ноги не шли. Светлана почувствовала лёгкий толчок в бедро, опустила руку в карман пальто, достала гладкий и тёплый предмет - с раскрытой ладони ей улыбался пеликен. Улыбка на его сияющей рожице, казалось, стала ещё шире, весь вид его выражал нетерпение. Может быть из-за слезинок в глазах, только чудилось, кулачки его двигались, он перебирал короткими ножками, а сытое пузцо колыхалось. Ей даже слышались слова, - Светка, иди же, ты не виновата, ты сделала всё, как велела любовь! Он здесь и небо не причём - это его решение, его выбор. - Светлана шагнула в комнату.

За столом, положив голову на руки, спала мать. Светлана взяла бутылку, увидев ополовиненное содержимое, усмехнулась, - Купцы гуляют.

- Зять ублажил, сказал: «Соскучился я по Вас Людмила Сергеевна!», - довольным мурлыканьем отозвалась мать.

- Что этот ещё сказал? - кивая головой на диван, чуть раздражённо поинтересовалась дочь.

- Этот-то?

- Этот, этот! Здесь что, десять диванов и на каждом разные валяют-ся?

- Орать стал: стаканы тащи – гулять будем! потом как треснет меня по заднице…

- Тебя? - с оттенком ревности перебила Светка.

- Меня, меня. Самобичевание не в его привычке, да и не устоять, когда такая горячая штучка перед ним! Рука у него, хвастану, я и через боль почувствовала, такая возбуждающе-горячая, что я той дурище позавидовала, которую он скоро лапать и тискать будет. Стою, дрожу от испуга, а он: «Что копытами перебираешь, по другой захотела? закуску режь!».

- Вилкой, жареные? - язвительно заметила Светка, указывая на сковородку, в которой валялись оранжевые корки и вилка с наколотой долькой.

- У нас с ним много общего. Он обожает сюрреализм и неравнодушен к его поклонницам и их…

- Всё?!- обрубила дочь фантазийный занос мамули.

- Нет, - грациозно откинувшись на стуле, интригующе ответила Людмила, - ещё парочку медленных с прижиманиями станцевали.

- Светка, догадавшись, что мать ей за что-то мстит, всплеснув руками, воскликнула,- Ну бабы, ну народ! стоит на минутку отойти от мужика, они готовы на голову ему залезть! Как тут честной девушке мужа уберечь я и не знаю...

Света  упала на колени, уткнулась в ноги матери и разрыдалась. Слёзы, смывающие страх, тоску, печаль; слёзы стыда перед матерью за обман, словно первый весенний дождь, как остатки зимы, смывали с сердца всё накопившееся за долгие мучительные месяцы.

- Дочь подняла заплаканные глаза на мать.

- Мама, прости, я соврала тебе, я…

- Глупенькая моя, неужели ты думала, что я ничего не знаю, не поняла? Ещё летом, почувствовав неладное, отыскала твой тайник. Вчера заменила все таблетки на пустышки – подстраховалась  - вдруг бы твой охальник опоздал, запил с горя в дороге от тоски по тебе. Я и время вычислила. Он в первый вечер сказал, что вы знакомы три часа сорок пять минут, а на наших было 23-45. Мама всё замечает, ничего не скроешь.

- Что он сказал?

- Людмила, посмотрев сбоку на дочь, точно желая удостовериться в количестве ног у неё, ехидно порадовала, - Жена, зараза, припрётся, я ей все ноги повыдёргиваю!

- А ещё?- заулыбалась Светка.

- А ещё, видела бы его рожу масляную, прямо пропел: «Боже! Какие у неё ноги!» - заёрзав на стуле, призналась, - Тяжёлая  у зятька рука, ягодица аж горит!

- Светлана, как в детстве, положила голову на колени матери, по-крутилась,   устраиваясь поудобнее  и играясь пальцами материнской руки, тихо спросила, - Мам, я счастливая, правда?

- Счастливая, доченька, так гореть от печали и радости, любить до самоотречения и не знать измены предательством, редко кому вы-падает. Что толку в бесконечных серых днях вежливого терпения друг друга по счетам долгов нескольких лет послесвадебной эйфо-рии. Недолго помолчав, мать, вздохнув, сказала, - Счастье - это как у его родителей: битая посуда, со психа раздолбанная  дверь и не-возможность жить без неё, единственной.

Светлана повернула голову, словно боясь чего-то, посмотрела в сторону дивана. Людмила взяла в ладони её лицо.

- Иди к нему, не бойся, он не исчезнет - такой же паразит, как твой папочка, клещём впивается, не оторвёшь. Точно, пора, чует моё сердце, видишь,  ножонками задрыгал, вот-вот гимны в честь Вашей Светлости орать начнёт.

Светлана медленно подошла к дивану.

Он лежал лицом вверх, разметав руки. Замызганная в долгом пути одежда, нагретая его телом, источала не ароматы мужчин с рекламных картинок, а крутой жгут запахов: запах увядающей тундры, холодного заполярного моря, бичёвского балка, самолётов, уголь-ной гари, натруженного мужского родного тела, запах долгой дороги – дороги к ней. Она опустилась на колени и, прильнув щекой к шее любимого, прошептала, -  Эй, горе и беда, чик-трак - я в домике, я ничего не боюсь, мне не страшно…

.



Последняя глава.

Прошло несколько лет. Москва. Он в отпуске. Ноги сами принесли его на этот вокзал. Солнце, клонящееся к закату, заливает лучами перрон. Напротив раскрытых дверей вагона пригородной электрички стоит молодой мужчина с плачущим мальчиком на руках. Подходит Светлана, берёт мальчугана, ставит на землю, наклоняется к нему, что-то говорит. Малыш начинает улыбаться, смеётся, обнимает её за шею. Волосы Светланы соскальзывают с плеч, веером закрывая лицо. Почувствовав чей-то взгляд, она закидывает волосы за спину, смотрит в его сторону. Он прячется за ларьком и через некоторое время осторожно выглядывает, облегчённо вздыхает: нет, не заметила. Светлана оставляет мужчин, покупает в ближнем киоске пломбир в шоколаде. Он отступает за угол, закрыв глаза, зло говорит, - Ты не имеешь права напоминать о себе, о тех днях, баламутить её счастье. Если любишь – забудь,  уходи! Оттолкнув-шись от ларька, он бежит прочь. Час пик набирает силу, людей больше и больше - он бежит сквозь них. Люди заполнили всё вокруг - сплошная стена – он бежит, поднимаясь над ними.  Он бежит за уходящим Солнцем, он знает: ему обязательно надо догнать его, чтобы оно светило над головой. Он поднимается ещё выше, и зем-ной шар, развернувшись удивительным ковром, расстилается под ним от края до края. Не может быть! Но да, там, внизу, он видит всех кто встретился тогда на пути к Светке, его Светке, кого хоть чуть-чуть коснулась их любовь.


Из канадских лесов, обняв Стешу, величественно приветствует Большой Бобр в окружении детей. И что интересно: светловолосые - со смуглыми  лицами и ореховыми глазами, а с цветом вороного крыла, как один голубоглазы и светлолики.

Какомей! - кричат и машут руками в прибрежных посёлках, в тундре, давно ставшие земляками, дети холодной заполярной земли, к которой прирастаешь сердцем и, уехав в отпуск, через короткое время начинаешь тосковать по её застенчивым акварелям сопок и моря.

Машут ребята и девчата из экспедиции в Посёлке, все кто летел с ним, знал его историю. Привалившись к балку, пусть под хмельком, салютуют бичи в  Хатанге. Покачивая крыльями своих дюралевых птиц, приветствуют полярные лётчики. С Диксона Валентина с Николаем, любовью своей радикулитной, дружно кричат, - Давай,  жми! - Правда, подруга немного злая, - Гад, Лысый, отсёк меня от парня, уж я бы…

- Где же Лысый? Вот, вот он с Эльвиркой, в Москве, у памятника Александру Сергеевичу. Девчонка прячет голову от страха на  груди Василия, когда ей кажется, что парень устаёт, но переборов страх, одним глазком смотрит и, замечая – догоняет, догоняет, начинает скакать от радости вокруг него.

Ребята, это же Сашка! В далёкой вологодской деревне, он и жена, усадив детишек на плечи, дружно машут парню под их радостный визг.

А в маленьком провинциальном городке, наблюдая отчаянный бег парня, сынишка спрашивает у  матери, - Мам, а мой папка такой же смелый и сильный?

- Конечно, как же иначе, если у него такой сын.

- Солнцу не убежать от него, - смеётся мальчик, - оно не знает, что дядя сильный, как мой папка!  Да, мам?

- Да, сынок. Когда ты вырастешь, я расскажу тебе о нём правду, хорошую правду, - смахивая слезинки, отвечает Татьяна.



А рук всё больше: Норильск, Внуково, Фёдор, старый Натан с Розой, милиционер-философ, Михалыч, настрадавшиеся медики машут, кричат, гонят вперёд нашего героя.

Что это? Целый лес рук поднялся по всему миру - это любители коротковолновики, все отозвавшиеся, на точки и тире, просящие по-мощи, вызывавшие неведомый Диксон, приветствуют парня.

Только на плывущем рядом с ним облачке тишина, ему не видны   Лиза и Виолетта, ведущие  безмолвный разговор.

- Лизка, ты чего ревёшь?

- Переживаю, парню сколько досталось, и опять беги. А ты чего, Ветка, поливаешь?

- Жалко. Знаешь, как я его за Светку отделала? Правда и за себя немножко, теперь стыдно.

- Ничего, главное Светке на пользу… смотри, смотри  - догоняет!


Солнце уже над головой бегущего. Он, раскинув руки, глотая слёзы, задыхаясь от ветра, кричит:

- Светкааа, я  люблю тебя, Светка!


Он чувствует на губах её ладонь, волосы щекочут лицо, слышит родной нежный голос любимой, - Я здесь, я рядом, я всегда буду с тобой. - Он на мгновение открывает глаза и снова проваливается в сон, Светлана, обвив руками его руку, прижимается к ней щекой, беззвучно плачет…

Помните, то, последнее письмо, пропахшее лекарствами? Света написала его в клинике, отослав за день до того, как узнала свой диагноз  – рак.

Она не умрёт. 


По совету врачей им пришлось покинуть Посёлок и переехать на материк. Привыкнув к огромному небу над головой, простору тундры и далёкому горизонту моря, они не сразу прижились в прямо-угольном мире города. Кто видел цветущую тундру, кто встречал первый караван судов, открывающий навигацию, тот поймёт, как крепко врастает в тебя этот край. Но они нашли лазейку – заболели туризмом.

Каждый год они дружной компанией, с родственниками и детьми, хотя бы на неделю, но выбирались в богатые природой уголки . В тот день, после проливного дождя, почти завершив маршрут по берегу реки, бегущей вдоль отвесных скал, остановились просушить одежду и последний раз насладиться костром, чаем из трав и вето-чек смородины. Почему Светлана пошла на край утёса? что могло привлечь её в бурном потоке, который и так всю дорогу сопровождал их? я не знаю. Камень, ждущий малейшего прикосновения, удерживаемый одними корнями трав и лишайниками на материнском теле скалы, полетел в воду, увлекая с собой долгожданную жертву. Он не думал, он в одно мгновение прыгнул за ней, не успев даже крикнуть, как отец,  детям, - Вырастите, поймёте и простите! - Он быстро догнал её. На лице Светланы не было страха, она знала – он будет рядом. Упёршись в его плечи, приподнявшись над водой, она крикнула в голубое небо, - Чик-трак - я в домике! Я не боюсь, мне не страшно! - А он в нарастающем гуле воды, беснующейся в надвигающейся теснине, последний раз прокричал, - Светка, я люблю тебя, Све….

Они лежали на галечной косе. Ни камни, ни вода не смогли разорвать их объятия, разъять губы. Тёплый день прогнал с тел влагу, и ветер играл прядями волос. Издали казалось, двое, обнявшись, ведут неторопливую беседу, а женщина время от времени кокетливо закидывает волосы за спину.



Конец первой книги.

Магадан – Рудник «Ветренский». 2013 -2017


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.