На Той и Этой стороне

НА ТОЙ И ЭТОЙ СТОРОНЕ


Родителей бить нельзя
Егор родился в обычной генеральской семье.
Из этой фразы человек с высоким IQ может сделать вывод, что отец или мать Егора был(-а) генералом.
Человек со среднимIQ, и даже человек, который не знает, что такое IQ, может сделать вывод, что  генералом был отец Егора.
Как ни странно, это правильный вывод. В деревне Непрухино отец Егора был единственным Генералом. Генералом его назначил царь. Царь тоже был единственный на всю деревню. Вообще все взрослые жители деревни были единственными: один Пастух, один Кузнец, один Учитель, один Мастер, один Печник и так далее.
Отец Егора был хорошим командиром: его армия маршировала и воевала слаженно, как один человек. Это и неудивительно: армия состояла как раз из одного человека, и этим человеком был сам Генерал. Поэтому проблем с дисциплиной и неуставными отношениями в армии не было. Когда Генерал женился, он поставил перед женой боевую задачу: родить личный состав. Чтобы было кем командовать. Но жена рожала только медсестер. Когда наконец родился сын, Генерал назвал его Егором и стал ждать, когда он достигнет кадетского возраста, чтобы сделать из него человека. Других, невоенных способов очеловечивать, Генерал не знал.
Но чем больше смотрел на сына Генерал (а смотрел он на него ежедневно на утренней и вечерней поверке, если только не был занят на учениях или параде), тем больше охватывали его прямую солдатскую душу сомнения. В довольно костлявом Егоре ни одна косточка не была военной. Нет, он  бегал кроссы, отжимался, стрелял из ружья и арбалета, рубился на мечах, но делал это без души и удовольствия, а только потому, что отец заставлял. С улицы не принес ни одного синяка! Драться не любил! Не просто не любил – всячески пытался избежать, улизнуть, замять! «А если дуэль? Ведь струсит, откажется, – горестно думал отец. – Позор на весь род!» В мягкотелости сына он винил женское воспитание: слишком избаловали единственного, да еще младшенького сыночка мать и старшие сестры. «Еще стихи писать начнет или крестиком вышивать!» - от этой ужасной мысли Генерала покачивало и укачивало.
А когда он увидел, что Егор, сидя на ветке старой яблони, читает книжку, то понял, что от убеждения надо переходить к принуждению и наказанию. «Сегодня – рукопашный бой!» - скомандовал Генерал, и Егор кубарем скатился с яблони.
«Отрабатываем удар! Ты бьешь, я защищаюсь». Егор встал в стойку и с явным отвращением сделал несколько вялых ударов. «Бей! Ты мужик или где?» Слова не действовали. «Ну, все!» Злоба поплыла кровавыми цветами, подступила к ноздрям. «Лови!» - это был фирменный прямой в челюсть. Обычно человек после этого удара поднимался на четвереньки минут через 10 с симптомами сотрясения мозга. При наличии мозга, конечно.
Кулак скользнул в воздушную яму и потянул за собой Генерала. Что-то надавило ему на затылок, он споткнулся о твердое, ткнулся носом в траву и ощутил тяжесть под правой лопаткой. Он знал, что будет дальше: удар в основание черепа, после которого жить не рекомендуется. Сам же этому приему и научил.
Удара не было. Егор убрал колено со спины отца и встал.
- Извини, пап.
Генерал сел.
- Да ладно. Нормально все.
Помолчал и добавил:
- Вообще-то молодец. Ну ладно, иди. Читай свою книжку. Но завтра с утра марш-бросок!
- Хорошо, - ответил Егор. Сунул книжку за пояс, подпрыгнул, подтянулся и через мгновение снова был на ветке.

Откуда есть пошла деревня Непрухино
История деревни Непрухино уходит своими корнями неизвестно куда и покрыта мраком. Учитель, занимавшийся раскопками, утверждал, что населенный пункт здесь существовал еще во времена пирамид, задолго до пирамидона. Копал он, правда, не специально, а просто рыл колодец у себя на участке. Но в различных древних слоях он обнаружил доказательства: пуговицу с четырьмя отверстиями, берестяную грамоту с надписью «Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой» и обертку от шоколада «Аленка». На основании этих находок он утверждал, что древние жители принадлежали к высокоразвитой цивилизации, овладевшей секретами производства неорганических материалов и выращивания какао-бобов в средней полосе. Берестяная же грамота была прямым доказательством военной мощи предков, уничтоживших нашествие германских племен знаменитого Барбароссы, что значит «рыжебородый».  «Дорогой ценой досталась нам эта победа! – рассказывал Учитель на уроках. – Имя твое неизвестно, прапрадедушка, но мы никогда не забудем тебя, павшего от вражеской лопаты в тяжелую годину испытаний!»
Не менее спорным был вопрос о происхождении названия деревни. Одни утверждали, что оно произошло от названия реки Непрухи, на берегах которой, собственно, и раскинулось поселение. Другие высказывали мнение, что, наоборот, река получила свое имя от названия деревни.
Непрухинский Писатель предполагал, что слова Непруха  и Непрухино восходят к праязычному корню «p(e)r», обладавшему сакральным значением «счастье, дарованное богами».
Наши далекие предки, рассказывал писатель, собирались на берегах священной реки в лунную июльскую ночь. Мужчины жарили шашлыки и барбекю, а женщины, чтоб не мешали отдыхать, жали рожь, плели снопы и венки. Наевшись шашлыков и навязав венков, все спускались к реке и пускали венки по течению. Если венок плыл и не тонул, то народ радостно кричал: «Поперло! Поперло!» Это было хорошей приметой. Но чаще венки прибивало к берегу или они отправлялись на дно. Поэтому речку назвали Непрухой. К сожалению, вздыхал Писатель, пророчество сбылось, и непрухинская цивилизация исчезла. «А мы, - добавлял он, - лишь жалкие потомки великого племени, мутный осадок на дне бутылки из-под драгоценного вина».
Надо сказать, что непрухинцы вообще любили пожаловаться на жизнь и время. Послушать их, так все трещины мира прошли через деревню Непрухино. На самом деле, жили они в своем маленьком селе-государстве вполне  достойно, сытно и спокойно.
Самыми большими катастрофами и несчастьями в непрухинских летописях считались снегопады (три), рекордный урожай картофеля (восемь), драка на свадьбе (одна), прилет дракона и массовая гибель кур от зубов Пирата. Пиратом звали собаку Печника. Царь даже написал специальный указ «О мерах противодействия терроризму Пирата» и приговорил пса к пожизненной диете. Что касается Дракона, то он прилетел в Непрухино лет двести назад, после выхода на пенсию. Жил он в пещере на окраине государства, за канавой. Поскольку детского сада в Непрухинском царстве не было, матери отправляли к нему детей. За пригляд они были спокойны: всем известно, что головы дракона спят по очереди. Дети, как зачарованные, слушали рассказы Дракона о сказочном прошлом, но особый восторг вызывали его файер-шоу.
Книга, которую читал Егор на яблоне, как раз была сборником летописей. Сейчас он перечитывал эпизод о последнем большом снегопаде, случившемся 12 лет назад. Интересовал его не сам снегопад, а некоторые события, которые случайно или неслучайно с ним совпали.

Откуда берутся дети
Большой снег начался в тот день, который считается началом весны. Воздух сгустился и задрожал. Ветер задул с каким-то невиданным упорством, не порывами, как обычно, а ровно и неутомимо. Кто-то огромный равномерно подбрасывал тысячи тонн снега в снежную топку. Сумерки упали на Непрухино посреди дня. И когда жители с тревогой поглядывали на растущие под окнами сугробы, в дом Мастера постучали.
Двух лошадей и двух человек принес буран в Непрухино. Все, что знали об одном из этих людей,  знали только со слов Мастера и его жены. Потому что утром он исчез, а его следы небо тщательно замело снегом. О лошадях говорить нечего, кроме того, что упряжь была удивительно тонкой и прочной работы (Мастер-то в этом понимал). О человеке известно следующее. Он был «мужчина-орел», как выразилась жена Мастера (жена-то в этом понимала). «Такой видный, высокий, осанистый, и смотрит пронзительно, будто дырку ковыряет, - говорила она. – Но ничего, вежливый. За стол позвали, а он говорит: руки, говорит, где помыть можно?  Ясно дело, не наш».
О другом персонаже этой истории известно гораздо больше – это был ребенок, девочка лет четырех, которая, после ухода мужчины-орла, осталась в доме Мастера. Такое решение объявил Мастер после разговора с этим человеком за закрытой дверью. Что это был за разговор, никто не знал, потому что не знала жена, несмотря на сверхъестественный слух и все старание извлечь хоть какую-то каплю информации. Мешала, во-первых, плотно закрытая дверь, а во-вторых, ребенок требовал внимания. Короче, утром, когда буран стал стихать, незнакомец ушел с лошадью в поводу по глубокому снегу, а девочка и вторая лошадь остались на попечении Мастера. «Он на ребенка-то хоть оставил что?» - допытывались у Мастерши непрухинцы. Та махала рукой: «Так, побрякушки какие-то…» Одна из этих побрякушек была у девочки  на шее: украшение, похожее на ключик, на веревочке из какой-то сверхпрочной нити.
Вот и все, что могла сказать летопись. Правда, она еще упоминала неясные слухи о стае не то собак, не то волков, жуткий вой которых был слышен спустя сутки во время описанных событий. Однако никто их не видел, и лишь Писатель утверждал, что обнаружил у своего дома следы, и это не были следы непрухинских собак. «Они были…во!» - и Писатель разводил руки на фантастическое расстояние. Писателю верить – что рыбаку, решили непрухинцы. Справедливости ради надо отметить, что ни одна собака в это время не пожелала выйти на улицу, и даже террорист Пират поглубже забился в свою будку.
Девочка по имени Эльма – живой, но несовершеннолетний свидетель произошедшего – стала одной из жительниц Непрухинского царства, раскинувшегося от одного своего конца до другого. Была девочка ровесницей Егора.

Весеннее наваждение
Вот об этих событиях и читал Егор в сборнике Непрухинских летописей на ветке старой яблони, готовой вот-вот, несмотря на возраст, одеться в бело-розовое платье невесты. Ничего нового для себя Егор не открыл, история во всех подробностях была ему давно известна. Так зачем же он перечитывал потрепанные, выученные наизусть страницы? Догадаться нетрудно. Егор был моложе яблони раза в три-четыре, и его пора цветения уже началась, и бело-розовый туман уже струился вокруг него, уже щекотал ноздри сладкий аромат яблоневого цвета… И уже начинались проблемы со зрением. То есть глаза его смотрели на разные предметы и явления, но видели не козу, не покосившийся забор, не учебник математики… Нет! Он смотрел, предположим, на козу, а рисовалась смутная фигура девочки, лицо которой он почему-то никак не мог увидеть в воображении, и потому он должен был увидеть ее наяву, ведь не видеть ее он не мог. Как назвать это странное, мучительное, сладкое состояние? Ну, конечно, это…
По стволу постучали. Внизу стоял Миха.
Миха крикнул:
- Артисты приехали!
Представление происходило на Общей Поляне. Егор увидел Эльму, пробрался к ней поближе через толпу мелких ребятишек, сказал:
- Привет!
- Ой, Егор! А я тебя так ждала!
«Она ждала! Она меня ждала!»
- Поможешь потом Белку оседлать?
«Белку оседлать… И всего-то? Эх!» Белка была дочерью оставленной загадочным гостем лошади и считалась законной верховой кобылой Эльмы.
- Покатаемся, хочешь?
«Хочу!» Но вслух сказал:
- Ладно, если время будет.
«Пусть не думает, что я прыгать от радости буду!» А прыгать хотелось.
- Дорогие зрители, дети и родители! Сегодня бесплатно единственный раз мы представляем только для вас магия-шоу «Черный алмаз»! Вы будете в изумлении от эффектов пятого измерения! Что у меня на голове, отвечай, детвора! Шляпа? Нет! Это черная дыра!
И артист, сняв шляпу, обошел публику.
- Что у меня в шляпе?
- Деньги!
- Посмотрим!
И он снова обошел публику, предлагая всем опустить руку в шляпу.
И этим покорил публику, потому что каждый вытащил пусть и мелочь, но приятную. Дети – кто леденец или шоколадку, взрослым доставались пакетики орешков, набор иголок или рыболовных крючков – ассортимент был самый широкий, никто не остался без сюрприза.
Артистов-иллюзионистов всего-то было двое. Один был одет в белое, другой в черное, оба густо загримированы и в париках: черный в белом, белый – в черном. На поляне громоздились какие-то приборы, ящики, то вспыхивали разноцветные огни, то полз густой туман. Артисты как-то ловко управлялись с этим хозяйством. Фокусы у них действительно были удивительные, и разгадать их взрослые не могли. А дети и не пытались. Они сразу поверили в волшебство.
- А теперь – вершина волшебного дела! Кого, скажите, судьба не заела? Но есть у нас чудо особого рода, оно исправит ошибки природы, и все, что мы здесь порой не заметим, предстанет сейчас в своем истинном свете!
На поляне уже стоял черный ящик высотой с человеческий рост. Фокусник ловко выхватил из рук мелкого ребенка петушка на палочке и бросил в открытую дверь ящика. Мелкий собрался разреветься, но грохнул разноцветный фейерверк, дверь растворилась, и из нее важно вышел петух, а за ним курица и выводок желтых цыплят.
И тут началось!
- Отдавайте, что выбросить жалко, нести тяжело!
Ящик проглатывал сломанные игрушки, старые башмаки, ржавые топоры и пилы, старая Пунчиха притащила ополоумевшую от шума бесхвостую и слепую кошку… Через мгновение ящик выбрасывал новенькие вещи и даже кошку обменял на рыжего, совершенно новенького котенка…
Когда ажиотаж немного улегся, черный иллюзионист поднял руку, призывая к тишине.
- Все, что вы видели, почтеннейшие, всего лишь забава, развлечение для милых детишек. Но мы можем подарить не только новый мячик. А каждый ли из нас знает свое истинное лицо? Подумайте только: человек пашет землю, или пасет овец, или подковывает лошадей – и не знает, что его истинное предназначение – сочинять прекрасную музыку, спасать человечество от страшных болезней или (подумайте, господа!) быть властелином мира! Вы хотите познать себя?
- Да! – хором ответила публика. И даже мелкие дети, которые ничего не поняли, закричали: «Да!»
- Сегодня исполняются все желания. Позвольте мне самому выбрать первого счастливца. Да-да, вы не ослышались, именно счастливца, потому что по вашим прекрасным лицам я сразу понял, что каждый из вас рожден для лучшей доли! Итак…
Иллюзионист обвел публику взглядом. Наступила тишина. Он скрестил руки на груди и опустил голову. И замер, словно прислушиваясь. И, наверно, услышал. Потому что решительно, твердыми шагами подошел к Эльме и склонился перед нею.
- Вы готовы, принцесса?
«Принцесса!» - подумал каждый. Наша Элька – принцесса? Это ж с какого перепугу?
- Да, - ответила Элька, и Егору послышалась в ее голосе какая-то незнакомая нота. Она с ним таким голосом никогда не говорила.
- Боги мои! – вдруг воскликнул фокусник и закрыл лицо руками. – Как я вас назвал? Принцесса? Что это со мной? Простите, сударыня, мою дерзость. Само вырвалось, не знаю почему.
- Прощаю, - ответила Элька тем же незнакомым голосом и посмотрела на фокусника сверху вниз. Девка она была длинная, конечно, но не выше фокусника. А посмотрела именно сверху вниз, непонятно, как у нее это получилось.
Она вошла в ящик. Дверь закрылась.
- А теперь давайте все увидим настоящее место этой прекрасной девушки в этом мире!
Пополз густой дым. И посреди светлого весеннего дня наступила ночь. Одна за другой заблестели звезды. Засияла луна. И зрители увидели себя не на Общей Поляне, а на крутом откосе. Внизу расстилался луг, а за ним угадывалось море. Вот побежала по нему лунная дорожка, выскользнула на берег и достигла темной скалы. И скала засветилась молочно-белым светом и перестала быть скалой, а стала огромной серебристой башней  с треугольными окнами по кругу. Ее окружала высокая стена. И вот ворота отворились, и выехали два всадника. Кони понеслись по лугу к краю откоса. Никакая лошадь не взобралась бы на него! Но кони взвились в воздух и через мгновение огромные фигуры стали надвигаться на зрителей с ужасающей скоростью. Дети закричали, взрослые застыли. Егор успел увидеть, что чуть впереди летел человек с сумрачным лицом, а за ним – Эльма, чем-то похожая на своего спутника. Может быть, тем, что ее лицо тоже было бледным, словно сотканным из тумана, и такими же невидящими были ее глаза. Егор едва успел пригнуться, и конь пролетел над ним, обдав ледяным ветром.
Небо стало бледнеть. Звезды, догорая, посыпались вниз, луна свалилась, показывая другую свою, некрашеную сторону, на Общей Поляне валялся мусор, черный ящик упал набок, дверь открылась. Артистов не было. Не было их темной лошадки, запряженной в фургон.

У царя
О том, что произошло далее, Писатель позже сказал коротко, но выразительно: «Какое-то время длилось общее оцепенение».Т о есть народ тупо смотрел на эту картину, пока кто-то не крикнул: «А где артисты-то?» Потом вспомнили про Эльму. Но как-то вскользь. Поначалу все решили, что такой эффектный финал был частью программы, и артисты, покорив публику, отправились дальше. А Эльма вот-вот появится здесь, и Егор даже повернулся, словноона уже стояла, как раньше, слева от него. Никакой Эльмы не было. Дети побежали рассматривать волшебный реквизит, взрослые, усмехаясь своей доверчивости («Надо же! Вот артисты, а?»), начали расходиться по домам.
- Миха, а Элька где?
- Не знаю. Здесь где-нибудь. Или дома уже сидит.
Ну конечно! Она же собиралась кататься! Побежала домой выводить Белку.
Дом Мастера стоял на краю деревни. Белка стояла в конюшне. Мастер окапывал кусты смородины.
- Здравствуй, Егор! Ты к Эльме? Ее нет. Она говорила, что с тобой придет. Разминулись, что ли? Как представление, понравилось? Посиди, подожди ее. Ты куда?
Егор обегал всех подружек Эльки, даже забежал к себе домой (она часто приходила к его сестрам), вернулся к Мастеру.
- Нет?
- Нет… нигде.
И Егор рассказал о представлении, об артистах, о фокусе с Элькой.
Мастер воткнул лопату в землю.
- Так,  Егор, беги, зови отца к царю и сам приходи. И никому ничего, слышишь?

- Дело важное? – спросил царь.
- Важное, - ответил Генерал.
- Тогда подожди, мантию надену. Ну, излагайте.
Выслушав Мастера и Егора, царь сделал задумчивый вид, но ненадолго, потому что царь должен не думать, а принимать молниеносные и единственно верные решения по мере поступления информации и строго спрашивать об их исполнении. Задумчивость  – признак слабости.
Итак, недолго думая, царь обратился к Генералу:
- Ваши версии?
- В настоящий момент, ваше величество, следствие отрабатывает несколько версий, - бодро отвечал Генерал. – Первая версия – киднеппинг…
- Чего? – удивился царь.
- Похищение ребенка с целью дальнейшего выкупа, - объяснил Генерал. – Вторая версия связана с профессиональной деятельностью потерпевшей…
- Это какой?
- Ну, она ж ба… в смысле женщина. Девушка, короче. Невеста уже. Кто-то из похитителей хочет на ней жениться.
- Цель не оправдывает средства! – внушительно отреагировал царь и даже похлопал по лежавшей на столе книжке «Конституция села Непрухино». – Дальше!
- И, наконец, третья версия. Никуда она не делась. Здесь где-нибудь. Девка молодая, зеленая, мало ли где шляется.
Царь сдвинул брови:
- Что сделано, генерал?
- В настоящее время задействованы все мои агенты в возрасте от 6 до 14 лет. Прочесывают деревню…
- Село, - поправил царь и снова похлопал по Конституции.
- Так точно, село и окрестности.
- Результаты?
- Ищем, - Генерал развел руками.
Царь встал, подошел к окну, заложил руки за спину и покачался с пятки на носок. Он знал, что эта поза глубокой задумчивости вызывает уважение, а то и трепет. Думал же он в это время о том, как сохранить равновесие при качании, ибо от великого до смешного шаг цыплячий.
Теперь надо было переходить от деловитого тона к порицательному.
- Нет, - сказал царь Генералу, - не могу понять. Как же ты, брат, недоглядел? Что скажет народ? Что у нас люди пропадают? А я что ему отвечу? Как я народу в глаза посмотрю? Ведь я (он потряс конституцией, из нее выпала записка «Купить: картошки 2 кг, луку 1 кг, масла слив., носки…») гарант безопасности!
Царь снова подошел к окну и принял позу глубокой, но краткой задумчивости.
- Уверен, - сказал он, - что дело, конечно, не в этой… как ее… Эльме. Метили в меня. Цели наших противников ясны: понизить мой рейтинг, подорвать доверие к власти. И момент выбран удачный – как раз накануне очередных выборов.
- Виноват… - начал Генерал.
- Виноватых найдем и накажем. Теперь скажи: какие твои дальнейшие действия?
- Бороться и искать, найти и… найти, короче. Разрешите собрать ополчение и выступить в поход?
- Ты с ума сошел! Посевную сорвать хочешь?
- Готов идти один, ваше величество, и смыть, чем могу!
- Нет! Уйдешь и оголишь рубежи? А интервенция? А государственный переворот? Нет, вооруженные силы нужны нам здесь! Может, это часть хитроумного и коварного плана: выманить тебя за пределы села и оставить меня… наш мирный народ и меня один на один с внешними и внутренними врагами. А эта… как ее… Эльма, она ж понаехавшая, так ведь? Как-нибудь образуется, замуж выйдет, или Мастер выкуп заплатит, или… Ну, есть же в конце концов естественная убыль населения.  Как предки завещали: раньше думай о родине, а потом о себе. Патриотизм – наше все! За работу, друзья!   
- Здесь все ясно. Пошли, разговор есть, - шепнул Мастер Егору.

Разговор, который есть
- Ты же знаешь, как у нас Эльма появилась?
- Да, читал.
- Проходи. Пойду жену успокою, придумаю что-нибудь.
Егор остался в мастерской. Разобраться и найти в ней что-нибудь было под силу только самому Мастеру. Однако все предметы четко делились на две части: одна – вещи, принесенные непрухинцами Мастеру для ремонта, другая – «так, безделки для души», как выражался хозяин. Они-то и были самыми интересными.
Мастер пришел расстроенный. Видно, придумать что-то вразумительное и успокоить жену не получилось. На вопрос Егора махнул рукой:
- Она ж для нас как родная была… Да что там «как». Родная. Мы сначала все ждали, боялись, что отец вернется, заберет ее – привязались. А потом и ждать перестали, успокоились, уже думали, что внуков нянчить будем. А тут вот какая история.
- А кто ее отец? В летописи ничего не говорится. Но вам же он что-то сказал?
- Сказал. И слово взял, что я молчать буду. Скажи, говорит, что ребенок без матери остался, что дорога трудная, что беспокоится за ее здоровье – вот и попросил на время приютить. Я так всем и говорил: кто таков, не знаем, девочку пожалели, вот и взяли, нам, бездетным, только в радость.
- А на самом деле?
- А на самом деле… Подожди, Егор.
Он взял стремянку и отнес ее в угол комнаты. В углу потолка нажал на что-то – открылся тайник. Спустился Мастер, держа небольшой футляр.
- Смотри.
- Это же Элькина!
В руках у мастера был подвеска в форме маленького серебристого ключа на веревочке с развязанными концами.
- Нет. Другая. Похожая, но не Элькина.
Да, ключик был такой же и все же не такой. То ли форма бородки отличалась, то ли металл был не такой.
- Егор, а попробуй-ка надеть.
- Зачем?
- Так, на всякий случай. Проверить кое-что хочу.
- Ладно.
Егор обернул шнурок вокруг шеи. Концы шнурка завязались словно сами собой.
Мастер хмыкнул. Мастер подергал шнурок. Мастер, которого трудно было чем-нибудь удивить, был удивлен.
- Повернись, - сказал он. - Попробую развязать.
Сильные и ловкие пальцы оказались бессильны – узелок не поддавался.
- А теперь ты.
Шнурок развязался мгновенно.
- Еще раз завяжи. Теперь понятно.
«Что понятно?»
Мастер сел за стол и посмотрел Егору в глаза.
- Я тебе скажу все, что знаю. А тебе решать. Этот ключ оставил ее отец. Он оставил, когда уезжал. Сказал, пусть останется, если он надолго задержится. Для меня, сказал, это знак. Если увидит на ком-нибудь такой, будет знать, что это друг. Я говорю: «Такой сделать и надеть любой  может». Он говорит: «Не любой. Не всякий наденет, а если наденет, то никто, кроме него самого, не снимет». Я тогда не понял, а как стали Эльку первый раз купать, попробовал ее ключ снять  – а шнурок как заговоренный. Может, заговоренный и есть. И с тобой такая же история. Я его пробовал на себя надеть – нет, развязывается, хоть ты что делай, какие узлы ни придумывай. А на тебе – как на Эльке. Вот так.
- А кто он, отец Элькин?
- Король.
- Царь, что ли? А из какой деревни?
- Не из деревни и не царь. Король. С Той Стороны.
Да ладно! Король – это что-то из сказок, которые он еще маленьким слышал от Дракона. Да кто ж ему верил? Сказка – она сказка и есть. Это Дракон рассказывал о Той Стороне, о Королях и принцессах, о приключениях, в которых он играл главную роль. «Иду я на сверхмалой, на бреющем, короче. Чую, кто-то на хвосте висит. Ну, я врубаю форсаж, делаю свечку, атакую! Да… В том бою две головы потерял, вернулся на одном крыле, навоза полное брюхо». Для взрослых Та Сторона была, так сказать, фигурой речи, обозначавшей что-то несуразное, несбыточное, невероятное. «Ты что, с Той Стороны пришел?» - смеялись над человеком, сделавшим что-то нелепое или сморозившим глупость. Когда кто-нибудь завирался, махали рукой: «Ну, пошел чесать в Ту Сторону». Да что, смеется над ним Мастер, что ли? До шуток ли ему?
- Егор, я серьезно. Элькин отец – король с Той Стороны. Звали его Ардак. Может, и сейчас зовут, хотя сомневаюсь я. А Эльма – принцесса. Это знал только я. Даже жене не говорил. Теперь знаешь ты. Вот так. Сам думай, зачем я тебе это сказал.
Элька – принцесса. С которой рядом на горшках сидели. За яблоками лазили. С ракиты на тарзанке в Непруху прыгали. Которую он… Какая она, на фиг, принцесса? Да хоть бы и принцесса. Разве об этом речь.
- Ты же понимаешь, Егор, никто ее искать не будет. Царь наш… - Мастер махнул рукой. – Что тебе про него объяснять. Отца твоего он не отпустит. Я тебе не помощник, силы уже не те. А вот это, - он показал на шнурок, - неслучайно завязалось. Это значит… Ну, наверно, много чего значит. Вот я и говорю: думай и решай. Все от тебя зависит. Развязать его только ты можешь.
Егор коснулся ключика. Ключ висит на шнурке. Элька висит на ветке осокоря вниз головой, ключик в зубах. Ветка растет почти параллельно воде, совсем низко. Она зацепилась коленками за ствол и чуть покачивается, внимательно смотрит в воду. Раз – ее руки без плеска ныряют в поток! «Корзину давай!» - кричит она Егору, и ключ повисает у нее перед глазами. В ее руках бьется щука. Егор подплывает с корзиной. Элька садится на ветку, мокрые на кончиках волосы  закрывают лицо. Прямо перед его носом ее ступня – узкая, с длинными пальцами. Она носком приподнимает его подбородок. Ступня пахнет кувшинками. «Егор, говори как на духу, будешь служить мне верой и правдой за печенную на углях щуку?»
И он ответил:
- Мы сидим, а они едут. А мне еще собраться надо.
Мастер встал.
- Да. Еду не бери. Я сейчас все приготовлю. Лошадь Элькину возьмешь. Белка к тебе привыкла. Ну, и еще кое-что полезное в дорогу дам. Я тебя жду.

Собраться - дело одной минуты. Хорошо, что никого дома нет. Рюкзак с одеждой, палатка, ружье, патроны, топорик, нож.  Прочие мелочи в походной сумке. Говорить родителям? Мать, конечно, всполошится и отошлет к отцу. Пока его найдешь, да в каком он еще настроении… А сейчас каждая минута дорога. Ладно, если все обделать по-быстрому, соскучиться не успеют. Егор отправился к Мастеру.
У него тоже все было готово. Он одобрительно кивнул головой:
- Хорошо. А вот ружье мы поменяем. Держи.
Такого Егор еще не видел.
- Ну как? Похожее у Элькиного отца было. Я идею понял - и вот.
Ружье было намного легче, чем у Егора.
- Заряжать каждый раз не нужно. Магазин на 10 патронов. Вот так его заполняешь, понял? Попробуй. Правильно. А теперь…
Он достал продолговатую трубочку и прищелкнул ее к казенной части.
- Прицелься.
Егор взглянул в трубочку и увидел перед собой… огромную бабочку на цветке яблони. А целился он в старую  яблоню около своего дома, стоявшую шагов за пятьсот.
- Оптический прицел. Большое дело. И вот еще… Сам-то я не очень в это верю… Хотя кто их знает, этих, с Той Стороны. Вот, возьми. Вдруг, не дай бог, обычная пуля не возьмет.
Мастер протянул обойму с серебряными пулями.
Белка узнала Егора, потянулась к нему.
- Ну, Белка, поехали хозяйку искать.
Решили, что Егор поедет по старой дороге, или, вернее, по остаткам старой дороги, потому что никто и никогда по ней не ездил. На Непрухине большая дорога кончалась. Когда-то она, пройдя через всю деревню, продолжалась и куда-то вела, но куда? Никаких сел и жилья, кроме логова дракона, дальше не было. И те, кто еще верил в Ту Сторону, считали, что шла она именно туда. Решили, что Егор, раз уж по пути, заедет к дракону, вдруг он что-то знает, хотя вряд ли, конечно…
- Пора.

Дракон
А было уже время обеда. Навстречу Егору шли матери, вели  детей от дракона.
Тот лежал у входа в пещеру. Как всегда, две головы дремали, третья, центровая, обрадовалась:
- Егорка! А я тебя жду!
Что это вдруг?
- Уважаю! Это, Егор, это… По-нашему. Ты, главное, постарайся злодеев на этой стороне догнать. А там – действуй по обстановке. Эльку выручать надо.
- А откуда ты знаешь, что я за Элькой?
- Ага, понял. Все, молчу. Службу знаю.
И дракон положил голову на землю, прикрыл глаза. Обиделся…
Егор сошел с лошади, сел рядом с головой. Почесал ей за ухом. Голова отодвинулась. Егор приоткрыл ему глаз, как делал в детстве.
- Эй, старый, не обижайся. Я думал, никто не знает.
Дракон проворчал:
- Тоже мне, великая тайна! Вы ж с пеленок не разлей вода. Разве ты ее бросишь? А дело-то серьезное, Егор, это тебе не с отцом в войнушку играть.
- Слушай, ведь они же здесь должны были пройти?
- Егор, они и меня вокруг когтя провели. Я так думаю: кругом обошли.  Дело ясное – с Той Стороны они. Вон какие хитро… хитроумные. Неспроста они за девочкой пришли. Как ты с ними справишься, не знаю. Беспокоюсь я.
- Ты же про Ту Сторону все знаешь. Подскажи, что делать, когда я с ними встречусь.
Дракон растолкал две спящие головы:
- Хорош дрыхнуть! Совет нужен. Делом, Егор, я помочь не могу.  Отлетался. Но слушай. Ключик этот береги пуще глаза, он большую силу должен иметь. Не зря он у тебя. Это раз.Рубашку застегни. Нечего светить. Никому не верь. Это два. А третье – никогда не ври.
- Кушай хорошо! – сказала вторая голова.
А третья добавила:
- Держи ноги в тепле, это главное!
- Тьфу, - рассердилась первая. – Вот зачем я вас будил? Про Ту Сторону что рассказывать-то? Я же сколько там не был. Может, изменилось все. А тогда было, как здесь, в общем. Люди, они везде одинаковые. Не на цвет, так на вкус. Ты о Той Стороне прежде времени не думай. Их здесь, на нашей земле, догнать надо. А на Ту Сторону неизвестно, как перебраться. Я-то летал, а как по земле, не знаю. Эх, одно плохо: один ты.
Но вторая голова закричала:
- Не один, не бойся!
И радостное скачущее чудо чуть не опрокинуло Егора на землю.
- Выследил все-таки, Дав!
Конечно, Дав обиделся, когда увидел, что Егор куда-то собирается, а на него – ноль внимания. Но прыгать и проситься – несолидно, не так воспитан. Нет так нет. Обидно, конечно. На всякий случай Дав пробежался по деревне по знакомым собакам – вдруг кто чего знает. Эльму похитили! И Егор, конечно, отправился за ней! Но почему не взял его? Долг, страсть, обида и любовь боролись в его душе недолго. Где Егор, там и я, - нашел нужную формулу Дав и кинулся по следам.
Егор думал взять Дава. Но выдержит ли он погоню? А если дорога затянется? Чем кормить? Не станет ли он обузой? Обойдусь, решил он, хотя, конечно… Но возвращаться – плохая примета. И сейчас Егор почувствовал облегчение: Дав сам решил проблему, и решил правильно. За пять лет своей жизни Дав вырос в сильную умную овчарку, и такой спутник, защитник, охотник был кстати.
Вот так и начался путь Егора в неясную даль с ясной целью.

Дорога
Странная была эта дорога, по которой никто будто бы не ездил. По правую руку шел лес, по левую стелились поля, где-то за ними должна была течь Непруха. Было непонятно: то ли дорога была когда-то проложена на совесть и надолго, потому что не разрушилась и не заросла, толи и до сих пор по ней ездили – только кто и когда?
Через несколько часов, на закате, Егор наконец увидел то, что искал, - следы лошади и колес. Дав сразу все понял и побежал впереди. Запах был все еще сильный – пес шел уверенно, верхним чутьем. Неуверенно спускалась короткая летняя ночь. Егор был налегке, а лошадь этих артистов тащила повозку и по крайней мере троих. Казалось, что до ночи беглецы будут найдены. А может, еще раньше. Надо бы подготовиться к встрече.
И когда Егор нащупал ружье, чтобы дослать патрон, Дав остановился. Оглянулся на хозяина и челноком пошел в лес, потом призывно залаял. Егор спешился и с ружьем наизготовку пошел на голос. Далеко идти не пришлось. Егор увидел собаку и привязанную к дереву темную лошадку. Ту самую. Егор рукой приказал Даву молчать и присел. Поднявшие было переполох птицы угомонились. Кажется, никого больше и не было. Что за чудеса? Егор отвязал лошадь и вывел на дорогу.  Никакой опасности вроде бы не было. Зачем они привязали лошадь? Неужели пошли лесом по какой-то неведомой тропинке? Тогда где она начиналась?
- Ищи, Дав, ищи!
Пес побежал в лес, потом выскочил на дорогу, принюхиваясь, кинулся вперед, замедлил шаги, остановился и негромко, но страшно завыл. Егор первый раз слышал вой Дава. Дав стоял над следами, похожими на следы огромной собаки. И не одной.
Значит, Писатель не врал.Артисты доехали до места, где их ожидали ужасные звери, пересели, и теперь догнать их будет трудно. Наверняка они сильнее и выносливее лошади.
- Не бойся, Дав.
«Ага, не бойся. Сам понюхай, не так завоешь».
- Не надо бояться! Большой пес, как не стыдно.
«Я большой? Да я кролик по сравнению с этими уродами!»
- И все-таки надо идти, надо Эльку спасать. Понял, Дав?
«Да понял я, понял. Любой, значит, ценой? Эх, жизнь солдатская!»
И Дав побежал, время от времени с отвращением принюхиваясь  и ероша шерсть на загривке.
Белка, как ни странно, шла спокойно. Увязавшаяся за ней темная лошадка тоже не волновалась. Может быть, потому, что она была с Той Стороны? А у Белки с Той Стороны мать.
Если они пересели на этих монстров, думал Егор, да еще лошадь бросили, значит, теперь у них и защита, и выигрыш в скорости. Ростом эти звери не меньше лошади. Егор представил себе Дава такого размера, и руки у него похолодели, а голову, наоборот, залило жаром. «Так, давай подумаем. Элька едет туда, где отец. Почему я решил… почему Мастер и отец решили, что ее украли? Она же едет туда, где отец, так ведь? Если она и правда принцесса, ей там будет хорошо, так ведь? И кому нужно, чтобы я ее догонял? Она сама согласилась. И про Егора из какого-то затрапезного Непрухина сразу же забыла. Неизвестно, что она мне скажет, когда мы увидимся. Если увидимся». Вообще наваждение какое-то. Полетел спасать неизвестно кого и зачем, будто под гипнозом.
Белка стала. Дав тоже остановился и удивленно  посмотрел на Егора. Егор неожиданно для себя разозлился:
- Ну что смотришь? Кто тебя со мной звал? Сам навязался!
Дав лег и отвернулся.
- Чего отворачивашься? Я с тобой говорю.
Дав даже не дрогнул. Вот собака! Это он что мне показывает?
Эльма! Пропахшая кувшинками, насмешливая, злая, сумасшедшая девка – что за радость неземная! Она и плакала-то если, то только в детстве, от злости, когда не по ней что-нибудь! Опять втянула в историю. Вот всегда так.
Отец считал его трусом. Наверно, он прав. Учил рукопашному бою – а он ни разуне подрался. У-сколь-зал… Представлял, что надо ударить – и слабость в коленках. Помнишь, давно еще, в школе, на лепке она человечка из сырой глины сделала? «Это ты, Егор». – «Не похож». – «Похож! Такой же. Двумя пальцами смять можно. Ничего, сейчас я тебя закалять буду». И поставила в печку на обжиг. Зараза. Пальцы, измазанные глиной. Эти пальцы в его волосах…
- Дав! Что разлегся? Вперед!
Пес вскочил, но побежал не вперед, а назад, прыгнул, успел в прыжке лизнуть Егора, бросился по дороге с радостным лаем. Чему радуется?

Тетушка
Неуверенно, с зарницами, наступала весенняя ночь. Егор еле держался в седле. Лошади тоже устали. Дав вяло перебирал лапами и все чаще оглядывался. Егор уже собирался остановиться, как вдруг шедший справа лес окончился. Впереди уходил вниз луг, на его дальнем краю что-то серело, но главное – там было жилье. Несколько построек, в одной из них горел свет. Поколебавшись, Егор двинул лошадей. Они на удивление бодро побежали вперед, видимо, почуяли жилой запах.
Из дома со светящимися окнами на крыльцо вышла женщина.
- Здравствуй, проезжий молодец! Откуда путь держишь?
- Из Непрухина.
- Из Непрухина? Это интересно. Ты, значит, с Этой Стороны? Давненько ваших здесь не было. Лошадей вон туда отведи, замаялись бедные, пусть отдыхают.
Непонятно, сколько ей было лет. Может быть, мешала наступающая темнота. Впрочем, и в доме, при ярком огне, выглядела она странно.Высокая, стройная, черноглазая, румяная – и совершенно седая, с сеточкой морщин у глаз.
- Присаживайся. Чем богаты, тем и рады.
Егор стянул куртку, расстегнул воротник рубахи. Женщина двигалась быстро, бесшумно, вскользь поглядывая на Егора. Скоро на столе появилось несколько мисок и кувшин с питьем. Она наконец присела.
- Тебя звать-то как?
- Егор. Спасибо вам.
- Да не за что. Ешь на здоровье.
- А вас как зовут?
- Да никто меня не зовет. Одна я живу. Ну, если тебе надо, зови меня тетушка Яга.
Егор поперхнулся. Ничего себе шуточки.
- Что, сказка стала былью? Это, милый, цветочки. Ягодки на Той Стороне будут. Ты ведь туда собрался?
Егор кивнул.
- Зачем, не спрашиваю. Догадываюсь, что не просто так, - и она снова быстро взглянула на Егора, но не в глаза.
- Теперь, милый, займемся развенчанием мифов. Ты, поди, ждешь, когда я тебя в баньку поведу, в печь отправлю, на твоих белых косточках покатаюся?
- Да нет, что вы…
- Не ври. Скажи честно: так и так, терзают сомнения.
Егор не выдержал и рассмеялся:
- Так и так, тетушка Яга, меня терзают сомнения.
- Вот, другое дело. Ну так пусть они тебя не терзают. Это те, с Той стороны, выдумали. Сказочники, ядрена вошь! Они же не хотят, чтобы с Этой Стороны на Ту ходили. А сами шастают туда-сюда. Ваших-то я давно не видела. Кто ходил, о тех и памяти уж нет.
- Скажите, тетушка, вот только что, вчера или сегодня, не проезжали с нашей стороны двое и с ними девочка?
- Ты что редиску-то не берешь? Погрызи, удалась редиска-то нынче. Нет, не видела. Они если и ездят, то по-хитрому, мне на глаза не показываются. А что за девочка?
- Наша, непрухинская.
Тетушка Яга стукнула ложкой по столу:
- Вот упыри! Так… - она задумалась. – Скажи-ка мне, Егор, а родители у нее кто?
Говорить или нет?
- Вообще-то Мастер и его жена…
- Что значит «вообще-то»?
- Ну, приемная она…
- Ага!
И длинный палец протянулся к его груди.
- А этой штуки у нее не было?
Она показывала на ключ. И опять проблема– говорить?
- На ней такой же должен быть.
- Вот что, Егор, утро вечера мудренее. А утро у тебя рано начнется. Ложись спать, а как встанешь, поговорим на дорожку. Ты, я смотрю, на ногах не держишься, а мне еще мозгами пораскинуть надо.
Утро началось до рассвета.
- Егор! Егор, вставай. Тебя ждут великие дела и куча приключений на заднюю поверхность бедра. Юмор лесной, не обижайся.  Завтракай, собирайся, одновременно слушай инструкции и умозаключения выжившей из ума старухи. Кажется, я знаю, кого ты ищешь. Эльму, так ее зовут? Собаку я уже покормила, лошадям задала, не дергайся. Дай полью. Холодная, а какая ты думал? Она дочь короля Ардака с Той Стороны. Знаешь? Прекрасно. Король этот был у меня лет… ну, давно, короче. Был он и маленькая девочка. Дочь, теперь ясно, он оставил в Непрухине вашем. Мне сказал: Сударыня… Понял? Сударыня! Сразу видно приличного короля. Так вот: сударыня, говорит он мне, если поедет кто вот с этим украшением, помоги ему. Только, говорит, смотри… Ты уж меня извини, Егор, я посмотрела, пока ты спал. Не смогла развязать. Значит, все в порядке, помогу. Ешь давай, дорога впереди длинная. Про Ту Сторону разное говорят, да всему верить… Поел? Не за что, милый. Пойдем запрягать твоих лошадок. Да! Темненькую на Той Стороне можешь продать, денег выручишь, потому как без денег там никуда. Где короля искать, не знаю. На то тебе язык дан. Только вот что запомни: народу там много, да не все – люди. Ну, Егор… Оружие-то проверь, пригодится. Куда идешь, не знаешь, где искать, не ведаешь, кого найдешь – не поймешь. Да ладно, что это я. Туман видишь? Поезжай туда, не бойся. На ту сторону переходить будешь, собаку и лошадей держи, а то здесь останутся, без тебя им туда дороги нет.

Сквозь туман
Он спускался по тропинке в туман. Туман был вечным. Он не исчезал с восходом, а спокойно поглощал людей и животных. Кусками. Сначала исчезли ноги, потом лошадиные морды и Дав, потом солнце. Лошадей Егор вел под уздцы, Дав иногда толкал его слева – вот и вся связь с внешним миром. Егор уже и не знал, есть дорога под ногами или нет, ждал, когда шагнет в воду, а с чего он взял, что будет река или ручей?
Он не увидел, а почувствовал, что впереди преграда. Это не было стеной, это туман сгустился так, что стал твердым. Егор уперся в холодное и непреодолимое, будто ледяная глыба.
И тогда пришли они. Сначала тихонько заскулил невидимый Дав, прижался к ноге, туман ожил, вздрогнули и забились лошади, туман ожил, Егор отпустил поводья и снял карабин, туман ожил, вокруг носились огромные тени, но это не тени, тени не пахнут сырым мясом, Егор вынул обойму, нащупал на поясе другую, с серебряными пулями, тень сгустилась и прыгнула, Егор выстрелил, раздался вой, тень растаяла, слева выросла другая, снова выстрел, тихий-тихий, словно далеко, только отдача была как отдача, и эта тень тоже исчезла с воем.
Егор протянул руку – стены не было. Он шагнул в туман, и еще, и еще – теперь он шел вверх.
Туман распадался на густые клочья, небо оказалось, как положено, над головой, туман кончился, а под ногами была все та же дорога. Егор оглянулся. Там, где должен был подниматься луг с избой, не было ничего. Вообще.
Та сторона стала Этой.
Дав побегал по дороге, понюхал обочины и посмотрел на хозяина – можно идти. Оружие лучше зачехлить, мало ли.
Жилья кругом не было. Он долго ехал по пустой дороге.  Наконец появилось вскопанное поле, человек и женщина делали грядки, все как у людей. Надо поздороваться. Стоп! А если они по-нашему не понимают?
- Здравствуйте, - Егор постарался улыбнуться как можно шире. Человек как-то странно посмотрел на улыбающегося всадника. Егор спешился.
- Здравствуйте, - настороженно сказал человек.
Язык тот же. Уже хорошо.
- А до рынка или ярмарки какой-нибудь далеко?
- А ты откуда? – спросил мужчина. Давал слово не врать. Попробуем.
- Да вот, хочу лошадку продать. Может, вы купите?
(Интересно, какие у них тут деньги).
- Нет. Поезжай прямо. Доедешь до города. Я тебя не помню. Ты откуда?
- Из дома, откуда еще? Спасибо.
И Егор вскочил на Белку.
«Это я удачно про дом сказал. А чего я испугался? Мужик как мужик. Нет, все-таки странный какой-то. И жена тоже. А что в них странного?» Вроде ничего странного не было. Но что-то было, а что – не поймешь. Ладно. Теперь вперед.
Ярмарка была как ярмарка. С разноцветными палатками, торговыми рядами, с народом продающим, покупающим, без дела шатающимся. Егор легко нашел манеж, привязал к столбу лошадей и стал ждать. Вокруг торговались бойко… но как-то не так. Мимо его ладных лошадок проходили, подходили, смотрели, он как можно дружелюбней улыбался… и тут же уходили.
- Давно стоишь?
Девушка была ровесницей Егору, рыжая, тоненькая, с бледным, будто прозрачным лицом.
- Давно.
- Не берут?
- Нет.
- И не возьмут.
- Почему?
И тогда девушка задала вопрос, который Егор уже слышал сегодня:
- А ты откуда?
И опять Егор ответил так, чтобы не соврать и правды не сказать:
- Да вот, деньги нужны. А лошадь хорошая.
- Да, - согласилась девушка, - только никто у тебя не купит.
Тут Егор не выдержал:
- Я уже слышал, что не купят! Ты скажи, почему?
Она пожала плечами:
- Ты же не говоришь, откуда.
- Тебе-то что? Оттуда.
- Оттуда. Ты чужой, тебя боятся.
- Что значит чужой? – насторожился Егор.
- На людей не похож. Хочешь, я лошадь продам, а ты мне третью часть отдашь?
Егор кивнул.
-  А ты иди в трактир, рядом не стой. Поешь, «Королевский дозор» посмотри. Я сама потом приду.
- У меня денег нет.
- Дай хозяину что-нибудь на обмен. Он берет.
Пока Егор шел, пока привязывал Дава, все думал, что бы дать хозяину. Не будешь же просто так сидеть. И есть хотелось. Самое ценное, что у него при себе было и что можно было отдать, - это охотничий нож, сделанный Мастером. «Ладно, не беда, будут деньги – выкуплю». И он вошел в трактир. Широко улыбнулся хозяину за стойкой и вытащил нож. Хозяин открыл рот и поднял руки вверх.

Искусство и жизнь
Чудные они все какие-то. Хотя, конечно, улыбка и нож... Наконец хозяин успокоился, повертел нож в руках, кивнул, и Егор сел за столик у окна, чтобы видеть лошадей. Хозяин подал картофель с  овощами и какой-то местный горячий напиток. Егор спросил про «Королевский дозор», тот нажал  кнопку на стойке. На стене засветилось большое окно. Вот это была неожиданность! Егор думал, что «Дозор» - это местная летопись, а это было удивительное окно, в котором появился человек и стал рассказывать непонятные скучные новости. В Непрухино таких окон не было, даже не слышали. Потом человек сказал, что сейчас покажут новые картины. Но это не были картины художников. Показали целую историю, как в театре.
Какой-то крестьянин копал огород. И вдруг по огороду пробежала курица. Крестьянин бросил лопату и побежал ловить курицу. А в это время мимо огорода проезжала странная повозка с крышей, но без лошади. Она ехала сама! Вообще-то Мастер говорил, что такую машину можно сделать, но это очень сложно и долго. Егор ее видел впервые, и  то не в жизни. Повозка остановилась, из нее вышел человек, взял лопату, брошенную крестьянином, и уехал. Крестьянин прибежал обратно, без курицы, и увидел, что лопаты нет. Пришла жена крестьянина, увидела все это и стала его ругать и даже стукнула по затылку. После этого в окне появился человек, который ехал в машине. «В чем смысл этой картины?» – спросил он, глядя на Егора. Егор пожал плечами. Тогда человек задал другой вопрос: «Кто виноват, что крестьянин остался без лопаты? Курица, я или он сам?» Егор уже открыл рот, но человек в окне его опередил: «Он сам! Он не сумел сберечь лопату! Согласно указу короля Ардака номер 804-16 имущество считается принадлежащим тому, кому оно принадлежит. Но всякий, кто приобрел имущество, обязан заплатить в королевскую казну налог в размере 10 части от стоимости имущества. И сейчас я пойду вносить в королевскую казну две монеты, поскольку лопата стоит 20 монет! Поступайте, как я! Изучайте указы короля Ардака!» Потом в окне появился человек, который рассказывал новости, и объявил: «Вы смотрели 2613-ю серию картины «Королевский дозор», снятой по произведениям королевского писателя Сламона. Сламон – наше все!»
За полчаса столько нового, что не разобраться. Так, чудеса техники, раз. Король Ардак не выдумка, он есть, уже хорошо. Это два. Только указы эти – странные. Да здесь все какое-то… Получается, что украсть можно – и ничего? С нехорошим предчувствием Егор посмотрел в окно. Там, где были девушка и лошади, не было ни лошадей, ни девушки. Но выйти Егор не успел.
К трактиру подъехала машина, вроде той, из картины. Пятеро одинаково одетых людей с оружием вошли в зал. Вошли, посмотрели на хозяина, тот кивнул, потом глазами показал на Егора.
- Ты арестован.
- За что?
- Тебе сейчас расскажут. Руки за спину, повернись.
«Ладно, признаюсь, зачем я здесь. Скажу про Ардака и его дочь, никуда не денутся, сами к королю доставят». Но признаваться почему-то не хотелось.
Егор повернулся и даже дал связать себе руки. Главный в это время, несмотря на протесты хозяина трактира, отобрал у него нож, а когда   тот возмущенно закудахтал, небрежно ткнул ему в зубы прикладом.
Привязанный Дав рванулся к Егору, залаял, но веревка, натягиваясь, отбрасывала его назад, ошейник впивался в горло, лай переходил в хрип…
- Дав! Сидеть! Все нормально. Жди.
Егора усадили на заднее сиденье повозки, один из команды что-то нажал или повернул, затарахтело, и аппарат плавно двинулся по дороге.
Все молчали.
- Мы куда едем? – наконец спросил Егор.
- Куда положено, - ответил старший.
- А куда положено?
- А в зубы?
«Вот и поговорили».

Суд
Егора ввели в комнату и поставили напротив высокого  длинного стола, за которым сидел бледный человек в черном. Охранники расположились позади Егора. Человек спросил:
- Имя?
- Егор. Я…
- Молчать. Суд выносит приговор.
Вот так! Это суд, это судья, это обвиняемый, а главное – и приговор уже готов!
Судья больше на Егора и не смотрел. Он начал читать скучным голосом пачку бумаг, перечисляя номера бесконечных указов и законов, и лишь минут через десять перешел к делу.
- Подсудимый, называющий себя Егор, обвиняется в незаконном пересечении границы, в незаконном хранении оружия, контрабанде и незаконной торговле домашними животными…
А закончил полным бредом:
- Также подсудимый обвиняется в попытке подрыва государственных устоев и общественной морали, что выражалось в растягивании губ по горизонтали и обнажении зубов, а равно в несоответствии внешнего и внутреннего облика подсудимого королевским стандартам. Таким образом, вина подсудимого доказана. По совокупности совершенных преступлений он приговаривается к обобщению. Приговор привести в исполнение…
Тут судья посмотрел на часы и закончил:
- Завтра утром. Заседание суда объявляю закрытым. Слава Ардаку.
- Слава Ардаку! – повторили все, кроме Егора, и с той же противоестественной скоростью он оказался в комнате с решетками и двумя широкими скамьями по стенам.
Егор лег на скамью. Все складывалось не так. Что за «обобщение» такое? И эти обвинения…  «Горизонтальное растягивание губ»? Егор растянул губы.
Ну да, теперь ясно, что было не так. За весь день он не видел ни одной улыбки. Даже на ярмарке. Торговали, кричали, ругались, договаривались – но никто не улыбнулся, не рассмеялся. Та еще сторона.
За дверью послышались голоса. Солировал женский.
- За что? Я вам чужака сдала! Сама, понял? Поэтому и заплатить не успела! Не успела, ну? Отпусти! Что толкаешься!
Дверь открылась и захлопнулась. В камере было еще светло, и Егор увидел ту самую девушку, что взялась продавать лошадь, хотя одета была уже по-другому – в нарядное длинное красное платье, странное здесь.
- Привет, - сказал Егор.
- Привет, - буркнула она, села на скамью напротив, осмотрела и одернула платье, поправила растрепанные волосы. Говорить она явно не собиралась.
- Не узнаешь?
- Узнаю. Чего надо?
Егор попытался съязвить:
- А я хотел узнать, чего тебе надо? Наверно, пришла деньги отдать?
Вместо ответа она подняла ноги на скамью, обняла колени и отвернулась.
«Ну и ладно», - решил Егор и лег. Самое обидное – так ничего и не сказал про Ардака, про ключ…Нет, про ключ в последнюю очередь. Ключ – штука странная, непонятная, кто его знает, что он значит. Может, о нем вообще никому, кроме Ардака и Эльмы, знать не следует. Теперь еще это «обобщение». Что это? Ее спросить, что ли? Нет, вон она, как звереныш, кренделем в углу свернулась. Ночь длинная, может, еще заговорит.
За решеткой еще подрагивали вечерние сумерки, а в камере уже темно. Только новорожденный месяц отбрасывал на пол тощую желтую полоску. Хорошо, что куртка теплая. А она в одном платье.
- Холодно.
Заговорила.
- Возьми куртку.
Молчит. Ладно. Егор встал, снял куртку, положил рядом с ней и вернулся на место.
- Это мне?
- Да, надень.
- Зачем?
- Ты странная. Чтоб тепло было.
- Это ты странный. Зачем ты мне куртку отдал? У меня ничего нет.
- А мне ничего от тебя не надо.
- Вот поэтому ты здесь. Ты странный, ты чужой.
- Ну хорошо, я чужой. А ты почему здесь? Ты же не чужая.
- Я другое дело. Я случайно. Я все правильно сделала. Лошадь продала и сразу с другой ушла. Про тебя в гвардейском корпусе рассказала, чтобы не мешал. А белую решила позже продать. Надо было десятую часть заплатить, 60 монет. А я платье купила, видишь. И не хватило. Вот. Меня в суд за неуплату, а потом сюда. Завтра наказывать будут.
- Как наказывать?
- Как всех, за обман короля. На рудники. А тебя к обобщению, да?
- Да. А что это такое?
- Все чужие обобщение проходят. Не бойся. Потерпишь немного и будешь как все. Я про тебя сразу все поняла.
- И чем я не такой?
- У тебя в лице красное есть. Еще ты рожи корчишь страшные. Поэтому тебя все боятся.  А еще ты ведешь себя странно. Зачем ты мне куртку отдал? И с лошадью тоже. Так нормальные не делают.
Егор пожал плечами:
- А что тут такого? Я по-честному хотел.
Даже в темноте было видно, как расширились и засветились ее зеленые глаза:
- Чего?! По какому?
- По-честному, а что? Люди доверять друг другу должны.
- И говоришь ты не по-нашему. Я вообще не поняла. У нас таких слов нет. Ладно, завтра станешь как все.
Егор снова лег. Теперь и его начал пробирать холод. Надо попробовать самовнушение. Горячий песок, прозрачная стрекоза, закрываешь глаза, но солнечные зайчики продолжают прыгать, горячая волна воздуха, вибрируя, поднимается к выцветшему небу…
- Тебя как зовут?
- Егор. А тебя?
- Мара. Все равно холодно. Говорят, чтобы согреться, надо прижаться друг к другу. Иди ко мне.
Да. Там, в трех шагах, была зеленоглазая обманщица и предательница, которая не знала слова «честно». У нее было бледное лицо и низкие мысли. А где-то ждала его Эльма, которую он…
Да. Но Егору было 16 лет, Эльма была далеко, а Мара в трех шагах. И он сделал три этих шага.

Обобщение
В ее глазах плавал желтый кораблик лунного цвета.
Она спросила:
- Теперь как ты хотел?
- Как я хотел?
- Ну да, ты говорил, что хотел как это… Слово такое.
- По-честному.
- Теперь по-честному, да? За лошадь, за куртку?
- Ты дура.
- Я Мара. Мара не дура.
- Ты дура.
- Ладно. А у тебя пара есть?
- Теперь не знаю.
- Умный стал, не говоришь. Не говори. Завтра мне на рудники, а тебя обобщат. У меня охранники будут. А ты меня забудешь, когда обобщат. Найдешь себе пару. Слушай, а как ты это делаешь?
- Что?
- Ну, лицом, когда губы растягиваешь?
- У меня не получится, это получается, когда весело.
- Опять новое слово. А это еще получится?
- Что?
- Вот это… еще…
И пришло утро. Их вывели во двор, огороженный глухими стенами. Вдоль стен выстроилась охрана, посреди двора стояло кресло, к которому подходили шнуры.
Судья распорядился:
- Эту в комнату ожидания, этого – на пункт обобщения.
- До свидания, Мара.
Она промолчала. Егора усадили на кресло, туловище, руки и ноги прочно закрепили ремнями, а на голову надели наушники.
Егор услышал сухие удары барабана.  Ритм наплывал тупо и неизбежно: раз-два, раздвараз, раз-два, раздвараз… Потом зазвучал проникающий в мозг голос:
«Ардак велик, Ардак велик, Ардак велик.
Девять золотых слов Ардака изменят тебя.
Слушай:
Ардак велик, ты мал.
Ты нужен Ардаку, Ардак нужен тебе.
Ардак говорит тебе: думай о себе! Ты думаешь о себе и об Ардаке.
Ардак говорит тебе: ты один! Ты один, и над тобой Ардак.
Ардак говорит: бери все! Ты берешь многое себе, отдаешь малое Ардаку.
Ардак говорит: забудь все! Ты забудешь все, чтобы помнить себя и Ардака.
Ардак говорит: сотри лицо! Ты сотрешь и будешь доволен.
Ардак говорит: живи для себя и помни Ардака! И ты будешь доволен.
Ардак говорит: не ищи радости – не будет печали. И ты будешь доволен.
Ардак говорит тебе: наслаждайся! Ты насладишься и будешь доволен.
Один, забудь, сотри, не думай, наслаждайся, будешь доволен».

Голос замолк, барабаны продолжали бить. Что за бред? Это и есть обобщение? Снова возник голос, и снова повторились эти слова. И еще раз, и еще, и еще… Вдруг Егор почувствовал, что его губы шевелятся, повторяя каждое слово. Сколько времени прошло? Сколько раз он слышал «Ардак говорит?» Но что-то еще в нем сопротивлялось, пот ручьями побежал по лбу, щекам, носу, подбородку, солнце грохнулось на голову, громадным багровым шаром прокатилось в мозгу…
Судья заорал:
- Вы что, с ума сошли? У нас каждый житель на счету, а вы мне его угробить хотите? Разденьте его, приведите в чувство и продолжайте!
Охранники кинулись к Егору развязали ремни, стали стягивать толстую кожаную куртку на меху, рубашку… И вдруг застыли.
- Вы что там? – судья быстро подошел к Егору и покачнулся. Его подхватили.
- Его… быстро… в судейскую,- пробормотал судья. – И воды.

Господин Егор
То усиливался, то слабел деревянный грохот барабанов, и как петля затягивалась: «Ардак велик, Ардак велик…» Как стряхнуть этот липкий бред, не погибнуть, остаться собой? И Егор громко, как мог, назло всему и всем сказал: «Ардак дурак!»
- Что? – над ним повисли круглые, испуганные глаза судьи. – Я ничего не слышал, господин Егор! Я не слышал! Вот, воды выпейте! Что же вы сразу не сказали?
- Что не сказал?
- Вот это… про это.
Дрожащий судейский палец указывал на ключ.
Егор быстро приходил в себя. Для уверенности мысленно повторил: «Ардак дурак, Ардак дурак». И понял: он сейчас – хозяин положения. И чем наглее будет себя вести, тем лучше.
- А ты спрашивал?
Судья извивался, сыпал пустыми словами…
- Хватит. Давай конкретно. Времени нет.
Он составит бумагу, найдет машину и с охраной отправит во дворец, сам будет сопровождать…
- Нет. Бумагу готовь, охраны не надо. Машины вашей тоже. Давай лошадей. Я сам поеду. Еще верни мою лошадь. Белую. Собаку тоже. И чтобы все было на месте, понял?
Все сделаю, только меня с собой возьмите. Господин Егор должен понять, что у него сейчас такая возможность, такая возможность…
- Я про тебя скажу. Обещаю. Только поторопись, у меня к королю дело неотложное.
Поклон, поклон, тысяча поклонов, все сделаем, еще приказания будут?
- Будут. Эта девушка, Мара,  со мной поедет.
Господин Егор! Она же… Впрочем, как угодно. Он все понимает, господин Егор молодой человек… Молчу, молчу… Все будет сделано, полчаса, час от силы, сейчас накормят, эй, там!..
Через час  Егор и Мара выехали на дорогу, которая должна была привести их во дворец.
Открытую двухместную повозку тянули две коренастые лошадки, Белка весело бежала позади, засидевшийся и накормленный Дав носился челноком. Поклажу – целую, не разворованную, даже карабин был на месте! - сложили в повозку. Все было почти хорошо. Потому что хорошо – это когда знаешь, что будет хорошо, а тут разве знаешь, что будет?
Мару вывели, усадили, она молчала, даже не глядела по сторонам. Егор тоже молчал. Теперь-то он знал больше, чем вчера утром, знал, что здесь все не так… Почти все. Вот на эту разницу между «все» и «почти все» только и оставалось надеяться.
- Почему тебя не обобщили? – наконец спросила она, по-прежнему не глядя на Егора.
- Почему ты думаешь, что нет? Может, обобщили.
- Нет.
- Красное в лице?
- Нет. Я знаю, что ты такой, как был.
- Откуда знаешь?
- Я чувствую.
- Это плохо, что не обобщили?
Она нахмурилась, глаза ее стали невидящими. Потом сказала с трудом, словно что-то ей мешало:
- Я не знаю.
Она повернулась к Егору:
- Почему тебя не обобщили?
- Изменились обстоятельства.
- Я не понимаю.
Егор переложил поводья в одну руку, расстегнул куртку, достал ключ.
- Вот.
Мара посмотрела на ключ и сказала:
- Я такой видела.

Все неправильно

- Где?
- На королевском гербе.
- А что там еще нарисовано?
- Ничего. Просто три ключа. Один желтый и два белых. У тебя белый. Куда мы едем?
- Во дворец.
Мара кивнула.
- А меня зачем взял?
Егор усмехнулся:
- А ты хотела на рудники?
И тут же обругал себя: «Зачем я так?»
Мара снова замолчала.
Чем дальше, тем интереснее была дорога. То и дело на обочинах попадались машины. Было видно, что на них никто не ездил, многие были покрыты ржавчиной, без стекол, некоторые валялись кверху колесами, как дохлые жуки.
- Егор.
Она впервые назвала его по имени.
- Зачем ты меня взял? Тебе пара нужна?
- Нет! То есть да. То есть… не в этом дело.
- Я не понимаю.
Ну не мог он объяснить то, что и сам не понимал! Пытался подобрать слова:
- Мне тебя жалко.
- Я не понимаю.
Он забыл про лошадей. Они встали. Дав подбежал и серьезно посмотрел на Егора, ожидая ответного взгляда. И Егор сказал:
- Я так хочу.
Егор не видел ее лица. Медный густой  завиток щекотал ее шею, полукруглый вырез платья открывал худую спину с прозрачной кожей, острым выступом позвонка и робкими и редкими, тоже бледными веснушками. Мара резко повернулась к Егору:
- Я тоже так сделаю!
- Как?
- Вот!
И она стала растягивать губы, сощурив глаза. Егор захохотал.
- У меня не получается! А у тебя получается!
- Нарочно не получится. Получается само, когда весело.
- Это я не понимаю.
Егор продолжал улыбаться.
- Что, страшно? – спросил он.
- Когда ты это делаешь – не очень. А у меня страшно?
- Смешно.
- Это я не понимаю. Я ничего не понимаю.
Лошади пошли.
- Слушай, а почему эти машины вдоль дороги? Никому не нужны?
- Сломались.
- А почему не ремонтируют?
- Не знаю. Раньше их много было. А теперь сломались. Только в королевской гвардии остались. И у богатых. Но у них тоже мало. А еще раньше такие штуки были, по ним разговаривать можно было.
- Как это?
- Я здесь, а ты вон там где-нибудь, - Мара махнула рукой куда-то далеко. – Если у тебя тоже такая штука есть, коробка маленькая, то мы разговаривать можем, как сейчас.
- Ничего себе! Я про такие не слышал. Интересно посмотреть.
- Их совсем не осталось. Тоже поломались.
- Но их же кто-то делал! Если смогли сделать, смогли бы починить. Или новых наделать.
- Я не знаю. Раньше много таких вещей было. Чтобы говорить, смотреть, ездить.
Егор вспомнил волшебное окно в трактире и кивнул.
- Это давно было, до победы.
- Какой победы?
- Когда Ардак врагов победил. Только я не помню, я маленькая была. Никто не помнит.
- А откуда эти враги пришли?
- Не знаю. Только говорят, что они хотели Ардака убить, а он их победил.
Егор вспомнил рассказ о появлении Эльмы в Непрухино. Он тогда оставил дочь, потому что опасался за ее жизнь. И ключ. Но почему сам не приехал к Мастеру? Зачем был нужен этот спектакль с фокусниками? И тут до Егора стало доходить: Эльму похитили эти враги! И, конечно, во дворце Ардака ее нет! Но почему он не забрал дочь сразу после победы? Одни непонятки!
- Их бояться надо. И доносить. Так Ардак говорит.
- Кого бояться?
- Врагов.
- А где они?
- Здесь.
- Где здесь?
- Они везде могут быть. В лесу, - лес как раз тянулся вдоль дороги, - в городе. Они могут сделаться как обобщенные, их сразу не увидишь. Я сначала думала, что ты враг. А потом поняла, что чужой. Потому что ты не притворялся. Тебя сразу видно было.
- А ты обобщенная?
- Конечно. Здесь все обобщенные. Кроме врагов. И тебя.
- А чего они хотят, эти враги?
- Они хотят убить Ардака. А потом убьют всех обобщенных.
- Зачем?
- Я не знаю. Я не знаю. Я не хочу. У меня в голове больно.
Она говорила правду. Лицо у нее стало тупое, губы дрожали, на лбу выступила испарина.
Егор положил руку на ее плечо и притянул к себе.
- Ты зачем?
- Просто хочу сделать тебе…
«Хорошо» она не понимает. Как там у них?
- …удовольствие.
Она склонила голову направо и дотронулась щекой его руки.
- С тобой все не так, все неправильно, - тихо, удивляясь себе, сказала она.
Дорога сделала крутой поворот, уводя в лес. Боковым зрением  он увидел всадников.

Враги
Их было шестеро, и ехали они на приличном расстоянии. Егор остановил лошадей. Вытащил карабин, посмотрел в оптический прицел. Они тоже остановились. Егор узнал вчерашних гвардейцев. Значит, их все-таки послали за ним. Охранять. Или следить. Нет, если бы следили, скрывались. Значит, у них приказ – сопровождать. Убить могли бы и раньше. Интересно, а чего они боятся? Вариантов нет – так и так он едет во дворец. И повозка въехала в лес. Мара опять молчала, погруженная в какие-то свои ощущения, дорога была гладкая, и Егор постепенно успокоился. Будь что будет, там посмотрим.
Как всякая лесная дорога, эта петляла, зеленые тени скользили по лошадиным спинам, скрипели, бормотали, щелкали, свистели, смеялись и плакали невидимые птицы, с парусинным хлопаньем срывались с ветвей стервятники, и вдруг лошади встали. Поперек дороги лежало дерево. Примитивный прием, но эффективный. Даже маскировки никакой: свежий, нагло белевший пень был у самой дороги. Егор шепнул Маре:
- Ложись!
Она или не поняла, или не успела понять. Люди с оружием были вокруг, заглядывали в повозку, держали за уздцы лошадей, ствол ткнулся между лопаток.
- Положи оружие. Медленно, не дергайся. Теперь повернись.
Интересно.
Егор увидел темноволосого бородатого человека, да он в лицо особенно и не вглядывался. Потому что сразу понял: этот – не обобщенный! И тот как будто был не готов к такой встрече.
Послышался крик Мары. Ее за волосы вытаскивали из повозки, она извивалась, отбивалась ногами, повизгивала, укусила за руку здоровенного мужика, и тот без раздумья открытой ладонью ударил ее по лицу. Она затихла.
Егор и сам не понял, что произошло. Спасибо папе за уроки. Он очнулся, стоя с ножом, закрывая собой Мару, мужик лежал лицом в землю, а остальные растерянно смотрели на бородатого, не решаясь двинуться. Тот кивнул, и один, выступив вперед, прицелился в Егора. «Споко…» - начал было бородатый, но разговора не получилось. Человек, целившийся в Егора, уже был на земле, а над ним, придавив передними лапами и прикусив правую руку повыше кисти, застыл Дав, ожидая команды.
И тогда появились королевские гвардейцы.
Началась свалка, послышались выстрелы.
Егор успел перерезать веревку, которой была привязана Белка к задку повозки, забросил Мару на круп лошади, прыгнул в седло, крикнул Дава и махнул через бревно по дороге к дворцу. Карабина было жаль. Не успел.
Свежая, отдохнувшая Белка, даже с двумя всадниками и поклажей, бойко проскакала лес, выскочила на открытое место, и перешла на рысь.
И через несколько часов Егор увидел то, что уже видел однажды и что казалось – а может, и было – фокусом, обманом, наваждением.
Внизу расстилался луг, а за ним угадывалась большая вода. И высилась  серебристая башня  с треугольными окнами по кругу.
Дорога разошлась на три. Одна шла прямо к башне, другая поворачивала налево и вела к множеству каменных домов, даже издалека было понятно, какие они большие и как их много. Третья уводила направо.
- Останови, - сказала Мара.
Она соскользнула с лошади, поправила платье и посмотрела на Егора из-под руки – солнце било ей в глаза.
- Мне туда, - сказала она.
- Мара!
- Я тебе не нужна.
Она махнула рукой и пошла к домам.
Егор тронулся за ней. Она побежала.
Егор обогнал ее и перегородил дорогу лошадью.
- Ты что?
- Тебе туда!
- А ты?
- Не знаю, потом… Пусти!
- Дура! Я же тебя…
- Что?
- Я тебя не отпущу.
- Я тебе не пара.
Егор сошел с лошади  и обнял Мару за плечи, хотел увидеть зеленый крыжовник, она опустила голову.
- Так надо, - и она, чуть присев, выскользнула из его рук.
- Я тебя найду! – крикнул Егор.
Дав ткнулся ему в ноги, посмотрел серьезно. «Ну?»
- Дав! Иди с ней. Береги ее.
Она бежала, и красное платье угасало, как угасает огонек. Дав догнал ее, сделал несколько щенячьих кругов. Мара остановилась. Пес упал на спину и заболтал лапами. Мара присела, и он тут же лизнул ее в губы.
Что это с ним? Вот собака! Ну и ладно. Они шли вместе: Дав и Мара. По дороге к городу. Хоть бы обернулся кто… Егор сел на лошадь.
Дорога привела к высокой каменной стене, к входной арке, закрытой воротами. Над окружностью арки был высечен герб: три ключа, два серебристых и золотой.
Егор слез с лошади и постучал в ворота.

Король
Хорошие сапоги сшил непрухинский сапожник! Легкие, прочные, а главное – с потайным карманом для ножа.
Как ни обыскивала Егора стража, нож остался там, где и был. Белку сразу увели, и там, наверно, перетряхнули все барахло, еще и под хвост кобыле заглянули.
С письмом побежал посыльный. Егор продолжал играть в ту же игру, которую начал с судьей. Долго ждать? Времени нет, король вам за эту волынку…
Ждать долго не пришлось. Посыльный прибежал назад, что-то надышал в ухо начальнику стражи.
- Господин Егор! Служба, понимаете… Всякое бывает… Вас немедленно проводят.
За первой стеной шла вторая, пониже, сложенная из темных кирпичей, еще одни ворота. Мощеная дорога вела к башне, двери распахнулись, и Егор с двумя сопровождающими стал подниматься по широкому коридору, спиралью уходившему вверх.
Они вошли в длинный, хорошо освещенный зал. Вдоль зала тянулся длинный стол и упирался в другой, стоявший перпендикулярно. За ним никого не было. Высокое кресло было пусто. Сопровождающие вышли. У двери стояли два гвардейца с оружием.
Егор ждал, а пока ждал, постепенно терял уверенность.
- А где… - и сам удивился, каким слабым был его голос в этом огромном помещении. И странно, наверно, выглядел он в этом строгом, серовато-оливковом интерьере, в пыльных сапогах, походной теплой куртке и кожаных штанах, с растрепанными волосами.  Он сделал шаг вперед, и мгновенно ощутил лапы гвардейцев на плечах.
- Нельзя.
- Можно! Можно! – неизвестно откуда послышался голос, потом спинка кресла покачнулась, и из-под стола поднялся человек в обыкновенном костюме, с покрасневшим от прилива крови лицом.
- Можно! – он на ходу махнул рукой, гвардейцы отступили.
- Егор? А я вот, недотепа, под столом на карачках ползаю, безделушку ищу,- говорил он, улыбаясь, - уронил, понимаешь, в самый неподходящий момент. Вот подумает гость: это что за король? Недоразумение какое-то, а не король. Да еще и без короны. Не поверишь: надену – через пять минут голова болит! Эх, передать бы ее хорошему человеку, да поскорее.
Он подошел к Егору и заглянул в глаза. Отступил на шаг и оценил:
- Хорош! Ты уж моих дураков прости, они везде врагов видят, а тут ты – красавец-парень, не то что мои бледнолицые, вот они и… Значит, ты, Егор, к нам с какой стороны пришел?
- Из Непрухино. Я…
- Да что я спрашиваю! Конечно, из Непрухино! Сколько лет прошло - каждый день вспоминаю… Снегопад, как дочку оставил…
Он быстрым движением потер кончик глаза, выдохнул и снова широко, но с грустинкой улыбнулся.
- Вот и сейчас, Егор, сидел, смотрел на это вот, и опять все перед глазами, а двенадцать лет прошло…
Он разжал ладонь левой руки, и Егор увидел ключ. Такой же, как у него, даже веревочка такая же, только ключ из желтого металла.
- А вы бы его на шее носили, он бы не падал, - посоветовал Егор.
- Представляешь – не могу! Я ж говорю: король я ненормальный! Корону не могу, ключ не могу – аллергия у меня на власть. Эх, Егор! Бросил бы все, да к вам в Непрухино на житье. Жил бы с Эльмой - не тужил. Огород, рыбалка, книги…
- Ваше величество, - наконец решился Егор, - я Эльму ищу.
- Как? Как Эльму ищешь? Здесь? – король схватился за сердце, потом начал тереть виски. – Подожди… Не понимаю. Я же на днях за ней собирался, за дочуркой моей… Пойдем, сядем… Говори, Егор, всю правду говори!
И Егор рассказал все, что видел и знал, что думал.
Король хлопнул ладонью по столу.
- Это моя ошибка, Егор! Я виноват. Надо было раньше ехать. Я-то надеялся, что она, там, у вас, в безопасности. Нет, они и туда добрались. Ну да, вскружили голову девочке моей, принцессой назвали… Но ты уверен, что она здесь, на этой стороне?
А как можно быть уверенным? Никто же не видел, как они с той стороны на эту переходили… Шли по следам, а что следы? Эти фокусники и  следы могут подделать.
- Ладно, - сказал король.  - Три человека на пустой дороге – не иголка. Отдам приказ опросить всех, кто там живет или проезжал. Ясно одно – это враги. Эльма им нужна. Думаю, они где-то в лесах ее прячут.
- Зачем она им? – спросил Егор, вспомнив короткую, но бурную встречу на лесной дороге. – Будут выкуп требовать?
- Хуже, Егорушка, хуже. Им ключ нужен. Один у них уже есть. Осталось два. У меня и… Он у тебя по дороге никуда не делся, а?
И король заглянул Егору в глаза. Егор расстегнул куртку и показал ключ.
- Ну и славно! – в голосе короля Ардака явно слышалось облегчение. Он даже будто повеселел, приказал подать обед и за столом рассказывал какие-то истории из жизни древних королей, пока за окнами не потемнело.
Потом Егора снова повели вверх по спиральной лестнице и оставили в комнате с ванной и широченной постелью. На стене висело такое же волшебное стекло, как в трактире, только больше и темное, немое. Перед тем как лечь, Егор подошел к окну. Окно открывалось легко. Внизу, за двумя стенами, набегали на берег золотые искры невидимых волн. Морская громада вздыхала, и ворочалась, и ворчала под темным пологом туч. Свет выключили неожиданно, погасли все окна. Егор перегнулся, чтобы посмотреть вниз. Он увидел полукружие стен, и к внутренней примыкало небольшое здание, так что стояло оно между стенами, а вход был со стороны дворца. У входа стоял часовой. Над изголовьем постели слабо и спокойно горел ночник. На тумбочке лежала тоненькая, словно детская, книжка из двух плотных картонных страниц. «Сламон. Вечерние гимны». А, да, наше всё. Егор раскрыл книгу. Слева была картинка, изображавшая герб Ардака и незатейливый пейзажик: небо, солнце, лес. Справа – стихи:
Солнце светит в небесах,
Волки прячутся в лесах.
Слушай, что сказал Ардак:
Хуже волка хитрый враг!
Слушай, что сказал Ардак:
Лучше волка мертвый враг.
Ты донес и пойман враг?
Наградит тебя Ардак!
Ниже стихов был напечатан указ короля о награде в 100 монет за донесение о государственных преступниках, к которым относились: 1) чужаки, 2) необобщенные, 3) не уплатившие налог за приобретенное имущество. На последней странице был нарисован человек на фоне двухэтажного домика, с открытой шкатулкой в руках, доверху наполненной желтыми монетами.
Егор отложил книгу. Все в минусе. Эльму не нашел. Карабин потерял. Человека убил. Король… Не таким он представлял себе Ардака. Мара… Это совсем… Нехорошо.  Нечестно. Он хотел представить себе встречу с Эльмой и вдруг с ужасом понял, что не видит ее лица. А Мара… Вот она посмотрела на него снизу вверх, когда слезла с лошади, какое у нее лицо – красивое или некрасивое? Он не знает, и откуда эта жалость, такая, что сердце болит? С Эльмой все по-другому было…  Егор встал и подошел к двери. Хотелось куда-то идти, что-то делать. Что? Все сразу, все. Дверь была заперта снаружи.
Егор лег. Еще вчера утром он был на своей стороне, а сейчас все казалось таким далеким и ненастоящим. Там, на той стороне, было безопасно и весело, казалось, так было и будет всегда. А здесь он чувствовал себя ребенком в мрачной стране взрослых, когда непонятно, в чем их взрослая жизнь, какую радость они в ней видят, в чем ее логика, а самое страшное – он не знал, чего ждать и как себя вести. Невидимое море шумело за окном и неотвратимо наползало, как судьба, заволакивало непонятным страхом, и от непонятности было еще страшнее.

Ключики-замочки
Егор проснулся от прикосновения солнечных лучей. Было тихо, непривычно тихо: не пели петухи, не мычала корова, Дав, всегда только и ждавший, когда хозяин откроет глаза, не крутился, постанывая и покашливая, вокруг кровати – лаять и класть лапы на одеяло ему было строжайше запрещено. Ничего этого не было, потому что это не было Непрухино. Одеваясь, Егор подошел к окну. Море было таким же бескрайним, но шум его потерял тревогу, и волны накатывались на берег, словно звали поиграть. Здание внизу оказалось крепкой каменной постройкой. Часовой отпирал двери, рядом с ним стоял начальник дворцовой стражи с накрытым подносом. «Интересно!» - подумал Егор.
- Господин Егор! Его Величество ожидает вас к завтраку!
Егор вошел в трапезную и не узнал короля. Шаркая босыми ногами, к нему шел человек с растрепанными волосами, одетый в какое-то подобие ночной рубашки из грубой мешковины. Не доходя нескольких шагов, он поклонился в пояс.
Егоррастерялся (все-таки это был король, хоть и выглядел странно):
- Ваше Величество!.. Что с вами? Вы чего это?
Поклонившись, король опустился на колени и произнес тихим, смиренным тенором:
- Не тебе, а страданию твоему поклонился. А на колени встал, ибо великой милости у тебя прошу!
- Какой милости? – вконец опешил Егор. «Наверно, ключ будет просить».
Но все было намного интереснее:
- Прощения у тебя просить хочу. Прости меня, Егорушка, сделай такую милость!
- Да за что? Мне нечего вам прощать!
- Виноват я, Егор, кругом виноват! Дочь, кровиночку мою, не уберег, и не я, а ты из-за нее матушку с батюшкой покинул, в дорогу дальнюю, трудную пустился, на чужбину, врагам на поживу… Скажи: прощаю! - и успокоится мое сердце отцовское!
Делать было нечего.
- Прощаю, Ваше… - Егор запнулся и бросился поднимать короля. «Прощаю, Ваше Величество!» - глупее не придумаешь.
Охая, Ардак поднялся и прошаркал на свое место. На столе дымилось мясо, громоздились фрукты в серебряных чашах, блестело и переливалось цветное стекло, а перед королевским креслом стоял стакан воды и лежал кусок зачерствелого хлеба.
- Ах, Эльма, Эльма… Дитятко мое ненаглядное! Прячут тебя люди злые в лесах дремучих, из железа сердца их сделаны… И не ведают, что когда-нибудь отольются им слезы сиротские, суд придется держать им праведный. Будь же ты мне, Егор, утешением, не покинь меня в горькой горести… Носишь ключ ты от тайны таинственной ,- значит, избран на дело великое!
Егор чуть не поперхнулся куском.
- На какое дело, ваше величество?
- На важнейшее дело, Егорушка. Должен ты отомкнуть своим ключиком дверь секретную в главном хранилище, а хранится за ней указание, как достичь нам опять благоденствия, королевскому роду - довольствия, а стране, стало быть, процветания. А какое, спроси, указание?
- Какое? – автоматически спросил Егор, поплывший в ритмических волнах речи Ардака.
- А то в книге заветной написано, а та книга в ларце златокованом, а ларец тот в серебряном ящике, а тот ящик – за дверью булатною. Дверь булатным ключом открывается, а серебряный ящик – серебряным, а ларец – золотым соответственно…
Слово «соответственно» немного резануло слух и заставило вынырнуть из завораживающего речитатива. «Стихами чешет!» - подумал Егор. А вслух сказал:
- Понятно. У меня ключ от двери, у вас от ларца, а у Эльмы от ящика. Надо Эльму искать.
- Ищут, ищут люди добрые, - вздохнул Ардак. – Полетели пташки ранние в леса дремучие,в степи широкие, в села многолюдные – и болит за них сердце мое стариковское…
- Я тоже пойду, - решительно сказал Егор.
Ардак замахал руками:
- Что ты, что ты, Егорушка! Было три ключа, стало два. А как один останется?
- Я должен, - сказал Егор. – А ключ вам оставлю.
Ардак поднялся, обошел стол, положил руки на плечи Егору.
- И не думай, Егор, я тебя не отпущу.
- Я должен. Понимаете? И потом я один Эльму в лицо знаю. Развяжите, - он наклонил голову.
Пальцы Ардака зависли над шеей, помедлили, коснулись узла…
- Нет, Егор. Ты носитель, ты и носи. Ладно. Только не в лес и не один. Поезжай в город, авось что узнаешь. А с тобой я людей дам. И тебе помощь, если что, и мне спокойнее.
Перед выходом Егора заставили намазаться каким-то кремом, от которого лицо его стало таким же бледным, как у Мары, и выдали мешочек монет. Выехали на машине с пятью охранниками, но не в форме и с короткоствольным оружием за пазухой. Остановилась машина на безлюдной улице, и все шестеро не спеша, словно гуляя, пошли по городу. Егор спросил, гдебольше всего бывает людей. На рыночной площади, где же еще, ответили ему. Пошли на рыночную площадь. Увидев трактир, Егор предложил охранникам зайти. Те и так были рады, что вырвались на волю из казармы, а тут еще и дармовое угощение! В волшебном окне показывали очередные серии про указы Ардака. Егор заказал еды и несколько бутылок вина. Те поколебались – мол, мы при исполнении, но наконец согласились на «пару стаканчиков». После второй пары уговаривать не пришлось. Егор заказал еще несколько бутылок, и когда началось братание, а языки расплелись, но заплетались, выскользнул наружу. Ходил между рядами, заходил в павильоны, слушал, как и о чем разговаривают, попробовал заговорить сам – кажется, сейчас никто не замечал в нем чужака.
Егор и сам не знал, что с такой силой выталкивало его из дворца. Искать Эльму? Да. Надежда на встречу с Марой? Тоже да. И во дворце ему было не по себе. Эти странные превращения Ардака… Стишок, прочитанный на ночь.
- Не смотри на меня.
Справа стояла Мара и выбирала кусок мяса.
- Не смотри на меня.
- Почему?
- За тобой человек ходит. Не смотри. Деньги возьми.
Она положила рядом с куском мяса мешочек с монетами.
- Деньги прятать надо,  а они у тебя из кармана торчат.
- Ты их вытащила?
- Сам виноват. Прятать надо.
- Что ты здесь делаешь?
- Работаю.  Иди за мной, только не сразу, я тебя спрячу. Ты лицо сделал, а все равно чужой.
Егор постоял и, когда Мара отошла шагов за 30-40, двинулся за ней. Старался не оборачиваться. Мара нырнула с рыночной площади в какой-то переулок, потом повернула направо, вошла в арку. Арка была длинной, темной, Егор услышал свои шаги, потом – чужие. Его догоняли. Он прибавил, стараясь успеть пройти темное место до конца. Человек позади не отставал. Егор наконец вышел на свет, свернул направо и остановился за выступом арочного выступа, вжавшись в стену. Человек выскочил за ним, остановился… Сделал несколько неуверенных шагов…
Все, чему учил его отец, сейчас просыпалось инстинктивно, помимо воли. Он резко ударил обеими руками в основание шеи, и человек осел на землю. На несколько секунд он был парализован.  Егор уложил его на спину и вытащил нож. Лицо человека было бледно, глаза мутные, но Егор его узнал. Это тот темнобородый, кто остановил его в лесу. Егор провел пальцем по его щеке. Ну да, такой же крем. Этот считается врагом.
Человек очнулся. Но повел себя странно. Не приходил в себя, не хлопал  глазами, пытаясь понять, кто он и где. Нет. Он даже не обратил внимания на нож, а тихо, но ясно сказал:
- Егор, я тебя искал. Нам поговорить надо.
Вернулась Мара. Посмотрела на темнобородого и сказала:
- Это он. Это он за тобой ходил. Он враг. Лицо сделал, хотел обмануть. Теперь меня не обманешь. Он на тебя похож. Тоже чужой.
- Подожди, Мара. Мне надо с ним поговорить.
Темнобородый кивнул:
- Здесь есть одно место. А она?
- Она с нами будет, - сказал Егор.
- Она же донесет!
- Не донесу, - сказала Мара.

Минус 12
Они сидели за столом. Кроме стола и нескольких стульев, в комнате ничего не было. Мара смотрела в окно.
- Как тебя звать? – надо же как-то к нему обращаться.
- Меня называют Полковник.
- Кто называет?
- Наши люди.
- Ладно. А меня ты как нашел?
«Если скажет, что случайно, - врет». Егор снял руку со стола, будто потереть колено, вытянул из-за сапога рукоять ножа.
- Допросили охранников, которые за вами ехал. Они рассказали про ключ и имя твое назвали. Мы поняли, что ты чужой. А нам свой человек  в королевском замке нужен. Тем более носитель ключа.
- А почему ты думаешь, что я свой человек? Может, я человек Ардака?
- Это она – человек Ардака, - кивнул Полковник в сторону Мары.
- Я не человек Ардака. Я сама по себе, - сказала Мара.
- Вы все так говорите. А сами доносите.
- За вас деньги дают.
- Если бы она хотела, то уже давно бы на тебя донесла. Она когда еще тебя заметила, - примирительно  сказал Егор.
Полковник буркнул:
- Хочешь сказать, она не такая, как все? Они все одинаковые. И с ними один разговор.
- Ладно, не будем. Время идет. Что вам от меня надо? Почему я должен вам помогать?
- Должен или не должен – это ты сам решишь… Не знаю, с чего начать…
- Начни сначала.
- С начала долго будет… Ну ладно. Скажи, Егор, тебя ничто не удивляет в нашем королевстве?
- Удивляет.
- А мы уже двенадцать лет удивляемся. Кроме них, конечно (он посмотрел на Мару). Тогда слушай. Короче…
Короче, история королевства делится на два периода. Первый – до того, что произошло двенадцать лет назад, второй - после. Пропуская подробности, можно сказать, что еще двенадцать лет назад жизнь была нормальной. Люди  возделывали землю, строили, изобретали, в том числе эти самые машины, говорящие коробки, волшебные окна, радовались жизни, рожали детей. Правил страной, как и сейчас, король Ардак. Правил мудро, то есть не мешал жить хорошим людям. И вдруг все изменилось. Начали поговаривать, что есть недовольные Ардаком. Этому не особенно-то верили, потому что никто вроде бы таких людей в глаза не видел. Но дыма без огня, как известно, не бывает. Вот тогда в газетах и на волшебных экранах прозвучало зловещее слово «заговор». За ним вереницей потянулись звенящие и шелестящие, холодные и осторожные, будто оглядывающиеся слова: «недовольные», «оппозиция», «далекие от народа», «подрыв устоев». Слова быстро приобрели вкус, цвет, вес и форму. Во дворце Ардака произошел настоящий подрыв, погибла его жена, оставив малолетнюю дочь. Люди смотрели на экраны, сочувствовали королю и принцессе, от боли сжимались сердца и  от гнева - кулаки. Прошли похороны королевы, прошла положенная неделя траура – и в городах и селах стали пропадать люди. Их следы затем находились в рудниках. Таких было много. Всех потряс масштаб заговора – ведь речь шла не о десятках и не сотнях даже – о тысячах врагов! Безутешный король больше не появлялся ни на людях, ни даже на экранах. Но и в горе он нашел в себе силы вернуться к управлению государством. Вскоре появилось его обращение к народу. Оно поразило всех и вызвало новый прилив любви к главе государства. Король не приказывал, нет, он просил – просил! – людей явиться и присягнуть лично ему, королю, дать честное слово, только честное слово, что у явившегося нет злых мыслей, а если есть – сообщить о них под честное слово короля. Между королем и человеком эти мысли и останутся и не будут иметь последствий. «Честное слово простого человека и честное слово короля имеют одну цену!» - говорилось в обращении.
И люди пошли в специально открытые пункты, где доверенные лица – глаза и уши короля - выслушивали присягу и честные слова. Исповедь заканчивалась «золотым словом короля» - обобщением. Что это такое, Егор знал по собственному опыту. В голову вбивались несколько простых правил жизни: Ардак велик; цель жизни –  удовольствие; для достижения этой цели все средства хороши; за удовольствие надо платить налоги в королевскую казну. Нарушившие эти правила отправлялись в рудники.
Нашлись, однако, люди, которые сначала удивлялись, потом сомневались, а потом поняли, что жить так не смогут. Некоторые попали под принудительное обобщение и стали как все. А некоторые ушли в леса. Вот они-то и были названы врагами, и вот уже 12 лет шла необъявленная война между ними и королем...
А лицо королевства стремительно менялось. Оно, это лицо, стало неулыбчивым и бледным. А улыбка стала преступлением.
- Да, - кивнул Егор. – Меня как раз за улыбку и обвинили. Но почему?
Мара вздрогнула и посмотрела на Егора и Полковника. Кажется, этот вопрос и ее заинтересовал.
Полковник пожал плечами. Наверно, в этом обобщении что-то есть еще, кроме внушения. Егор видел, что по видеру показывают? (Егор догадался, что так называются экраны). Такой теперь уровень искусства. Соответствует умственному уровню населения.  Для улыбки все-таки мозги нужны. А мозгов в государстве нет. Инженеры, ученые, учителя, врачи – все, у кого мозги оставались, или обобщены, или в рудниках, или в лесах. Машин почти не осталось, снова на лошадей пересели. Видеры тоже скоро накроются. Кому их делать, ремонтировать, передачи снимать? Эти обобщенные только золото в рудниках копать могут. Короче, королевство катится в пропасть. Есть легенда, что спасение в трех ключах. Да мало ли что на гербах нарисуют…
- Ты и лесные ваши - вы в ключи не верите? – спросил Егор.
- Мы, Егор, знаем только то, что знаем. Про ключи ничего толком не известно. Мы-то думаем, что все дело в Ардаке. Это у него что-то с головой случилось. За 12 лет его ни разу по видеру не показали, ни разу он из дворца не вышел! Раньше он каждую неделю по видеру выступал, по стране ездил, с народом встречался. А теперь заперся и только указы каждый день издает. Если он у власти останется, то всем конец придет – и обобщенным, и нам. Ну, обобщенных-то не жалко…
Мара фыркнула и снова отвернулась к окну. Полковник скривился и продолжил:
- А если он еще 100 лет проживет? Они, короли наши, - долгожители. Это у них в роду. Вот такая, Егор, история. Так что решай, на чьей ты стороне.
Егор молчал.  Вот полковник, вот Мара, вот Эльма. На чьей ты стороне, Егор? Да, ему не нравилась эта страна. Да, Ардак его  удивил. Не таким он представлял себе короля. Но еще была Мара. И еще был этот полковник без имени, который говорил вроде бы правильные вещи…
- Слушай, - без всякой связи с вопросом и своими мыслями, неожиданно даже для себя спросил Егор, - а вот рудники эти, золото – зачем? Металл какой-то бестолковый, мягкий, даже на плуг нормальный или нож не годится…
- Металл хороший, - ответил Полковник, - не ржавеет, электричество проводит, для сложной техники годится. Только Ардаку он не для техники нужен. Не делают у нас больше такую технику. У нас из золота деньги делают. А деньги – это все: и богатство, и власть, и сила.
Егор достал из кармана желтую монету, посмотрел. Да, золото. На одной стороне монеты был искусно и четко напечатан профиль человека.
- Это кто?
- Как это кто? – удивился Полковник. – Король Ардак собственной персоной. Не узнал?
- Это не он, - сказал Егор.

На какой ты стороне
- Как не он?
- Не он, - повторил Егор. – Мне пора.
- Но мы же ничего не решили!
- Я должен подумать. Я здесь не из-за Ардака. Я тебя найду. Ты мне знаешь что скажи… Ведь вы на той дороге или рядом… Скажи, два дня назад, ночью или утром, ничего такого не было? Не проезжал кто-нибудь ко дворцу?
- Кто тебя интересует? – Полковник прищурился, и Егор понял: что-то было!
- Девушка моего возраста и два человека с ней – белый и черный… Хотя…
- Ладно. Четыре дня назад проехало несколько машин из дворца. С охраной. А ночью проехали обратно, во дворец. Мы их трогать не стали, гвардейцев было много. Кто там был в машинах, не знаю. А что за девушка?
- Наша, с нашей стороны, - сказал Егор. – Ее украли, следы сюда вели.
Полковник внимательно посмотрел на Егора:
- То, что ты не отсюда, я понял. Вот, даже она поняла, - он взглянул на Мару. - А ключ у тебя как оказался?
- Это другая история, - ответил Егор. Полковник промолчал: не хочешь говорить – не говори.
- Мне пора, - повторил Егор. – Мара, ты мне дорогу покажешь, а то я запутался в ваших переулках.
«Запутался». Это точно.
Она кивнула.
Полковник встал и протянул Егору черную коробочку, вроде спичечного коробка с кнопкой сбоку.
- Вот. Если решишь, нажмешь кнопку, я отвечу: «Полковник». А ты скажешь, где и когда мы встретимся.
- А если я по-другому решу?
- Тогда получишь сто монет, - и первый раз за эти дни Егор увидел человеческую улыбку. И ничего, что она была невеселой. Она – была.
- Он мне не нравится, - сказала на улице Мара.
- Почему?
- Он не ты.
Егор торопился напрасно. Гвардейцы были на месте, в том же трактире, и искать подопечного не собирались. Собственно, и не могли. Приход Егора их не обрадовал. Да и ничто в мире не могло их обрадовать или огорчить. Они были мертвецки пьяны.
С Марой он простился у входа на рыночную площадь. Мешочек с монетами отдал ей. «Это – мне?» - прошептала она. Она никогда не видела столько денег.  «Я не возьму». – «Почему?» - «Они твои». – «Они наши». – «Когда ты придешь?». – «Скоро. Я обязательно приду. Как тебя найти?» – «Я буду здесь. Знаешь?» - «Что?» - «Ты приходи скоро. Дав скучает». – «А ты?» - «А я… я не могу губы растянуть. И здесь болит». И она быстро-быстро провела рукой по его груди. Ушла, словно растаяла.
Теперь оставалось ждать, пока хоть кто-нибудь из гвардейцев не протрезвеет. Зато было время подумать. Полковнику – верить или не верить? Король – король или не король? Эльма – во дворце или нет? Если Эльма во дворце, а король настоящий, то зачем тянуть резину? Все три ключа под рукой, открывай эти двери-ящики-ларцы, спасай королевство. Значит, чего-то нет: или ключа, или Эльмы, или… короля?  Из этих «если» возникало столько комбинаций, что мозги отказывались работать. Надо сосредоточиться на одном, на главном. Почему я здесь? Из-за Эльмы. Мне надо ее найти. Если Полковник не врет, то искать ее надо не в лесу, а во дворце. Если она во дворце, а король это почему-то скрывает, то надо… Что надо? Что-то придумать. Гениально.
В трактир ворвались гвардейцы, а первым – начальник дворцовой стражи. На его лице были написаны сильные чувства страха и злобы. Егор поднялся навстречу. Начальник стражи оценил обстановку, и оказалось, что его лицо может выражать еще и третье чувство – облегчения.
- Господин Егор! Эти… эти… я их…
- Все нормально.
- Господин Егор! Если с вами что-то случится, я… меня… ну, вы понимаете…
- Не беспокойтесь. Ребята давно не отдыхали.
- Я им отдохну! Приедем, я их… А где машина?
Всю дорогу начальник стражи жаловался на тяжелые условия службы и на подчиненных. Видно, что был он не из обобщенных. Егор устал его слушать, но оказалось, что это было лишь вступление к главной теме:
- Господин Егор! Умоляю! Если король узнает…
- Не узнает.
- Господин Егор! Как мне вас благодарить?
Как благодарить? Подумать надо. Начнем хотя бы с этого.
- Дверь на ночь не запирайте, ладно? Терпеть не могу. Хотел бы сбежать – давно сбежал.
- Слушаюсь, господин Егор! Сделаю, как вы скажете!
- И еще. Ты знаешь, почему я здесь, на этой стороне?
- Конечно, господин Егор! Вы – носитель ключа!
- Нет, не поэтому. Я ищу одну девушку. Дочь короля, Эльму.
- А разве король… - и начальник стражи осекся.
- Что король?
- Он вам ничего о ней не говорил?
- Говорил, что ничего не знает. А ты?
- Нет, господин Егор, не знаю.
- Король вчера не приказал ее искать?
Лицо начальника опять изобразило сложные чувства: что ответить, чтобы угодить и Егору, и королю? Сказать, что приказ был – значит признать, что она где-то здесь.
Наконец решился:
- Н-нет, господин Егор. Такого приказа не было.
- Ну и ладно, - с облегчением сказал Егор. – Надо домой собираться. Видно, она на нашей стороне. Там мы ее быстро найдем.
А сам подумал: «Король мне врет. Зачем?»
«Король врет этому юнцу. Зачем?» - подумал начальник стражи.
Машина остановилась у входа во дворец.

Ночь
Короля во дворце не было. Оказалось, он уехал в какую-то свою резиденцию, вернется поздно ночью или утром. Часть охраны отправилась с ним, еще часть, по понятным причинам, была не в форме.
Отец учил, что самое безопасное время для разведопераций – часы перед рассветом. Еще бы научил, как самому встать в эти часы. Но внутренний будильник сработал, Егор встал, дверь была не заперта, начальник стражи не обманул, и вышел в коридор. Тускло горели ночные светильники, это было нехорошо, но зато идти можно было быстрее. Вверх или вниз? В сказках принцесс прячут в башнях, на самом верху. Егор пошел по винтовой лестнице вверх, осторожно проверяя двери. Все они были не заперты – значит, его запирали по специальному приказу. Все оказались пустыми. Комната Егора была, выходит, последним жилым помещением на пути вверх. А в самой верхней, где должна была томиться сказочная принцесса,  хранились всякие хозяйственные принадлежности. Лунный свет беспрепятственно лился в окно, и Егор увидел замечательные вещи – большой моток крепкой толстой веревки и большой крюк-зацепку для садовых работ. Перебросив веревку через плечо, пошел вниз. Королевские покои были заперты. Егор спустился еще ниже: на последнем этаже, в холле играли в шашки гвардейцы-караульные. Да, веревка была кстати.
Егор поднялся к себе. Отрезал кусок веревки и привязал крюк. Размотал всю веревку, нашел середину, закрепил ее за ножку массивной ванны и сбросил один конец вниз. Обвязался другим и стал спускаться. Достигнув земли, освободился от веревки, и пошел вдоль стены направо. Зацепился крюком там, где часовой не мог услышать скрежет металла о камень. Перебравшись через стену, Егор пробежал обратно, по направлению к тому дому между стенами, около которого он видел утром начальника стражи с подносом. «Если Эльма не наверху, то здесь». Единственное окошко желтело. Егор подошел к нему – оно было высоко и забрано прочной решеткой. Крюком пользоваться нельзя. Он отвязал крюк и намотал тяжелый узел. Попробовал забросить, чтобы узел зацепился за прут решетки. С пятого раза получилось. Потравил вверх – узел пошел вниз. Получилось! Пока ему везло. Егор в три-четыре шага поднялся к окну и заглянул внутрь. Свет был неяркий, но помещение просматривалось. Стол, стул, кровать, на кровати человек. Спит. Эльма спит. А дальше что? Отложить затею? А если больше не будет возможности? Решетка глухая, сделана на совесть. У двери часовой. Можно, конечно, как говорит отец, «нейтрализовать», но делать этого не хотелось. Стоп. Крыша скатная, должен быть вход на чердак или слуховое окно. Вот оно! Если встать на решетку и подтянуться… Нет, рассвет близко. Егор просунул руку между прутьями и постучал в окно. Человек на кровати зашевелился, повернулся на другой бок, лицом к Егору, открыл глаза. Это была не Эльма. Это был мужчина. Он знал его. Он видел это лицо. Он видел его на золотой монете.
Для человека в освещенной комнате окно оставалось темным. Рука Егора застыла. Нет, поздно. Он скользнул вниз.
Путь назад много времени не занял. Пробежка вдоль стены, стена, подъем – и, все-таки, когда Егор закрывал окно, было почти светло. Егор сунул под кровать веревки и крюк, подумал, перепрятал за решетку вентиляции, сел на подоконник. Теперь надо узнать, как открывается дверь. Начальник стражи подошел с подносом, отдал его часовому, достал из кармана ключ, открыл дверь, взял поднос, вошел… Значит, ключ у него, а не у часового. Ладно, придумаем что-нибудь.
Теперь все начинает складываться. Ардак в тюрьме. Во дворце самозванец. Ключ в кармане носит, потому что завязать не может! Дела в стране совсем плохи, потому и Эльму украли. Ему все три ключа нужны. Интересно, он знал, где третий ключ? Как он надеялся его достать? Почему не пробовали обыскать дом Мастера? Ладно, это потом. Главное – найти Эльму. У лесных ее нет, если верить Полковнику. Машины ехали к дворцу. Но Эльмы во дворце нет. Он чувствует, что нет. Где ее прячут? Егор мысленно проехал по той дороге. Лес, потом опять поля, потом остановка, когда Мара пошла в город… Да, там была развилка. Мара пошла налево, ко дворцу ехать прямо, а направо тоже шла дорога! Начальник стражи говорил, что король, то есть самозванец, вчера уехал в резиденцию. И если эта дорога ведет к ней…
- Господин Егор! Его Величество ожидает вас к завтраку!

Тупо вперед

Тот, кто называл себя королем, снова удивил. На этот раз он был в военном мундире, подтянут, точен в движениях и словах, он так и дышал решимостью и уверенностью
- К сожалению, мое время ограничено, - встретил он Егора. – Только о деле. Как прошла поездка?
Прекрасно, отвечал Егор. Он просит короля, чтобы тот отметил охранников за отличную службу, а также начальника стражи за выучку личного состава. Самозванец кивнул. Хотя, продолжал Егор, его жизни ничто не угрожало…
- Враг хитер и коварен! – перебил его самозванец. – А я несу всю полноту ответственности за твою безопасность.
Егор скромно заметил, что его жизнь не представляет никакой ценности, он всего лишь носитель ключа, который готов с радостью отдать законному владельцу - королю…
Лже-Ардак изволил сдержанно улыбнуться и одобрительно кивнуть.
…и только судьба Эльмы продолжает тревожить Егора.
Самозванец сделал многозначительное лицо:
- Буду краток. Операция по освобождению Эльмы близится к завершению. Не могу говорить о подробностях, но ожидаю, что завтра утром отец обнимет дорогую дочь после двенадцати лет разлуки.
«Ага, ври давай!» - подумал Егор. Однако надо торопиться.
- День и ночь ожидания, и драма будет завершена! – с пафосом проговорил самозванец.
И снова перешел на деловой армейский тон:
- Итак, жалобы, просьбы, пожелания есть?
«Ну, прямо мой батя!»
Жалоб нет, только одна просьба. Егор хотел бы совершить конную прогулку. Белка застоялась. Он будет здесь, в окрестностях дворца.
- Разумеется, Егор. Сопровождение будет готово через час. Я распоряжусь… - и уже собрался нажать кнопку звонка.
Егор возразил: стоит ли? Сейчас, когда идет операция, каждый человек на счету. Он покатается вокруг вдоль дворцовой стены, всего-то несколько кругов в зоне видимости. А он готов оставить ключ… И Егор стал расстегивать рубашку. Тот, Егор это чуял, секунду-другую колебался.
- Нет-нет. Ключ должен быть у носителя. Ну, что ж… Будь осторожен.
- Так точно, - ответил Егор в сегодняшнем стиле лже-короля.
«Этот – мой. Можно не беспокоиться», - подумал человек в мундире.
«Козел», - идентифицировал человека в мундире Егор.
Начальник стражи встретил его, сияя ярче пуговиц на мундире (он уже получил благодарность от «короля»), вручил Егору пропуск, сам отвел на конюшню и напрашивался в попутчики, но согласился с необходимостью «достойно встретить врага в наше неспокойное время». На конюшне Егор проверил поклажу. Конечно, ее всю перетряхнули, не удосужились даже уложить в том же порядке. Самое ценное – запас патронов - было на месте.
Егор оседлал обрадованную, полную лошадиных сил Белку, выехал за ворота. Сделал круг вдоль стены, проверил, насколько тщательно за ним следят. Вытащил черную коробку и нажал кнопку. Через несколько секунд услышал:«Полковник».
- Нужно встретиться.
- Где?
- Я выезжаю из дворца, еду к перекрестку.
- Буду.
- Мне нужен мой карабин.
Дорога от дворцового входа просматривалась отлично. Поэтому Егор сделал еще полкруга и пустил лошадь к небольшой роще. Объехав ее, направился к перекрестку, держась от дороги подальше, а к оврагам, заросшим кустами и деревьями, поближе. У перекрестка слез с лошади и присел на землю. Полковника не было. Может быть, издалека едет? Он бы предупредил. Неудачное место. Открытое. Только несколько кустов.
- Егор, подойди. Я у тебя за спиной.
Егор обернулся. Никого!
- Иди, я здесь.
И один из кустов покачнулся. Егор подошел.
- Садись на лошадь, подъезжай к оврагу. Справа спуск есть. Там встретимся.
Егор двинулся, кусты, не спеша, за ним.
С Полковником было еще трое людей, и в одном из них Егор с облегчением узнал того здорового мужика, которого уложил во время лесной схватки. Живой и такой же здоровый.
Короткий рассказ Егора выслушали молча, переглянулись. Помолчали, ожидая, что скажет Полковник.
- Похоже на правду, - сказал он. – Давайте думать, времени нет. Неизвестно, какой сюрприз нас завтра утром ждет.
- Я должен побывать в резиденции. Вы знаете, где она? – сказал Егор.
- От перекрестка направо, полчаса езды, - ответил Полковник. – А зачем?
- Помнишь,  я про девушку спрашивал? Ее Эльма зовут.
- Дочь короля?
- Да. Во дворце ее нет. У вас тоже. А король вчера в резиденцию ездил.
- Нет, Егор, - твердо сказал Полковник. – Сначала надо решить с королем и с этим… А Эльма никуда не денется.
- У нее ключ, - выложил Егор последний аргумент.
Полковник задумался. Потом протянул:
- Это меняет дело… Но там охрана.
- Придумаю что-нибудь. А вы готовьте людей.Завтра, до рассвета, подгоните ко дворцу пару лошадей. Пусть со стороны моря будут.
- Ты все продумал?
- Да ни хрена я не продумал! – вдруг разозлился Егор. – Действую по обстановке! Ты военный или соплежуй обобщенный?
Он потом и сам удивлялся, из каких уголков сознания выскочили такие слова, но на Полковника они подействовали самым удивительным, бодрящим образом. Он нисколько не обиделся на юнца, мгновенно подтянулся и с радостью облегчения отрапортовал:
- Понял! До рассвета мои люди будут рассредоточены вокруг дворца и готовы к действиям. Транспорт… лошадей обеспечим!
- И еще такое дело… - Егор отвел Полковника в сторону. Тот выслушал Егора, удивился, но сказал:
- Найдем. Вот Медведь (он показал на здорового мужика) – он у нас специалист, инженер как раз по этому делу. Врежется в трансляцию. Ты думаешь, есть смысл?
- У тебя другие предложения есть?
- Нет.
- Тогда занимайтесь. Я поехал.
Егор вдруг понял, что у него только один путь – тупо вперед, не сворачивая.

Резиденция

То, что называлось «резиденцией», было тоже окружено забором. Но и забор, и здание за ним вовсе не напоминали крепостные стены и величественную башню дворца. Скорее это была уютная вилла, окруженная высоким, но не устрашающим кирпичным забором. Впрочем, сторожевая башенка была, и были хорошо укрепленные ворота.
Егор подъехал, достал карабин и выстрелил в воздух.
За входом началась возня. Потом раздался голос: «Кто такой?» Даже не глядя в сторону говорившего, Егор голосом человека, не привыкшего ждать, ответил: «Королевский курьер!»
Отворилась дверь рядом с воротами. Под прикрытием нескольких стволов осторожно вышел гвардеец с погонами.
- Курьер? Мы тебя не знаем.
- Естественно, не знаешь, - усмехнулся Егор, - не ваш уровень.
(«Есть ли у них связь с королем? Если у них есть машины, могли сохраниться и коробочки с кнопками. Тогда пиши пропало».) Но отступать было некуда. Он достал пропуск и показал подпись начальника дворцовой стражи. Тот кивнул, но медлил, не зная, как вести себя дальше.
- А… по какому делу?
- По королевскому, по какому еще. Есть устное сообщение…
(«Для кого? Как сказать?»)
-…для объекта охраны.
Офицер тут же изменился в лице. Незаметно(так он думал) сделал жест рукой – боевая готовность – и сухо сказал:
- Не имею приказа.
И хотя карабин был в руках, Егор понимал, что прорваться не сможет, только шуму наделает. Оставался последний шанс. И его надо было обставить как можно красочней и убедительней. Он спешился, положил на землю карабин и кавалерийской походкой двинулся к гвардейцу.
- Вот тебе приказ.
И за шнурок вытянул ключ. Потом повернулся спиной и наклонил голову.
- Развяжи. Попробуй.
Холодные пальцы офицера дрожали. «Сломался». Егор повернулся.
- Я носитель ключа, один из трех. Есть сведения, что в ближайшее время на резиденцию будет совершено нападение лесных. Они все знают. Пока не поздно, объект необходимо переправить.
- Куда? – пролепетал офицер.
- В безопасное место. Больше вам ничего знать не надо. Ну что, долго еще языки трепать будем?
- А? Да-да-да… Извините, прошу…
Пока все шло хорошо. Импровизация на кураже удалась. Но сейчас, пока Егор шел за гвардейцем, в голове крутились разные расслабляющие волю сцены. Вот он входит, и Эльма бежит к нему навстречу со словами… Ну, какими-то словами. Или нет. Она стоит у окна, он называет ее имя, ее плечи вздрагивают, она поворачивается – и долго смотрит на него, будто не узнает, и наконец произносит… Ну, опять какие-то слова. А Мара? Невозможно говорить, вести себя с Эльмой так, будто Мары нет.  Короче, в этот момент Егор совершенно не был похож на того Егора, что подъехал к резиденции. Офицер постучал и приоткрыл дверь…
- Ваше высочество! – пропел он сладким голосом, но Егор оттеснил его плечом: «Я сам. Свободен. Готовьте лошадь».
- Не прошло и года, а я вот он! Ты где пропадал? – вот такими какими-то словами встретила его Эльма. И Егору стало легче.
- Летел на крыльях любви, - в тон ответил он. – Но погода нелетная.
- Нет, что за дела! – продолжала возмущаться Эльма. – Меня увозят за тридевять земель, а первый парень на деревне три дня прочихаться не может, чтоб девушку спасти. Все, я с тобой больше не играю.
Она ничего не понимает. Ни-че-го.
- Эль, потише, - Егор показал на дверь. – У нас нет времени. Нужно ехать.
- Зачем? Оставайся, завтра отец за мной приедет. Заодно познакомишься. Ты вообще знаешь, кто я?
- Знаю, ты дочь короля. Но отец за тобой не приедет.
- Почему?
- Он в тюрьме.
Эльма помахала рукой перед лицом, будто убирая липкую паутину.
- Егор, ты что мелешь? Перегрелся по дороге? Я его вчера видела!
- Он не твой отец. Он самозванец. Твой отец в тюрьме.
Она как-то обмякла и вдруг из той самой бесшабашной Эльмы превратилась в обиженного ребенка.
- Почему?.. А мне говорили, что… Откуда ты знаешь?
- Я тебе все по дороге расскажу. Собирайся, надень что-нибудь попроще и потеплее.
Она будто и не слышала. Егор повторил раздельно, почти по слогам:
- Тебя обманули. Твой отец в тюрьме. Надо бежать отсюда. Переоденься.
Она кивнула. Спросила упавшим голосом:
- А что надеть?
- Ну, я не знаю. Штаны там, обувь такую, будто мы в лес идем.
Она вдруг вскочила, засуетилась.
-Да, да… Тут целый шкаф… Для верховой езды пойдет? А я в платье, как принцесса… Егор, - она остановилась. – А… я принцесса?
- Ты принцесса, Эль.
- А я еще думала, странный он какой-то… Я сравнивать не могу, я же не помню его, только я отца другим представляла, но вообще-то он ничего, он добрый, рассказывал, какая я тогда была, про ключ тоже…
Оделась, вопросительно взглянула на Егора.
- Пойдет.
Перед отъездом Егор отвел офицера в сторону и сказал:
- Мой совет: если что, не корчи из себя героя. Будут требовать принцессу - открой ворота. Скажешь, что увезли во дворец. Пусть проходят и проверяют. Увидят, что ее нет, уедут. Понял?
Это было сомнительно. От страха гвардеец находился в полуобморочном состоянии.
Через 10 минут Егор и Эльма выехали.
Он немного отстал, достал переговорное устройство и нажал кнопку:
- Принимайте ее высочество.
Догнал Эльму.
- Теперь слушай.

Кино
По дороге во дворец Егор все думал, что придумать в оправдание затянувшейся прогулки. На ужин он точно опоздал. «Не ври». И не буду. Пусть голову ломают, что и зачем. Хотели бы от него избавиться – давно бы сидел в этом домике при дворце. Сидел – в лучшем случае, а то… Не доезжая до дворца, Егор остановился: надо было снять приклад с карабина, как-то приладить это добро под куртку. Вроде не видно. Врать не пришлось. Начальник стражи встретил его с тремя чувствами на лице: растерянности, суетливости и страха. «Господин Егор, там такое!..» Что такое? «Его величество проводит срочное совещание!» А что случилось? Тот махнул рукой: мол, даже сказать невозможно, какой ужас. «Вам ужин в комнату подадут». Может, ты со мной поужинаешь? «Почту за честь, господин Егор…» Тогда велите вина подать. Закажите, какое любите. Начальник стражи нарисовал на лице четвертое чувство – глубочайшей преданности. Что там у них? Суматоха, впрочем, пошла на пользу: удалось пронести в комнату карабин и патроны.
После первого стакана – пил, естественно только начальник стражи - картина стала проясняться. Скандал и ужас были связаны с видерами. Они еще оставались со старых времен и были развешаны в общественных местах. Управлялись они из одного места, и по всем видерам королевства в одно и то же время шли одни и те же передачи. Это называлось не понятным Егору словом «трансляция». Обычно зачитывались новые указы или шли короткие фильмы вроде того, который он видел в первый день в трактире. Зрителями таких передач были обобщенные. Но сегодня во дворец стали прибывать донесения от королевских шпионов, что происходит нечто неслыханное и с угрожающими  последствиями. Шел очередной фильм, в котором жителей призывали любить себя и короля, платить десятую часть краденого или заработанного, а также доносить на врагов. Вдруг в самом интересном месте, где герой фильма получает мешочек с монетами за убийство врага (враг изображался с красным лицом и нарисованным клоунским ртом), экран погас, но ненадолго. Экран вновь засветился, и зрители в трактирах, магазинах, площадях оцепенели. Начался фильм, совершенно не похожий на то, что они до сих пор видели.
Маленький человек идет по дороге. Он видит большой дом и картофельное поле. Стучится в дверь. Ему открывает хозяин, слушает маленького человека и кивает. Маленький человек окучивает картошку. Ему жарко, он устал. Заходит солнце, но человек успевает закончить работу. Хозяин отсчитывает монеты. Видно, как утомлен и голоден человек. Он входит в лавку и покупает много вкусной еды…
Зрители в этом месте оживились. Они любят смотреть на деньги и на еду.
Маленький человек вновь идет по дороге. В окно бедного дома он видит маленькую плачущую девочку. Она осталась одна, и ей страшно…
Зрители не любят смотреть на чужие слезы. Они редко плачут. А некоторые не умеют плакать. Они не понимают, зачем это показывают. Кроме того, многие не видели маленьких детей, а те, кто видел, забыли.
Маленький человек заходит в дом…
Зрители понимают: он возьмет то, что сможет унести, заплатит десятую часть и будет доволен. Но происходит странное.
Маленький человек хочет накормить девочку...
Зрители не могут понять, что происходит!
Девочка голодна, но боится чужого человека. И тогда маленький человек начинает делать непонятные и ужасные вещи. Он садится – мимо стула. Вскакивает, потирая ушибленное место. Он притворяется, что ему больно, но видно, что ему не больно. Зачем он притворяется? Снова садится – и снова мимо. Человек начинает корчить рожи, растягивает губы… Он растягивает губы! Достает из пакета три яблока, не может удержать третье, оно падает, но человек подбрасывает другое яблоко и ловит третье, потом подбрасывает еще одно и ловит падающее! И при этом продолжает растягивать губы. И – ужас, ужас, ужас! – девочка перестает плакать и тоже растягивает губы! А маленький человек продолжает совершать глупые поступки, от которых девочка начинает смеяться.
Зрители ничего не понимают, но у них начинают растягиваться губы. Зрителям начинает казаться, что маленький человек не похож на врага… что он не враг… Им почему-то нравится маленький человек, им почему-то хочется, чтобы девочка взяла яблоко.
Когда кончился этот фильм, начался другой, такой же странный, а зрителей становилось все больше.
Шпионы потихоньку выбирались из толпы, чтобы донести… Но на кого? В трактирах, на площадях, в других общественных местах уже стояли толпы народа, и все растягивали губы, а некоторые даже звуками «ха-ха» выражали свое одобрение. Находились и такие, особенно из женщин, кто утирал слезы. Но самое страшное, что не все шпионы побежали к своим начальникам. Многие так и остались в числе зрителей. И «были довольны», говоря золотыми словами Ардака.
Казалось бы, какой вред могли нанести безопасности государства несколько старинных комедийных короткометражек? Но государство так не считало. Во дворце начался переполох. На сверхсрочное совещание были вызваны все министры. Гвардейцы искали злоумышленников.
- Но это вряд ли… - уныло сказал начальник стражи. – Они, эти лесные, хитрые и умные. Они помнят, как видеры работают. И у них старые фильмы сохранились.
Фильмами, как понял Егор, он называл то, что показывают по видеру.
- А почему они в лес ушли? – наивно спросил Егор. – Разве им плохо жилось?
- Обобщаться не хотели, - ответил начальник стражи.
- Но ведь ты не обобщенный, - сказал Егор.
- Я – другое дело, мне не положено.
- Почему?
- Я доверенный. Нас мало.
- А почему ты стал доверенным?
И Егор подлил начальнику стражи вина.
Тот выпил. Долго молчал, глядя в пустое дно стакана. Встал, покачнулся, пробормотал, что ему пора, день трудный, завтра еще труднее, пошел к двери, взялся за ручку, повернулся и внятно произнес:
- Потому что за все надо платить. Всем.
И на его лицо было написано новое, неожиданное и сложное чувство, названия которому Егор подобрать не смог.

Рассвет
Егор достал веревки и крюк, собрал и проверил карабин, распределил патроны на кучки, снарядил обоймы, оставшиеся плотно связал тряпочками из разорванной простыни, чтобы не брякали, рассовал по карманам куртки, подвинул к двери стул и лег, сняв только куртку и сапоги. Закрыл глаза.
…С этой «трансляцией» все получилось гораздо быстрее, чем он думал. Быстро сработали. Если начальник стражи говорил правду, а он, видимо, говорил правду, все не так безнадежно. А Полковник не верил. И Егор бы не поверил, если бы не Мара. И не Дав, который побежал за ней и лизнул в лицо.  Дав, который даже отца подпускал к себе только из уважения к Егору. Где они сейчас?.. А я где? Зачем? Что меня здесь держит?
…Эльма сказала:
- Поедем домой.
Он ответил:
- А отец?
- Я же его не знаю. Не помню. Я маму немного помню. Как она пела и картинку рисовала.  А мамы нет.
- Какую картинку?
- Девочку, меня то есть, с короной. Песенку пела… Там еще слова были: «Не ходи направо, не ходи налево, Будешь ходить прямо – станешь королевой!» Я потом поняла, что это мама была. Я же мамой и папой сам знаешь кого называла. Егор, мне страшно, поедем домой.
А ему и в голову не пришло. Правда ведь: лошади свежие, к ночи будем у тетушки, переночуем, а там раз-два  - и дома, где все родное, привычное, доброе, где солнце светит по-другому и яблони, наверно, зацвели…
- Я не могу, Эль…
- Но почему? Почему?
Ему надо одно дело закончить, а она будет в безопасности, пусть не боится, а он вернется, и они все решат, нет, она решит: домой – так домой.
Домой. А Мара? Тошнота в душе. Сам виноват. Стоп. Потом. Потом об этом думать. Еще неизвестно, что с ним будет завтра. Нет, уже сегодня.
Нет, уже сейчас. Тошнота прошла, голова работала. Несмотря на то, что дверь была не заперта, Егор решил спускаться вниз по веревке. Быстрее и безопасней. Вдоль внутренней стены добрался до тюрьмы. Вопреки всем уставам и приказам, часовой бессовестно дрых на лавочке, прижав ружье к груди. «Дисциплинка…»  Егор дернул ружье из рук.  Часовой зачмокал, уронил опустевшие руки на колени, открыл глаза  и получил удар в челюсть. Егор снял с него мундир, подобрал упавшую фуражку. Штаны… Ладно, некогда. Связать руки с ногами – минутное дело. Когда тот открыл помутневшие от сотрясения мозга глаза, то увидел дуло карабина. «Молчи – будешь жить».  Часовой кивнул и получил в награду туго скатанный кусок простыни в рот. Егор запихнул бедолагу в часовую будку и встал рядом.
Полосы лунного света потускнели, исчезли, черное стало серым, серое белым, послышались утренние звуки: где-то хлопнула дверь, заржала в конюшне лошадь, засветилось несколько окон. Вот и шаги. С подносом шел начальник стражи. Шаги замедлились. Они замедлялись по мере того, как безразлично-деловое выражение на лице сменялось удивлением, удивление недоумением, и вот уже забрезжил страх… Егор его опередил. Он взвел предохранитель.
- Это я.
Страх так и не успел появиться. Появилось другое, вчерашнее чувство и еще – словно облегчение.
- Я знал, я знал… - забормотал он.
- Делай все как всегда, - сказал ему Егор. Что он там знал? Ладно, потом.
Начальник стражи поставил поднос на лавку около будки, достал ключ, открыл дверь, взял поднос и вошел. Егор за ним. Тот человек с монетным профилем сидел за столом, заваленным книгами. Он удивленно взглянул на Егора.
- Ваше величество, меня зовут Егор. Я с Той Стороны. Вот.
И левой рукой вытянул ключ.
Король молчал.
Начальник стражи упал на колени.
- Ваше величество! Господин Егор говорит правду! Поверьте ему! Ключ настоящий.
Король заговорил:
- Ему я мог бы поверить. А как я могу верить тебе, Дрог?
- Ваше величество! Меня заставили! Все эти годы я ждал, я ничего не делал плохого…
- Хватит того, что ты уже сделал.
И король  вновь посмотрел на Егора:
- Откуда у тебя ключ?
- Мне дал его Мастер.
- Зачем ты здесь?
- Я приехал за Эльмой. Ее похитили.
- Нашел?
- Да. Ее прятали в резиденции. Сейчас она в другом месте. У других людей. Здесь их называют врагами. Они хотят прежней жизни. Как было при вас. Вы нужны им. Надо идти.
- Отсюда не уйдешь.
И тогда Егор нашел в себе силы улыбнуться.
- А мы попробуем.
И увидел в ответ улыбку короля. Рассветный луч, дурачась, запрыгнул через высокое окно в комнату.

Утро
Егор втащил часового внутрь, а его ружье отдал королю.
- Я могу, я хочу помочь вам, господин Егор, ваше величество! Я искуплю! – на лице начальника стражи было умоляющее выражение, и, похоже, непритворное.
Король не ответил. Ответил Егор:
- Я вернусь, а там разберемся. Не скучай и без глупостей!
Они перебрались через первую стену. Двенадцать лет заключения  давали себя знать: королю было тяжеловато. Добежали до внешней стены. Егор зацепил крюк.
- Ваше величество, вас там ждут, вам помогут. Бегите направо вдоль стены.
- А ты?
- Мне надо вернуться.
- Зачем?
- Надо ваш ключ забрать.
- Мальчик, ты сошел с ума!
Егор оглянулся. Рассвело. Они были как на ладони.
- Ваше величество, сейчас слушайте меня. А вы мой ключ возьмите.
- Нет, Егор. Такой ценой мне никакие ключи не нужны. А твой ключ счастливый, пусть будет с тобой. Со стороны моря есть черный вход, он вряд ли охраняется. Удачи! И – до встречи.
Король полез вверх.
Вверх поднималось солнце, обещая праздник – новое утро. Празднично хлопнул первый выстрел и оставил щербину на гладкой поверхности стены.
Откуда? Открытое окно. Еще одно. Оба в третьем ряду. Не засек. Король был почти на вершине, когда оборвалась веревка. Крюк свалился на ту сторону. Король упал вниз, еле удержавшись на ногах, Егор тут же прикрыл его. Почти одновременно раздался второй выстрел. Пуля стукнула где-то слева. Теперь Егор видел. В двух окнах два стрелка. Теперь они не торопились, выцеливали.
- Ваше величество, пробегите к внутренней стене. Быстрее, пожалуйста!
Теперь кто быстрее. В третий раз не промахнутся. В прицел он увидел первого и выстрелил в приклад ружья. Приклад подбросило, и гвардеец получил страшный удар в подбородок. Со вторым было некогда, и тот получил пулю в плечо.
- Егор, бросай!
Это был голос из-за стены. Похоже на Полковника. Они поняли! Егор перебросил веревку, и она натянулась.
- Ваше величество, сюда! Тяните! – это тем, за стеной.
Егор посмотрел на окна. Открылось еще одно, и Егор для острастки пальнул в стоявшую на подоконнике  вазу. Наверно, гвардейцы бегут сюда. Когда оглянулся, король перевалился через стену. 
А теперь… Ноги, я с вами дружу! И Егор рванул обратно к тюрьме. Веревки нет, крюка нет, короче, все хорошо. Разберемся.  Под вой сирены он добежал до дома, залезть на крышу нетрудно,  пробежаться и спрыгнуть плевое дело.
Егор открыл дверь.
- Эй, Дрог, пойдешь со мной?
- Так точно, господин Егор! Куда прикажете?
- В гости к вашему самозванцу.
- Господин Егор! Это же верная смерть!
- Ты идешь или нет?
- Да, господин Егор.
Метров триста до черного хода можно было преодолеть быстрее, если бы начальник стражи умел бегать. Сообрази гвардейцы рассредоточиться по окнам, подстрелили бы, как кур. Оттуда не видно, кто бежит за Егором. Уже у входа сообразил, какого дурака свалял: не разоружил Дрога. Все забывает, что у них короткие стволы есть.
- Дрог, у тебя оружие есть?
- Да, пистолет.
Вот как это называется. Хотел бы – давно в спину выстрелил. Значит, не хотел. Дверь закрыта. Егор разбил прикладом окно.
- Давай. Веди.
Прошли через полутемный коридор, вошли в кухню. Какие-то в белых одеждах жались к стенам. Вышли на черную лестницу, тоже винтовую, поднялись на уровень королевских покоев.
- Господин Егор! Постойте…
- Ну?
- Объявлена тревога. Везде посты. Так мы не пройдем.
- А как пройдем?

Последний парад
Гвардейцы отдавали честь начальнику стражи, но смотрели на Егора. Он со связанными руками шел впереди, время от времени подталкиваемый дулом своего же карабина. Гвардейцы у дверей королевского кабинета расступились, Егор получил удар прикладом и споткнулся о порог. Не удержав равновесия, упал на колени. Таким его и увидел человек, называвший себя королем. За столом сидели еще трое, видимо, министры. Егор поднялся и, подчиняясь приказу начальника стражи, сделал пять шагов вперед.
- Его рук дело? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал человек за столом.
- Да, ваше величество.
- Я так и думал. А…
Человек, игравший короля, посмотрел на Дрога. Дрог оглянулся на гвардейцев, а потом выразительно посмотрел на министров. Человек, называемый королем,  хлопнул ладонью по столу.
- Господа, прошу  оставить нас одних. Совещание мы продолжим после того, как я получу от преступника необходимую информацию.
Министры задвигали стульями.
- Вы тоже,  – сказал не видимый Егору Дрог гвардейцам.
Человек, игравший короля, все-таки был неплохим актером. Он уставил тяжелый немигающий взгляд в переносицу Егора. Пауза тянулась, а тишина тяжелела, и эта тяжесть обволакивала голову, забивалась в уши, опустошала ноги. И Егор боялся, что сейчас всем будет слышен предательски торопливый стук сердца. Было страшно. Он не знал, что сделает король. Но еще страшней, что он не знал, что сделает Дрог. Король назвал его предателем. Почему, почему Егор поверил ему? И вера таяла с каждым мгновением. Глупо, как глупо, когда все начинало складываться, когда думать надо головой, а не… Как с Марой тогда. Нет, Мара другая. Да при чем тут Мара?..
- Что скажешь, Егор? – издевательски-ласково спросил его человек, игравший короля.
- Секунду, ваше величество, я узел подтяну, - раздался услужливый голос Дрога. Сволочь. Руки Дрога взялись за веревку, она еще туже врезалась в запястья… и ослабла. «Можно», - услышал Егор шепот за плечом. Он пошевелил руками и веревка упала.
- Ваше невеличество, - сказал он. – Я за ключом. Верните его законному владельцу.
Дрог передал ему карабин.
- Дрог, что происходит?
Человек хотел встать и принять властную позу. Но ноги его подвели. Он остался в кресле, и актер начал фальшивить.
- Сламон, отдай ключ! – негромко сказал Дрог. – Поносил и хватит.
Сламон? «Наше все»?
Человек инстинктивно убрал руку со стола, потянулся к карману, косясь на открытое окно. Но Егор был уже рядом.
- Ну?
Тот держал руку в кармане.
- Дрог, дай пистолет. Положи карабин на пол и отойди к двери.
Егор взвел курок и взял пистолет за ствол.
- Если сможешь надеть, я дам тебе оружие. Даю слово. Если не сможешь, стреляю я. Если отдашь мне, пусть король решает, что с тобой делать.
Человек достал золотой ключ и положил его на ладонь Егора.
- Пусть руки будут на столе, я должен их видеть, - сказал Егор.
И Дрогу:
- Нам надо выйти из дворца.
Дрог кивнул. Он распахнул двери и скомандовал гвардейцам:
- Отбой учебной тревоги. Объявляю общее построение в присутствии короля.
Когда они спустились вниз (Дрог впереди, за ним Сламон, последний Егор), вся охрана была выстроена на  площадке между входом во дворец и внутренней стеной. Дрог выступил вперед, а Егор наклонился к уху Сламона и шепнул: «Веди себя хорошо». 
- Согласно секретному приказу короля, сегодня на рассвете прошла учебно-боевая проверка  дворцовой и личной его величества охраны, - провозгласил Дрог хорошо поставленным командным голосом. - Господин Егор любезно согласился сыграть роль террориста. Несмотря на хитрость и коварство нападавшей стороны, гвардейцы его величества в тяжелых условиях, с опасностью для собственной жизни сумели отбить атаку, перейти в контрнаступление и обезвредить преступника. Прошу заместителя начальника стражи доложить о потерях.
Из строя вышел усач с туповатым выражением лица и отрапортовал:
- Один легко ранен, двое контужены.
«Живые», - у Егора отлегло от сердца.
Дрог продолжал:
- По итогам проверки его величество объявляет личному составу благодарность!
Егор легонько толкнул короля. Тот испуганно вздрогнул, но все же догадался кивнуть.
- Ура! – столько выпученных и пустых глаз только в армии увидишь.
- Приказываю отменить усиленный режим охраны, - чеканил слова начальник стражи. - Довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня господин Егор назначен телохранителем его королевского величества. Приказываю подчиняться ему во всем и оказывать всяческое содействие. Также королевскому телохранителю предоставляется право беспрепятственного передвижения по дворцу и за его пределами.
«Хороший ход», - оценил Егор.
Дрог сделал паузу и продолжил речь без металлических нот и как бы полуофициально:
- И наконец, последний приказ. Приказываю работникам кухни в течение часа накрыть столы для праздничного обеда в ознаменование успешно проведенных учений! Вина не жалеть! Победа будет за нами!
На этот раз «ура» было более искренним.
Далее Дрог приказал подготовить лошадей для конной прогулки короля  в сопровождении, естественно, телохранителя и начальника стражи. Удивленным офицерам он сообщил, что, благодаря мудрости его величества, враги нейтрализованы, а он и господин Егор смогут обеспечить безопасность высочайшей особы в любой ситуации.
Егор только диву давался красноречию и находчивости начальника стражи.
Через несколько минут Сламон, Дрог и  Егор выехали из дворца.
Двери закрылись.
- Куда едем? – спросил Дрог.
- Вперед, - ответил Егор. Он был уверен, что люди Полковника здесь, поблизости, и наблюдают за происходящим.
А Сламону было сказано:
- Я не промахнусь.

Возвращение
Егор не ошибся. Как из-под земли (почему как?) появилось несколько вооруженных людей. Они провели всадников в недалекий лес, где раскинулся временный лагерь, ставший ставкой короля и штаба. Король с полковником и несколькими незнакомыми людьми находились в большой палатке. Кроме них, здесь был тот здоровый мужик, оказавшийся инженером, организовавшим трансляцию. Его называли Медведем. Сейчас он возился с какими-то непонятными, сложными приборами.
Король  и тогда, в тюрьме, поразил Егора, а сейчас даже самый темный человек увидел бы в нем настоящего короля. Сколько бы ни было вокруг людей, не он был среди них, а они вокруг него.
- Сядь рядом со мной, Егор, - сказал он.
Сламон и Дрог остались на месте.
- Сейчас не до них, а я не судья, - сказал король, мельком взглянув на них. – Пока придется охранять. А жаль. Каждый человек на счету…
- Ваше величество! Выслушайте меня!..
- К сожалению, я обязан выслушать. Но не сейчас. Уведите. Содержать раздельно.
А Егора как будто что-то дернуло:
- Ваше величество! Подождите, только одно слово!  Дрог очень помог мне! Если бы не он…
- Ну и что? – холодно сказал король. – Ты еще молод. Ты не знаешь, что такое предательство. Ты еще не знаешь, что такое двенадцать лет одиночества, неизвестности, ожидания смерти. Каждый день двенадцать лет. Да, он помог тебе. Ты увидел в этом благородство? А я вижу трусость. Просто боялся потерять жизнь и кормушку.
Может быть, король был прав. Егор головой понимал это. А сердце говорило другое. И сердце сказало:
- Ваше величество! Я за него ручаюсь. Я за него отвечу.
Король даже не посмотрел на Егора. Он посмотрел на Дрога. И, не отводя от него взгляда, сказал Егору:
- Ты странный… человек. Хорошо. Пусть будет при тебе. Сламона под охрану, а Дрог пусть снаружи подождет.
Когда их вывели, Егор достал ключ.
- Ваше величество.
В палатке мгновенно наступила тишина. Король Ардак держал ключ на ладони. Он смотрел на этот маленький блестящий предмет с невзрачной веревочкой. Двенадцать лет, Эльма, жена. Он свел руки с кончиками шнурка за шеей, и узел завязался словно сам собой.
- Егор.
- Да, ваше величество.
- Ты в моем сердце. Это не слова.
Он сделал несколько шагов и откинул полог палатки:
- Прошу занять места, начинаем совет.
На совете речь шла о возвращении короля во дворец. Егор рассказал, что именно сейчас должен начаться «праздничный обед» для стражи.
- Зная эту гвардию, можно предположить, что через час-другой никакой охраны не будет, - сказал король. – Сколько у нас людей вокруг дворца?
Оказалось, не так много. Риск, конечно, есть, но… Другого момента может не быть.
- Считаю, что надо выступать, - принял решение Ардак. – Полковник, поезжайте, приготовьте людей. Медведь, у тебя все готово?
- Да, ваше величество. Только тишину соблюдайте.
Стол освободили, и Ардак сел.
Медведь и его помощник подтащили какие-то приборы, установили. На аппаратах замигали лампочки.
- Вы готовы, ваше величество?
Король кивнул.
Медведь откашлялся и произнес, приставив ко рту какой-то прибор.
- Внимание! Внимание! Смотрите и слушайте все! К вам обращается король Ардак! Король обращается к народу!
И он кивнул Ардаку.
Ардак положил руки на стол.
Он был бледен и серьезен.
Он сказал:
- Дети мои!..
И он улыбнулся.

…Потом Егор пытался припомнить обращение короля, но слова память сохранила  плохо.  Зато навсегда отпечаталось  пережитое чувство: улыбка короля осветила его душу. Словно снился страшный сон, и ты кричал и не мог вырваться из этого сна, но пришел кто-то сильный и добрый, разбудил и успокоил, а за окном уже поднималось весеннее солнце… Поймут ли они – те, к кому он обращался, как это понял Егор? Но если Мара хотела улыбнуться, как Егор, если вдруг заулыбались и заплакали люди, за двенадцать лет забывшие, что такое смех и слезы…
А вскоре небольшой отряд, возглавляемый королем, выехал ко дворцу. Дрог ехал рядом с Егором.

Егор уже минут пять стучал в ворота. Наконец окно сторожевой башни отворилось.
- Я те постучу… Я те ща по мозгам постучу.
- Ослеп, что ли? Открывай, - крикнул Дрог.
Голова скрылась. Застучали засовы. Ворота отворились. Гвардеец изо всех сил пытался стоять прямо. Но совместить это усилие с отданием чести не получалось, и он, вопреки уставу, припадал плечом к двери.
- Докладывай, - приказал Дрог.
- Господин начальник стражи. Господин, - гвардеец задумался, поскольку имя Егора напрочь выпало из его памяти. – За время вашего отсутствия никаких пришествий… то есть прошествий…
- Почему ты один? Где остальные?
- Там… - и часовой сделал неопределенный жест.
- Пьян, что ли?
- Никак нет. Не пьян. Выпимши. И вам желаю, чтобы, значит, не хворать…
Неизвестно, что еще хотел пожелать гвардеец, потому что, оттеснив его в сторону, в ворота устремились подоспевшие люди Полковника.
Захват дворца произошел мгновенно. Перепившаяся охрана сопротивления не оказала, была разоружена и заперта в казарме, министров отыскали и провели в королевские покои. Разговор у Ардака с ними был короткий, и вскоре их поместили в подвал. Видимо, план действий был хорошо продуман, потому что к вечеру во дворце ничто не напоминало о самозванце.

Королевский ужин
А вечером король пригласил Егора на ужин. Когда Егор вошел, за столом, кроме короля, была Эльма.
Она выскочила из-за стола, подбежала к Егору, сделала книксен, повела рукой и напыщенно произнесла:
- Ваше величество папаша! Разрешите представить: Егор, принц непрухинский!
Как всегда, хохмила. Король улыбнулся.
Эльму несло:
- Ваше высочество, вы бы хоть штаны почистили и рожу умыли. На королевский прием идете, не в конюшню.
Егор инстинктивно потянулся к лицу (что там еще?), посмотрел на штаны, на нечищеные сапоги… Н-да…
- Эльма Ардаковна! – в тон ей ответил он. –Уж простите убогого. Подайте хлебушка, я в уголку поем.
- Видал? – Эльма закружилась. – Мамино!
Платье было хорошо. Длинное, воздушное, с открытыми руками и глубоким вырезом на груди.
- Красиво, - сказал Егор. – Не продует?
- Не продует! – передразнила его Эльма.
Платье было хорошо. И она была хороша. Та Эльма, о которой он думал, сидя на яблоне, готовой вот-вот зацвести. Наверно, уже зацвела. А Эльма расцвела. Несколько дней назад она была девчонкой, с которой он вырос и ради которой готов был на все, только не знал, на что «все». А сейчас… Она и не она. Или это от платья? От ожерелья, надетого поверх шнурка с ключом, играющего голубыми огоньками, как ее глаза?
- Вот мы и встретились, - сказал Ардак. – Три хранителя ключа. Два по праву крови, третий по праву чести.
- Пап, с этого места подробнее, ладно? – Элька выбрала мандарин и задрала ноги на кресло. Она и дома так любила сидеть. – А то я только и слышу: ключи, ключи… В чем там дело-то?
Пока Ардак терпеливо объяснял дочери, что ключи, во-первых, символ королевства, они изображены на гербе, во-вторых, они являются ключами власти, в-третьих, они выкованы при первом короле, и с ними связана легенда об их магической и спасительной силе, Егор смотрел на Эльму, удивляясь, как быстро она освоилась. Короля называет папой, а еще вчера называла папой Сламона, говорила, что он добрый. А Мастера и его жену вспоминает?
- Ну, ясно. А что значит по праву чести?
Король ответил:
- Я – король. Поэтому у меня золотой ключ. Ты – моя дочь и наследница престола. У тебя серебряный. У нас ключи по праву власти. А того, кто будет обладать правом чести, не можем знать ни ты, ни я. Когда королевство и королевская власть в опасности, ключ сам выбирает хозяина. И хозяин булатного ключа сам решает, как с ним поступить.
- Вот это да! – Эльма даже замерла с недочищенным мандарином. - Они что, волшебные?
Король пожал плечами.
- Говорят, во времена первых королей были волшебники, оборотни, драконы… Сейчас они только в сказках.
- Ха! Дракон даже у них в Непрухино есть! – вставила Эльма.
Егор вздрогнул: «у них»!
- Да? – удивился Ардак. – Тогда…  Ну ладно. Эти ключи сделаны в те времена. И что-то в них есть. Шнурок никто, кроме хозяина, завязать и развязать  не может. Разве это не странно?
- А что значит «булатный»? – спросила Эльма.
- Стальной.
- Значит, главный ключ у тебя, у меня второй по важности, а у Егора третий. Понятно. А что ими открывают? Или они так, для красоты?
- На этом месте стоял замок древних королей. Потом построили башню-дворец. Но сохранили подземелье. В подземелье есть булатная дверь.
- Ясно-ясно! Открывается булатным ключом!
- Да. За дверью серебряный сундук…
- Ага! Это я открою!
Егор не выдержал:
- Не перебивай отца!
- Я принцесса, мне можно! Ну?
- В сундуке золотой ларец. Король открывает его своим ключом. В ларце хранится тайна королевской власти.
- Ты ее видел?
- Нет. Для этого должны собраться три носителя. А это бывает очень редко.
Эльма вскочила.
- Папа, папочка! Пойдем! Такой случай!
Король ответил:
- Нет.
- Ну почему? Почему?
- Потому что я знаю эту тайну. Для этого потребовалось двенадцать лет и… - король прямо и твердо посмотрел на Егора, - и еще два дня. И вот что я тебе скажу, Эльма: самый важный ключ – булатный.
- Я ничего не поняла, что ты сказал, - буркнула расстроенная Эльма.
- Я постараюсь, чтобы ты поняла.
В дверь постучали. Вошел Полковник и что-то хотел прошептать королю на ухо.
- Говори, здесь чужих нет,  - приказал король, отстраняясь.
- Ваше величество! Сламон умер. Отравился.

У мертвых свои дела
Таким неожиданным образом завершился ужин.
Король назначил выезд в лагерь на раннее утро. Эльма ехать отказалась. Сказала, что смотреть на покойников ей неинтересно, тем более на мертвого самозванца. «Ты говорила, что он к тебе хорошо отнесся», - неожиданно мягко заметил отец. Он и к Егору хорошо отнесся, это из-за ключей, отвечала Эльма. «Как знаешь», - сказал король.
Перед сном Егор зашел к Дрогу. Тот, выслушав новость, не удивился, кивнул, но просил взять его с собой. «Не знаю, как король решит». Дрог сказал: «Это важно».
Егор плохо помнил, как дошел до кровати. Этому дню конца не было. «Спать, спать, спать», - сказал он себе и… услышал: «Король ждет». Его будили.
Дрог был уже готов. Они спустились во двор.
Король удивленно и неприязненно взглянул на Дрога.
- Вы приказали, чтобы он со мной был! – поторопился сказать Егор. Тот промолчал. Егор махнул Дрогу: все в порядке.
Король ехал с Полковником, Егор с Дрогом.
- Господин Егор…
- Какой я господин… Зови по имени.
- Хорошо. Я хотел поблагодарить тебя.
- За что?
- За то, что поверил.
- Один – один.
-Что?
- Я говорю, мы в расчете. Без тебя мы бы короля не освободили. И Сламона не взяли бы. Главное, чтобы король тебя простил.
Дрог спокойно и уверенно ответил:
- Он не простит. Предателей не прощают.
- А как ты стал… Ну, зачем ты со Сламоном связался?
- Как стал предателем, ты хотел спросить? Как все. Предателями становятся  от трусости, зависти, жадности. Я – от трусости. Рассказать?
- Если не хочешь, не надо, - сказал Егор.
- Это мне надо. А ты должен знать. Я убил жену короля. Подожди, не смотри так. Слушай! Я Сламона с детства знаю. Мы учились вместе. Потом он уехал, приехал, женился… А я в дворцовой гвардии служил. Сламон наконец перестал ездить туда-сюда, во дворце зажил, занимался всякой развлекаловкой. Праздники устраивал. Стихи писал, сценарии… У него это здорово получалось, ничего не скажешь. Его так и звали: «наш артист».  И вот, накануне дня рождения королевы, приносит он мне сумку и говорит: «Положи незаметно в машину короля. Это сюрприз для королевы. Она сядет в машину, увидит сумку, а там… Секрет. Она рада будет». Я даже подумать не мог… Он на сюрпризы, на розыгрыши мастер был. Ну, я и положил на заднее сиденье, где она обычно сидела. Только все не так получилось. Королева одна поехала. А у короля дела неотложные возникли, у Эльмы живот заболел, доктор ей промывание делал. Ардак с дочерью решил позже приехать. А жену отправили, чтобы она приготовила все для праздника. Они дни рожденья очень скромно всегда праздновали, в семейном кругу, и не во дворце, а в резиденции. Короче, машина с королевой поехала, и – взрыв. Что дальше было, догадываешься.
- Догадываюсь, - ответил Егор. – Стали искать, кто сумку с бомбой положил. А знал об этом Сламон.
- Да. А потом одно за другое цепляться стало. Начальника дворцовой стражи сняли, предложили меня. Это такой шанс… А король был сам не свой. Только и думал, как теперь Эльму уберечь. Сламону ключ на хранение передал, а с Эльмой уехал. Хотел тайно, но мы со Сламоном за ним проследили. Мы тоже на той стороне были. Потом что было, ты знаешь. Король в тюрьме, обобщение, рушиться все стало… Ты только не знаешь, кто Эльму сюда привез. Или знаешь?
- Теперь догадываюсь. Ты и Сламон?
- Да. Фокусы по его части. Но мы так и не узнали, где третий ключ. Пока ты не приехал.
- Расскажи все это королю.
- Нет, Егор. Ты расскажешь. Я не смогу. Не смогу, если со смертью Сламона все так, как я думаю.
- Не понял. Еще какая-то тайна?
- Мне надо видеть… Прости, Егор, больше ничего сказать не могу. Не не хочу, а не могу.
- Как знаешь, - сказал Егор.
«Хватит с меня уже ваших тайн. Ничего в них хорошего нет», - но говорить это вслух он не стал.
У палатки, где содержался Сламон, стоял часовой.
Король сделал знак оставить его одного и вошел в палатку.
Он вышел почти сразу.
- Это что – последняя шутка Сламона? – сказал он.
Дрог тронул Егора за рукав:
- Я так и знал.
- Пойдем, - сказал Егор.
И пока местный врач клялся королю, что Сламон таки был мертв, и был мертв так, что мертвее и представить нельзя, Егор  с Дрогом вошли в палатку. Ни Сламона, ни тела Сламона в палатке не было. Дрог немедленно встал на колени и стал принюхиваться. Наконец поднялся, держа в руке маленький флакон, наполовину наполненный темной жидкостью.
- Вот, - сказал он. – Егор, нужно сказать королю. Это важно.
Король недоверчиво посмотрел на флакон.
- Хорошо, - приказал он Дрогу. И снова вошел в палатку. Егор и Дрог за ним.
- Я слушаю, - сказал Ардак. Даже сейчас, говоря с Дрогом, он никак к нему не обращался.
- Ваше величество, Сламон жив,- сказал Дрог. – Он был мертв, доктор говорил правду, но сейчас жив. Это, - он показал флакон, - снадобье, а не яд.
Приняв его, человек как бы умирает, но через несколько часов просыпается в другом обличье…
И тогда король заговорил с Дрогом, глядя ему в глаза:
- Ты хочешь сказать, что он стал… как в книге королей?
- Да, это не сказки. Он знает рецепт. Он приготовил снадобье сам. У него получилось. Он уже превращался. И я с ним. Двенадцать лет назад и недавно. Сейчас Сламон очень опасен. Он будет мстить.
- Как его… Как от него избавиться? В книге королей написано, что его может убить только такой же… - король явно был обеспокоен. Егор вспомнил следы на снегу и испуг Пирата двенадцать лет назад, страх Дава, учуявшего не известных ему, но страшных существ, свой собственный страх, тогда, в тумане.  Ни король, ни Дрог не преувеличивали опасность.
- Да, ваше величество, - сказал Дрог. – Еще он что-то говорил про серебряное оружие, но  я не уверен. Снадобья осталось на один прием. Ваше величество, прикажите! Другого выхода нет!
Неизвестно, когда и откуда успел зайти в палатку котенок. Он  вбежал, продолжая какую-то свою игру, ловя каких-то видимых только ему бабочек, с разбегу уткнулся в ноги королю, понюхал, поднял мордочку вверх, зевнул, растянулся прямо на носке королевского сапога, и мгновенно заснул.
Король усмехнулся. Но его вопрос был совсем неулыбчивый:
- Егор, ты что думаешь?
Оборотня может убить только оборотень. А если он не собирается убивать? Два – это больше, чем один. Он должен сказать честно: «Ваше величество! Это решение можете принять только вы!» Вот как он должен сказать! Но король не верит Дрогу. А если он прав, что не верит? И он еще не знает про жену…
- Я согласен с Дрогом.
- Дай сюда!
Дрог отдал флакон.
- Подождите снаружи.
Они вышли. Никто не лез с расспросами, и это хорошо.
Король вышел с котенком в руках. Тот жужжал от счастья.
Дрогу он сказал:
- Флакон в палатке.
Егору он сказал:
- Поехали.

Прощание
Король ехал рядом с Егором. Живой комочек перекочевал за пазуху, но проснуться не изволил, только потянулся и показал растопыренную лапку с крохотными коготками.
- Странно все это, -вдруг сказал Ардак. – Очень странно.
Егор промолчал. Он думал, что король говорит о Сламоне, волшебном зелье, оборотнях. Ну да, странно. На этой стороне вообще много странного, и недоброго странного. Сторона – страна – странный. Как все связано и запутано.
Но король имел в виду другое.
- Странно, как все легко и быстро произошло. Ты, Егор, наверно, так не думаешь, ты столько пережил, столько сделал за эти несколько дней. А я вижу по-другому. Смерть жены, заговор, предательство, поездка на вашу сторону, двенадцать лет в заключении, обобщение целого народа, оглупление целой страны… И вдруг приходишь ты, мальчишка, и за пару дней освобождаешь короля, свергаешь самозванца, заново учишь людей улыбаться. Как в сказке. Почему? Почему не я? Почему не люди Полковника? Почему ты? И почему все так просто? Или я что-то не понимаю? А, Егор?
«А что я? Я ничего!» Егор уже открыл рот, чтобы произнести эти вечные школьные слова. Смешно, да не очень. Ардак задал вопрос, который он боялся услышать, потому что боялся его себе задать. Да, все произошло фантастически быстро и неожиданно. И, наверно, была в этой простоте и легкости какая-то несправедливость. Может быть, дело в ключе? Может быть, он и правда главный, хоть не золотой и не серебряный, и в нем заключается тайна власти и могущества? Об этом он и сказал королю.
- Может быть, - ответил Ардак. – Может быть. А может быть, король еще не стал королем. И главное – впереди.
И он так это сказал, что Егор понял: лучше не спрашивать, что означают эти странные слова.
- Все только начинается. Правительства нет. Ученых, инженеров, учителей – по пальцам пересчитать. А те, что остались, позабыли  за двенадцать лет в лесу половину того, что знали и умели. Теперь еще эти оборотни. Двенадцать лет! Двенадцать лет люди только картошку сажали, золото копали и воровали! А где это золото? Министры руками разводят. Повесить бы парочку – мигом заговорили. Но с этого нельзя начинать. Начинать надо с другого.
- С чего? – спросил Егор.
- С раскаяния и прощения. Я сегодня ночью издал первые указы. О запрещении присвоения чужого и об освобождении рудокопов.
Да, наверно, это правильно, думал Егор. Только зачем Ардак ему это говорит? Он король и не обязан отчитываться. Тем более перед ним, мальчишкой-чужаком. Словно не уверен в том, что делает. Словно растерян, не знает, с чего начать и чем обернутся его начинания на этой изуродованной Сламоном земле. Человек с медальным лицом, рожденный повелевать, он сомневался. И это сомнение Егор почувствовал.  Но король не может, не имеет права показать свою слабость никому. Никому, кроме Егора. Так сильные люди вдруг начинают исповедоваться случайному попутчику – именно потому, что он случайный и их дороги больше никогда не пересекутся. Или была другая причина, противоположная? Король рассчитывал на Егора?
Король заговорил о Сламоне. И тут Егор узнал то, что и в голову ему не приходило. Сламон был родным, младшим  братом короля!  Всем казалось, вспоминал король, что у младшего никогда не было желания заниматься государственными делами. Его всегда интересовало другое: сказки времен первых королей, драконы, волшебники, алхимия, заклинания… Он писал стихи, устроил при дворце театр, уезжал учиться у какого-то фокусника, которого всерьез считал настоящим волшебником, женился без согласия родителей, но жена умерла при родах.
- Одним словом, артистическая натура, - сказал король, - со всеми достоинствами и недостатками. Наверно, по-своему талантлив, но трусоват, подловат, честолюбив… Никто не ожидал, что его честолюбие зайдет так далеко. Еще хуже, что он научился у своего волшебника воздействовать на людей. Ведь большинство людей – такие же, как Дрог. Хорошие, но слабые. Если им внушить, что для того, чтобы жить и выживать, можно воровать, доносить, убивать, они будут воровать, доносить, убивать. А если нет – они никогда не будут. А фокус с обобщением! Да что там, даже меня обвел вокруг пальца, заставил ключ отдать, якобы так надежней будет. Хорошо еще, что у меня хватило ума Эльму на ту сторону переправить и про булатный ключ промолчать. Сламон все эти годы ко мне в тюрьму как на работу ходил. Ошибся он. Кто вечно обманывает, когда-нибудь и себя обманет. Ключ-то я отдал, но он силы не имел. Я не только отдать, я и сам завязать должен. Только так королевский ключ может быть передан. Только так король становится королем. И он двенадцать лет уговаривал шнурок с ключом ему на шею повязать.  А когда понял, что королевство в пропасть катится, заторопился. Эльму выкрал с ее ключом, а тут и ты с булатным появился. Такого подарка он не ждал. Только со мной загвоздка. Не знаю, на что он рассчитывал, что придумал. Теперь уже не узнаю.
По приезде во дворец еще одной тайной стало меньше. Короля повели к внутренней стене. Пока они ездили в лес, кто-то из людей Полковника заметил, что один из изгнанных министров потихоньку долбит стену. Долбить потихоньку еще ни у кого не получалось. Не получилось и у министра. Неожиданно вспыхнувшая любовь  к физическому труду объяснялась очень просто: стена была сложена из золотых слитков, сверху обмазанных глиной. По виду это были самые обыкновенные кирпичи, но гораздо тяжелее. Вот где таилось золото, добытое в рудниках! Король тут же приказал начать разбор стены, что-то сказал о «золотой клетке», которую соорудил для себя Сламон, и кивнул Егору: «Зайди ко мне». Сейчас он вновь был настоящим королем.
Егор, кое-как стряхнув дорожную пыль, поднялся к Ардаку, в зал, где уже было полно людей. Король попросил присутствующих отдохнуть и остался наедине с Егором.
- Егор. У короля есть большие права и большие обязанности. У меня было право сказать, что ты в моем сердце. И есть обязанность дать тебе награду, какую ты сам пожелаешь. Я сделаю все, чтобы исполнить твое желание.
- Ваше величество, - сказал Егор, - у меня только одно желание: чтобы с вами и Эльмой все было хорошо. И одна просьба. Разрешите?
- Говори.
Егор преклонил колено и произнес:
- Ваше величество! Прошу вас принять это.
Он развязал шнурок и подал королю ключ.
Король взял ключ и отошел к окну. За окном шумело вечное море.
- Иди сюда.
Егор подошел.
- Посмотри, как волны набегают на берег. Когда я был маленький, то думал: как им не надоест повторять одно и то же. Накатила – отхлынула, накатила – отхлынула. А потом мне стало казаться, что набегает одна волна, а бежит назад уже чуть-чуть другая. Даже море меняется. Даже горы. Может быть, мы любим смотреть на море и горы, потому что хотим разгадать тайну вечности. А вечность – это вечное изменение. Его нельзя увидеть, можно только почувствовать. Да. Ну что ж, Егор. Ты опять меня удивил. У вас там, в Непрухино, все такие? А я думал… Да мало ли что я думал. Пусть будет по-твоему. Когда ты поедешь?
- Сейчас.
- Возьми все, что считаешь нужным. И перед отъездом зайди ко мне.
Егор поклонился и пошел к двери.
- Постой. Эльме ты сам скажешь?
- Да.
Эльма сидела на полу и возилась с котенком.
- Привет! Видал, какого зверя отец привез?
- Да. Эль, мне пора.
- Куда?
- Домой. На ту сторону.
Котенок сполз с ее рук на ноги, с ног на пол и деловито побежал к Егору.
- Как? А разве ты… Отец знает?
- Да. Я ему ключ отдал.
- Ключ отдал… А я?
- Ты принцесса.
- Да, я принцесса. А ты… А ты…
Она поднялась, подошла к Егору, подняла котенка и прижала к груди.
- Поезжай.
- Эльма…
- Уходи.
- Подожди.
- Уходи, слышишь! Уходи! Ненавижу тебя!
«Вот и попрощались».
Егор собрался, оседлал двух лошадей и поднялся к королю.
- Ты можешь вернуться, как только захочешь. Я буду рад. И Эльма.
«Эльма… Да уж».
- Помни, Егор: ты все еще хозяин ключа. Он тебя выбрал.
- Я помню, ваше величество.
- А это передай Мастеру. Этого мало, я знаю.
Король протянул маленький футляр.
- Можешь открыть.
В футляре лежал королевский вензель, усыпанный прозрачными белыми и голубоватыми камнями.
- Отныне он и его жена - члены королевской семьи. Во дворце их ждут лучшие покои. Вот и все. Нет, не все. Тебе надо знать. У нас с королевой не было детей. Эльма – дочь Сламона. Она об этом не знает. И не должна узнать.
Король обнял Егора.
- Прощайте, ваше величество.
- Прощай.
Выезжая, Егор оглянулся. Король стоял на стене. Когда Егор оглянулся еще раз, рядом с королем была Эльма. Она медленно подняла и опустила руку. А когда Егор обернулся в последний раз, на стене не было никого.
Он доехал до перекрестка и свернул направо, к городу.

Рудокопы
Дорога, которую Егор помнил довольно пустынной, на этот раз выглядела необычно. Навстречу шли люди, ехали повозки, время от времени ныряя в уходящие налево и направо тропинки и колеи.
Одна из встретившихся повозок стояла, сидевший в ней человек с перевязанной головой размахивал руками, окружавшие его люди слушали внимательно, качали головами и выглядели обеспокоенно. Егор подъехал ближе.
- Они! С рудников! Их – во! Все берут! Не дал – сразу вот! – человек показал на голову.
- У! – ответила толпа.
- Про указ – нет! Не хотят! Говорят: все бери! Без налога! А указ – нет! Говорят: теперь все можно! Говорят: нам удовольствие, а им – во! – и опять показал на голову.
- У! – испуганно ответила толпа.
Диалог человека с перебинтованной головой и хора слушателей продолжался в том же духе. Обобщенные не отличались красноречием. Но догадаться, в чем дело, было нетрудно. С рудников ночью ушла охрана. Из первого указа Ардака рудокопы поняли только то, что смогли понять: что они свободны и могут делать, что хотят. Из второго указа они усвоили  только слова об отмене налога. Запрет на воровство и грабежи («присвоение чужого»)  пролетел мимо их ушей быстрее звука. Рудники находились недалеко от города, и рудокопы отправились за легкой добычей на рыночную площадь, не пропуская огородов, развешанного у домов белья и прихватывая топоры и лопаты. На рудниках было несколько так называемых врагов из лесных, которые пытались что-то объяснить и как-то вразумить, но их, естественно, не слушали. К тому же эти люди даже не видели тех «трансляций», которые с легкой руки Егора продолжались до сих пор, и для них даже простая человеческая улыбка, не говоря о другой жизни, была невозможна. В настоящее время в городе разыгрывался первый акт драмы. Самые робкие бежали, а те, что посмелее, пытались отстоять свое имущество и жизнь.
То, что узнал Егор, показалось ему пострашнее, чем все, что довелось до сих пор пережить. Как и чем будет король усмирять рудокопов, которых – он понимал – за двенадцать лет правления Сламона накопилась целая армия, он не знал. Сейчас он думал о другом: там, в городе, - Мара. Он представил ее хрупкое тело в красном, таком заметном платье, в окружении озверевших от вседозволенности мужиков, и пришпорил коня.
Рынок был разгромлен. Рудокопы косились на всадника со второй лошадью в поводу, но продолжали заниматься своим делом: громили лавки. Происходило это деловито и молчаливо. Егор увидел красное и вздрогнул. Подъехал ближе. В луже крови лежал человек. В его руке был зажат кусок наполовину белой, наполовину красной от крови тряпки. Около головы белело еще что-то, и, увидев, что это, Егор отвел глаза. Дальше, некрасиво раскинув ноги, лежала женщина. Никто не обращал на них внимания. Доносился запах дыма. Ни привычного для рынка шума, ни говора, даже ругани. Это было страшно. Только вдалеке слышались ритмичные гулкие звуки, будто кто-то бил в огромный жестяной барабан. Егор поехал туда.
Еще издали он заметил толпу людей у магазина с прочными решетками на окнах и выбитыми стеклами. Они сосредоточенно возились у двери, пытаясь ее выломать. Проезжая мимо, Егор мельком взглянул в окно. И только через несколько шагов понял, что там было что-то, что нужно увидеть еще раз. Он развернулся и подъехал ближе. На видневшемся в окне прилавке он увидел Мару. Она, сжавшись, с ногами сидела на прилавке. Егор не мог увидеть, но увидел: глаза цвета крыжовника, глаза загнанного зверька, большие распустившиеся мокрые яркие губы на бледном личике.
- Что встал? Проезжай! – крикнул кто-то из толпы.
Удары становились все реже и тише и перестали наконец. Человек пятнадцать-двадцать с тяжелой ненавистью смотрели на него.
- Две лошади! – крикнул кто-то.
Это послужило сигналом. Толпа двинулась на Егора. Он вытянул карабин и взвел предохранитель.
Стараясь говорить внятно, на понятном им языке, он сказал:
- Вы – уходите – быстро – отсюда.
Люди замерли. И это его спасло. Он увидел движение за спинами стоявших впереди и успел уклониться от камня.
Он с пояса выстрелил по ногам самого здорового, похожего на заводилу, успел поймать взглядом бросившего камень, прицелился и прострелил ему руку чуть пониже плеча. Белка, привыкшая к выстрелам, не шелохнулась. Рудокопы побежали.
Егор заорал:
- Стоять!
И выстрелил еще раз, стараясь ни в кого не попасть.
Удивительно, но все остановились как вкопанные.
- Забирайте этих, - Егор показал на раненых (один потерял сознание, другой рычал, катаясь по камням), - и уходите.
Те, будто только и ждали приказания, подхватили лежащих и потащили, постоянно оборачиваясь. Ждали выстрела в спину.
Егор подъехал к окну и наклонился:
- Мара, это я. Открывай.
Она слезла с прилавка. Долго не могла справиться с засовом.
- Не торопись, не волнуйся, - говорил Егор, а у нее не было сил и дрожали руки. Засов стукнул, и Егор потянул дверь. Дрожа от злобы, взъерошенный, вышел Дав. Мара, с мокрым лицом и в порванном платье, стояла, прижав к груди кулачки. По прозрачной коже текли слезы. Она улыбалась. Егор еле успел ее подхватить.

Долгий путь домой
Она пила воду из фляжки, захлебнулась, закашлялась – и виновато посмотрела на Егора.
- Нам надо ехать, - сказал Егор.
- Куда?
- Далеко-далеко. Туда, где нам будет хорошо. Там другая жизнь.
- Как по видеру?
- Ты смотрела?
- Да. Там были похожие на тебя. Я смотрела и думала о тебе. Вот здесь, - и Мара положила ладонь на грудь.
- Тогда едем.
Сама на лошади она бы не удержалась. Егор сел на Белку, поднял Мару, посадил впереди. Ромашковый запах ее волос на миг закружил голову. Худенькое тельце было теплым и жалким, как у птенчика. И на мгновение исчезло все, и осталось только одно – то сладкое и мучительное чувство, которого нет и не будет на свете важнее.
Они проехали через разгромленную рыночную площадь. Рудокопы, увидев Егора, разбегались и прятались. Видимо, новость о стычке у магазина быстро облетела их ряды. И все же Егор только тогда вздохнул спокойно, когда выехал из города. Мара молчала, пригревшись у его груди, а Егор размышлял о неотложных вещах. Прежде всего надо было найти подходящую для путешествия одежду для Мары. Потом – хватит ли припасов на двоих? Не давала покоя и мысль о Сламоне-оборотне.
Впереди показалась группа конных. В отличие от всех двигавшихся по дороге людей, они ехали навстречу. Скоро Егор увидел, что они вооружены. Он уже подумывал, не съехать ли с дороги в лесок, но узнал всадника впереди. Это был Полковник. Они торопились в город. Егор кратко рассказал о том, что видел.
- Да, придется применить силу. Я, когда узнал об указах, сразу сказал королю: он не знает обобщенных.  Их не переделаешь.
Это он сказал, хотя прекрасно видел Мару. Сказал, чтобы она слышала.
- А куда же их? – спросил Егор.
Полковник усмехнулся:
- Куда-куда… Но король хочет мира. Ты вот тоже… Но ты не король, да к тому же, я слышал, на Ту сторону решил вернуться?
- Да.
- А она?
- Она со мной.
Полковник, глядя в сторону, сказал:
- Ну-ну. Ты хороший парень, Егор. И хорошо, что нам делить нечего.
И он добавил, снизив голос:
- Не знаю, что у тебя с ней. Но, может, ты не слышал. У обобщенных не бывает детей.
И закончил обычным тоном:
- Прощай и удачи тебе.
- Прощай.
- Он нехороший человек, - сказала Мара, - он злой.
- Ему очень долго было очень плохо, Мара, - ответил Егор.
- А ты хороший. Ты… добрый, да? Такое слово?
- Это очень хорошее слово. Спасибо тебе.
- Подожди, дай я посмотрю на тебя.
Егор остановил лошадь, и помог Маре пересесть. Она серьезно посмотрела Егору в глаза.
- Мне надо, чтобы ты знал. Я тоже буду хорошей. Потому что ты во мне. Всегда. Я не знаю, как сказать… Я не знаю, как сказать! Я не знаю, как сказать! Я не знаю…
Она ударила кулаками ему в грудь, ее трясло, она кричала:
- Я не знаю, как сказать! Я не знаю! Не знаю!
Егор изо всех сил прижал ее к себе. Откуда столько силы в этом маленьком теле? Наконец она стала слабеть, повторяя одни и те же слова все тише, тише и вот – замолчала и обмякла. Дав заскулил. Он так хотел лизнуть ее в мокрое лицо! Он не знал, что произошло, но произошло странное и жалкое. У него разрывалось сердце от любви к этим людям – таким непонятным и глупым.
На перекрестке свернули направо. Доехали до леса, где произошла стычка с людьми Полковника. Сейчас она казалась совсем не страшной, страшнее было существо, называвшееся Сламон. Нашел ли его Дрог? Предположим, нашел – и? Перед тем как въехать в лес, Егор остановился и перезарядил карабин. В обойме было еще восемь серебряных пуль. Дрог говорил, что вряд ли поможет, но все же. Тем не менее лес проехали спокойно. От лесного ли воздуха, веселого ли птичьего гомона, праздничной ли весенней суеты, но Маре стало лучше, и она попросилась пересесть на свою лошадку. Дав, который только что бежал рядом с Белкой, моментально перекочевал поближе к Маре. Поймав взгляд Егора, стыдливо опустил глаза и спрятался за ее лошадь. Солнце стояло еще высоко, весна становилась летом на глазах, а дом с каждым шагом ближе. Не хотелось ни о чем думать, а хотелось наслаждаться теплом и безмятежным покоем дороги.
Но именно сейчас вспомнилась рыночная площадь и тупые жестокие лица. Да, король это предчувствовал. Он понимал: главное только начинается. Вернуться во дворец – самое простое дело. А теперь попробуй вернуть страну, вернуть народ, который потерял, - тогда и будет видно, настоящий ты король или кукла на троне.Но это уже история короля и принцессы. И – Полковника. При чем тут Полковник? Ну ладно, пусть сами разбираются. Его история здесь закончилась. Теперь его дело – Мара и путь домой.
А с Марой что-то происходило. Чем ближе они подъезжали к городку, где все и началось: Мара, арест, суд, - тем больше она закрывалась, становилась похожа на прежнюю, обобщенную. Мертвели глаза, бледнело лицо и принимало ненавистное Егору жесткое и тупое выражение. «Тебя укачало?» - «Нет». – «О чем ты думаешь?» - «Ни о чем». – «Давай заедем в город. Надо тебе одежду купить». – «Не надо». – «Я сказал: надо!» - разозлился Егор.
Они свернули к городу. Издали он не казался таким пыльным и унылым. Первая зелень придавала домам и улицам грустно-уютный вид.
Въехали в пустой переулок.
- Остановись, - сказала Мара.
Она слезла с лошади и подвела ее к Егору. Дав с наслаждением растянулся в тени дерева на травке.
- Я приехала, - сказала она. – Я ухожу.
Вот оно.
- Куда?
- Я знаю куда. Я здесь жила.
- А я?
- А ты поедешь туда. На ту сторону. Домой.
- Ну что такое, в самом деле? Ведь все было хорошо! Мара! Что случилось?
- Ничего не случилось. Я остаюсь.
- Почему?  Ты только скажи, я все пойму. Ты слышишь?
- Да.
- Ну, пожалуйста, Мара, скажи!
- Я знаю, что тот, с бородой, тебе сказал. Я не слышала, но я знаю.
Так…
- Он много чего говорил.
Не ври, не ври себе, Егор. Ты уже все понял.
- Он сказал, что у меня маленького Егора не будет. Это правда. Я не могу. Мы не можем. Совсем.
Да, Егор помнил слова Полковника. Он тогда еще подумал, что ни разу не видел на Этой стороне маленьких детей. Таких, за которыми у них дракон присматривал. Но все-таки ему было только шестнадцать, и  слова Полковника он воспринял несерьезно. Не так, как Мара. Для нее это было очень серьезно.
- Мара, это неважно. Ты мне нужна, понимаешь? Я хочу быть с тобой, всегда.
- И я хочу. Но ты другой. Ты сейчас так говоришь. А потом ты ничего не будешь говорить. Ты будешь молчать. Я боюсь, что ты будешь молчать. Как я.
И тут Егор решился на то, что запретил себе, как он думал, раз и навсегда. Он соврал.
- Мара! Там, на Той стороне, все по-другому. И ты будешь другой. Это здесь ты не можешь. А там сможешь. Сможем. И все будет, как мы захотим.
Мара долго-долго смотрела на него.
- Ты говоришь… как это…
- Я говорю правду, - еще раз соврал Егор.
- Ты говоришь неправду, чтобы сделать мне хорошо.
- Я говорю правду.
- Я знаю, когда ты говоришь правду. Ты меня не обманешь. Потому что ты во мне. Ты говоришь неправду. А я хочу тебе верить. Пойдем покупать одежду. Я хочу быть красивой, как ты.
- Ты у меня и так красивая.
- Без одежды?
Ого! Егор рассмеялся. И она улыбнулась.

Последний день на Той стороне
Наступала ночь, и Егор решил переночевать в гостинице. Хозяин встретил новых постояльцев с улыбкой до ушей. «Прогресс», - подумал Егор. Впрочем, прогресс не помешал ему заломить за ужин и комнату такую цену, что вмешалась Мара. Она доходчиво объяснила мастеру гостиничного бизнеса, что оказанные услуги не стоят и трети названной им суммы, даже если прибавить к ужину его собственные потроха, а для подтверждения этих слов обратилась к карабину Егора. Егор, наблюдал эту сцену разинув рот. Оказывается, это хрупкое создание умело постоять и за себя, и за Егора, и за справедливость. Владелец гостиницы, отсчитывая назад монеты, уважительно пробормотал: «Повезло тебе с хозяйкой, парень!» Пока они ужинали, по видеру сообщали последние новости. Человек на экране рассказывал о том, что произошло в столичном городе. Показали короля, который прибыл на место происшествия. Он осматривал разоренную торговую площадь, его сопровождали Полковник и принцесса. Вид у Ардака был озабоченный.
- Давно я его не видел. Столько лет прошло! – вздохнул хозяин. – А это кто?
- Принцесса, - ответил Егор.
- Красивая, - сказала Мара. – Как ее зовут?
Ночью, в комнате, когда в зеленых глазах пробегали золотые искорки лунного света, она попросила:
- Расскажи про вашу сторону… С кем ты живешь?
Егор рассказывал о Непрухино, родителях, сестрах.
- А у меня тоже были родители. Я их видела. Я их плохо помню. Они меня продали на ферму. Я там работала. А потом, когда у меня…  ну, когда я выросла,  приехал один человек, отдал за меня 40 монет. Я дорогая, ты знай, - блеснули зубы. Это она усмехнулась.
- И что?
- Мне больно было. Все время больно. И я ушла. Стала сама жить.
- А тот… человек? Он искал тебя?
- Зачем? Он богатый. Не спрашивай меня больше про это. Ладно? Лучше я спрошу. Почему ты сюда пришел? С Той стороны сюда никто не ходит.
- Я вернул королю ключ. Ты же знаешь.
- Знаю. Знаю, что ты неправду говоришь. Ты не из-за ключа пришел. Никогда так не делай. Лучше скажи: «Не хочу говорить. Не спрашивай». И я не буду.
- Я скажу. Я из-за принцессы пришел, из-за Эльмы. А ухожу из-за тебя. И с тобой.
Она вздохнула. Потом села на кровати, обняв колени.
- Егор! 
- Да?
- Ты мог здесь остаться.
- Да.
- Ты мог принцем стать.
- Да.
- А потом королем.
- Да.
- А ты не остался.
- Да.
- Из-за меня?
- Да.
- Это значит, что ты меня… Я знаю это слово, я забыла.
Мара не забыла. Она хотела его услышать.
- Это значит, что я тебя…
И Егор шепнул ей это слово.
- Я знаю, ты правду говоришь. И я тебя очень…
И выдохнула это слово.
Они выехали на рассвете. Закончился пригород. Дома по обеим сторонам дороги становились все реже, вот и последний, который был первым, когда Егор ехал сюда. Дорога опустела. Даже ржавеющих в кювете машин не было. Приближалась граница, а там тетушка и беспечный путь в Непрухино.
Лошади начали уставать. Дав уже несколько раз подбегал к Егору и молчаливо спрашивал, не пора ли отдышаться и перекусить. Но сидеть на солнце не хотелось. Наконец он увидел в поле раскидистое дерево и свернул к нему.
Становилась жарко. Мара стянула походную одежду и надела новое  платье, легкое, летнее, короткое, тоже купленное вчера. И закружилась:
- Я красивая?
- Нет.
- Почему-у?
- У тебя глаза голодные. Сейчас поешь - и станешь красивой.
Егор возился с огнем. Дав, твердо усвоив, что к еде надо быть поближе, лежал рядом. Лошади бродили тут же и, деликатно похрапывая, жевали молодую траву.
Мара побежала в поле, на котором зелень только угадывалась: так густо оно было покрыто одуванчиками. Она сидела на корточках, срывая цветы и поднося каждый к носу. Егор улыбнулся, представив ее нос, измазанный золотой пыльцой, и почерневшие от одуванчикового молочка пальцы, и снова занялся костром и едой. Отвлек его Дав. Он вскочил и с лаем, в котором были ужас и злоба, бросился к Маре. Лошади, храпя, забили ногами и бросились в другую сторону.
Из леса к Маре несся огромный зверь. Егор видел его впервые. Но он знал его имя. Мара вскочила, замерла, прижав руки к груди. Хотела бежать. Не побежала. Просто растерянно оглянулась на Егора. Он этого не видел, потому что бросился к дереву за карабином. Он не видел, что из леса выскочил второй зверь. Оборотень прыгнул на Мару. Она закричала. Оборотень, прижав ее лапами, поднял окровавленную пасть и тут же отлетел и покатился кубарем от страшного удара. Чудовища сцепились, и вой, который уже слышал Егор,черной волной покатился над полем. Он выпустил обойму, почти не целясь, и все пули ушли в цель. Вой злобы стал воем боли и смерти и затих.
Веселое платье в горошек смялось, обнажив худые ноги. Тело еще выгибалась. Из разорванной  артерии кровь уже почти не текла. Много ли ее было в этом невесомом тельце…  Егор опустился на колени.
- Сейчас, сейчас… - бормотал он. Мара смотрела на него, хотела что-то сказать, но розовая пена выступила на губах. Две ягоды крыжовника потемнели.
Егор опустил ее потяжелевшую голову, волосы были еще живые, горячие от солнца, поднялся, подошел к трупам оборотней. Теперь они стали тем, кем были, - Сламоном и Дрогом. Егор взял Мару на руки и понес к дереву. Под ним и похоронил.
Похоронил и Дрога. Подумал – и выкопал яму для Сламона. От работы дрожали руки. Он съел кусок хлеба и запил водой. Пришли лошади.
Егор сел в седло.
- Дав, - сказал он, - пойдем.
Дав подошел к Егору и посмотрел ему в глаза. Вернулся к дереву и лег на могилу Мары.
Егор подъехал к дороге и остановился. Если поехать налево, назад, то вернешься во дворец, где ключ, король, Эльма. Если направо, приедешь в Непрухино, где нет и не будет ни ключа, ни короля, ни Эльмы. Где нет и не будет Мары. Егор потянул правый повод и скоро был на границе.
Дорога спускалась вниз, в заросшую ложбинку, потом шла вверх. Никакого тумана не было, и хорошо был виден домик на Той стороне. Егор переехал, не оглядываясь, на Ту сторону, и она снова стала Этой. На крыльце домика стояла женщина. Егор повернул туда.

Плохая сказка
- Здравствуй, Егор. С возвращением. Куда лошадей, ты знаешь. А я пока на стол накрою.
Снимая поклажу, Егор снял сумку Мары. Здесь была походная одежда, новые, не надеванные  еще туфли, и красное порванное платье, которое она почему-то не захотела выбросить. Кончился воздух, и горло перемкнуло.
Тетушка ждала его за столом. Комната была прогрета солнцем, весело парусила занавеска на приоткрытом окне, деловито перелетала с ветки на ветку желтогрудая синичка. Весенней, полной жизнью дышала Эта сторона.
- Ешь, Егор.
Он нацепил на вилку какой-то кусок, положил в рот, поперхнулся, вилка упала на пол. И, закрыв лицо руками, Егор застонал, стараясь сдержать лающие рыдания. Не сдержал.
- Плачь, Егорушка, плачь. Это не стыдно, это хорошо, это надо, чтобы жить, - тетушка стояла рядом. Она коснулась пальцем его мокрой щеки, лизнула палец и покачала головой.
- Это мужские слезы…-  и, продолжая что-то говорить, вышла, вернулась через несколько минут с дымящейся чашкой.
Слезы кончились. Хотелось глубоко вздохнуть, а не получалось.
- Пей, Егорушка, пей. Тебе будет лучше.
Он, обжигаясь, сделал несколько глотков. Тетушка уже сидела напротив, подперев щеку.
- Я тоже кое-что могу… - говорила она, но голос ее становился тише, лицо расплывалось, и только ласковые руки вдруг оказались рядом и  поддержали уплывающую голову.
Лошади начали уставать. Дав уже несколько раз подбегал к Егору и молчаливо спрашивал, не пора ли отдышаться и перекусить. Но сидеть на солнце не хотелось. Наконец он увидел в поле раскидистое дерево и свернул к нему.
Становилась жарко. Мара стянула походную одежду и надела новое  платье, легкое, летнее, короткое, тоже купленное вчера. И закружилась:
- Я красивая?
- Нет.
- Почему-у?
- У тебя глаза голодные. Сейчас поешь - и станешь красивой.
Егор возился с огнем. Дав, твердо усвоив, что к еде надо быть поближе, лежал рядом. Лошади бродили тут же и, деликатно похрапывая, жевали молодую траву.
Мара побежала в поле, на котором зелень только угадывалась: так густо оно было покрыто одуванчиками. Она сидела на корточках, срывая цветы и поднося каждый к носу. Егор улыбнулся, представив ее нос, измазанный золотой пыльцой и почерневшие от одуванчикового молочка пальцы, и снова занялся костром и едой. Отвлек его Дав. Он вскочил и с лаем, в котором были ужас и злоба, бросился к Маре. Лошади, храпя, забили ногами и бросились в другую сторону.
Из леса к Маре несся огромный зверь. Егор видел его впервые. Но он знал его имя. Мара вскочила, замерла, прижав руки к груди. Хотела бежать. Не побежала. Просто растерянно оглянулась на Егора. Он этого не видел, потому что бросился к дереву за карабином. Он не видел, что из леса выскочил второй зверь и понесся наперерез. Первому оставалось сделать прыжок. Мара закричала. И когда оборотень оторвал передние лапы от земли, его догнал второй зверь. Первый покатился кубарем от страшного удара. Чудовища сцепились, и вой, который уже слышал Егор, черной волной покатился над полем. Он бежал, а навстречу ему бежала Мара с Давом. Когда Мара оказалась у Егора за спиной, он остановился и поднял карабин. Первый оказался сильнее, он мотнул головой и поднял окровавленную пасть. Второй, с разорванным горлом и перешибленным хребтом еще дергался. Егор выпускал пулю за пулей, и каждая достигала цели. Но оборотень, вздрагивая от ударов, все шел и шел к нему. Остановился в двадцати шагах, и глаза зверя и человека встретились. Потом он упал. Тела лежащих зверей обмякли и стали меньше. Теперь они стали тем, кем были, - Сламоном и Дрогом.
Егор вернулся к дереву. Мара сидела, обняв Дава. Хотелось быстрей уехать отсюда. Но пришлось задержаться. Егор нашел лошадей, затоптал огонь и достал походную лопатку.
Он похоронил Дрога. Подумал – и выкопал яму для Сламона. Потом они с Марой наскоро  съели по куску хлеба, запили водой и сели на лошадей.
- Мара, как ты?
Она ответила невпопад:
- Ты со мной.
Скоро они были на границе.
Дорога спускалась вниз, в заросшую ложбинку, потом шла вверх. Никакого тумана и ледяной стены не было, и хорошо был виден домик на Той стороне. Они переехали на Ту сторону, и она снова стала Этой. На крыльце домика стояла женщина. Егор и Мара повернули туда.
- Здравствуйте, гости дорогие! С возвращением! Егор, ставь лошадей. А мы с тобой, девушка, пока своими делами займемся, красоту наведем да стол накроем, а вы меня вашими приключениями потешите.…
Вечером Егор сидел на скамеечке у дома. Выглянули первые звезды, и в лесу грянул сумасшедший соловьиный оркестр, в котором каждый солист и каждый играет свою музыку. Егору казалось, что этот день был необычайно длинным, бесконечным, наполненным многими событиями, но не мог вспомнить ничего, кроме вот этой истории с оборотнями. Но сколько она длилась – минуту, от силы две?
Дав вскочил, заслышав шаги.
Подошли тетушка и Мара, сели рядом.
- Ну вот, Егор, плохая сказка кончилась. Жизнь вообще плохая сказка.
- Потому что добро не побеждает зло?
- Потому что всех побеждает смерть. Это я тебе говорю как бессмертный персонаж всех сказок.
- Значит, все-таки смерть не для всех?
- А ты подумай, кто может быть бессмертным? Только сама… Ладно, возвращайся в свою хорошую сказку. И забудь про меня.
- Мы больше не увидимся, тетушка?
- Конечно, увидимся. Но чем позже, тем лучше. А у вас все будет хорошо. Даже то, о чем ты думаешь, Мара. Но это наш с тобой секрет. А теперь – спать, мои хорошие. Вы устали, а нам, старушкам, рано ложиться положено.
- Ты не старушка, - сказала Мара. – Ты добрая и красивая.
- Ах ты, моя радость! Дай я тебя обниму!

Опять на Этой стороне
Все, все было таким же: еще не ставшая по-летнему пыльной дорога,  поля и луга, зелень травы и  желтизна одуванчиков, то убегающий к горизонту, то нависающий над головой лес, и  весенние запахи, и птичьи песни, и небо, вдруг поднявшееся до самого солнца…
И все, все было другим! Потому что это все было здесь, а не там.
А птичьи песни только на первый взгляд звучали вразнобой. Если уметь слышать не только ухом, но и сердцем, все они сливались в торжествующую мелодию примерно с таким текстом:
Жизнь прекрасна!
 Таков буквальный перевод, или, как это называется, подстрочник.
И никто из солистов не хотел знать, что уже завтра кто-то из них пропоет последние ноты в когтях коршуна, кто-то женится и будет пол-лета вить гнездо, потом день-деньской таскать мух и червяков для птенцов, возвращаться с комаром в клюве и дрожать: а вдруг и гнезда уже нет, а детьми полакомилась ворона или дикая кошка. А осенью думать только об одном: как побыстрее покинуть эту промозглую неуютную землю, как выжить в долгом перелете…
Хорошо, что у птиц и мозги птичьи, и в них не было места тому, что мы называем словом «завтра». Впрочем, это касается не только птиц.
И хотя у Егора и Мары мозги были не птичьи, им тоже не хотелось думать о завтрашнем дне. И если бы было можно, они бы ехали и ехали под этим солнцем, по этой дороге, под эту песню. Никуда. Просто так.
На этом лирическое отступление заканчивается, потому что даже у самой длинной дороги есть станция назначения.
Начиналось Непрухино.
Началось оно с дракона.
Две головы дремали, левая крайняя дежурила.
Интеллект между тремя головами всегда распределялся неравномерно. Сколько ни терял их дракон в боях, сколько ни отрастало новых, пропорция сохранялась одна: половина доставалась центровой, оставшееся делилось между правой крайней и левой крайней.
- Егор, ты, что ли? – так встретила левая крайняя путешественников.
И попробуйте ответить «нет»! Егор признался:
- Я.
- А-а, - протянула левая крайняя с явным разочарованием, словно до последнего надеялась, что на месте Егора окажется кто-нибудь другой. Однако рухнувшие надежды воскресли. Левая заметила Мару.
- Это не Эльма! – заявила она.
- Не Эльма, - подтвердил Егор.
- А кто?
- Мара.
- Какая Мара?
- Такая Мара, - отвечал Егор.
Отвечал он совершенно честно и давал исчерпывающую информацию, поэтому левая крайняя не смогла придумать следующий вопрос и растолкала две другие головы.
- Егор, ты, что ли? – таковы были первые слова правой крайней. Диалог мог повториться, если бы не вмешалась центровая.
- Егорушка! Вернулся! Ну? Как?
- Все хорошо.
- Молодец! А ты изменился! Похудел. Вырос.
Тут вмешались крайние.
- Плохо там с питанием, на чужой стороне, – озабоченно сказала одна. – Вот и похудел.
- Ноги в тепле держать надо было, - авторитетно заявила вторая. – Тогда бы не вырос.
Центровая посмотрела на детскую площадку. Мара и Дав были там. Мара возилась с детьми, а Дава обступила совсем мелкая молодежь. Он терпеливо выносил все тяготы общения с человеческими щенками: дерганье за уши, попытки сесть и прокатиться, открывание пасти и рассматривание клыков, - а потом сдался и лег на спину.
- Хорошая девушка, - сказала центровая. – А Эльма?
- Все нормально, - ответил Егор. – Она во дворце, у отца. Настоящая принцесса. Можно было не беспокоиться.
- А зачем тогда этот цирк устраивать, с фокусами, похищением, бегством?
- Перестарались. Король не смог приехать, а эти боялись, что Эльму им не отдадут. Вот и придумали всю эту историю. Король им за это… Наказал, короче.
Так, в разговоре с драконом, сложилась вполне убедительная версия поездки Егора, которую он потом неоднократно озвучивал.
- Значит, зря проездил? – с сомнением спросила центровая.
- Нет. Во-первых, увидел, что с ней все хорошо. Во-вторых, одну нужную вещь для Эльмы и короля отвез. Мастер просил. В-третьих, Ту сторону посмотрел.
- То есть без приключений? – центровая смотрела подозрительно.
- Да какие там приключения! - беспечно ответил Егор.
- А… - дракон посмотрел на Мару. – Ну ладно. Вот и поговорили.
Он понял, что всей правды Егор ему не говорит, и обиделся.
Егор почувствовал себя виноватым.
- Старый, я тебя люблю.
- Ты вон ее любишь, - буркнул он, кивнув в сторону детской площадки.
- И ешь плохо. И ноги в тепле не держишь! – предъявили претензии крайние.
- Я не могу сейчас, понимаешь, - сказал Егор. – Непросто все.
- Да ладно. Так бы сразу и сказал. Иди уж… к своей.
- Егор! Егор!
Навстречу бежал Миха.
- Егор! Ты откуда? Тут знаешь что было!
- Что?
- Что-что! Эльма пропала, потом ты пропал! Твой отец знаешь как горевал? Говорит: вернется, я ему ноги повыдергаю. А ты где был?
- Эльму искал.
Пришлось повторить то, что было сказано дракону.
Миха пошел рядом с Егором.
- А это кто? – спросил он шепотом.
- Мара.
- А откуда она?
- С Той стороны.
- А зачем ты ее привез?
- Миха!
- Чего?
- Пока меня не было, у тебя нос вырос.
Миха потрогал нос.
- Да ну тебя… Лучше на себя посмотри.
- Что опять не так?
- Ты другой какой-то стал.
- Какой другой?
- Не знаю…  Просто изменился сильно. Это из-за Той стороны?
До дома было рукой подать.
- Хорошо, дома в зеркало посмотрюсь. Миха, будь другом, зайди к Мастеру, скажи, что я приехал, ладно?
Вот и дом. Старая яблоня окуталась бело-розовым облаком, сквозь которое еле видна была ветка, на которой совсем недавно и давно-давно, несколько дней и веков назад мальчик Егор читал старую-старую историю, которая стала сказкой и былью. И где теперь быль, где сказка? Где мальчик?  На Той или Этой стороне?
Хорошо, что человеку некогда задумываться над этими вопросами. Некогда было и Егору. Потому что с визгом, смехом и слезами  к нему бросились сестры. Мать спустилась с крыльца и стоялас поджатыми губами, сложив руки на животе и покачивая головой. Мару сначала как будто никто и не заметил.
Мать, не сходя места, приказала:
- Натрещались, сороки? Егор! С матерью поздороваться не желаешь?
Егор взял Мару за руку и подошел к матери:
- Здравствуй, мам. Это Мара.
Ох, уж этот взгляд матери на ту, которая вдруг, без объявления войны, стала для ее сына самым близким человеком! Но мать Егора была женой Генерала, а значит, просто обязана  была быть мудрой, потому что больше некому.
- Маруся, значит. Ты, Егор, распрягайся, а вы, сороки, стол готовьте. А мы с тобой, девушка, пойдем потолкуем.
И повела Мару за дом, в садовую беседку, которую мать называла «разговорной», а отец – «пыточной».
Но отец! Отец! Он даже не вышел, когда приехал Егор.
Он появился, когда сын был в конюшне.
- Здравствуй, пап.
- Здравствуй, сынок.
После этих слов в глазах у Егора потемнело, и очнулся он, сидя на земляном полу, усыпанном опилками.
- Пап, ты что?
Он потирал скулу, отец – правую руку.
- Я что? Если еще не понял, добавлю. У тебя мать есть? У тебя отец есть? Ты мог, паскудник, хоть слово сказать, хоть записку оставить?
- Пап, некогда было. Мастер должен был сказать…
- Мастер сказал! Мастер сказал, когда твой след простыл! Я его не виню. Он мне никто. А ты мне – сын! Если между нами доверия нет, как мы дальше жить-то будем? Сказал бы – я бы с тобой поехал!..
«Вот этого мне как раз и не надо было», - подумал Егор.
- Чего ты боялся? Что не отпущу? Отпустил бы!
«Ага, это ты сейчас говоришь», - продолжил мысленный диалог Егор.
- Прости меня, пап.
- Прости… Эльму нашел?
- Да. У нее все хорошо.
Отец протянул Егору руку, и он встал.
- Сюда, значит, она не вернется. А я думал…
«Ардак тоже думал», - зачем-то съехидничал внутренний голос.
- Ну, ладно. А ты как?
- Все нормально, пап. Можно сказать, прогулка.
- А почему от карабина порохом за версту несет?
«Ну папа, ну следопыт…»
- Охотился по дороге.
- Врешь, Егор! Ни в жизнь не поверю! Ты за всю жизнь со мной ни разу на охоту не ходил, ни одной вороны не подстрелил, только по мишеням и упражнялся! Не ври, говорю!
Оборотней можно считать животными? Можно, решил Егор.  И с легким сердцем сказал:
- Жизнь заставила, пап.
- Хорошо. А теперь отвечай как на духу. Что ни скажешь – все стерплю. Слово офицера. Говори: что у тебя с этой девушкой?
И к этому вопросу Егор был готов. Потому что много раз отвечал на него мысленно:
- Пап! Я хочу, чтобы и ты, и мама отнеслись к ней как к дочери.
- Он хочет… - буркнул отец. - А если мы не захотим?
Отец начал бурчать, значит, оттаял.
- И это самое… Не рано ли, сынок?
- А ты когда на маме женился?
- Ты не сравнивай! Время было другое.
- Какое другое?
Отец почесал затылок.
- И это самое… Короче, мать за стол зовет. Гости ждут.

О вреде радости при работе на высоте
Откуда берутся гости – это тайна покруче, чем про детей и аиста. Вроде бы, никто, кроме Мастера, о приезде Егора не знал. Между тем, за столом уже были и Царь с женой, и Писатель с женой, и Учитель с женой, и лучшая подруга матери с мужем,и, естественно, Миха без жены. Мара сидела рядом с матерью. Егор с удивлением заметил, что мать с плохо скрытой гордостью посматривала на гостей, а предмет ее гордости сидел рядом. Она даже отца отослала на другой конец стола со словами «И знай: я все вижу!»
Егора пожурили за самовольный отъезд, расспросили про Ту сторону и Эльму. Егор повторил уже заученный рассказ, и он прошел как по маслу. Правда, Мастер пару раз качнул головой, отец хмыкнул, а Писатель остался недоволен количеством и качеством приключений. Однако Егор каждому из присутствующих подарил по золотой монете с профилем Ардака, а Мастеру с женой вручил королевский вензель и передал приглашение короля, вызвав восторг публики. Потом Егор рассказал о «машинах», «видерах» и показал переговорную коробочку, которая так и осталась в его карманах. После этого все внимание было перенесено на Мару. Мара была хороша. Хороша была ее улыбка, хорош был легкий румянец, а о зеленом крыжовнике и говорить нечего. С проволочными волосами, правда, справиться не удалось, но и это было хорошо. А мать сияла ярче, чем подаренная ей монета.
Ей хотелось, чтобы разговор так шел бы и шел бы  по этому руслу: о том, что Егор повзрослел, стал мужчиной, что дело-то вон к чему идет, а для этого дела Марусю подкормить надо, может, фигура - оно и модно, но для жизни не годится, что семья-то растет, и какая это радость…
Но мужчины, как всегда, на определенном этапе застолья перевели разговор на большую политику и мировые проблемы. Мировых проблем было три: концепция развития села Непрухино в ближайшее тысячелетие, предстоящие выборы царя и таинственное исчезновение лопаты у Михиного деда. Первые две решили быстро.
- Куда мир катится? – вздохнул царь.
- «Камо грядеши?» - перевел слова царя на понятный всем язык (как он думал) Писатель.
- Вот именно, - подтвердил царь.
Но встал Генерал. С трудом, но встал, обнял за плечи Егора и Миху и сказал:
- Пока у нас такие дети родятся, Непрухино не пропадет.
И, грозно взглянув на Мару, добавил:
- И у вас чтоб как у нас!
Царь перешел ко второй проблеме:
- А чтобы такие дети рождались, нужно мудрое руководство! И потому каждый из нас должен завтра же начать предвыборную кампанию. Вы – лучшие люди села! И вы пойдете в каждый дом и объясните людям, за кого надо голосовать, чтобы родина наша процветала и плодоносила!
Но лучшие люди села почему-то опустили глаза. А Мастер спросил:
- А за кого?
Царь даже оторопел:
- Как за кого? Я так думаю, голосовать надо за человека честного, умного, энергичного, который за людей болеет…
- И такой человек у нас есть! – подхватил Мастер.
- Да, - успокоился царь и улыбнулся, - есть такой человек. Называть не будем.
Мастер возразил:
- Ну почему же не будем. Вот он, рядом сидит, - и указал на Егора.
Немая сцена. Егор сначала засмеялся, оценив шутку. Но смеялся он один. Остальные никакой шутки в словах Мастера не увидели.
А вот третья проблема так и осталась неразрешенной. Царь обиделся и сказал:
- Вот пусть новый царь эту лопату и ищет! А я заявление напишу. По собственному желанию.
Впрочем, его быстро успокоили, и он даже произнес путаный тост «за здоровье молодых, не в смысле молодых, а в смысле молодости».
Вечером Егор и Мара провожали Мастера с женой.
Егор шепнул Мастеру, что ему есть еще что рассказать о Той стороне.
- Конечно, Егор.  Я же  сразу понял, что ты говорил, так сказать, для общего пользования. Заходите ко мне завтра. И вот что еще. Мы теперь одни остались.  И будет правильно, если вы с Марусей у нас будете жить. Места хватит. Ты понимаешь, Егор?
- А я хотел вас об этом попросить.
- Вот и прекрасно. Хочешь, я завтра с твоими поговорю?
- Нет. Я сам.
По дороге домой Мара прижалась к Егору:
- Я боюсь…
- Ну, Мар! Больше бояться нечего, - хотел успокоить ее Егор.
- Подожди. У тебя мама такая. Такая. А я? Я знаю, чего она хочет. Она думает, что я, что у нас… А я не могу. Понимаешь?
Егор крепко обнял и поднял ее так, что зеленые с золотом глаза впервые посмотрели на него сверху вниз.
- А я хочу, чтобы ты знала. Я буду держать тебя вот так. Всю жизнь. Чтобы ты ни о ком не думала, кроме меня. Понятно?
И здесь, дорогой читатель, я мог бы поставить точку. Но если ты полюбил героев этой повести и дошел до последней страницы, то задержись еще на несколько строчек. Замени весенние декорации летними, представь себе Егора в саду около дома Мастера. Он стоит на стремянке и собирает вишню. Только что из бани вышли жена Мастера и Мара. Мара останавливается и смотрит на Егора. Она такая же, только взгляд у нее стал другой. Она смотрит на Егора, но – в то же время, с тихой радостью – в себя. А жена Мастера подходит к Егору и что-то ему говорит. И тут же отскакивает, потому что стремянка летит в одну сторону, а Егор в другую. Он не ушибся. Он просто сидит на траве и улыбается как дурак.


Рецензии