Тоже теорема!

Я хочу душевного покоя. Но душа, как взбаламученное помойное ведро-- хвост селедки, дохлая крыса, обгрызки, окурки, то ныряя в мутную глубину, то показываясь на поверхность, несутся вперегонки.
Георгий Иванов



Севастианов (да-да, именно так по паспорту, а как пошло, теперь уже и не узнать) стоял у окна, задумчиво поколачивая ладонью оконную раму. Постукивания периодически прерывались выстукиваниями известных мелодий. Севастианов думал, но это был редкий случай, когда думы не были неприятными. Нужно было свести воедино количество предолагаемых гостей, угощение и денежные траты. Борис Севастианов готовился отметить освобождение.
После института он успел наработать идеальный средний стаж - и не пенсионный, но и не маленький. Смутные мысли о том, что не все так хорошо и просто, пришли к нему тогда, когда он стал как-то немыслимо, именно что зверски уставать. Он хорошо заметил растущую диспропорцию - усталость усиливалась быстрее, чем наваливались рабочие обязанности. Еще одна интересная особенность - Борис стал относительно мало болеть, зато полный упадок сил становился практически постоянным, как будто одно перетекло в другое. Года через два после такого вот открытия Севастианов почти внезапно понял: работа просто сжирает его. Она и существует для этого. И все стало так ясно, как будто Бориса привели на какой-то особый холм, с которого отлично видно все-все-все. И показали все, включая и его самого. Убивающегося ради...ради...ради вот этого вот! Севастианов ощутил, что давно копившаяся в нем ненависть, которую он старался не замечать, вырвалась и зажглась нефтяным факелом, заодно спалив непристойные обертки от конфет, именуемых "иллюзии". Ну в чем тут можно было сомневаться, зачем и о чем так долго думать, а? Тоже мне, теорема какая! (дальше Севастианов прибавил несколько весьма грубых слов).
После этого озарения (Борис так его и звал про себя) он понял, что от этого вампира надо спасаться всеми силами, для начала хотя бы уменьшить степень разрушающего действия и силу непрерывной усталости. Но решить проблему в корне никак не выходило, до пенсии было еще неприлично далеко. Он всеми способами спихивал с себя и форс-мажорные, и даже обычные, регулярные задания, проявляя прямо-таки непристойную изворотливость и наплевательство. В душе он переживал отвращение частично уже физическое, когда чувствуешь, что еще немного - и потянет на блев. Даже передвигаясь по зданию, Борис стал выбирать маршруты, где было наиболее вероятно никого не встретить. Это же касалось и начальства, поскольку именно попадание на глаза часто бывало причиной попыток вручить какое-то задание - а попадись кто другой, все это говнище досталось бы ему, другому. Борис пытался взывать к собственной совести, убеждая себя, что работа у него не самая плохая. Но фонтан отвращения был слишком силен. При этом он, как Штирлиц, проделывал все это, стараясь выглядеть естественным и ни в ком не возбудить ненужного внимания. Понятно, что необходимость еще вот так дополнительно напрягаться питало двуединое чувство отвращения-ненависти, как самое хорошее топливо. Севастианов, человек даже более, чем взрослый, порой опускался до школьного пошиба мелких пакостей, вымещая свою досаду на работе и на здании, где этот грустный процесс происходил, как на каком-то живом объекте. Под разными предлогами он не посещал корпоративов, не сдавал ни на какие нужды денег, игнорировал даже похороны - разумеется, заранее запасшись легендой. Злить "эту шоблу" (варианты: "театр уродов", "беглых клоунов") было не резон, и обладавший скорее аналитическим типом ума Борис это прекрасно понимал. Он как будто мстил и стремился причинить вред какому-то живому чудовищу и оборвать все щупальца, которыми это чудовище успело оплести, выпивая жизнь.
Но тут пришла, как убежден Севастианов, помощь свыше. Помощь имела интересный, но в общем-то банальнейший облик инфаркта. Несмотря на инфарктный уже, но не критический возраст, инфаркт оказался, что называется, смачным. И требовать выписки Борису пришлось добиваться самыми разными способами. Но все это оказалось не зря, что в жизни не так-то часто встречается. Казалось, сами небеса сбросили Борису подарок в виде и не чаемой уже группы нетрудоспособности. Для начала он оставил все же себе на работе 0,1 ставки. Когда кадровичка сказала, что всяческие проверки, которые как раз идут косяком, не любят такие дроби, Севастианов совершенно спокойно, испытывая неизреченное внутреннее удовольствие свободы , сказал, что в таком случае и разбираться будет, заранее ни о чем беспокоиться не намерен, а расстаться полностью и навсегда для него - никакой проблемы. При этом в памяти всплывали кадры из известного фильма ("тьфу на вас еще раз"). К тому же репутация инфарктника, который побывал в реанимации и едва не двинул дуба, ему сильно помогала.Такого субъекта лишний раз работой не завалить. А если что, Борис сразу брал больняк (как он теперь именовал больничные листы) у кардиолога - после инфаркта они выдавались при предъявлении малейших жалоб почти автоматически. То ли таков был порядок, то ли врачи боялись получить очередного "зачехлившегося" и огрести все радости служебной проверки. При этом вслух ничего не говорилось, но все должны были пошевелить остаточными, как Севастианов говорил, извилинами, и понять, что лучше и не пытаться нарваться на очередной больничный, который этот живучий инфарктник завтра же возьмет, вот увидите.
Да, бывает еще в жизни везение. Надо, кстати, обязательно вспоминать, как рыбачить, небольшое озерцо ведь рядом с домом.
Ну а сейчас рассчитать, кто, что и сколько. Маленький пир для допущенных в честь освобождения. Хотя лучше просто назвать: "в честь ухода", без уточнений. Надо будет, он уточнения сделает. Эти уточнения ему путь осветили, он их побуквенно будет помнить до последней утраты сознания перед смертью. Да, теперь придется экономить - ну так что ж, чем-то нужно и жертвовать. И потом, ведь подумать, чем приходилось расплачиваться за эту зарплату. Да и возраст у него тот, когда траты обычно снижаются, хотя в больнице, с инфарктом валяючись, издержаться пришлось заметно.
Но об этом отдельно подумаем, сейчас - о другом. И Севастианов стал выстукивать какую-то неаполитанскую песенку.
Фу-ни-ку-ли-фу-ни-ку-ля-фу-ни-ку-ли..........


Рецензии