1. Сирень Неувядаемая

Из телецентра девушки вышли удрученные. Обе не прошли в финал конкурса дикторов-ведущих. Несмотря на дядин звонок, Садагят не пробилась из-за ярко выраженного провинциального выговора, Нилуфар, как ей сдавалось, – именно из-за элементарного отсутствия связей в руководстве телерадиокомпании. Расстались на автобусной остановке: Сада пошла домой, Нелли помчалась на работу к заждавшимся ее клиенткам.

– Жалко! Твоя мордашка прям напрашивается на экран, а голос – в микрофон, – выразила досаду подставившая волосы на укладку молодая женщина.

– Конкурсы и азербайджанизм – несовместимые понятия, – добавила другая клиентка, ожидая очереди на стрижку.

– У азербайджанизма есть и плюсы. Наши двери и страницы всегда открыты для моей тезки, – заявила руководительница издательского проекта Нуридэль[1].

Парикмахерша не ожидала подарка устроиться репортером в газете от самого редактора. Для нее дикторство представлялось проще простого. Подают готовый материал, читаешь в эфир – журналист должен нести ответственность за каждое слово.

– В школе любила сочинения на свободную тему?

– Еще как!

– Тогда напиши пилотную заметку, например, о моей воспитательнице, – сказала Нилуфар-ханум и передала привет бабушке собеседницы.

Нелли пошла в редакцию с набитым на машинке заданием, немного расходившимся с предполагаемым замыслом. Пробегая по тексту, написанному с детской простосердечностью, редактор не  скрыла доброжелательную улыбку, но, посмотрев на подпись, подняла голову с неясной гримасой на лице:

– Та-та-та-там! Две Нилуфар нам не нужны.

Мастер красоты разочарованно поднялась, не успела вымолвить и слова на прощание, как тезка произнесла:

– Не ждала такого ответа? Журналист всегда должен удивлять читателя или зрителя. И, по-моему, разговор не окончен, малышка.

Нелли безропотно опустилась на стул, а женщина продолжила:

– Я же и тогда знала, как тебя зовут. Придумай звучный псевдоним.

– Раз две Нилуфар не нужны, тогда Нелли Закир подойдет?

– Красиво, но Закир – мой сын, а Нелли, Нелли…

Редактор призадумалась и, словно, сделав важное открытие, протянула руку:

– Виват, Ясемен Солмаз, моя Сирень Неувядаемая!

Она обещала дать удостоверение и письмо, если потребуют респондент. Трудовую книжку не открывала:

– Дальше всё будет зависеть от тебя. Вызовешь сенсацию, поднимешь свой и наш рейтинг – посмотрим.

В маршрутке новоиспеченная журналистка с упоением перечитывала автобиографическую статью.

 

 

* * *

 

Родители собирались назвать первенца, если бы родилась девочка, Ясемен в честь папиной мамы, но смерть матери через два дня после родов изменила планы. Отец дал мне имя жены. Новую семью он не создал и воспитывал меня, как мог.

Не смирившись с потерей любви своей жизни, Закир ушел в запой и сел на иглу. Через четыре с небольшим года не стало и его, моего папы.

С тех пор я живу то у бабушки Ясемен, то у бабушки Солмаз. Первая – скромная домохозяйка, мать четверых детей, – проживает в одноэтажном доме вместе с семьей старшего сына; другая тоже с сыном – в трехкомнатной квартире в девятиэтажке.

Оба дома (в разных направлениях) находятся в пяти минутах от школы. Там, в одном классе, учились мои родители. Я окончила эту школу пять лет назад, до семилетнего возраста ходила в садик бабушки Солмаз.

Сделав три безуспешные попытки поступить на факультет журналистики, я в конце концов смирилась с вечерним обучением на филологическом факультете Бакинского госуниверситета. Днем подрабатываю… Клиентки довольны, мне приятно.

 

 

* * *

 

Фикрет возил Нилуфар в вуз четыре раза в неделю. Он работал шофером главврача престижной клиники, в свободное время распоряжался автомобилем по своему усмотрению. И сейчас приехал за невестой к их общей бабушке.

Девушка сияла от радости – жених подыгрывал ее настроению:

– Горжусь, что рядом со мной будет сидеть звездное перо.

– Теперь буду смотреть на тебя в телевизоре, – добавила Ясемен-нене.

Внучка сообщила о фиаско на ТВ, но обрадовала, что блеснет в журнале под ее именем. Женщина, обняв ее, попросила в подарок сиреневую шаль на первый же гонорар.

– За шалью побегу хоть завтра. Сейчас гонорары и зарплату не дают.

– Эх, что тогда тебе остается? – удивленно развела руками бабушка.

Внук начал толковать принцип работы коммерческих СМИ:

– Скажем, как тетя Ругия продает шмотки, интересно только ей и соседкам. Откроешь кошелек – о твоей подружке заговорит весь город.

– За сколько это обойдется?

– За двадцать долларов в среднем, половина мне, половина хозяйке, – подытожила журналистка.

Она утаила, что не будет брать плату за статьи, которые  напишет для души, требуя взамен только читательскую симпатию. Повезет, а там и на экране появится. Десять долларов она урежет из выручки в салоне красоты. Никто из родных никогда не требовал у нее отчета о доходах. На клиентов мастер не жаловалась. Некоторые, зная, что она сирота, и собирается замуж, не брали сдачу и давали сверх положенного. Если чаевые в парикмахерской Нелли принимала как должное, то ширинлик в творчестве считала предвзятостью.

Молодые простились с Ясемен-ханум. Фикрет молча благодарил невесту за то, что отвлекла бабушку от назойливого вопроса «когда ремонт закончится?». Девушка уже сыграла свадьбу – парень медлил.

Он был сыном ее тети по отцу – биби-оглу. Согласился на помолвку по просьбе матери. Дайы-гызы приняла предложение, потому что все ее одноклассницы уже вышли замуж, а большинство однокурсниц носили обручальные кольца.

Единственной свободной подругой была Садагят, учившаяся на дневном отделении того же филфака. Имея больше свободного времени, Сада писала в четырех газетах и делала сюжеты для радио. Она и ввела Нилуфар в курс дела внештатного корреспондента, не видя ничего зазорного в вытягивании денег у респондентов.

Фикрет вышел из машины и побежал к таксофону. Вернулся через несколько минут с искренней радостью на лице, что не ускользнуло от внимания невесты: жених не впервые заставлял ждать себя. Он включил магнитофон, в котором зазвучал известный блатной (без матерной лексики) хит «Доля воровская».

– Кто только не исполнял эту песню, – произнесла девушка.

– Один покойный сочинил, другой поет.

– А именно?

– Говорят, автор – маштагинец Эльчин. В прошлом году его ножом сполоснули, умер от большой потери крови[2].

– Это я знаю. А кто поет?

- Кто-то из «Шестерки Умида»[3].

Нелли взяла из бардачка подкассетник и прочла на цветном вкладыше:

– Доля воровская – Сейран Ульви.

Она поставила указательный палец на изображение упомянутого исполнителя:

– Страшило какой! По голосу не скажешь, что это он.

– Хотя они жили в Баку, на свадьбы в районы ездили и там же погибли, – продолжил жених.

– Кажется, в Геранбое на мину наехали.

– Точно.

Они вспомнили историю, всколыхнувшую «желтую» прессу больше года назад, и сразу же ушедшую в забытье.

Машина остановилась у университетских ворот. Жених и невеста вышли одновременно. Он пожал ей руку, не собираясь идти до аудитории, как в первые месяцы помолвки. Как старомодный коренной бакинец, Фикрет не любил брать невесту под руку, не говоря уже о невинных поцелуях в коридоре, а просто шел рядом. Но за последнее время держался с ней крайне холодно.

– Ты любишь ее?

– Кого?

– Кому звонишь всегда.

Парень растерялся, но не солгал:

– Мы не дети, родная моя. Если хочешь правду, нам с ней хорошо.

– Ее зовут Оксана?

– Откуда знаешь?

– Сада разнюхала.

– Так и знал, что эта назойливая муха… – он не мог подобрать слов.

– Так оно и лучше. Я постоянно думаю о том, люблю ли тебя. То есть люблю, как биби-оглу.

– И я люблю тебя, как дайы-гызы, и считаю, что не имею право наносить новые раны на твое сердце.

Как Нелли, так и Фикрет с удовольствием разрывали нишан, который нужен был только их родственникам, им – разве что для престижа.

– Это убьет нашу бабушку. Знаешь, сколько раз я «скорую» вызывала?

– А тебя не убьет, если я женюсь на тебе и через год-два всё равно брошу?

На минуту он подумал, что она предлагает брак по расчету – разведется, заполучив ребенка, сделает карьеру журналиста и заживет звездной жизнью. Но она также держалась строгих правил и, сняв обручальное кольцо, ответила решительно:

– Я за семью, которую строит только любовь.

Он снова окольцевал ее безымянный палец:

– Оставь на память. Я нарочно не выгравировал в нём наши имена.

Сказав это, парень поцеловал девушку в щеку впервые на глазах у снующей толпы во дворе вуза. Слышавшие его обещания уладить проблему в сердцах восхищались любящим женихом, заботившимся о невесте, завалившей экзамен.

[1] Свет сердца перс.

[2] Реальный случай, имевший место в 1993 г.

[3] Вымышленные группа и солисты.

Продолжение: http://proza.ru/2017/05/28/201


Рецензии
Басира! Начало повести понравилось!Мне интересна жизнь другого народа, буду продолжать чтение. До встречи,

Татьяна Самань   15.02.2020 23:45     Заявить о нарушении
Спасибо, Татьяна!
Удачи и вдохновения!

Басира Сараева 2   16.02.2020 04:08   Заявить о нарушении
На это произведение написана 21 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.