Русы. Часть6

Цимисхий, когда ему доложили об этом, был в ярости. В той резкой слепящей ярости, которая сжала раскаленным обручем голову. Которая бурлила, кипела плавленным железом, просясь наружу. Кто виноват, кого казнить? Он три раза вскакивал, и безумный приказ чуть не срывался с губ - все-е-е-х! Всех - от дозорных до командиров судов, этих бездельников, раскисших в волнах, вине и сне. Три месяца осады русов - и все псу под хвост! Как, как эти болваны могли не заметить русов? Они ж не летают по воздуху, они ж не птицы и  рыбы. Как?!

Викинги, насупленные, стояли и ждали только знака от императора - и виновные захрустят костями. Боже - с какими идиотами приходится воевать бок о бок, скрипел зубами император в бессильном гневе. Ромейский лагерь затих и сжался, будто сурком нырнул в нору. И эта звенящая тишина была страшнее любого крика, она была невыносима. Да еще пройдоха гречонок Марк, бросившийся на меч, лишил радости Цимисхия стребовать плату с виновных - и сейчас он, император, глухо рычал в шатре, смотря невидящим взором в одну точку. Рычал, раскачиваясь -  хитрый и подлый Марк, вместо того, чтобы повеселить толпу своими истошными криками, ушел тихо и безболезненно, оставив всех в дураках. Викинги, грозные, топтались у входа в шатер василевса. Викингам что - их дело маленькое. Зарезать того, на кого падет перст императора - это они умеют. Викинги зевали, щурясь на солнце и не выпуская из рук секир. Свен, командир, принес вина и мяса. Гиганты заулыбались и впились зубами в дичь, запрокидывая кувшины в небо.


Все - решил Цимисхий. Эту войну надо заканчивать. Можно десять лет сидеть и ждать у моря погоды, вот только враги не ждут. Война с русом изматывает, тут нет новой добычи - свое бы сберечь. Тут нет новых данников - такие дани не платят. Взять бы и самому уйти, подумал Цимисхий. Но Святослав, только получит помощь и нагуляет бока после долгой осады, сразу ринется в бой. На него, на Цимисхия - других противников нет. Значит, битва, последняя битва. Он глухо хлопнул в ладоши.
Густая фаланга ромеев пошла. Снова. В который раз за эти три месяца - всему виной чертово упорство русов. И с этим дьявольским упорством ничего не могло сделать лучшее войско в мире. Ни дисциплина ромеев, ни их слава, ни упрямство Цимисхия, ни гений Варды Склира, побеждавшего всегда и всех - все разбивалось о проклятую стену русов. Вот и сейчас - две волны схлестнулись. Стукнули копья, вышибли мечи первые искры из броней. Первые два ряда ромеев легли, подкошенные; свои же, ромеи, давили сзади, толкая передних на копья русов.
 
- Ух! - Взвился меч Святослава. И шлем ближайшего византийца коряво хрюкнул, перечеркнутый молнией. Князь уже пластал нового, выкинув руку вперед. Опытен тот ромей, могуч но рука князя быстрее. И то, что осталось от лица ромея, сгинуло где-то там, под ногами. А Святослав колол, рубил и шел дальше, сверля дыры в неровной, поломанной первой сшибкой линейке ромеев.  Рядом брат Икмор вспахивал в византийских рядах борозды, орудуя двумя мечами. Пара дружинников по бокам прикрывали его, подняв щиты до курчавых бород. Русы, глядя на князя, взревели и полоснули с удвоенной силой растерянную шеренгу ромеев. А тем не ответить, не заразиться лучом силы, что сейчас кипит в русах что дает взмывший к небу дух воина. И ромеи попятились, а русы все мордовали и мордовали, стегая их  веером стали.
 - Проклятие! - Взвыл Цимисхий, увидев свое отступление. - Я сам поведу армию в бой.


И повел, гордо вскинув орлиный нос. Повел, прыгнув на коня - и меч в руке императора, пока он скакал, танцевал, что живой. Кисть блаженно заныла, ощутив рукоять клинка. Ветер, бьющий в лицо, меч, бег коня - этого хватило, чтоб император снова стал воином. И, черт побери, это Цимисхию нравилось, это его взбудоражило, это сразу все унесло - дворцовые горечи и печали. Василевс с юным азартом накатывал на стену русов - с ним по бокам, позади на полкорпуса, ревели всадники. Русы близко - сто шагов, пятьдесят. Не помогло присутствие императора - всадники стукнулись, переломав два ряда русов, взвились и отступили, оставив треть там. Еще раз - раздосадованный Цимисхий снова повел отдышавшуюся конницу; и его суженные глаза сжигали все на своем пути. Снова стук - и конница рассыпалась. Русы отделались легко, подавшись назад и встретив их копьями; а конница, наступив на кактус колючек, замешкалась и развернулась. Под самим василевсом ранили коня, и если бы не его владение мечом, пропал бы император, а с ним и армия. Цимисхия, раненного, уволокли, прикрывая спинами, телохранители.
 - Анемаса сюда, быстро, - прохрипел Цимисхий.
Из-под земли рядом с василевсом возник Анемас, личный телохранитель Цимисхия, гигант-исполин с руками-бревнами. Преданный, как собака, смелый, как раненный тигр, испытанный, надежный и сильный, как гранит.
 - Ты должен его убить, - Цимисхий кивнул на князя. - Любой ценой, ты понял, Анемас, любо-о-ой. Бери воинов, сколько хочешь.
В смуглом лице слуги - благодарность. За то, что василевс оказал честь исполнить его волю. Доказать свою беспримерную храбрость - ведь все, для чего живет Анемас, это быть верной рукой императора. Отплатить тому за услугу, цена которой жизнь и свобода. Анемас помнит добро, тому его научили предки. И за него, василевса, Анемас даст себя на куски разрезать и будет смеяться.
 - Твоя воля! - И Анемас Критский сорвался в бой.
Шутя проложил он дорогу к князю. Разрезал месиво боя, раскидав своих и чужих - вот он, князь, близко. Святослав бился в запале, не замечая опасности сбоку. Анемас приготовился для броска, но в него самого сбоку ударили как бревном. И если б не сумасшедшая  мощь Анемаса, лежать бы ему раздавленному от налетевшего на него Икмора. А так крутанулся верный арабский конь, и Анемас исподлобья оценил противника. Сошлись две скалы, и воины расступились. Завязалась пляска, где оба противника сильны и грозны. Тут каждый удар на вес золота, а каждый пропущенный - смерть. Они кружились, делая выпады, ища потаенные бреши друг друга. Икмор с оттяжкой махнул сверху, срезав прядь гривы коня и задев, наконец, исполина. Анемас пригнулся к коню, конь прыгнул к Икмору за спину. Икмор, тяжело дыша, развернулся. Хитрый, многоопытный Анемас выпрямился. Его рука уже шла, расгибаясь. На миг, всего лишь на миг потерял Икмор его из виду - и этого мига хватило. Устал ты, рус, в битве, и конь твой усталый подвел. Меч Анемаса разрубил шею - и голова Икмора слетела с плеч, под горестный стон русов. И они кинулись рвать его, Анемаса Критского. Рвать и грызть за смерть своего воеводы - резвый конь Анемаса, почуяв беду, вынес хозяина с поля боя. А русы стонали, и князь будто разом потух глазами, увидев смерть брата. Брата названного по доблести - лети, Икмор, к Перуну. Лети, друже, не долго ты пожил, но шагнул в вечность, став примером для воев. И о тебе сложат легенды. Лети...

Русы, закинув щиты за спины, ушли в Доростол. Цимисхий не стал атаковать - бесполезно. Да, знатный воевода русов убит; и что? Опять все атаки ромеев захлебнулись и подавились. Пусть русы идут, пусть.

Святослав выслушал всех. И тех, кто предложил скрытно ночью ладьями уходить; и тех, кто призвал с византийцами договориться. И долго думал, прежде чем вымолвить:
 - Погибнет слава, сопутница русского оружия, без труда побеждавшего соседних народов и, без пролития крови, покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершившим знаменитые подвиги, умереть со славою.
Умолкли все. И будет попусту языками молоть - князь все решил. Завтра бой, надо чистое надеть. Воины чуяли - бой тот будет последний. Чуяли, что шагнут в вечность, чуяли и радовались.

Русы сами пошли вперед, на ромеев. Пешие, на вдвое превосходящую армию. Это не были осажденные или слабые - те так не идут. Это наступали волки, соскучившиеся по крови. Голодные, жадные, злые. Это шла сама смерть. За тридцать шагов до ромеев русы колыхнулись и побежали. Вот, вот, вот - раздался треск щитов. И первые бордовые лужи напоили землю. Первые воины с двух сторон рухнули, выпуская с ослабших рук копья. Ромеи еще не видели русов такими. Русам было плевать на все - они шли, под дождем камней пращников, под градом стрел, мечей, копий. Шли, умирая, забирая с собой на тот свет по три-пять ромеев на каждого. Даже проткнутые, хрипя и туманясь глазами, русы успевали за миг до смерти секануть наугад, в толпу, вложив последние силы в меч - и уносили в агонии византийца, которому не повезло. Те же из русов, кто падал, затоптанный, но живой, резали ромеям ноги. Лишь бы хватило мочи вытащить нож и всадить его врагу под колено, лишь бы не затоптали, пока трем не вспорешь жилы, калеча их навсегда и помогая своим. Ромеи, подбитые, оседали. Как воевать, когда из-под самой земли тебя режут и рвут, как?! На одной ноге? Нас этому не учили.

Цимисхий увидел, как его армия побежала. Не отступила, а покатилась шаром от грызущих ее русов. Он вдруг холодком, дунувшим  по спине, ощутил - жизнь хрупка и тонка. Его армия отступает - и Цимисхий снова садится в седло. Туда, в пекло, спасать все. Свежая византийская конница ударила русов с боков. Не прорвала, но удара хватило, чтоб усталая армия, почти побежавшая, собралась с силами и отдохнула. Как раз тогда, когда конницу императора повернули вспять раскрасневшиеся вспотевшие русы. Полдень, жара - ромеи пили вино, строились и опять шли в атаку. Свежие сменяли уставших.
 - Анемас! - Зычно крикнул вернувшийся из атаки Цимисхий..
 - Я здесь, император, - вырос рядом с ним исполин.
 - Доделай то, что должен был сделать вчера, - в глазах Цимисхия  укор, и Анемас задрожал. Пусть бы его стеганули плеткой, пусть бы его распяли - но видеть свою вину в глазах василевса... Это выше сил Анемаса Критского. Он взлетел на коня и понесся в бой. Клин всадников, без слов понимающий Анемаса Критского, сорвался следом.
 - Патрикий Роман и столоначальник Петр. Возьмите пол армии, ударьте на руса. Потом отступайте, заманивая их подальше от стен.
 - Ты, - палец Цимисхия уперся в грудь Варды Склира, - тем временем зайдешь русам за спину и отрежешь русов от Доростола. Я же ударю с бока

Все случилось так, как и предвидел Цимисхий. Патрикий Роман ударил на русов и отступил. Русы кинулись преследовать дрогнувших ромеев. Кто бы заподозрил, что то было ложное отступление - ромеи за все бои с русами столько раз отступали взаправду, что и сами сбились со счета. Русы с дружным радостным ревом нажали, в горячке боя не заметив, что их берут в кольцо. Варда Склир залесками зашел за спину, отрезав русов от Доростола. Цимисхий напал сбоку - тиски сдавили. Сжали так, что думалось - войско варваров сейчас выплюнет кишки и сгинет. Но.... Русы стояли и бились. Как загнанный раненный барс, как медведь, которого обложили сворой. Русы, в капкане, окруженные с трех сторон, с вдвое превосходящим соперником, бились и даже теснили! Показывая чудеса отваги и доблести, удивляя богов, русы не бежали, бросив щиты, а дрались столь ожесточенно, что самоуверенные ромеи дрогнули. Стоило Святослава войску развернуться на какой-либо фланг, как этот ромейский фланг лопался пузырями. И остальным двум частям византийцев приходилось бросать позиции и спешить тому флангу на помощь.

Цимисхий не верил глазам. Русы, по колено в крови, наступали! Их князь зычно крикнул - и русы, развернувшись, ударили в Варду Склира, расчищая себе просеку к Доростолу. Цимисхий, топая, с пеной на губах, погнал всех туда, к Варде на помощь. Варда же пятился, сам Варда Склир, этот демон войны, пятился, попав под каток русов.

Боги, ему это снится - Цимисхий поднял голову к небу. Так не бывает - русы были уже в кольце, в мышеловке. Небо ответило василевсу набежавшими свинцовыми тучами. Внезапно поднялся смерч. И тонны песка, гонимые степным бешенным ветром, понеслись в спину ромеям и русам в глаза. Само солнце потухло и спряталось, испугавшись смерча - в десяти шагах не было видно ни зги. А ветер все нарастал и крепчал, сделав русов слепыми. Мелкий песок стегал в глаза, не давая дышать.
 - Само небо за нас, василевс! - Вскричал столоначальник Петр, подскакавший к Цимисхию. - Русы скоро запросят пощады - биться в таком аду может только безумец.
 - Скажи это им, - угрюмо ответил Цимисхий, кивнув на русов. - Но ты прав, буря спасла Варду Склира и нас заодно.

Но русы....шли! Назло богам и коварному небу, плевав на огромный перевес и окружение - они шли. Оставляя после себя тусклые панцири затрамбованных византийцев. Русы, слепые, сплевывая песок, рубились. Отрешенный Цимисхий смотрел на них и молчал. Цена империи, его империи, именно сейчас была ниже краюхи хлеба. Он сделал все, что мог - и глядел, равнодушно-застывший, как умирали русы, истребляя его славную армию под корень. Вот какими должны быть воины - презирающими жалость к себе, презирающими страх и невыносимые тяготы. Вот - с огромной тоской думал он, глядя, как его свежая, полная сил армия пятится и проминается перед изможденными дикими русами. Вот такими...

 - Василевс! - Его окликнул Свен и указал пальцем влево. Цимисхий повернулся. К князю, бившемуся впереди, выскочил преданный Анемас. Выскочил, растеряв клин своих всадников, повисших на копьях русов. Сам Анемас, будто бешенный бык, проломился к князю, убив четверых и два раза сам ошпарившись о мечи. Густая кровь исполина текла с рассеченной шеи - Анемас не замечал. Он видел лишь Святослава, князь рубился шагах в двадцати. Еще, еще, еще - исполнить приказ василевса. Вот Святослав свесился, протыкая очередного ромея - Анемас бросил коня вперед. Кисть пошла, выплескивая меч. Дружина заорала, страшно, срывая глотки - князь, обернувшись, прикрылся щитом. Раздался треск, щит Святослава разлетелся в щепки. Рука князя повисла сломанной веткой, Святослав покачнулся. К Анемасу, замахнувшемуся снова, несутся, прыгая по телам, дружинники. Не успеть - скрипели зубами в кровь вои, не успеть заслонить князя. Не успеть - кто-то бросил меч как копье, в надежде на чудо. Анемас нанес удар страшный, коварный - падающий будто сверху, но в последний миг поворотом кисти ныряющий в бок. Конь Святослава взвился и спас хозяина. Меч Анемаса упал под углом, Святослав выгнулся, побелевший, и сполз с коня, на руки подскочивших воев. Анемас был заколот мгновенно, с трех сторон набежавшими дружинниками. Он упал, глухо шлепнув о землю, упал уже мертвый, но остервенелые воины князя все втыкали и втыкали мечи, превращая Анемаса Критского в бордовый студень костей и мяса.
 - Уходим! - Русы, склеив ядро вокруг князя, понеслись бревном к Доростолу. И горе было ромеям, попавшим под это бревно. Отлетели, смялись, расплющились - русы, пробив дыру в густом византийском войске, в ярости за рану князя, вырезали с тысячу не успевших отскочить с их пути ромеев и скрылись за стенами крепости. Армия Цимисхия, драная и поредевшая, выдохнула с облегчением и отошла. Отошла,оставив тысяч десять корчиться и затихать там, в поле. Не знаю, была ли еще в истории столь тяжелейшая битва и смог ли кто выстоять так, кроме русов. Русы смогли. Но знаю одно - эта битва просто обязана быть во всех учебниках русской истории, как беспримерный подвиг доблести, духа и твердости. Должна быть - недаром уважаемый Карамзин назвал Святослава русским Македонским. Слава вам, русы, слава - сломать зубы и вбить их в пасть профессиональной и вышколенной ромейской армии. Слава вам - и укор потомкам, что мало уделили внимание столь блистательной битве.
 - Мы сделали все, что могли, братья, - откашлялся Святослав. - Начать переговоры о мире с Цимисхием не есть слабость и трусость, а лишь истолковано разумом.
 - Еще бы, - хмыкнул Свенельд, трогая кончик уса. - Ромеи только рады будут, - он кивнул за стены, - их покойники подтвердят.
 - Так и решим, - рукак Святослав легла на стол. Он поморщился - рана открылась. - Всех воевод потерял, эх - какие славные воины были. - Вырвалось вдруг у князя, когда со Свенельдом остались одни. Вырвалось и горько повисло в воздухе.
 - Не кручинься, княже, - хрипатый бас Свенельда принес спокойствие. - Придем в Киев, а там...
 - Новый воев наберем, - вспыхнул  князь, - не сразу, конечно. Мы вернемся так, как лживым болгарам и грекам не снилось. - Он здоровой рукой залепил по столу - доска треснула. Свенельд, прикрыв рукой рот, по-детски заулыбался. Вернулся князь, прежний князь - и завтра ромеи убедятся, что им самим нужен мир. Как только увидят его, Святослава - с буграми хозяйски расставленных плеч, с его давящим взглядом, который пригибает с ним говорившего. С тоном сильного . Молодец, старый, Святослав в мыслях там, далеко, собирает новую рать.
 - Не время, значит, еще княже, не время. Не судьба нам сегодня ромеев пригнуть, так будет же завтра. Да и стран полно, что пощипать  можно, - напевал Свенельд ожившему и резкому князю. - Обкатать рати, поправиться.
 - Годка через три... - замечтал Святослав.
 - Пять, княже, не меньше, - чуть огорчил воевода.
 - Прав, старый, - кивнул Святослав. - И про пять лет, и что сама судьба против болгарских походов. В первый раз - печенеги, ныне - далеко от земли нашей, что воями  кормит.
Опять загрустил княже, опять, что мечта разбилась. Тянет назад тебя отчизна, тащит, а тебе все милее походы. За какой мечтой гонишься ты, безупречный воин? Покорить весь мир? Дай тебе тысяч сто русов - и запросто. Ну нету у тебя столько, ну что поделать? А на пол мира ты не согласен. Ведь  ты по-другому не можешь, Великий князь. В пропасть войны, побед и лязга мечей - и никак иначе. А отчизну-матушку ты забыл, ну да все великие полководцы часто были никудышные хозяйственники. Почти все. Но смел ты сабельным ударом, как потом напишут историки, врагов-соседей, показав, кто такие русы. Обескровил их лет на десять - и этим послужил Родине. И наследника оставил достойного - упрямого сына холопки Малуши, который пойдет в Византию мстить за тебя, княже. Который окрепнет русами да варягами. Будет, княже, это - а пока пей вино с воеводой Свенельдом и задумывай новые походы. Кто там жирком оброс - потом с варягом прикинем. Со старым варягом, которому все нипочем. И будто заговоренный, Свенельд еще пойдет с Владимиром, сыном твоим, на Византию.  А пока потужи, княже, о разбившейся сказке, и думай о грядущем. 

Цимисхий внимательно смотрел на руса. Святослав сидел на весле, ничем не выделяясь среди своих воев. Император его изучал - усталый твердый взгляд, волевое лицо, широкие плечи, сильные руки. Два великих мужа и воина сошлись - и им надо как-то договориться. Судьба пятидесяти тысяч, смотрящих на это, сейчас в их руках. И эти пятьдесят тысяч устали и хотят домой.
"Нет, ты не должен жить, - подумал Цимисхий, заглянув в спокойный уверенный холод голубых глаз Святослава. - Пока ты жив, империи будет тревожно"
Договорились - и пятьдесят тысяч облегченно выдохнули. И закрыли глаза, подняв лица к солнцу. Хватит войны бесконечной, хватит. Пора домой.
 - Император Иоанн первый Цимисхий дает две меры хлеба на каждого воина. Он же обещает выпустить все ладьи русов в Дунай.
 - Князь Святослав обещает уйти с миром и не нападать на владения империи, чиня грабежи и разбой.

Цимисхий, уходя, обернулся. Прощай, царь русов, мне бы брата такого. Увы - остаться должен только один, и этот один конечно же он, василевс. Цимисхий снял шлем и рявкнул:
 - Гонца к печенегам, быстро! Передашь на словах - русы идут обессиленные, с огромной добычей. У них мало судов и нет конницы, у них много раненных. Половина войска не дойдет до Руси, не выдержав трудной дороги.
 - И добавь, - задумался василевс, - Византия щедра и не требует себе доли. Все, что возьмут печенеги у русов, достанется им. Все. Империя добра к своим друзьям и союзникам, - усмехнулся Цимисхий.
 - Спаси нас, Господь, от таких друзей, - скривился Варда Склир. Они раскатисто захохотали.
 - Войскам - вина за победу, - приказал вошедшему патрикию Цимисхий. Патрикий тут же вышел - порадовать воинов.
 - Победу? - Поднял бровь Варда Склир.
 - Да, Варда, да, - Цимисхий встал и подошел к полководцу вплотную. - Если я говорю, что победа...
 - ...то значит победа. Твоя воля, василевс. - Варда склонил голову.
 - Когда-нибудь, Варда, я выгоню тебя за твою никому ненужную правду.
 - Не выгонишь, - отмахнулся Варда. - Дролжен же кто-то из многотысячной толпы блюдолизов говорить тебе, императору, правду.
 - Иди, мне надо побыть одному, - стал серьезен Цимисхий. - Да - и не спускай глаз с русов - вдруг они нарушат клятву?
 - Они - не мы, не нарушат. - Вышел с шатра Варда.
Да будь ты неладен, чертов правдолюбец, досадно поморщился Цимисхий. Потом встряхнул кудрявой головой - сегодняшний день надо отпраздновать. Вина, самого лучшего, рубиново-искристого, того, что томится в прохладном подвале. И девушку-наложницу, стройную, гибкую, искусную, что будет ползать по василевсу и обжигать поцелуями. Что унесет его в рай, что сделает светлой и юной голову императора, что заставит чаще и звонче биться сердце. Нет - мотнул головой василевс, лучше две наложницы. Светленькая, что снег на вершинах гор, и темная, что ночь на востоке. Василевс хлопнул в ладоши. Сегодня можно, все можно.            
 
 
   


Рецензии
Ух Александр! Какие у вас тексты, просто потрясающие! Из вас получится отличный министр культуры или даже советник президента по делам исторического наследия, я бы прям за вас свой голос отдал. Отличные произведения. Надеюсь вы в НОДе, мы бы вас на руках носили!!!

Максим Воронцов   20.11.2018 09:20     Заявить о нарушении
Что такое НОД? И здравствуйте))) Почитайте финал русов и спасибо огромное

Александр Чеберяк   20.11.2018 09:29   Заявить о нарушении
Я обязательно почитаю ваших Русов. Очень интересно. А на счёт НОДа, не буду портить вам малину, просто забейте в поисковик что это такое))) Надеюсь вы будете удивлены.

Максим Воронцов   20.11.2018 09:38   Заявить о нарушении
И Русскому мужику в канун праздника - почитайте. Всем патриотам нравится

Александр Чеберяк   20.11.2018 09:57   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.