3. Средство от возможной депрессии

   Бабушка Солмаз тщательно пересчитывала доллары, взятые из недавно объявившего о банкротстве банка. Она и ее дети, как многие азербайджанцы, выживали в начале и середине девяностых за счет дивидендов на вклады, доверенные в коммерческие учреждения с большой долей риска. В зависимости от валюты и срока ежемесячные проценты варьировали между пятнадцатью и тридцатью. На руках у женщины, благодарившей Бога за благополучный возврат капитала с немалой прибылью, оказалось больше полутора тысяч. Это была половина суммы, собранной полгода назад на свадьбе ее любимицы Нилуфар. На другую половину бабушка купила приданое от кухонной утвари до банных тапочек. Покупку мебели отложили до окончания ремонта в доме жениха.
   А на балконе невеста и тетя обдумывали, как безболезненно сказать о фактическом расторжении помолвки. Вдруг Нелли решительно открыла дверь  гостиной, обняла бабушку и без лишних слов попросила не откладывать ремонт в ванной.
   – На какие деньги, радость моя?
   – На эти зеленые, только дай пять стольников, чтобы вернуть им.

   Солмаз-ханум слышала о закулисной жизни Фикрета от сына, и всё же полагала, что это мимолетное увлечение, а  мусульманин иногда может позволить себе расслабиться. Ее муж и сын также ходили налево, освежились и вернулись в родное гнездышко. Но это было через несколько лет после свадьбы, когда жена успела прискучить.

   Женщина с заблестевшими глазами беспомощно опустила голову, отложила деньги. Нилуфар вытерла ей слёзы. Они прижались друг к другу, и, как показалось внучке, самое страшное осталось позади. Ведь Солмаз-ханум – педагог с сорокалетним стажем.

   Подумав о папиной маме, невеста расстроилась, ибо Ясемен-нене выхаживала ее с пеленок, отвела в первый класс и ходила на родительские собрания. По семейным преданиям, и ее муж изменял, но в конце концов дожил свой век рядом с ней.

   На уговоры маминой мамы не портить отношений с женихом невеста выдвинула веский аргумент:

   – Он подтвердил, что они ждут первенца.

   – Да. Это уже серьезно.
   – А мне-то что? Я молода и встречу свое счастье.

   Журналистка пошла в спальню готовить заметку о своем преподавателе истории, профессоре и ветеране Великой Отечественной войны. Хотелось успеть к его юбилею, потому что 9 Мая уже прошло. Если пальцы набивали на машинке слова о боевых и научных заслугах героя, то в голове звучало из кассеты бывшего жениха:

            В лагере мы кубики таскали,
            От мороза руки отпадали.

   Тем не менее, бабушка и тетя похвалили материал – не надо переписывать в чистовик.

            Я родился ночью под забором.
            Черти окрестили меня вором.
            Мать родная назвала Романом.

   – А как дальше было? – спросила Нелли дядю.
   – А друзья, прозвали наркоманом, – пропел тот.
   – Где вы взяли эту уличную песню? – поинтересовалась Солмаз-ханум.
   – Где же еще, если не на улице? – ответил сын и дал послушать «Долю воровскую» в другом исполнении.

   Но журналистку не отпускал певец, чьим голосом проплывала мелодия в ее сердце.

   И тут же ей в голову приходит мысль – это психологическая защита от возможной меланхолии, дающая импульс для новых репортажей. Почему бы не поминать погибших артистов? Шесть человек и шесть статей, так что остается только писать, а не искать новые темы. Первая заметка по логике вещей должна посвящаться руководителю ансамбля Умиду, потом как получится.

             Вы читаете 3-ю главу повести «Только любоавь». Ссылка на начало: http://proza.ru/2017/05/26/258
В субботу после работы Нилуфар зашла в аудио-видеолоток.

   – Какой вариант?
   – Оба – вокальный и инструментальный.

   По словам продавца, у «Шестерки» было не два, а семь альбомов по двенадцать треков. Один общий сборник по одной инструментовке и одной песне от каждого солиста, остальные варианты типа сольного альбома отдельного участника. Как раз на витрине лежал вариант Умида.

   – На три кассеты или диска у нас пятипроцентная скидка, – сообщил парень, имея в виду любого музыканта.

   – Сейрана Ульви нет?

   Продавец покачал головой, посмотрев на нее вопросительным взглядом. Она показала удостоверение газеты, объяснив свой интерес к непопулярному коллективу только з-за работы. И тогда он обещал достать качественную пиратскую копию.

   Нелли изучающе посмотрела на покупку, не отходя от прилавка, настроение слегка подпортилось: фирма грузинская. А еще офис-менеджер добавил, что дилер также в Грузии живет.

   Координат ни одного музыканта в этом магазине не оказалось. Посоветовали сходить в самую известную студию звукозаписи около кукольного театра.

   Потом Нелли направилась в другой магазин за диктофоном – незаменимым помощником журналиста. Поразмыслив недолго, она остановилась на модели с обычной компакт-кассетой и неплохим качеством записи за приемлемую цену. Проговорив в микрофон пару фраз, она заключила, что ее писалка лучше подружкиного устаревшего профессионального репортера на рулонах со средний поднос. Однажды она даже обидела Саду: «Твои радиорепортажи – издевательство над ушами слушателя».

   В наушниках же звучание Неллиного устройства превосходило большой магнитофон. Она могла наслаждаться музыкой во время скучных лекций и переложить интервью на бумагу, не мешая домашним.

   Через несколько дней Ясемен Солмаз заглянула в упомянутую студию.

   – Мы работали с ними почти три года назад, задолго до их гибели, – сказал звукорежиссер с сожалением, что у него нет ни одного телефона.

   Пришедшие на запись музыканты сообщили, что ни у кого из «Шестерки» не было нормальной семьи, трое жили в Сурхабаде. Один был студентом из Грузии, трое снимали квартиру.

   Журналистка уходила с мыслями нанести визит в Сурхабад, благо, поселок небольшой, пусть и расположен далеко. У выхода из студии помощница режиссера позвала ее. Дело в том, что недавно к ней обратилась немолодая женщина, видимо, мать Сейрана Ульви, с настоятельной просьбой переиздать его альбом. Ассистент даже не передала боссу просьбу Тамары Михайловны, как та представилась, но сохранила ее координаты, потому что обещала узнать, где можно удовлетворить ее желание.

   – Во-первых, мы только записываем, а не тиражируем кассеты. Во-вторых, выпуск альбома – дорогое удовольствие, и не окупит расходы, – сказала женщина, как тогда родственнице музыканта, так и сейчас Нелли.

   Девушка попросила описать клиентку.

   – Среднего роста с типично кавказской внешностью. Скажу честно,  не понравилась она мне. Грубиянка, будто все ей обязаны.

   – Наваждение какое-то. Опять Сейран! – поразилась Нелли.

   Весь вечер она тщетно пыталась связаться с Тамарой. В трубке раздавалось нечто между отбойными и позывными гудками. Иногда ничего не было слышно. Она начала сомневаться, что такой номер существует вообще, а может, неправильно записала.

   Дядя, переговорив с платной справочной, воскликнул:

   – Всё верно Номер сурхабадский, квартира на имя Рагимовой Тамары Микяил-гызы.

   – Разве не знаешь, туда легче доехать, чем дозвониться? – обрадовала тетя.

   Продолжение: http://www.proza.ru/2017/06/03/564


Рецензии
Читаю Вашу повесть, Басира, но не вижу связки в отдельных новеллах, может потом это как-то свяжется? А пишите Вы хорошо, только надо эту повесть упорядочить-с добрыми пожеланиями- Татьяна

Татьяна Бродская   14.10.2017 10:13     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.