Священная река

Сколько ещё эта пигалица будет действовать мне на нервы? Сестрёнка сидела на ступеньке крыльца и перебирала пальчиками разноцветные ленты в волосах. Лицо у неё было обиженным и одухотворённо-пафосным – чёрт знает, что она там себе навоображала. Может, мнит себя героиней романа, избранной страдать во имя мира во всём мире. Меня это мало интересовало. Я отмахнулся от овода, дёрнул обожжёнными плечами и затянул брезентовый мешок.

- Маш, иди по своим делам, - сказал я, снова оборачиваясь на сестру. – Ты одним своим присутствием мне мешаешь. Не могу видеть твоё унылое лицо.

- Не уйду, - пробухтела она, соскабливая кусочек смолы с нагретых перил. – У меня нет дел.

- Погуляй с подругами.

- У меня нет подруг.

«Неудивительно» - подумал я. Мало кто из девочек допрыгнет до розовых облаков, в которых витает Маша. Даже внешний вид её довольно странен. Взять хотя бы эти ленты, многочисленные фенечки, самодельные амулеты из древесной коры, босые ноги. Одевается Машка в какие-то лохмотья собственного кривого пошива (шить она явно не умеет, но воображает обратное), подпоясывается сплетенной из лент тесьмой. Ведёт себя Мария соответственно. Пару дней назад я случайно увидел, как она вышла на крыльцо, подняла голову к месяцу и завыла по-волчьи. Это было и смешно, и стыдно. Только стыдно почему-то было мне, а не ей.

Машка часто бегала на поле по каким-то тайным делам, всем своим видом показывая, что дела эти так важны и грандиозны, что мне, простому смертному, этого никогда не понять. Отпрашиваясь у меня на прогулку, она загадочно поджимала губки и буквально надувалась от собственной важности. Не знаю, на каком основании.

Сегодня, увидев, как я достаю надувную лодку из сарая, она всё поняла и запросилась со мной на реку, покататься. Я, разумеется, ей отказал – на что она мне там, взбалмошная и капризная? Это её страшно обидело. Ничего, подуется и перестанет. Я надеюсь.

- Почему ты не хочешь взять меня с собой, Илюш? – снова запищала она, решив ещё раз попытать судьбу. Зелёные глазки влажно заблестели из-под русой пышной чёлки, вздёрнулся маленький носик, усыпанный веснушками. – Чем я тебе помешаю?

- Ты будешь ныть, - немедленно откликнулся я.

- Не буду!

- Ты уже ноешь. Слышишь свой голос?

Маша осеклась.

- Я не ною, - тихо сказала она через некоторое время. – Тебе кажется. Тебе всегда так кажется!

Я промолчал. Из-под тени молоденькой пихты, растущей у нас во дворе, выполз убогий жёлтый пёс. Кличка у него была максимально ему не подходящая – Эльф. Так назвала его, конечно, моя чудная сестра. Если судить объективно, то никакой он был не эльф, а самый настоящий гоблин, одноглазый, хромающий на одну лапу, покрытый клоками жёсткой шерсти. Эльф отличался фееричным безрассудством и поразительной тупостью. Он и был калекой потому, что постоянно лез на рожон, прямо в зубы мощным деревенским собакам. Пожалуй, у нас в семье Машка единственная любила это странное существо.

Эльф притащился к Машиным ногам и сел рядом, положив морду ей на колени. Машка погладила его за ухом.

- Слышал, Эльфик? – шёпотом причитала она так, чтобы я слышал. – Злой брат оставляет меня одну дома, а сам едет кататься на лодке. На младшую сестру ему наплевать, он её не любит. Он вообще никого не любит, да, Эльф? Он бессердечный и злой. Правда? Пра-а-авда…

- Мария! – рассердился я.

- Не кричи на меня.

Я с трудом сменил тон:

- Маш, послушай. Родители не разрешат тебя взять. Мало ли что случится…

-  Что? – она встрепенулась, нащупав лазейку. – Родители? Хочешь, я сама им позвоню и спрошу? Нельзя же оставить ребёнка одного в доме! Вдруг я что-нибудь взорву?

Машка, мгновенно повеселев от возможности поехать со мной, вскочила и ускакала куда-то в дом на своих тоненьких ножках. Эльф с бестолковым лаем бросился следом за ней. Я вздохнул и снял с головы бандану, под которую прятал длинные волосы. Красная ткань вся намокла от пота.

Это было адское лето, то самое, когда солнце раскаляет песок, когда даже в тени задыхаешься, когда ночью не прохладнее, чем днём. Крыши плавятся, лес тонет в мареве, а на небе кучатся облака, неподвижные, как грязная вата с фиолетовым оттенком. Единственное спасение – это река, лениво сияющая за берёзами и пихтами, зовущая в свои объятия. В такую погоду в деревне жить это самое верное дело. Очень жаль родителей, которые вынуждены работать.

Я приехал на каникулы неделю назад, и на меня тут же повесили Машку, отправив её со мной в деревню. Мне пришлось каждый день водить её купаться, кормить и иногда доставать из её ног занозы и обрабатывать огромные царапины на её ступнях. В целом она мне не мешала, занималась чем-то своим, таинственным и мистическим. Она жила на первом этаже, предоставленная сама себе, я же ушёл на второй и обустроил его под себя одного. Там я читал, рисовал, любовался с балкона природой, душистыми ночами и созвездиями. Мы с Марией мало общались.

Я уже почти собрал лодку, как Машка вылетела с крыльца с телефоном в руках. Тряся фенечками и янтарными браслетами, она заверещала:

- Что я говорила! Мне разрешили!..

- Маш, - я в последний раз попытался переубедить её. – Ну зачем тебе это? Зачем
тебе твой престарелый брат? Шла бы ты лучше, друзей завела. Детей тут много, я сам видел – слышишь, как визжат? А если ты со мной пойдёшь, я буду сидеть, таращиться на реку и молчать, а тебе ведь это не интересно. Мне и самому было бы скучно, будь я на твоём месте.

Машка засмеялась и заскакала вокруг меня, как попрыгунчик.

- Не будет мне скучно! – заявила она. - Я очень хочу с тобой пообщаться и посмотреть, как ты таращишься на реку. Я ведь совсем не знаю, как ты это делаешь!

Я убрал волосы под бандану, раздумывая и постепенно смиряясь.

- Ладно, - сдался я. – Только не долго. Я прокачу тебя до залива, а потом высажу
на берегу. До дома дойдёшь сама, а я поплыву дальше. Договорились?

- Да!

- Иди, возьми что-нибудь пожевать. В холодильнике есть черешня.

Маша снова помчалась в дом. Я видел, как на радостях она чуть не споткнулась о порог. Эльф всё это время хромал за ней, издавая звуки, отдалённо напоминающие лай. Взлететь на крыльцо во второй раз он не смог. Он соскользнул с первой же ступеньки и сел, с глупым видом высунув язык, с которого капала слюна. Я некоторое время смотрел на него, а затем от нечего делать свистнул, привлекая внимание. Эльф обернулся и уставился на меня, от удивления даже захлопнув горячую пасть. «И как он до сих пор жив?» - подумал я, вскидывая мешок на спину и поднимая вёсла. Маша уже топотала голыми пятками на веранде. Кажется, она мурлыкала какую-то песенку из репертуара «Мельницы».


                *


В дневном освещении уже появился некоторый намёк на вечер. Нежно-зелёная листва шелестела на сухом ветру, шелест этот напоминал мне музыку, не поддающуюся никаким гармоническим правилам. Эта музыка и есть гармония, как и плеск реки, как и тишина неба. Само  небо, очистившееся к этому времени, было окрашено молочной синевой и светом. Вообще светом наполнено было всё, что нас окружало, особенно река, царица окружающей нас природы: вода в ней казалась жидким золотом и сияла, будто миллиарды звёзд.

Я даже грёб машинально, потому что был ошеломлён всем этим сиянием. Сперва я не думал ни о чём, только сладкое чувство покоя пробирало меня до дрожи. И я забывал, что со мной в лодке сидит моя сестра, которая, расположившись на второй скамейке спиной ко мне, обнималась с Эльфом. Пёс не пожелал остаться один дома, а потому его пришлось затащить в лодку. Я был настолько захвачен природой, что сначала ничего не замечал, даже его непрекращающегося скулежа.

А вот Машка молчала. Она молчала так долго, что я, наконец, погрузился в свои мысли.

…Я один. Уединение моё нарушает лишь крик хищной птицы, парящей над лесом. Свет, зелень и вода переполняют мою душу, оседают в ней, растворяются, сливаясь со мной – или это я растворяюсь, сливаясь с ними? Я плыву, мерно двигая вёслами; драгоценные капли стекают по ним обратно в священную реку. Поверхность воды дышит и вспыхивает, как живая, но я помню, да-да, я помню, что в её глубине находится особый, тайный мир, полный молчаливой тьмы.

Именно во тьме заключается суть этой волшебной реки. Зеркальной поверхностью она ловит любое настроение, любую картину, какую диктует ей небо. Однако внутри, в глубине своей она всегда остаётся мрачной. И даже в такие летние дни в ней протекают холодные течения. Поэтому я чувствую с ней особое родство. Эта река есть олицетворение моей души, её алтарь, храм. Я знаю, что даже если что-то случится, даже если я сюда никогда не вернусь, моя священная река никогда не исчезнет, никогда не иссохнет – мой разум всегда будет обращаться к ней в тяжёлые минуты. Главное, запомнить на всю жизнь этот образ. Добиться от воспоминаний живости и сочности. А затем достаточно будет лишь закрыть глаза, откинуть голову…

- Илья, - раздался тонкий голосок Машки. – А можно мне искупаться?

Я моргнул и перевёл взгляд на неё. Она уже сидела ко мне лицом, подперев подбородок ладонями, а Эльф беспокойно топтался рядом, утыкаясь носом ей в колени.

- Купаться будешь с берега, - сказал я, отказываясь самому себе признаться, что запрещаю ей такой пустяк из чистого упрямства. – Мы на середине реки. Если ты сейчас спрыгнешь в воду, собака сиганёт за тобой. Ты поднимешь шум и перевернёшь лодку.

- Не переверну!

- Перевернёшь. Я тебя знаю.

- Нет! Ты меня совсем не знаешь!

Она повысила голос. Я посмотрел на сестру с экспериментальным интересом, а она на меня – с обидой и вызовом. Кажется, она едва сдерживалась, чтобы не разжечь со мной конфликт. В кулаке она сжимала  ленты, которые взяла с собой из дома. Не слишком ли их много на один квадратный метр? Однако сейчас её причуды, да и сама она, стали не раздражать меня, а почему-то забавлять. Здесь и начал проявляться мой неприятный, едкий характер, который я совсем не хотел перед Машей обнажить. Однако меня уже было не остановить – радостный летний дурман ударил мне в голову, а солнце нагрело макушку.

- Думаешь, что раз я уехал в другой конец страны и приезжаю домой только раз в год, то я априори тебя не знаю? – спросил я, даже не думая, что тринадцатилетняя девочка вряд ли знает слово «априори». – А то, что я тебя на руках таскал до десяти лет, это, значит, не считается?

- Я стала другой, - вид у неё сделался возвышенный. Маша приподняла голову и посмотрела на небо. В зрачках у неё отразился летящий коршун. Наверно, она так думала. – Ты даже не представляешь, как я изменилась за эти три года…

 По моим губам поползла язвительная улыбка. Я едва подавил её.

- Ладно, Мария, - интонации с потрохами выдали мою иронию. – Раз ты так в этом уверена, я спорить больше не буду. Из этого следует, что нужно как-то исправить положение. Так поведай же  мне, о дева леса, для чего тебе, например, все эти ленты?

Машка покраснела. Было видно, что я попал в яблочко.

- Ленты нужны, чтобы духи природы меня защищали, - пробормотала она, отводя глаза.

- Я это предвидел. Веришь?

Она не ответила. Она отвернулась и улеглась животом на борт лодки, опустив руку в воду. Эльф, который уже спокойно улёгся, тут же встрепенулся от её движения и завертелся вновь. Понадобилось ещё несколько минут, чтобы он угомонился и заткнулся. Стараясь не обращать на него внимания, я снова попытался погрузиться в свои философские размышления. Но теперь меня отвлекало всё, а особенно – поникшая спина сестры и её опущенная к воде голова. Я поглядывал на Машу украдкой, но даже не подумал пойти на перемирие. Опять же, из простого упрямства.

- Это совсем не честно, - тихо сказала она, наконец.

- Что не честно?

- То, что ты меня знаешь, а я тебя – нет.

Я даже перестал грести от неожиданности. Маша повернулась ко мне.

- Ты умный, - сказала она все тем же тихим, грустным тоном, каким-то очень взрослым для неё. – И это всё, что я о тебе знаю. Ты всегда сидишь у себя на втором этаже, когда приезжаешь. Читаешь там свои умные книги, с родителями и со мной совсем не общаешься. Я так хочу подойти к тебе и поговорить, но всегда боюсь – вдруг ты прогонишь, накричишь или просто не заметишь меня? Я понимаю, что ты в своих мыслях, думаешь о чём-то важном, как… как настоящий тёмный маг. Тебе известно всё о людях и обо мне, и это не странно. Тёмные маги должны всё о людях знать. Просто… всё-таки это не очень честно...

Её глаза заблестели, и в них мелькнул отблеск нежной зелени, что шепталась на берегу. Я опустил вёсла. Маша утёрла слёзы и продолжила:

- Я не хочу знать о тебе всё, мне это не надо, да и ты не расскажешь. Но хотя бы что-то… какую-нибудь мелочь. Какую музыку ты слушаешь? Что читаешь? Что тебе интересно? Я всего лишь хочу стать тебе родной сестрой, а не чужим человеком. Разве это запрещено?

После последней фразы Маша не сдержалась и расплакалась. Я подался к ней и привлёк её к себе, обняв за маленькие острые плечи. Я осторожно гладил её по волосам вспотевшей ладонью, почти не ощущая, как вновь встревоженный Эльф холодным носом тычется мне в ногу. Маша плакала не долго, минут пять от силы. Наконец, она подняла ко мне помятое лицо и всхлипнула:

-  Ты был прав, Илья. Я постоянно ною.

- Это ты права, - сказал я, продолжая гладить её по голове. – Ты у меня умная, оказывается...

Мы долго так сидели. Машка всё ещё всхлипывала в моих руках. Лодка, оставшаяся без гребца, тихо покачивалась на маленьких волнах и медленно вращалась вокруг своей оси.

- Я могу кое-что рассказать о себе, - прошептал я, решившись. Я почувствовал, как сестра заинтересованно зашевелилась. – Может, это будет совсем не то, что ты хотела бы узнать, но для начала и такое сойдёт. Знаешь, Маш, эта река для меня священна. Я очень завидую тебе, потому что ты имеешь возможность ходить сюда даже зимой, а я – только несколько недель летом. Эта река вырастила меня. Я часто вспоминаю её, когда сижу на учёбе и скучаю. Мне очень хочется в такие моменты перенестись сюда и побродить по берегу, посмотреть на воду, посидеть в лодках. Я много рисую нашу реку. Порой она мне снится, иногда даже в кошмарах. Например, однажды мне приснилось, что я приехал в деревню, а реки нет. Совсем нет, и не было никогда. На её месте – серый грязный город. И вот тогда, Машка, твой брат плакал во сне…

 Маша удивлённо вскинула голову и ударила меня макушкой по подбородку.

- Как плакал? Ты? – благоговейно прошептала она.

- Я человек, а не тёмный маг, - я улыбнулся, потирая заросший подбородок. – Все люди когда-нибудь плачут. А если кошмар забрал у тебя то, что ты любишь, то это оправдывает слёзы.

Мария задумчиво примолкла. Мы посидели так ещё некоторое время. Ветер всё шелестел, вода со звоном причмокивала о тугие борта, и свет играл в волнах. Я смотрел на всё это через голову сестры и размышлял о её словах. Оказывается, я совсем не знал её. Я и подумать не мог, что в её маленьком сердечке могут биться такие серьёзные переживания. Я не подозревал, что она повзрослела, причём повзрослела так, что в некоторых вещах переросла меня самого. Конечно, разумеется, бесспорно - я знал её гораздо лучше, чем она меня, а потому и понятия не имел, что ей-то обо мне, в сущности, ничего не известно. Когда я носил её на руках, она даже не вошла в сознательный возраст. Эта истина стала для меня ясной, как день.   

- А давай подплывём к другому берегу и привяжем к дереву ленточку? - вдруг сказала Маша.

- Это зачем ещё?

- В знак уважения твоей реке.

Меня пробрала дрожь. Нет, нет, Мария, не реке ты выражаешь своё уважение, а мне, моим взглядам на жизнь. Она осторожно косилась на меня, будто ожидая насмешки или колкости. А меня вдруг захлестнула  благодарность. Захотелось ответить Маше добром на добро.

- Давай, - мягко согласился я. – Только привяжи две. Одну – за меня.

Лицо у неё просияло.

- Нет, – засмеялась она. - Свою ленточку ты привяжешь сам!

Мы поели черешни, а затем я пересел на вёсла и подогнал лодку к берегу. Мы привязали две ленточки к корявой берёзе, склонившейся над водой, а Маша её ещё и обняла и пошептала ей что-то. Затем мы побродили по илу, посмотрели на знакомые места на противоположном берегу – эти новые ракурсы завораживали. Эльф потаскался по траве и нацеплял кучу клещей. Но делать здесь было особо нечего, потому что берег не удобный, болотистый. Мы вскоре загрузились обратно в лодку и отплыли на середину реки. Машка снова попросилась искупаться. На этот раз я охотно согласился и первый нырнул в воду. Маша с визгом плюхнулась следом. Последним сверзился со скользкого борта без причины счастливый Эльф.


                *


Ночью взошла полная луна. Было часа два, когда я по обыкновению вышел на балкон, чтобы посмотреть на небо. Таинственный белый свет перекрывал многие созвездия, видно было только самые яркие звёзды. Но сама луна, создавая причудливые дрожащие тени от крыш и деревьев, притягивала взгляд. Оглушительно стрекотали кузнечики и цикады, пели какие-то ночные птицы – они, эти птицы, поют всегда, круглосуточно, и иногда это даже бесит. Но сегодня было как-то особо хорошо и на улице, и на душе. Я стоял, смотрел и слушал, облокотившись о перила.

Я постоял так несколько минут, а потом заметил, что внизу из окна бьёт золотой свет лампы. Маша ещё не спала, она тоже любила засиживаться до утра. Мне стало интересно, чем она занимается в два часа ночи. Я спустился на первый этаж и прошёл в большую гостиную, где стояла деревянная стенка, создающая отдельную комнатку для сестры. Я шёл тихо, стараясь не шуметь, и за шторку заглянул очень робко. Мне казалось, что я бесцеремонно вторгаюсь в мирок сестры, а потому чувствовал себя вором, преступником.

Маша сидела за столом в наушниках и что-то рисовала карандашом в альбоме. Заметив меня, она испуганно сорвала наушники и поспешно прикрыла свой рисунок стопкой тетрадей.

- Илья, - растерянно сказала она. – Что случилось?

- Ничего, - я несколько смутился от её вопроса. – Просто зашёл проведать.

Я оглядел её комнатку. На стенах висели ловцы снов, очевидно, купленные в магазине, а также разноцветные колокольчики и бубенчики, засушенные травы, всякие амулеты и картинки с изображением природы. Было красочно и уютно, пахло мятой. В открытое окошко пробивался лунный свет и смешивался со светом лампы, падая на руку сестры.

- Что рисуешь? – спросил я, кивнув на её альбом.

- Да так, - она напряжённо пожала плечиками. – Всякое там… тебе будет не интересно.

- Отчего ж не интересно? Я на художника учусь, рисовать – моё любимое дело.

Маша цепко взглянула на меня исподлобья, а потом вытянула альбом из-под тетрадей.

- Вот, - сказала она, подавая его мне и делая вид, что её моё мнение мало волнует. – Смотри, только не перелистывай.

Я посмотрел на рисунок. Изображена была длинноволосая девица с кожистыми, как у дракона, крыльями, у которой перед ногами лежал огромный клыкастый волк. Рисунок не отличался качеством, пропорции не соблюдены, да и сама задумка дышала заезженностью и наивностью. Вероятно, Маша откуда-то срисовывала. Я немного полюбовался этим творчеством и подал альбом обратно сестрёнке. Глаза у неё поблескивали нетерпеливо и возбуждённо – несмотря на своё внешнее равнодушие, она желала услышать, что я о её рисунке думаю.

- Хорошая картинка, - похвалил я. – Только немного кривая. Могу подправить.

- А раскрасишь? – встрепенулась она.

Я кивнул. Она расплылась в улыбке и прижала альбом к груди, тут же перестав быть безразличной. Я тихо переминался с ноги на ногу, всё ещё стоя на пороге её комнатки.

- Может, сходим на речку? – предложил я. – Ты когда-нибудь купалась в полнолуние?

Маша вытаращилась на меня, приоткрыв от изумления рот. Я почувствовал раздражение, вызванное робостью и смущением – ну что она так пялится на меня, будто я и впрямь какой-то тёмный маг из другого мира? У меня появилось желание развернуться и уйти к себе на второй этаж. Я даже дёрнулся, отворачиваясь, но вдруг Машка вскочила из-за стола и кинулась ко мне. Она едва не схватилась за меня обеими руками в испуге, что я передумаю и уйду.

- Подожди! – взмолилась она. – Ты же не издеваешься?

- Нет.

- Тогда пойдём, пожалуйста!..

Я не выдержал и рассмеялся, глядя на её пылающее лицо.

Пока она собиралась, я вышел из дома на крыльцо и вздохнул полной грудью. Деревья и травы откликнулись мне едва слышным шорохом. Я сел на ступеньку крыльца и стал ждать. Ко мне подошёл Эльф, любивший спать на улице. Он коснулся носом моей руки, поддел мою ладонь, как бы прося ласки. Я стал гладить его по страшной морде, и мне почему-то нравилось, как он щурился одним глазом от удовольствия. Глаз этот был похож на золотистый драгоценный камень, имел множество оттенков и прожилок в радужке. Он и впрямь напоминал о чём-то прекрасном, волшебном, эльфийском. И почему я только сейчас это заметил?


Рецензии
Буду обязательно сюда возвращаться. Может, всего несколько раз в году, летом... Не так, что Вы - хоть каждый день можете! Но буду приходить. И каждый раз видеть в лодке, на середине реки, троих удивительных персонажей, успевших полюбиться всего после нескольких минут знакомства с ними. Тихо в ночи. По холодной воде - лунной песочной дрожью - бежит рябь от вёсел. Каждый думает о своём, но все мысли сходятся в том едином, что не передать словами... не нарисовать в картине... Но можно подправить кое-где кривизну, раскрасить это своими красками... Выйти на крыльцо за тем, чтобы глотнуть полные легкие ночного свежего воздуха и заглянуть в глаза волшебной собаки... Спасибо Вам за этот рассказ - за эту маленькую жизнь, прожитую с чувством благодарности перед её создателем.

Шопен Бессердечности   30.03.2018 02:27     Заявить о нарушении
Спасибо, Шопен. Это прекрасный отзыв. После таких слов понимаешь (хотя ясно и так), что все это было не зря, все эти слова, герои и любовь, вложенная в них. Возвращайтесь на свою священную реку - эту или другую, не важно, она всегда будет ждать Вас. На самом деле, священная река может быть и не рекой вовсе, а липой у забора, лесным колодцем, полянкой, оврагом, ручейком, а может быть даже небом, луной на нём или созвездием Лиры. Все зависит от того, в чём нам проявится эта священность..

Александра Саген   30.03.2018 06:41   Заявить о нарушении
А ведь в начале рассказа для брата Эльф был гоблином... И как в одночасье всё изменила совместная ночная прогулка по реке!

Возвращаясь, можно открыть для себя множество весьма интересных деталей, которые до того не замечал)

Шопен Бессердечности   03.04.2018 01:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.