Судьба самоката

- Прости, тихо сказала я и погладила его выкрашенный белой краской руль. Он был похож своими широко расставленными как рожки рулем на маленькую белую козу, отданную на заклание своей безрассудной хозяйкой. Я хотела ещё и поцеловать его перед тем как оставить у ограды и уйти, но меня бы приняли за сумасшедшую.

Есть ли у вещей душа? Могут ли они привязываться? У меня есть! Я могу! Я могу одушевлять этот выпущенный на неведомом мне конвейере кусок металла и проливать настоящие слёзы над ним. Потому что те воспоминания, чувства и приключения в которых мы оказались вместе,  связывают нас крепче,  чем с любым живым существом. Потому что мы были там только вдвоём и я невольно делила именно с ним свои лучшие эмоции. 

Вообще-то я купила его для дочери. Это подростковый размер, сказал со злорадной улыбкой продавец вглядываясь в мою слегка оплывшую фигуру.
- Он складывается и сдаётся в багаж? ответила я невпопад .
- Да.
- Тогда отнесите на кассу.

Так он достался мне, маленький , белый как козлёнок и с таким же белым звонком на шее. К нему ещё полагался чехол и парковочный замок.

Вначале мы робко тестировали наши отношения,  небольшими вылазками по району. Совсем как на первых свиданиях притираясь и проверяя друг друга на прочность.
Пару раз съездили на Дорогомиловский рынок. Обвешанный пакетами он пугливо петлял между заваленными снедью рядами, живописными и дорогими как у малых голландцев в Пушкинском музее. Когда мы скрипя ехали обратно, он наверное недоумевал зачем мне и так не худенькой ещё столько еды. Так это не  себе , все детям, муж у меня гурман аглицкий, без профитролей не может. А мне всего лишь маленькая баночка с трюфелями, да, я их ем с гречневой кашей, я русский гурман. Не знаю, слышал ли он ход моих мыслей, роящихся над пакетами, но думаю точно, что все понимал. Железно.
 
Далее мы осмелели до спусков в метро и он наслушался про "по платформе не кататься", "по ногам не ездить" и дышать через раз. Мы научились складываться и спать на плече хозяйки, а иногда, когда у неё болели белые ноженьки или шёл сильный дождь, она катала своего постоянного уже спутника в такси.

Летом все уехали в Англию, стихийно, вдруг, на месяц и самокат всласть выспался в пыльном  чулане, но зато потом в октябре он отправился в своё первое мировое турне, через океан.

У хозяйки был пунктик, ну как пунктик, такая уже незаживающая рана - она никогда не была в Америке. Все ждала то повода, то компании, но перейдя рубеж с  цифрой сорок, отчаялась и ... просто купила билет.
 
Дома и на работе разразился скандал первые не хотели, вторые не знали, все считали это предательством, транжирством, безрассудством и бог знает чем. Но мне. Было. Нужно. Я больше не могла с детства видеть ночной Нью-Йорк во сне и ни разу в жизни. Мне снилось всегда одно и то же. Я стою на какой то авеню, дорога уходит вверх и ветер носит над  пустой улицей газеты. Горят огни  домов уходящих вверх и такое чувство что я в фильме Линча.

Чтобы изжить это чувство, я полетела почувствовать ночной ветер своими плечами. И единственным верным другом стал все тот же складной самокат. Он, я и Америка.
С пересадкой в Стамбуле мы долетели просто прекрасно. Я взяла компьютер чтобы поработать, но меня развратили фильмы, которые можно было смотреть и во время взлёта и посадки и даже когда пассажиры уже собрались на выход.

В Нью-Йорке меня встретили на машине и довезли прямо до подъезда (что было отдельным шоком, так как я не рассчитывала на такую дружескую помощь)

Каждое утро, примерно в шесть утра джет лаг выталкивал меня за дверь и свернув к центральному парку и встав "на рельсы" 5 авеню, я радостно катилась вниз по Манхеттену, чуть ли ни до самого океана.
Вслед мне присвистывали консьержи дорогих небоскребов и кричали: "Best transport to ride in NY!" 
Мы сверкали на октябрьском солнце от гордости и удовольствия и мимо солнечным зайчиком мелькал и наклонялся вниз к океану город, в котором я мечтала побывать всю жизнь. В первый день я проехала вниз больше 80 улиц и совсем не заметила усталости. После мы отдыхали в парке и мой белый козлик пасся, валяясь на травке рядом. Мы ходили вместе в кафе, библиотеки, музеи и зоопарк. В кафе я прислоняла его к стулу напротив и предлагала ему в шутку кофе,  в музеях он дремал гардеробе. И бесконечно наслаждались мчась на полной скорости по расходящимися тропинками в центральном парке. Нет, я не сходила с ума от одиночества в центре большого яблока. Этот город "заточен под одиночек". Наоборот, мне было хорошо вдвоём с самокатом среди толпы людей я чувствовала себя уютно и спокойно как в осеннем лесу. Как грибы в корзину я собирала впечатления в копилку моей памяти, дышала океаном и встречала много разных людей каждый день. И если бы не мой двухколёсный друг я не успела бы так многого, я бы не чувствовала себя местной я бы не была совсем -совсем одна в чуждой стране.
А однажды, почти перед отъездом. Мы отправились к западной части острова и проехали вдоль Гудзона.
По дороге мне встретился старик в шляпе, который тоже видимо мучился бессонницей.
 - Видите этот мост через залив? - спросил он неожиданно у меня, остановившийся у пирса отдышаться.
- Нет, ответила я честно.
- Вот и я не вижу, сказал он грустно.- Но он там, добавил странный старик в шляпе в шесть утра.- Я сюда каждый день прихожу, просто сегодня сильный туман.
Светило солнце вообще-то. Но может вдалеке еще нет.
- Вы сумасшедший? хотела спросить я, но вместо этого сказала, - Вы поэт?
- Да, он представился, дал свою карточку, но я так и не зашла на его сайт, потому что поэты не любят читать поэтов.
- А вы тоже? у вас вот Шекспир на майке.
- А, да, но уже нет, туманно в стиле незримого моста ответила я. Ну, мне пора, сказала я, мне еще почти 100 улиц вниз, у меня там встреча.
 - Удачи, ответил старик и приподнял шляпу. И я встретила со своим самокатом очень много интересных людей за ту неделю в октябре, но почему-то этот пожилой поэт по фамилии Соломон, с его невидимым мостом, стихов которого я так и не прочла, запомнился мне навсегда.

По возвращению мой международный турист не зазнался, а так же перевозил детей, таскал сумки с покупками, пережил со мной зиму, стёр подшипники на снегу в соли, нахлебался московской грязи весной.

Перед новым сезоном у него даже отвалилось колесо, когда мы вместе с дочерью решили проехаться на нем вниз с горки. Никто не пострадал, всего лишь расцарапал коленку, но у него был бледный вид, мне кажется он перепугался больше нас. Я подвёл, сейчас меня выкинут на помойку, как будто говорил его безоколесный фас. Но нет, мы отнесли его в мастерскую, нам привинтили колесо, почистили подшипники и сказали, что на месяц их ещё хватит, а потом менять.

И тут нас ждало второе великое путешествие. На Каннский кинофестиваль. А там было на что посмотреть.
По утрам мы собирались на просмотры в 7 утра катя по абсолютно пустой Круазетт и вдыхая морской бриз. На встречу нам попадались только одинокие ранние бегуны и из подворотен выползали в вечернем люди после поздних вечеринок.
Потом я пристёгивала самокат к ограждениям перед красной ковровой дорожкой и шла работать, смотреть кино, слушать пресс конференции, писать рецензии и обзоры. Выйдя из дворца фестивалей уже к вечеру я обнаружила, что не могу добраться до самоката потому что все оцеплено, перегорожено толпой зевак, лимузины подвозят хвостатых звёзд на дорожку, где они расправляя свои шлейфы, долго стоят красиво как цапли, отставив ножку и наклонив головку. Так, самокату пришлось пару раз ночевать под открытым небом в одиночестве.
В конце он снялся даже в небольшом ролике про каннскую жизнь, который я снимала. Но настал день отъезда. И вот тут, как в сказке «Ель» Андерсона, мы подходим к трагической части повествования.
Самокат наотрез отказались брать в багаж вредные французы, по дороге туда нам повезло, пара у которой был один чемодан на двоих, зарегистрировала его на себя.  Иначе не видать бы ему звёзд на дорожке под пальмами и звёздами. Обратно такой фокус не прошёл, меня заставляли платить больше чем стоил такой же новый самокат и я задумалась. Предательство не даётся легко, но нужно было делать выбор. И я решила, что пусть он останется там где тепло и не бывает снега. Открыв чехол я выбросила его в урну. Сняла замок, положила рядом ключ и просто припарковала его на тёплом солнышке снаружи. Я хотела обнять его белые рожки на прощание и поцеловать звонок, но постеснялась. Я просто сказала ему, прощай и пожелала ему новой жизни. И в моей голове уходя мелькнула мысль, что возможно вечером его найдёт какой-то погрузчик чемоданов, подарит его своей маленькой алжирской дочери и у него начнётся новая жизнь, полная французских приключений. И если эта девочка увидит когда-нибудь эту историю, то пусть она расскажет самокату о его прошлом и поцелует его за меня. В белый, сияющий звонок.


Рецензии