О повести Жоржик

   Повесть "Жоржик" была написана в начале нулевых. Возможно, в 2001-м году. В 2002 была готова точно, поэтому сам я датой написания повести выбрал именно этот год. По объёму она была меньше нынешнего варианта раза в два, но вся структурная композиция (разбитие на главы, фабула) сохранилась без изменений. Больше всего было сделано дополнений в описание послевоенной жизни героя.

   Напомню, что представляла собой русская литература и общая обстановка в стране того времени (самое начало нулевых). Книжные развалы забиты мемуарами гитлеровских полководцев и асов люфтваффе, жизнеописаниями немецких танкистов, отдельно - "исследованиями" зарождения "непобедимых" войск SS, "подвигов" частей SS, иллюстрированными, с претензией на энциклопедическую точность, изданиями, демонстрирующих форму отдельных видов воооружённых сил фашистской Германии, или форму вообще всех государств - участниц Второй Мировой, где СССР - всего лишь одна из представленных стран, а стран, сражавшихся бок о бок с Гитлером против СССР - не счесть (Финляндия, Румыния, Венгрия, Италия, Словакия и т.д.), книги об оружии Третьего Рейха (с иллюстрациями и характеристиками, разумеется). Последних было море: отдельно - о танках, отдельно - о самолётах, отдельно - о ВМФ, отдельно - о стрелковом вооружении. Отдельно - о танке "Тигр". О "великом" танке "Тигр". О "легендарном" танке "Тигр".
   В каждом киоске у метро продавался "Ледокол" сбежавшего из СССР галичанина Резуна. Идёшь мимо киоска, и первое, что бросается в глаза - Виктор Суворов, "Ледокол". Уверяю - на неокрепшие умы даже весьма поживших людей, помнивших СССР периода расцвета, а не только постперестройки (с талонами и дефицитом на всё) сей пасквиль, написанный строго по методичке "Архипелага..." (в общество сбрасывается Сверхидея, претендующая разрушить установленные в общественном сознании представления о чём бы то ни было, затем подтягиваются "доказательства", - их много, очень много, каждое легко опровергается или вообще не является таковым, поскольку вообще не говорит ни о чём, но потом набросавший дерьма на вентилятор автор улыбается и заявляет: "Вот у меня всего их сколько! Что, съели!?"). Кстати, по той же схеме составлены все книженции певца мочепития ("уринотерапии") колхозника Малахова, пользовавшиеся в те же года бешеной популярностью (ещё бы! - в поликлинику или в аптеку ходить, время и деньги тратить не надо! А тут: выпил стаканчик мочи - излечился от всех болезней!)))). Понятно, к историческим трудам, претендующим на научность (достоверность) подобного сорта беллетристика отношения не имеет.
   Зато вся эта разномастная литература имеет отношения к зомбированию, к переформатированию сознания, к расчеловечиванию всего Советского (а потом - как убеждаемся сейчас каждый день на примере бывшей Украины - и русского) и очеловечиванию нацизма и фашизма. Создания этакого образа "нацизма с человеческим лицом".  Было отчётливо и болезненно ясно, что если подобными темпами под соусом толерантности и борьбы "за восстановление правды" доброхоты России будут продолжать готовить подобную еду для мозга русскоговорящих аборигенов, а власти будут смотреть на этот ад сквозь пальцы, то очень скоро Россия получит поколения поклонников дядюшки Адольфика...

   Концепция "информационной безопасности России" в то время только зарождалась. На практически последней "не песенной" радиостанции, хоть как-то доносящей обществу государственную позицию по различным вопросам, радио "Маяк" (затем - "Вести-24") - с полуночи до 6 утра - американский джаз. Джаз - это неплохо. Классических джаз - это здорово! Вопрос только один - почему на государственной (прогосударственной) радиостанции? Американский джаз без перерыва по радио - всё это сильно намекало на попытку переформатирования сознания немцев во время Второй Мировой (джаз по ВВС) и потом - во время американской оккупации западной части Германии.
   По отрекламированному, как "самое демократическое, свободное радио", "рупор российской интеллигенции" - станции "Эхо Москвы" - бесконечные, выходящие за рамки здравого смысла (не говорю уже о приличиях!) разговоры о гулагах, голодоморах, расстрелах, лагерях, ужасах сталинизма, кровавом режиме  (тогда - пока не Путина, но где-то приближались (вспомните обсасывание трагедии "Курска" с намёками на то, что Путин, как Верховный главнокомандующий, был рад (праздник абсурда на "Эхе"!), что его боевой подводный ракетоносец утонул)... - от всего этого либерально-демократического угара уши вяли и челюсти сводило. Потери от репрессий Сталина, по сведениям экспертов "Эха...",  исчислялись миллионами. Десятками миллионов. Просто, голословно, без доказательств. А зачем? Миллион туда, миллион сюда. Или туда-сюда два (три) десятка миллионов. В чём проблема? - эфир всё стерпит!
   Все жертвы, понесённые народами СССР в период Отечественной войны также перебрасывали на Сталина. Он не смог наладить выпуск чего-то там, он не смог воспитать "нормальных" полководцев, да он вообще (Резун подтвердит!) первый хотел напасть на няшку Гитлера, которому ничего иного не оставалось как напасть самому (на опережение - заодно "доказательство" преимущества европейского мозга (Гитлера) перед сознанием восточно-деспотического типа (Сталина)). Факт, что ВВП одной Германии (без её союзников!) был в разы больше ВВП СССР (а значит, при таком превосходстве в экономической мощи у европейских "няшек" не было сомнений в том, что поход на Восток закончится за недели!) в расчёт, естественно, радиоисториками не принимался. Факт, что за десять лет до начала ВОВ в СССР танковое строительство и самолётостроение были на зачаточном уровне, но к 1941-му году очень многое было сделано уже (но, конечно, далеко не всё - на всё рук и средств не хватало!) для подготовки к войне с таким сильнейшим и агрессивным соперником, как Германия, просто обходился молчанием. В эти десять лет радиоисторики предлагали публике один Гулаг, "уничтоживший две третьи населения СССР" (да-да! - доводилось слышать цифры и в 100 миллионов репрессированных!)  - и больше ничего. Вишенкой на торте стала статья в популярнейшей МК штатного обозревателя Минкина "Чья Победа?" от 22 июня 2005-го года с такими рассуждениями (копирую с сайта МК): "Может, лучше бы фашистская Германия в 1945-м победила СССР. А еще  лучше б - в 1941-м! Не потеряли бы мы свои то ли 22, то ли 30 миллионов  людей. И это не считая послевоенных “бериевских” миллионов... Мы освободили Германию. Может, лучше бы освободили нас?.. Гитлер не мог бы прожить 1000 лет. Даже сто. Вполне вероятно, что  рабство под Гитлером не длилось бы дольше, чем под Сталиным, а жертв,  может быть, было бы меньше."
   Как раз в то время первым замом главреда "МК" был сбежавший вна Украину после крымских событий оппозиционер (большой друг другого оппозиционера на зарплате - Бабченко) - Мурджабаев, который ныне выдаёт в режиме нон-стоп посты в фейсбуке с призывами похищать и убивать русских (сепаров, пособников Путина и т.д.) вна Украине, а Россию называет "абсолютным злом", которое, соответственно, надо раздавить, убить, уничтожить, расчленить на как можно большее количество диких минигосударств и т.д. Вот именно он (и такие, как он) в те года определял, какую статью вставить в номер, какую - нет, а какую обязательно следует тому же Минкину писануть...
   Теперь, когда в нашей стране наконец-то определились и устоялись представления о том, кто бы пил "баварское", а кто стал бы абажуром в этом лучшем из миров, если бы Гитлер одолел Сталина, подобные рассуждения не могут найти сторонников даже на помойке, тот же Минкин что-то невнятно бормочет - мол, он всё правильно тогда написал - совестливо и неполживо - просто просталинистская тупая публика с зомбированными Великой Победой мозгами, проживающая в России, его - светоча - неправильно поняла... Интернета в России (в современном понимании: домашнего, или в каждом телефоне) тогда фактически не было, поэтому комментировать "набрасываемые на вентилятор" подлости обычному человеку можно было лишь обратившись к телевизору, стоя у радиоприёмника или уткнувшись носом в газету - всё ( "Сейчас со всей мочи завою с тоски - никто не услышит..")!

   Так называемая "мейнстримная" беллетристика оставляла (и оставляет) более чем грустное впечатление.
   Люди, занимающиеся издательским бизнесом, ни в коей мере не определяют своё занятия как род подвижничества. Строго - заколачивание барышей. На литературу вообще им наплевать. На русскую литературу - наплевать с высокой башни. Если ребята из самого большого частного издательства России  отказались выпускать переводные книги про англоязычного юного волшебника Поттера, заменив его русскоязычной Таней Гроттер (или Машей Троттер - уже не помню), то строго потому только, что не захотели выплачивать "сумасшедшие" авторские гонорары гордой англичанке. А "Ледокол" Резуна-Суворова они выпустили с удовольствием! И все эти бесконечные книжицы про асов люфтваффе и про петлички и выпушки на мундирах SS. Подозреваю, что им просто заплатили. Так называемые неправительственные организации простимулировали (профинансировали) выпуск подобной макулатуры. Хотя бы на сумму покрытия расходов себестоимости первого тиража. Если бы их простимулировали к распространению любых методичек, расшатывающих российскую государственность, но не подпадающих под действие российского законодательства, они бы и на это пошли. Только бизнес. В общем-то, логично - за безопасность страны, в том числе культурную безопасность, должны отвечать государственные структуры. Но что мы видим на практике? Нелепая попытка одной присосавшейся к бюджету окологосударственной структуры в нулевые годы организовать вспышку "народного недовольства" по отношению к совсем слабому в литературном отношении, практически "андеграундному" писателю "не для всех" в один день вывела этого персонажа чуть ли не современные корифеи и подняла тиражи его творений до небес. Воспитанные вполне в духе неуважения к собственной стране и её культуре в 90-е годы люди в нулевые годы влились в государственные органы, в результате чего, к примеру, за питерскую акцию (нарисованный член на разводном мосту) артгруппе "Война" в 2011-м году была присуждена (внимание!) государственная премия в области современного искусства «Инновация» в размере 400 000 рублей (надо признать, за денежной премией никто не пришёл). То, как охраняет русскую историю от грязных русофобских нападок Российское историческое общество (организация, воссозданная руководством РФ в 2012-м году) можно было судить по прошлому году, когда в 149-ю годовщину со дня рождения Маннергейма его поклонники из Администрации Президента РФ, из министерства культуры РФ и пр. под прохождение Почётного караула открыли в его честь доску в городе, которой этот "полководец" осаждал совместно со своим союзником Гитлером! Только волна народного гнева прекратила тот позорный шабаш, и доску - спустя месяцы возмущений! - всё-таки убрали (не уничтожили - убрали, - не без задней мысли когда-нибудь пришпандорить обратно)! Честно говоря, от последних я теперь ожидаю  чего угодно!

   Возвращаюсь к собственно литературе. Современная коммерческая беллетристика на военную тематику представляет собой ответвление весьма специфического жанра фэнтези - так называемые повести (романы) про "попаданцев" - когда современный молодой человек чудесным образом оказывается в прошлом, и там авторы что называются, "отвязываются по полной"! - благо, всерьёз комментировать или, тем паче, критиковать эти ушаты с помоями сильно охочих на сегодня нет.
   Так вот, в начале нулевых в российской литературе не было даже таких "патриотических" попаданцев. Не было и сколько-нибудь альтернативной мейнстриму литературы в интернете, поскольку интернет тогда в России делал первые робкие шаги.

   И вот в тех условиях находится письмо. Настоящее письмо домой, к родным, человека с фронта. 1943-й год, июль месяц. Человек пишет, как он ходил в поиск, как с товарищами захватил немца. Человек ни разу нигде не написал - фашиста. Немца. Для него - пришли немцы захватывать Русскую землю. Они приходили за этим не раз. Они могли быть псами-рыцарями, или кайзеровскими солдатами. Теперь - фашистами. Менялись названия, виды оружия. Смысл не менялся. Пришли немцы. Опять. И опять пришлось встать всем народом и грудью защитить родную землю. От немцев. Без пафоса.
   Я прочёл письмо. И не поверил. Мне уже тысячу раз объяснили через романы и повести (начиная с "Живых и мёртвых" Симонова, через "Архипелаг..." Солженицына, через кипы статей и художественные фильмы времён Перестройки и Гласности ("Порох", 1985, "Сто солдат и две девушки", 1989) объяснили, записали на корочку, что Красная Армия, вопреки статистике, в Великую Отечественную войну теряла людей в сравнении с умеющими воевать немцами чуть ли не сто к одному (с расчётом десять к одному - вообще никто не спорил), что мы забрасывали Европу телами, воевали не умением, а числом, и пр. и пр. и вдруг - я держу в руках реальное письмо с фронта, где соотношение потерь в конкретном бою, который человек описывает, мягко говоря, несколько иное. Я спрашиваю у матери, пережившей войну, насколько можно верить письму. Она ответила со скрытым негодованием, что этот человек не врал. И тогда мне захотелось описать этот бой, всего лишь один бой, литературным образом. В виде маленького рассказа. А когда рассказ был готов, я решил, что это всё ни о чём. Описание конкретного, даже удачного боя, не имеет смысла. Это всего лишь описание боя - одни стреляют, другие падают. Это всё равно что описание погони - одни убегают, другие гонятся. Там нет ответа на важнейшие вопросы: зачем, для чего, что это было? И я решил описать судьбу Человека. Конкретного человека, жившего в конкретное время. На фоне судьбы страны. И как можно ближе к правде. Человека, которого я знал. У меня было о нём унизительно мало информации тогда. Были эмоции, которые, конечно, некоторую информацию о человеке несли. Но эмоций было недостаточно. И всё же я попробовал. Все боевые эпизоды, что я описал в повести, помимо конкретного ночного боя в поиске разведки, я выдумал. И даже при описании того боя пришлось фантазировать: я не знал наверняка, служил ли Человек, прототип главного героя повести, в разведке или нет. Или он просто попал один единственный раз в группу разведчиков, поучаствовал в единственном в своей жизни удачно закончившемся для него бою, который он, спустя несколько дней, будучи в состоянии эйфории, описал в письме. Правда, я знал, что реальный Человек, прототип моего героя, прошёл ещё штрафную роту. Опять-таки: когда, при каких обстоятельствах, я не знал. Я спрашивал его вдову. Она сказала, что муж её попал в штрафную, наверное, за потерю оружия. Когда повесть уже была написана, я справлялся у сына прототипа моего героя (вдовы к тому времени уже не было на свете). Он ответил, что отец, наверное, попал в штрафную за то, что кого-то избил. Видимо, дала о себе знать волшебная сила искусства (эпизод из фильма "Место встречи изменить нельзя"). Короче, ни та, ни другой правды, скорее всего, просто не знали. Потому что не интересовались. А о штрафной роте герой сам однажды проговорился (однажды, и больше не говорил ни разу, и сказал не жене и не сыну, - моей матери, своей сестре, а она запомнила): "Я в штрафной психом стал. На всю голову. Я немцу, живому, глотку зубами перегрыз... Вот такой я псих."
   Я вижу, что этот эпизод со штрафной ротой (он у меня опубликован также и отдельным рассказом "В штрафную роту") на многих производит впечатление. В какой-то момент я даже засомневался: уж не переборщил ли я, не лью ли воду на мельницу тех, кто доказывает, что Красная Армия  продвигалась вперёд, забрасывая врага трупами красноармейцев? Сейчас я так не считаю. Не переборщил. И "не лью воду". И вообще, история штрафных рот, это не история штурмовых групп, не история продвижений вперёд, не считаясь с потерями. История штрафных рот - совсем о другом. Но об этом - чуть погодя...

   Когда я сочинял повесть, я не знал также, где, в каких местах воевал прототип моего героя летом 1943-года. Я это место ("...севернее той Дуги...") выдумал. Как оказалось потом, когда стали доступными документы, попал в точку. Летом 1943-го года 290-я Стрелковая дивизия, где служил прототип героя повести, находилась в обороне в Калужской области. В августе приняла участие в затянувшейся кровопролитной операции "Суворов" - с целью освобождения Смоленска. Рельеф - Смоленско-Московская возвышенность. Сосед справа - 139-я Стрелковая дивизия, которую в сентябре 1943-го года посетил поэт Матусовский. Помните строки из песни: "Светилась, падая, ракета, как догоревшая звезда. Кто хоть однажды видел это, тот не забудет никогда..." Везде - один и тот же рельеф. И высоты, которые оседлали немцы, и которые - кровь из носа - надо было брать. А песня "На безымянной высоте" была любимой песней моего родного дяди - вот уж это я помню. И свидетельствую.

   Если пытаешься упорно что-либо узнать, разведать, добыть какую-либо информацию, на первый взгляд навсегда канувшую в  Лету, то результат обязательно придёт. Не сразу, не за день и не за неделю, как это получается у опытных сыщиков из фильмов, но придёт. Проверено на опыте.
   В 2010-м году ко мне заехал из города Самара троюродный брат. Тогда ему было уже за семьдесят, а я впервые видел его наяву. Мы познакомились, разговорились. Вспомнили людей, которых оба знали. Конечно же, вспомнили дядю Жоржика (да, в семье его звали именно так!) В пятидесятых годах, когда меня не было на свете, и дядя Жоржик ещё что-то рассказывал о войне, мой троюродный брат был очень любопытным юношей. Дядя Жоржик со смехом (!) рассказал тогда ему, как его ранили. Дали сигнал на атаку, он поднялся на бруствер с окопчика... и тут же свалился обратно - пуля снайпера прошила его тело насквозь. И я вспомнил. Я видел эту рану, когда мой дядя, не стесняясь, сменил рубашку - обычную домашнюю - на белую - под пиджак. Для прогулки. Со спины, в районе правой лопатки зияла заросшая кожей воронка - с той стороны вылетела пуля вместе с вырванным куском его тела. А под правой ключицей было аккуратное белое пятнышко - туда пуля вошла. А ещё он брату сказал, за что на самом деле ему присудили штрафную. Со слов дяди выходило, что он опоздал в часть. Ему предоставили большой отпуск - после награждения орденом "Красной Звезды". Он гулял, много пил, и в результате опоздал в часть. На четверо суток. Опоздал в боевую часть, стоявшую на "передке". Тогда же рассказал, и как получилось остаться в живых в штрафной. Там не было никакого ранения, описанного у меня в повести. На самом деле к командиру штрафной роты приехал командир его разведроты и упросил (!!!) выдать ему обратно бойца. Думаю, не обошлось без фляжки спирта, а то и какого-нибудь интересного трофейного пистолетика. Причём, обсуждали они судьбу Жоржика при нём самом. Командир штрафной убедительно говорил, что "не положено", что боец должен "искупить кровью", на что командир разведроты не менее убедительно отвечал, что этот конкретно боец ему нужен, поскольку этот боец опытный, на фронте с 41-го (сам командир разведроты тогда был в звании младшего лейтенанта, так что в армии никак не мог служить больше года (а стояла осень 1943-го, как раз самый момент нехватки офицеров в войсках), что в разведке гибнут не хуже, чем в штрафной, так что боец и у него не заживётся. Обязательно погибнет, но только погибнет "с умом", а не просто тупо брошенный под пулемёты.
   Когда я передал этот разговор своей двоюродной сестре, особо не интересовавшейся семейными тайнами, она вдруг сказала, что у ней на счёт штрафной другая информация. Полученная от её мамы, старушки почтенного возраста, недавно умершей. Которая Жоржика, мягко говоря, недолюбливала. Точнее, у ней есть не "другая", а дополнительная информация. Со слов её мамы выходило, что Жоржик в отпуске пил и гулял, вынес на продажу всё семейное золото (этот пункт она особо выделяла), а когда пришла пора выезжать в часть, он просто зарыдал, кричал, что его там убьют, что он видит Смерть каждый день, что хочет жить в тылу, как все они живут, пусть и на мизерный гражданский паёк, но жить! Как понимаю, у него произошёл нервный срыв, нередко случавшийся в войну с отпускниками. Его уговаривали четыре дня! Его мать (моя бабушка) подшила ему куда-то в гимнастёрку бумажку с молитвой. Когда он наконец собрался и уехал в часть, в дом пришли участковый с военным патрулём. Они искали дезертира.
   В штрафную роту настоящего, а не выдуманного мной Жоржика, отправили не за потерю оружия, не за дебош, а за фактическое дезертирство. Именно поэтому он не рассказывал про штрафную в семье. Человеку было стыдно.

   А потом, в 2011 (формально - в 2010) открыли доступ к наградным документам. Т.е. к документам лиц, награждённым в период ВОВ и войны с Японией - с июня 1941 по сентябрь 1945гг. Эта была феерия!

   Казалось бы, какую информацию можно почерпнуть о человеке из наградных документов? Ну, допустим, с какого дня и года он в армии, с какого дня и года он на фронте. Или, к примеру, в наградном листе перечисляют предыдущие награждения (когда и чем награждён).

   Существует сайт "Я помню". Где собраны воспоминания (записанные со слов ветеранов или даже на диктофон) тех участников ВОВ, которые готовы были ими поделиться. Интересно мне лично было читать. До 2011-го года... Курирует его человек с двойным гражданством: России и Израиля. Сайт существует не на его личные деньги - дурных нема! Деньги выделяет правительство РФ. Поскольку человек, как понимаю, в основном, проживает в Израиле, то и большинство героических воспоминаний - оттуда. Читаешь - создаётся стойкое ощущение, что с немцами  со стороны СССР воевали в основном евреи. Причём, воевали героически. И вообще, когда читаешь мемуары, то - хочешь - не хочешь - вынужден соглашаться с каждым словом мемуариста. Ведь проверить практически нельзя!
   Вот рассказывает человек про то, как он воевал в Сталинграде - веришь! Как его в середине войны хотели наградить Звездой Героя, а потом (антисемиты? - за то что он - еврей?) заменили на "Красную Звезду", и он со злости аж бросил ту "Красную Звезду" об пол, потому что к тому времени одной "Красной Звездой" его уже наградили, но начальники его заставили поднять - мол, не пристало бросаться орденами (опять идёт отсылка к Советскому кино, теперь - к "Гусарской балладе": "Крестами так швыряться не пристало. Не шпильки, чай.") А потом был суровый бой в Берлине (смачно описанный), за который его якобы вообще никак не наградили.
   Такое, знаете ли, очень интересно читать. Как-никак, воспоминания, а не беллетристика!
   А потом из простого интереса залезаешь в "Подвиг народа", и из наградного листа выясняется, что "герой Сталинграда" призван был в армию в январе 1945 года, действительно участвовал в одном бою в Берлине 30 апреля , за что в середине мая 1945 года и получил первую свою единственную боевую награду (до этого не награждался)... И таких "честных" воспоминаний там - не менее двух третей. А где всё более-менее правдиво описано (обычно это воспоминания лётчиков - по каким приборам шла ориентация, на каких высотах летали, как договаривались действовать в случае нештатной ситуации), скучновато читать. А вы говорите - беллетристика!

   Реальный Жоржик был призван в армию 10 ноября 1941-го, на фронте воевал уже с декабря 1941-го. И сразу был направлен в разведроту. Дивизия тогда стояла под Тулой, и была воссоздана из двух разбитых в сентябре дивизий, державших оборону в районе Ясной Поляны. Не выдержали напора танков Гудериана. А с декабря дивизия участвовала в общем контрнаступлении под Москвой. И Жоржик участвовал. Пока не получил первое ранение. Думаете, у него была медаль "За оборону Москвы"? С чего бы? Он же не участник обороны - он участник контрнаступления. А медали "За контрнаступление под Москвой" нет.
   А ещё в наградных документах - есть данные о ранениях. У Жоржика к первому его награждению - медалью "За Отвагу" - таковых было три: февраль 1942-го, ноябрь 1942-го, март 1943-го. Наградили его - именно за тот самый, описанный им в письме, удачный ночной бой в нейтралке, когда его группа (он - командир отделения группы прикрытия) обнаружила идущую в тыл немецкую разведку, всех немцев тогда перестреляли, а одного взяли живым, как языка, и вернулись без потерь. Вот тогда, действительно, в эйфории, он и написал домой письмо. Правду написал. Всё - как было.
   А в августе, в первые дни наступления при проведении операции "Суворов" (освобождение Смоленска) его наградили тем самым орденом "Красной Звезды" - за девятерых лично им убитых немцев. Как подчёркнуто: "...лично, из автомата..." А потом уже был отпуск, а потом - штрафная рота. А потом он дошёл до Берлина. Но больше - никаких индивидуальных награждений. Даже в 1945-м, когда награды сыпались как горох. Только медаль "За взятие Берлина", которую выдавали с 1947-го года всем участникам штурма. У меня два объяснения: на него был зол командир роты, возможно тому из-за ЧП задержали звание. И он просто сказал: "Я тебя спас - и это твоя награда. Других не будет." Или его вычёркивали из наградных листов вышестоящие начальники (по требованию особистов?). До штрафной роты реальный Жоржик - кандидат в члены ВКП(б). После штрафной - уже нет. В партию он так и не вступил.

   Сейчас мне кажутся смешными все эти многочисленные повести и фильмы про разведчиков, где за линию фронта ходят офицеры чуть не табунами! И даже командиры разведрот! Кстати, посмотрите-ка: и у меня в повести командир разведроты дивизии в 1943-м году - капитан, а еще там был лейтенант Лазарев - командир взвода, который ходил "в задачу" вместе с "ребятами"! А что в реальности? - отдельной номерной разведротой (всей разведкой дивизии, должность "майорская") командует младший лейтенант. И других офицеров в роте, по всей видимости, нет. 1943-год - год жесточайшей нехватки младшего командного состава! Проблема оставалась острой вплоть до конца 1944-го года. Это было эхо 1941-1942гг., когда для "затыкания дыр" на фронте из-за нехватки обычных линейных частей командование бросало учеников военных училищ. У командира разведроты дел невпроворот: разнообразное снабжение, составление планов мероприятий, составление наградных листов, составление бумаг в связи с потерями (погибшие и раненые). На нём же - дисциплина в подразделении, доклады начальству. За всё отвечает командир. Куда ему ещё ходить за линию фронта! Тем более, если его убьют, дивизия фактически останется без разведки. Самое смешное: прошерстив интернет в поисках каких-то сведений о 374-й отдельной разведроте, я вдруг наткнулся на восторженные отзывы о командире роты - о том самом младшем лейтенанте, что на начало 1945-го года дорос до капитана и был весь в орденах. Оказывается он выжил, и потом часто в школах рассказывал юнцам, как он лично (!) один (!) ходил в тыл к немцам и брал языков. Буквально голыми руками. Вот такие истории после Истории.

   В семидесятые годы в мае телевизор звенел от наград. Приглашали ветеранов, в основном Героев Союза или таких, чтобы награды висели до пупа и ниже. Они описывали разные забавные ситуации, приключавшиеся  с ними на войне. Обычно что-нибудь бодрое, весёлое. Маршал Баграмян вообще с экрана не сходил. Во всяком случае, создавалось такое впечатление. "Что ж у тебя-то наград маловато?" - ехидно взглянув на мужа, поинтересовалась жена Жоржика (при мне дело происходило - мы с матерью были у них в гостях). Он крякнул с досады, сказал - очень серьёзно, без шутки - должны, мол, были дать "Славу", обещали, да чего-то не дали. "Может, документы где запропастились. Может эшелон разбомбили..." "А за что?" "А когда?" "Какой степени-то?" - сразу посыпались вопросы. "Какой, какой!? Третьей - какой!" "А за что, за что?" "В Германии дело было. Нужно было взять объект. Вот мы с ребятами его и взяли. Всем выжившим тогда пообещали "Славу". А мне чего-то не дали." "А что за объект-то?" "Да как сказать? Стены трёхметровые. Бетон. Всё железом обшито. Но мы его взяли..." Всю жизнь я надеялся, что затерявшиеся документы обнаружатся. Но нет. Так и не выписали ему тогда "Славу" третьей степени... Дезертиру бывшему. Я отследил боевой путь дивизии. Дивизия участвовала в операции "Багратион", после взятия Могилёва стала называться Могилёвской. Затем, в январе 1945, была Висло-Одерская операция. Дивизия сразу повернула на север, в сторону Восточной Пруссии, и практически два месяца, до конца марта 1945 года вела, что называется, ожесточённые кровопролитные бои в районе Кёнигсберга (даже потеряли убитым командира дивизии), пока бойцы не вышли к Балтийскому морю западнее Кёнигсберга, таким образом завершив окружение группировки. На следующий же день их сменила свежая часть, а их, как боевое подразделение, отправили под Берлин (личный состав погрузили в эшелоны, техника добиралась своим ходом). Два месяца они колупались под Кёнигсбергом, но участниками операции по взятию города их не посчитали - они же не приняли участие в непосредственно штурме! Но медаль "За взятие Берлина" весь личный состав дивизии заслужил - Берлинскую операцию им засчитали.

   А какую ещё информацию можно вытянуть из наградных листов? В случае с 374-й отдельной разведротой 290-й Стрелковой дивизии, оказывается, можно! Например, запись из наградного листа от 15 августа (о награждении Жоржика орденом "Красной Звезды"): "...ведя неоднократно в атаку своё отделение бойцов на врага, действовал смело и умело..." О чём говорит эта строчка? Всего лишь о том, что, как минимум, в данной дивизии разведку особенно не щадили, и при необходимости (общее наступление дивизии) использовали "элиту" (людей с очень специфическим мышлением, людей, готовых к ближнему бою, даже на ножах, людей, о которых знали, что в плен они не сдадутся)  как обычную линейную часть: с криком "За Родину! За Сталина!" - вперёд на пулемёты. Причём, как можно заметить, перечитав вышеупомянутую строчку, - "неоднократно"! Можно ли сейчас, с нынешнего "высока", не зная всех обстоятельств конкретного момента, в чём-то упрекать командование дивизии? Конечно, нет! Ну вот так они воевали. Может, не просчитывали свои действия на десять шагов вперёд, может, ситуация была критическая, может, вообще, плохо понимали, для чего нужна разведка, кроме того, что их заставляют отправлять отчёты наверх. Кто из читающих эти строки был в шкуре командира дивизии? Я - нет.
    С сайта Новой Газеты и в эфире радио "Эхо Москвы" всяческие альбацы будут рассказывать слабым на голову впечатлительным людям с высшим образованием, что во время атак Советские солдаты не кричали "За Родину! За Сталина!" - всё это выдумки большевистских комиссаров! Мол, перед лицом смерти человека не заставишь кричать то, что он не хочет кричать. Дорогие впечатлительные и слабые на голову люди, знайте: в армии, если не заставлять человека, ни в какую атаку - "За Сталина!" ли, "За Родину!" ли никто не подымется. Потому что умирать (тем более под пулемётом!) не хочется никому. Дураков нет. Представьте себе, даже среди русских! Армия - это институт принуждения. Без принуждения армия превращается в кучу никому не подчиняющихся бандформирований. Так что - заставляли. И поднимались в атаку. С криками "За Родину! За Сталина!" Представьте себе! И Жоржик неоднократно, будучи командиром отделения, поднимал своих бойцов в атаку с криком "За Родину! За Сталина!" И моя мать, его сестра, свидетельствовала: после войны (они жили все в одном доме) он годами (!) во сне, когда человек себя не контролирует, кричал вот это самое, сакраментальное: "За Родину! За Сталина!"
   Люди, не слушайте ненавидящих всё русское подлых шакалов!

   Ещё о наградах ВОВ... Я долгое время хотел написать об этом отдельную статью, но получается, пишу в данной конкретной, очень камерной заметке.
   Среди моих многочисленных родственников, участников ВОВ (никого из них уже долгое время нет в живых) самое большое количество боевых наград было, естественно, у человека, ставшего профессиональным военным, встретившего войну офицером с медалью " ХХ лет РККА" (выдавали всему офицерскому составу Красной Армии, если служили без замечаний, в 1938-м - к 20-тию образования). На фотографии 1949-го года на его подполковничьем мундире блистают уже и орден "Красной Звезды", и "Отечественной войны", и "Боевого Красного Знамени". Две медали: "За Победу над Германией" и "За Победу над Японией" (по статуту положены всем военнослужащим, находящимся в пределах линии фронта во время тех войн). Медаль "30 лет Советской Армии" (выдавали в 1948-м году). А на фото, где он уже пенсионер, от 1973-го года, на пиджаке уже места нет от наград - висят до пупа. Первая награда, что бросается в глаза - Орден Ленина (по статуту - высшая награда СССР, даже Героям Советского Союза вручали Орден Ленина, и уже к нему - знак Героя). В семье шушукались, что Орден Ленина он получил, скорее всего, за участие в манёврах с использованием ядерного оружия. Я как-то раз спросил его сына про этот орден, и брякнул про "манёвры". Он сказал, что орден отцу дали "к пенсии". Я вскричал: "Да как же так! Это же высшая награда СССР - её за просто так никому не давали!" Но тот только грустно поморщился, сказал: "Ну вот так! Понимаешь - время было такое..." В тех местах в интернете, где я выставляю фотографии фронтовиков-родственников, фото этого человека набирает наибольшее количество лайков.
   И это очень правильно и хорошо. Люди чтят фронтовиков. И значимость совершённых дел определяют по наградам. А как ещё? - невозможно же знать биографию каждого фронтовика! Но всё дело в том, что конкретно этот человек не был на фронте. Не участвовал в войнах - ни в Отечественной, ни с Японией. Когда я поинтересовался о нём на сайте "Подвиг Народа", я увидел единственный наградной лист от сентября 1945-го года (!), в котором чёрным по белому записано, что он "на фронте не был" и "участия в боевых действиях не принимал". Он находился в очень отдалённом от боевых действий районе страны, и занимался бумажной работой, отнюдь не связанной с секретами или разведдеятельностью - был инструктором, затем зам. начальника Всевобуча при Райвоенкомате. Кстати, занимался он по-настоящему важным делом. Пишу без скепсиса и без желания уязвить. Я лично знал этого человека, встречался с ним. Он очень хороший, приличный, честнейший человек. У него была большая семья, много детей. Выйдя в отставку и получив неплохую военную пенсию, он всё равно устроился на работу - то ли истопником, то ли в охрану - чтобы легче было содержать семью. Он не получал свои награды за взятку. Просто Армия - это огромный бюрократический механизм, живущий по своим законам. Огромное количество офицеров прослужили всю войну в местах, далёких от фронта и сражений. Они тянули честно свою лямку. И к концу войны встал вопрос о повышении их престижа. Трудно представить себе сохранение авторитета начальника, не имеющего совсем наград, в подчинение у которого служат боевые офицеры и солдаты, у которых грудь в орденах. Поэтому с лета 1944-го года орденом "Красной Звезды" разрешили награждать офицеров, не бывших на фронте, просто за хорошую службу без замечаний. Сразу по окончании войны таким офицерам выдавался орден на статут выше ("Отечественной войны"), последующие послевоенные награды для офицеров, служивших в Вооружённых Силах во время войны лились дождём (в этот список не входили молодые офицеры - выпускники военных училищ в послевоенный период, а только "ветераны", также не представлялись к новым наградам демобилизованные и списанные из Армии по причине болезни или ранения): к годовщине Победы (1946-й год), к юбилею Революции (1947-й год), к юбилею создания Вооружённых сил (1948-й год), юбилею т. Сталина - 1949-й год. Причём, статут наград повышался при каждом последующем награждении. Ровно то же самое происходило и у рядового и сержантского состава, только награды были соответствующие. На упомянутом, содержащемся на средства правительства РФ сайте "Я помню" мне попались "воспоминания" одного фантазёра, не менее залихватские, чем записки барона Мюнхгаузена. На самом деле паренёк оказался на фронте в 1945-м году, служил в обслуге акустической разведки (слуховые аппараты, стоявшие достаточно далеко от линии фронта, задача - выявить направления выстрела вражеской артиллерии, в одном таком подразделении Солженицын начальствовал). В середине мая командование сжалилось над пареньком и выписало наинизшую награду из возможных: медаль "За Боевые Заслуги" (в основном женщин в армии таковской награждали, прилипла даже к этой награде обидная перевёртка "ЗПЗ" вместо "ЗБЗ" (т.е. "За Половые Заслуги")). Тогда рядовые служили по пять-семь лет (в армии -меньше, на флоте - больше), поэтому призванные в 1944-45гг. ещё дослуживали, даже если были на фронте и воевали (нахождения одного дня на фронте приравнивалось к трём дням обычной службы). Кто ж знал, что оставшихся дослуживать "ветеранов" (тем более, имеющих награды) будут награждать каждый последующий год, причём статут наград будет расти? Таким образом этот мальчишка с "ЗБЗ" на гимнастёрке в 1946-м получает уже медаль "За Отвагу", в 1947-м - "Красную Звезду", а в 1948-м - ещё и орден "Славы" третьей степени, а потом десятилетиями распевал в школах и детских садах, какой он герой и сколько подвигов он совершил! А теперь представьте себе, кого, в основном, призывали в 1944-1945гг.? Правильно - ребят с бывших оккупированных территорий, к примеру с Галичины, Буковины, Молдавии. Они не сами шли в армию. Армия, ещё раз - институт принуждения. А возвращались они в 1948-1949гг. с полной грудью орденов и баснословными рассказами о своих подвигах! Именно они.
   По справедливости тогда уж следовало по той же схеме награждать вообще всех участников войны, особенно списанных по ранению или просто демобилизованных в 1945-м (как тот же Жоржик), поскольку они воевали с 1941-1942гг. Не говорю уже о павших, которых вообще практически не награждали посмертно (если только не вмешивалась пресса, и имена таких героев становились почти нарицательными: лётчик Гастелло, Зоя Космодемьянская, Александр Матросов)... Но История, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Получилось всё так, как получилось. Такое образование, как Армия, заботилась лишь о живых, и только о тех, кто на данный момент времени находился в составе этой огромной мощной бюрократической структуры.

   Теперь, как обещал выше - несколько слов о штрафных ротах. Наверное, ту информацию, что я выискал окольным путём, легко было бы получить, просто обратившись к Википедии, забив в браузер два слова: "Штрафные подразделения". И доверившись, принять всё то, что там написано. Но, как в том анекдоте, есть нюанс!
   Мне стало интересно, в какой же именно штрафной роте служил реальный Жоржик. Почему-то, наивный, я предположил, что штрафная рота могла числиться при дивизии (как входила в состав дивизии та же отдельная 374-я разведрота). Естественно, я ошибся: в составе дивизии никакого штрафного подразделения не было. Тогда я зашёл с другого конца. Поскольку дивизия брала Могилёв, и за то потом получила название Могилёвской, я перерыл информацию относительно взятия Могилёва и потерь со стороны Красной Армии при взятии. Вышел на документы. Потерь оказалось немного - порядка трёх десятков убитыми (значит, противник фактически сдал город без боя, оставив какое-то прикрытие и мины-ловушки - иначе бы потерь, при реальных боях в городе, было бы значительно больше). Были перечислены имена, звания и подразделение, в котором служили погибшие. Половина числилось бойцами 131-й штрафной роты. Я нашёл, в состав какого воинского конгломерата входила 131-я штрафная рота - входила в состав 50-й армии, причём других штрафных подразделений при армии не числилось. Армия - это 7-9 дивизий, в каждой личного состава - от 9 до 14 тысяч человек. Т.е. армия - это приблизительно 100 тысяч человек. 100 тысяч человек, из которых часть в течении года выбывает в виде безвозвратных потерь (куда входят не только погибшие, но и получившие ранения, не позволяющие после излечения вернуться в строй, т.е. оставшиеся калеками-инвалидами), и пополняется новыми людьми. Таким образом, в зависимости от интенсивности боёв (и потерь), количество людей, прослуживших в армии в течении года, на самом деле, значительно больше заявленных 100 тысяч человек. Количество людей малоадекватных, склонных к совершения антисоциальных проступков (преступлений) в любом обществе колеблется вокруг цифры в 2-3%. С учётом стрессовой ситуации войны и подавляющего количества мужчин в подразделениях, и процент неадекватного поведения должен быть выше. Таким образом, через штрафную роту (рота - 200 человек списочного состава) в год должно было проходить не менее 2500-3000 человек. Я, конечно, поинтересовался в Вики. Там говорится: "За все годы Великой Отечественной войны через штрафные части  прошло, по некоторым данным, 427 910 человек. Если учесть, что за всю  войну через вооружённые силы СССР прошло 34 476 700 человек[5], то доля бойцов и командиров (офицеров) РККА, прошедших через штрафные части за весь период Великой Отечественной войны, составляет примерно 1,24 %." Какая лукавая статистика! Во-первых, даются приблизительная цифра ("по некоторым (!) данным") прошедших через штрафные части человек, но не даётся цифра оставшихся после такой процедуры в живых! Во-вторых, приводится цифра в 1, 24% как доля прошедших через штрафные подразделения лиц с начала войны и как процент от общего количества состава всех Вооружённых Сил СССР (и тех, что были на Дальнем Востоке, и тех, что стояли в Монголии и Иране, на Крайнем Севере, в Сибири, на Урале, где боевые действия не велись), тогда как штрафные части начали формироваться только с июля 1942-го года, и нервных срывов у личного состава именно воющих подразделений, и соответственно, проступков, за которые грозила штрафная, было значительно больше.
   Итак, минимум - 2500 человек проходило через штрафную роту в год. За три месяца (максимальный срок наказания в штрафной роте) - не менее 625 человек. Списочный состав - 200 человек. Вопрос - куда девать остальных? Ещё раз: довольствие, снаряжение, оружие выдаётся в роту, исходя из списочного состава в 200 человек. Количество командиров - исходя из состава в 200 человек, а не в 600-700-800. Куда девать остальных? Если бы при каждой армии (а штрафные роты формировались - именно по одной при каждой армии) можно было бы сформировать две или три штрафные роты на усмотрение командующих, то этот бы вопрос отпадал сам собой. А так ответ единственный - "лишний" списочный состав необходимо было утилизировать. Армия - бюрократическая структура, она мыслит приказами, а не эмоциями или философскими категориями типа Справедливости.
   Штрафные роты - это - по факту! - машины по утилизации "неправильного" человеческого материала, тех, кого в 1941-м году за те же проступки расстреливали. Но в 1942-м году логично решили, что прерогативу расстрела провинившихся можно возложить на плечи противника, заодно сэкономить собственные боеприпасы и заставить противника растратить свои. Кроме того, при кажущемся бессмысленным идиотизмом хождением штрафников на пулемёты можно выявлять замаскированные огневые точки врага, а при очень-очень удачно складывающихся обстоятельствах штрафники могут и убить какое-то количество вражин, и даже отвоевать пяди территории.
   И я вполне допускаю правдивость историй немецких пулемётчиков, рассказывающих в мемуарах, как на их пулемётный заслон время от времени выходило без какой-либо поддержки артиллерией 10-20 человек пьяных русских "идиотов", и они их просто косили из своих "машиненгеверов". Просто это был излишний состав штрафников, который посылался на убой.
   А в интернете тем временем кипит дискуссия! Одни принимают штрафников чуть ли не за ударные штурмовые подразделения, своими телами взламывавшими оборону врага, другие им истово оппонируют (статья "Штрафбаты выиграли войну?"), и говорят, что штрафное подразделение на передовой, мол, ничем не отличалось от обычной пехоты - и там и там люди гибли. Всё так.
   Только ("Истина где-то рядом!") даже согласно той же Вики, потери в штрафных частях были выше в три-шесть раз в сравнении с линейными частями. Лично я для себя объяснил - почему.
   Вот поэтому тот же Жоржик, реальный человек, прошедший штрафную, сказал только одно: "В штрафной я психом стал. На всю голову". Т.е. когда он, согласно записи в документах, будучи командиром отделения разведроты, во время общего наступления дивизии подымал "неоднократно в атаку своё отделение бойцов на врага" и "сам лично из автомата убил 9 фашистов" - он "психом" не стал. Это - для него - обычная боевая работа в разведроте (кроме хождений за линию фронта!). Это - он считал - нормально. А что же тогда творилось в штрафной?

   Реальный Жоржик не был идеальным человеком, образцом для подражания. Он был сформирован эпохой. Он был дитя своего Времени. Он выкуривал по две пачки "Беломора" в день. У него были проблемы с алкоголем. Что такое "проблемы"?- спросите. Зачем не сказать просто - он был алкоголиком? Объясняю. Как, будучи в войну постоянно на "передке", в ежедневных стрессовых ситуациях, получая законные "фронтовые 100 грамм" не обрести проблемы с алкоголем? Наверняка были люди очень сильные духом, и они с этим справлялись. Он был не из таких. Не железный. Но я ни разу, сколько ни бывал у него гостях, не видел, чтобы он напился до положения риз, чтобы он, будучи даже подшофе, ходил по квартире, обивая плечами углы. Чтобы на улице его шатало из стороны в сторону, и он шагал, выписывая кренделя. Хотя количество вот именно подобных типажей (вплоть до валявшихся в лужах у палаток с пивом, причём весьма юных, войны не нюхавших) в Москве о ту пору было полно.
   Сейчас, особенно находясь на территории Свободы - в интернете - многим, наверное, просто трудно себе представить такое, но... я ни разу, за все годы, какие помню, пока он был жив, - ни разу не услышал от него ни слова мата. Ни одного матерного слова! Это совсем не значит, что этот человек не мог матом просто разговаривать! Это значит, что произнести матерное слово при детях для него было табу. В каком бы состоянии (подпитии) он не находился.

   Получив множество новых сведений уже после написания повести, я понял, что перипетии жизни настоящего Человека намного интереснее и ярче всего того, что я нафантазировал (при этом стараясь держаться Истины). У меня получилось описание жизни немного не того человека. Сил, чтобы полностью переписать повесть (к тому же, я считаю, что она совсем не такая уж и "плохая") не осталось. Где мог, я внёс незначительные, никак не повлиявшие на общую фабулу, изменения. Новые сведения или те воспоминания, что сохранились у меня об этом человеке, но не вошли в повесть "Жоржик", я использовал при создании образа персонажа под именем "дядя Вася" в романе "Свои берега". И всё-равно, к примеру, эпизод из его жизни, связанный с первым браком, и похожий на заезженный анекдот с обычной женской подлостью с тяжёлыми последствиями, у меня не получилось вогнать ну туда, ни сюда.

   Последнее изменение, что я внёс в повесть "Жоржик", стал новый (теперь - второй с начала) эпиграф. Как оказалось, детская память хранит кучу важной информации. Когда я работал над повестью, я, конечно, помнил этот эпизод, этот разговор, состоявшийся при мне, чуть больше чем за год до смерти моего дяди, но тогда он мне показался не совсем информативным. Сейчас я считаю этот эпиграф в смысловом отношении почти равным всей повести. Я тогда долго канючил, просил мать, чтобы она разговорила брата, и он бы поведал о своих подвигах, рассказал о войне. Я представлял тогда войну только по фильмам: чёрно-белой, и чтобы много врагов, театрально взмахивая руками, падали налево и направо, сражённые пулями хороших людей. И ждал, что дядя рассказывать про войну будет именно так. И я дожал мать. А она договорилась с женой Жоржика, и они обе, в два голоса, принялись упрашивать его рассказать про войну "хотя бы для будущих поколений" - при этом тыкая в меня пальцами. И я сидел за столом и ждал... А дядя сидел напротив, сердито хмуря брови (как я думал, собирался с мыслями). А потом встал и начал кричать. Вот именно - не говорить, а кричать. Видимо, пытаясь докричаться до наших сердец. Так как он кричал сжав зубы, весь звук уходил внутрь его тела и громкость крика была невелика. Но мне показалось тогда, что от его крика сложится дом. Я испугался, подумав, что вдруг он начнёт кого-то из нас бить? А прокричал он всего лишь такие слова (в ответ на "Ну расскажи! Ну что тебе стоит!"): "Хотите знать, как мы воевали? У нас три раза... Три раза полностью сменился весь личный состав. Три раза. И каждый раз один я оставался - так воевали!" На какое-то время повисла тишина. И тут - я не могу вспомнить кто именно из женщин, но, судя потому, что мать моя была женщиной намного более эмоциональной, нежели жена дяди, скорее всего, это была мать, заголосила: "Но если всё так было. Как ты говоришь... Как же ты-то?... Как же ты тогда выжил!?" И он в ответ только замотал головой, и также, сквозь зубы, прорычал: "Не спрашивайте меня, девчонки. Я не знаю, как я выжил!" Он  тогда был абсолютно трезв.

На снимке: Елисеев Георгий Степанович. Снимок сделан 8 мая 1971-го года.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.