Обратная сторона любви

1

Незаметно быстро промелькнули четыре года московской жизни. Да, всего четыре года тому назад она, Галина Михайловна Пивоварова, двадцатипятилетняя женщина переехала в Москву. За плечами фармацевтический факультет Самарского государственного университета, три года работы в Самарском филиале иностранной фармацевтической компании. Её, одну из лучших выпускниц факультета, прекрасно владеющую английским и немецким языками, приметил и пригласил на работу руководитель филиала, вскоре ставший её любовником. Жаль трёх потерянных лет. Именно столько она потратила на женатого мужчину, который обещал жениться, но так и не развёлся с женой. И теперь толком ответить самой себе была ли то любовь – она не может. Скорее всего, она за любовь приняла почтительное отношение к хорошему специалисту, умудрённому жизнью человеку, перешедшее затем в привычку. Рассталась она с ним по собственной инициативе довольно легко, когда окончательно поняла, что он будет водить её за нос долгие годы и всё равно никогда не женится. Лёгкому расставанию помогло и то, что её приметили главные руководители компании и предложили переехать в Москву. Предложение она приняла с радостью, убив сразу трёх зайцев: переехала в столицу, рассталась с бесперспективным любовником и получила повышение по службе – должность менеджера группы с неплохой прибавкой в зарплате.

Первый год в столице Галя притиралась к новому коллективу, подбирала квартиру, чтобы спокойно пожить, пока не заработает на свою собственную. Несколько раз она побывала в Германию, познакомилась с коллегами из головного офиса. Претендентов закрутить роман или небольшой романчик с прелестной, умной и перспективной женщиной было предостаточно. Но она не разменивалась, однажды обжёгшись и потеряв несколько лет, решила встречаться только с мужчиной, кого полюбит по-настоящему. Ей повезло. Офис располагался недалеко от Арбата, и Галя, не торопясь окунуться в квартирное одиночество, возвращалась домой не спеша, шла к станции метро по Старому Арбату. По дороге она съедала мороженое либо выпивала чашечку кофе с пирожным и покупала что-нибудь себе на ужин. Она любила постоять невдалеке от художников, рассматривала выставленные картины, и постоянно удивлялась как быстро они схватывали, рисуя портреты и шаржи, характерные черты позирующего. Она сама неплохо рисовала и понимала толк в искусстве. Близко к художникам не подходила, ей не нравилось, когда те назойливо начинали предлагать нарисовать её портрет.

Среди художников Галя заприметила скромного молодого парня, который не зазывал туристов, а наоборот, многие сами выбирали именно его. И картины у него раскупались хорошо. Ей очень нравилась его картина “Таганка”. Она снимала квартиру как раз на Таганской улице, и нарисованный участок был хорошо ей знаком; на картине даже был изображён дом, в котором она жила. Но пока она приценивалась, собиралась с духом, картину прямо при ней купил иностранный турист. Возвращаясь однажды домой пасмурным днём, когда народу на Арбате было не так много и приглянувшийся ей художник сидел в одиночестве, она подошла к нему.

– Молодой человек, – обратилась к нему Галя, – я видела у вас картину “Таганка”, её купили. Не могли бы вы нарисовать для меня такую же или похожую?..
– Конечно... не проблема, – ответил, улыбнувшись, художник и поднялся с раскладного стульчика, – но картина, замечу, не дешёвая... Представляете, сколько она может стоить?..
– Смутно, – прикинулась лохом Галя.
– Хотя... хотя... с вас я возьму, – немного художник задумался, – тысяч десять... Ну как, пойдёт?..
– Пойдёт! – согласно кивнула Галя, ибо знала, что минимальная цена подобной картины на Арбате, как минимум, раза в два больше. Иностранец, как ей показалось, заплатил в долларовом эквиваленте куда бОльшую сумму.
– Да, но при одном условии, – уточнил художник.
– Каком же? – напустила на себя серьёзность Галя. – Наверно, попросите, чтобы позировала вам в вашей мастерской... Не так ли?..

– Девушка, – художник сделал обиженное лицо, – тьфу и ещё раз тьфу!.. Вы меня совершенно не знаете, а оскорбляете. Поверьте, я этого не заслуживаю, даже в мыслях такого не было. Я ведь вас давно приметил. Вы здесь в это время часто бываете, вероятно, работаете рядом; вы внимательно рассматриваете картины и я уверен, что вы прекрасно ориентируетесь в ценах... Но вы мне понравились, и я хочу предложить вам попозировать для портрета здесь, на Арбате, причём обещаю: вы получите портрет совершенно бесплатно... Если он вам не понравится, я с удовольствием повешу его у себя в спальне над кроватью.

– Ой, извините! – зарделась Галя. – Не знаю вашего имени... Поверьте, совершенно не хотела вас обидеть... Вы сами прекрасно знаете, как часто пристают к девушкам с непристойными предложениями... Поэтому у нас появилась защитная реакция и подозрительность... Я действительно часто разглядывала работы здешних художников, и, признаюсь, ваши работы мне нравятся больше других... Хорошо, я согласна попозировать для портрета, но обязательно вам заплачу. Бесплатно брать не хочу, не приму, не люблю быть обязанной. Чтобы рисовать, нужно обладать талантом, а талант должен хорошо оплачиваться, иначе он зачахнет...
– Алексей, – протянул руку художник, – прошу, не называйте меня молодым человеком, по имени проще...
– Галина, – пожимая руку, представилась Галя. – Ещё раз прошу прощения, но я согласна позировать только при условии, что вы возьмёте с меня деньги, как со всех...

– Ну, что с вами поделаешь! Тогда встречное условие: на эти деньги мы пойдём в ресторан или кафе... Мне, например, нравится кафешка “Чёрный кот”... недалеко от Таганской площади, уютная, большой выбор блюд и вин, готовят качественно и вкусно... Ну, так как?.. Пойдёт?..
– Ладно, пойдёт, – немного поколебавшись, согласилась Галя, – что с вами поделаешь! Полагаюсь на вас... компромисс, считайте, достигнут.
Алексей усадил Галю на стул, отошёл на пару шагов, осмотрел, прищурив глаз, приподнял ей головку, поправил волосы и встал к мольберту. Галя сидела, не шевелясь; она не видела как художник колдует над мольбертом, но потому, что он удовлетворённо кивает головой, понимала: работа движется нормально. Портрет на самом деле оказался хорош. Несмотря на погоду, многие прохожие останавливались, любовались и портретом, и девушкой! Кто-то заметил, что портрет передаёт красоту девушки гораздо лучше бездушной фотографии.
 
Алексей ещё разок осмотрел портрет, сделал пару окончательных штришков, расписался, вручил его Гале и, немного смущаясь, положил оговоренную сумму в карман. Затем было кафе: приятная, уютная обстановка, вкусная еда, десерт, с хорошим вином. Алексей не показал Гале счёт, но бегло просматривая меню, она прикинула, что заплатит он больше, чем выручил за портрет; она открыла сумочку и предложила внести свою лепту. Однако Алексей сумочку прикрыл и от Галиного предложения безоговорочно отказался.

 Алексей и Галя оказались соседями. Он жил на Марксистской улице, которая через квартал параллельна Таганской. Алексей подвёл Галю к подъезду и, расставаясь, по-джентльменски поцеловал её ручку, не сделав и намёка на то, чтобы она пригласила его на чашечку кофе. Галя прекрасно знала, чем вечернее приглашение на кофе кончается. Для неё подобное предложение в первый вечер знакомства служило лакмусовой бумагой на серьёзность отношений. Она с удовлетворением оценила такой шаг Алексея, поскольку он ей очень понравился. До начала серьёзных отношений они, как приличествует порядочной женщине, встречались пару месяцев, посещали музеи, театры. После начала отношений Галя по настоятельной просьбе Алексея перешла жить к нему, но ещё некоторое время продолжала оплачивать съёмную квартиру.
И вот уже три года как они вместе...

2

Теперь, уважаемый читатель, познакомимся ближе с молодым художником. Алексей Дмитриевич Беловольский – высоченный, под два метра, галантный, талантливый, по мнению педагогов, недавний выпускник Московского художественного института им. В.И. Сурикова. Он не захотел уезжать из столицы на работу в провинциальный театр, куда его усиленно звал главный режиссёр, и нашёл себе неплохой заработок на Старом Арбате. Несмотря на большую конкуренцию, у него всегда были клиенты, он считался хорошим портретистом. В погожие дни, когда много туристов прогуливалось по Арбату, около него всегда толпился народ, за день, бывало, он рисовал по нескольку портретов. Картины у него тоже долго не задерживались, хорошо раскупались иностранными туристами. Был он весь, как принято говорить, в шоколаде. Жил Алексей в большой двухкомнатной квартире, рядом со станцией метро “Марксистская”. Воспитала его одна мать, всю жизнь проработавшая искусствоведом в музее имени А.С. Пушкина. Мать умерла от рака, не дожив пару месяцев до выхода на пенсию, за год до окончания сыном института. Об отце Алексей абсолютно ничего не знал. Сколько он ни просил мать рассказать хоть что-нибудь об отце, но всегда наталкивался на полное молчание. Даже находясь на смертном одре, она ему об отце ничего не сказала. Отчество и фамилия Алексея в свидетельстве о рождении записаны по дедушке.
 
Когда Алёша обучался в школе, все летние каникулы он проводил у бабушки с дедушкой в ближнем Подмосковье. С дедушкой у него сложились особо доверительные отношения; дед общался с ним, как с равным, и Алёша поверял ему сокровенные помыслы, делился юношескими тайнами, о которых стыдился рассказывать матери. У дедушки с бабушкой, кроме дочери – матери Алексея, был сын, погибший в молодом возрасте в Афганистане. Сын не оставил после себя потомства, и дед переживал, что их знатный старинный род и их фамилия прервутся. Дед очень обрадовался появлению Алёшки. С одной стороны, ему (и бабушке) было обидно за дочь, что такая умная, красивая и образованная женщина оказалась неустроенной в личной жизни и родила ребёнка вне брака; с другой стороны, его распирала радость, что внук будет носить их фамилию и станет продолжателем рода. Об отце Алексея старики так же, как и он сам, ничего не знали.

Когда Алексей учился в последнем классе школы, у него состоялся серьёзный разговор с дедом. Дед показал внуку генеалогическое древо рода Беловольских, уходящее корнями в XVI век, и признался, что он бы доживал свой век со спокойной совестью, если бы был уверен, что их род не прервётся, их ветвь на древе не засохнет. Он взял с Алексея слово, что тот никогда не изменит фамилию, если даже найдёт своего родного отца, и что у него непременно будет, по крайней мере, хоть один наследник – достойный продолжатель рода Беловольских.
Дедушка с бабушкой через три года после серьёзного разговора трагически погибли: угорели в избе, случайно прикрыв печную заслонку до того, как дрова полностью выгорели. Алексей сильно переживал их смерть; они были ещё не очень старыми, вели активный образ жизни: бегали по утрам, катались на велосипедах, плавали, ездили в туристические поездки по стране.

Оставшись сиротой, Алексею особенно остро хотелось узнать что-либо об отце, о своих корнях, может, думал он, у него есть братья и сёстры. Вполне возможно, допускал Алексей, что отец ещё жив. По возрасту он должен быть не на много старше матери; может, он нуждается в материальной или какой-либо другой помощи. У Алексея есть и возможность, и желание её оказать. Ведь причина, по которой родители расстались, совершенно не известна. Маму Алёшка безмерно любил, но понимал, что характер у неё тяжёлый. Её мнение являлось единственно верным, истину она всегда изрекала в последней инстанции. Какому мужчине это понравится?.. Вопрос чисто риторический. И отца за то, что не смог с мамой ужиться, разве можно винить? Причин обижаться на отца у Алексея не было, как и не было зацепок для его поиска. Небольшой архив, оставшийся после матери, он бегло просмотрел всего раз, ни писем, ни фотографий, говорящих что-либо об отце, там не обнаружил. Просматривать более тщательно пока не решался: захлёстывали воспоминания, подступал комок к горлу, на глаза наворачивались слёзы.

У Алексея были друзья, он встречался с девушками. До встречи с Галей он полгода прожил со студенткой института иностранных языков. Девушка была вроде бы неплохая, но очень поторапливала с женитьбой. Он понимал, что является завидным женихом для иногородних девиц: симпатичный парень, талантливый художник, хорошая квартира в престижном районе. Чувствуя, что квартира для той девушки представляла значительно больший интерес, чем он сам, с женитьбой он, понятно, не торопился.
Познакомившись ближе с Галей, Алексей со студенткой окончательно расстался, почувствовав, что с Галей – совсем другая история. Самостоятельная, образованная, материально независимая женщина, работает в крупной иностранной компании. Он обратил на неё внимание, когда она скромно стояла в сторонке, разглядывая развешенные картины и наблюдая за работой художников. Внешне Галя была в его вкусе, чем-то даже напоминала его мать, но, в отличие от неё, имела мягкий, покладистый характер. Алексей почувствовал к себе искреннее отношение, увидел, что Гале нет никакого дела до его квартиры – скоро она сама сможет приобрести свою собственную. Он полюбил её, и это было настоящим глубоким чувством, которое ранее он не испытывал.

3

 Три года как Алексей и Галя жили одной семьёй. Галя убедила Алёшу устроиться на постоянную работу, а на Арбат выходить изредка, в своё удовольствие. Алексей возражал, что таких заработков, как на Арбате, никакая организация дать не сможет, однако, обдумав все доводы, согласился. Долго работу искать не пришлось: взяли художником-декоратором в новый открывающийся театр. Работа Алексею понравилась, и зарплату ему положили неплохую. Галя зарабатывала существенно больше, но они решили все доходы сделать общими. Алексей отказывался, не хотел быть якобы на содержании, но Галя настояла, сказав, что в настоящей семье не считаются кто сколько зарабатывает. Дорогие покупки согласовывали, а на остальные, мелкие, каждый снимал сколько нужно без взаимных отчётов.

Они обзавелись недорогой машиной, получили права, правда, ездить особенно было им некуда. На работу и ему, и ей добираться было удобнее и быстрее на метро. Изредка по выходным они выезжали в Подмосковье в домик, оставшийся Алексею после дедушки и бабушки. После их смерти он один, а потом и вместе с Галей, приезжал туда считанное количество раз. Тяжёлые воспоминания не давали возможности расслабиться и отдохнуть, и продавать домик он не хотел: память, да и в деньгах пока не нуждался.

Они любили друг друга. Галя была уверена, что их отношения непременно закончатся свадьбой. Однако одна загвоздка всё-таки мешала осуществлению желаемого события. Алёша рассказал о слове, данном дедушке, о наследнике, продолжателе рода и фамилии. Молодые в этом направлении работали уже более года, но положительного результата пока не достигали. Галя приписывала неудачу себе: была наслышана, что противозачаточные таблетки после длительного приёма могут ещё некоторое время продолжать работать и после прекращения, не давать женщине забеременеть. Организму нужно время как следует восстановиться.

Однажды, убирая квартиру, когда Алексея не было дома, Галя решилась заглянуть в святая святых: в заветный ящичек в шифоньере, к которому он относился благоговейно. В ящичке хранились украшения от бабушки и матери и небольшой архив: перетянутая резинкой пачка открыток и писем. Под пачкой – медицинская карточка Алексея из детской поликлиники. Карточка тоненкая, в детстве он болел мало. Перелистывая её, у Гали вдруг потемнело в глазах: в пятилетнем возрасте Алексей переболел паротитом, в просторечии – свинкой. Галя знала: болезнь часто приводит к бесплодию. Она не могла себе представить как отреагирует на такое известие Алексей. Он – человек ранимый, эмоциональный, может пуститься во все тяжкие и разрушить их отношения. Вряд ли он помнит, что болел в детстве паротитом, а если и помнит, то не знает, что паротит приводит к бесплодию. О свинке слыхали многие, но то, что паротит и свинка одно и то же, знают далеко не все. Галя положила карточку на место. Выходит, забеременеть она не может не из-за длительного приёма противозачаточных, а из-за Алексея. Но ей для уверенности тоже необходимо будет пройти обследование.

Немного поколебавшись, Галя стянула резинку с пачки корреспонденции и стала просматривать. Большинство открыток от подруг с поздравлениями с днём рождения и к праздникам. Ни одной открытки с обратным адресом от мужчины. Чаще всего мелькало имя Алевтины Севастьяновой из Тулы, вероятно, самой близкой подруги матери Алексея. Письма – тоже в большинстве от неё. Галю заинтересовало письмо, датированное июнем 1987 года, – ведь Алексей родился в марте 1988 года. Аккуратно раскрыв его и бегло пробегая глазами, она наткнулась:
“... ну, Маринка, святоша ты наша, хорошо ли в Киеве погуляла? Посетила ли хоть раз конференцию или все доклады пропустила? Знаю, ты всегда была неравнодушна к молодым художникам...“

Вот, кажись, и возможная зацепка к поиску отца Алексея, подумала Галя. Но заранее обнадёживать и говорить ему об этом не стоит: вероятность весьма мала. Галя досматривала письма, собираясь записать адрес Севастьяновой, но в конце пачки наткнулась на единственное письмо с обратным адресом от мужчины: Севастьянова Николая Ивановича. Удивилась и раскрыла его. Письмо от свёкра Алевтины; из него она узнала, что его сын Валентин и Алевтина погибли в начале 90-х, были убиты бандитами при ограблении. Зацепка оборвалась, Галя сокрушённо вздохнула, но ей тут же пришла другая мысль: поискать отца Алексея в Киеве. В Киеве тоже был офис их компании, и ей нужно будет лишь обосновать туда командировку: вдруг удастся нащупать какие-либо концы, хотя после семинара, на котором побывала мать Алексея, прошло двадцать восемь лет. Столько воды с тех пор утекло, столько произошло изменений...

Через неделю Галя была уже в Киеве. У коллег узнала где, в каких местах нужно обязательно побывать, что посмотреть, где можно купить сувениры. В Киеве имеется, конечно, множество интересных мест, и она получила огромный список. Начало лета, Киев утопает в цветущих беленькими столбиками каштанах. Но Гале было не до красот, она была уверена, что вернётся ещё не раз и успеет всё посмотреть. Но сначала нужно сделать то, ради чего она сюда и приехала. В субботу она решила пройтись по Андреевскому спуску; ей подсказали, что там, как и на Арбате, продаются оригинальные сувениры, а главное: местные художники продают картины и рисуют с натуры.

Осмотр начала она с Подола. Поднялась до самого конца, до Владимирской улицы, где было сосредоточено большинство художников. Она толком не представляла на что можно надеяться. Разве это реально предположить, что Марина, мама Алексея, если она действительно встречалась в течение нескольких дней или недель почти тридцать лет тому назад с каким-то киевским художником, забеременела именно от него, и этот художник является отцом Алексея? Если это действительно так было, то жив ли тот художник, рисует и продаёт ли он картины именно на Андреевском спуске? Много в Киеве других подобных мест, где собираются художники. Если это предположение и верно – художник жив и рисует портреты, то как его вычленить из массы подобных?

Много неизвестных, много предположений... Но Галя была упорной, и интуиция её не обманула. Пристально, как полицейская ищейка, она всматривалась в лица всех художников, пытаясь найти что-то общее с Алексеем. И ей повезло: узрела. Мужчина лет пятидесяти, высоченный, как и Алексей, с длинными пышными запорожскими усами, закрывающими чуть ли не половину лица, привлёк её внимание. Она поговорила с ним для проформы, поинтересовалась стоимостью какой-то картины, сказала, что подумает о покупке до завтра и, взяв у него визитную карточку, сфотографировала картину и художника на мобильный телефон.

В гостинице Галя рассмотрела визитку: Оноприенко Алексей, индивидуальный предприниматель. Случайное совпадение имён или нет?.. Спустившись к администратору гостиницы, она попросила распечатать фотокарточки двух Алексеев в увеличенном размере. Беглого взгляда было достаточно убедиться, что она попала в цель. Продолговатое лицо, ямочка на подбородке, длинный, прямой с небольшой горбинкой нос, тонкие чувственные губы. Если убрать запорожские усы, разгладить морщины, подретушировать мешки под глазами, то можно сказать, что это фотографии одного и того же человека в разные периоды жизни. В том, что Оноприенко отец Алексея, сомнений у Гали больше не оставалось, как и в том, что совпадение имён тоже является не случайным.

В воскресенье, с утра, она поехала на Владимирскую улицу, к началу Андреевского спуска. Оноприенко уже был на месте, рисовал молодую женщину, глазки у него игриво поблескивали. Возможно, он думал о продолжении общения после завершения рисунка. Галя исподволь навела о нём справки у коллег-художников, затем подошла к нему и, извинившись, попросила оторваться от мольберта на минутку. Она представилась художнику, не сознавая почему, Натальей и объяснила, что времени сейчас ждать у неё нет – должна улететь, но через две – три недели она обязательно к нему вернётся. Он ей очень понравился как художник, и она хочет заказать у него хороший портрет. Предварительно договорились о цене. Галя со спокойной совестью заехала в гостиницу за багажом и на такси поехала ваэропорт Борисполь. Подлетая к Москве, в голове у неё уже был чёткий план действий.

4

Рассказывать Алексею о найденном отце Галя не стала: это полностью разрушило бы её план. Сперва она проверилась у гинеколога. С детородной функцией у неё оказалось всё в порядке. Вскоре Галя взяла на две недели отпуск за свой счёт и улетела в Киев, сказав Алексею, что уезжает в командировку.
Встретившись с Оноприенко на Андреевском спуске, она заказала ему свой портрет маслом. Естественно, такие портреты не пишутся на улице и позировать нужно не одну сессию. Оноприенко пришлось уговаривать долго. Он давно маслом не работал и знал, что портретист из него неважный. Но Галя была настойчива, пообещала заплатить приличную сумму, и он, в конце концов, не устоял – согласился. Жил Оноприенко один в большой трёхкомнатной квартире в центре города на улице Красноармейской, недавно переименованной в Большую Васильковскую, совсем рядом со знаменитым Бессарабским рынком и Крещатиком.
 
Перед Галей стояла жизненно важная проблема: будет ли у неё семья или нет. Она безумно любила Алексея. И внешне, и внутренне он полностью удовлетворял всем её критериям, был мужчиной её мечты. К тому же, она видела и чувствовала, что он тоже искренне любит её. Потерять Алексея – потерять жизнь. Она не мыслила без Алексея своего существования. Однако бездетность, его бесплодие, “дамокловым мечом” висело над их счастьем. Галя была честной, глубоко порядочной женщиной; она искренне осуждала супружеские измены, рассорилась с самой близкой подругой, когда та проговорилась о связи на стороне. Но обстоятельства... И она решилась.

Она решилась забеременеть от отца Алексея. Внешне он очень похож на своего отца, возможно, и другой ребёнок Оноприенко будет так же похож на своего отца, а значит, и на её Лёшку; и тому никогда не придёт в голову мысль проверить по ДНК тесту ребёнка, похожего на него. Если же сходство не будет таким явным, тест ДНК всё равно укажет на родство – не на все сто процентов, но большая степень родства всё же будет. А объяснение тому простое: ошибка тестирования, других вариантов не может быть. Но до этого, Галя была абсолютно уверена, никогда не дойдёт. Алексей не такой человек; они полностью доверяют друг другу, и он, как художник, обязательно заметит общие черты.

Соблазнять старого ловеласа Гале не пришлось. Он сам, видя игривое настроение натурщицы, принял её за легкодоступную женщину и после короткого сеанса полез обниматься и целоваться. От поцелуев Галя, как могла, уворачивалась, но во всём остальном не оказала серьёзного сопротивления. Она оставалась у Оноприенко во всё время поездки в Киев и щедро кормила художника: покупала лучшие продукты, вина, фрукты, водила по дорогим ресторанам. Оноприенко это очень нравилось, никто из прежних любовниц так замечательно его не обхаживал. Пока Галя у него гостила, он на Андреевском спуске не появлялся. Днём Галя позировала по нескольку часов для портрета. Во время перерывов, как правило, был секс с последующим кофепитием. Оноприенко, чувствуя молодое упругое тело, с жадностью, как изголодавшийся после зимы волк, набрасывался на неё. Галя ему подыгрывала, была страстной, веря, что при обоюдной страсти вероятность забеременеть возрастает.
 
Утолив страсть, Оноприенко снова с серьёзным видом принимался за портрет. Галя видела, что портретист он никакой, но нахваливала работу, поддерживала боевой дух. В свободное время она уходила побродить по Киеву, полюбоваться его красотами. Уходила всегда одна – не хотела, чтобы их часто видели вместе. Прожила она у Оноприенко две с половиной недели, взяв в компании дополнительный отпуск. По нескольку раз в день она разговаривала с Алексеем, предупредив Оноприенко, чтобы он во время разговора не подавал голоса, поскольку муж очень ревнив. Если что-либо заподозрит, через знакомых в полиции сможет отследить место их нахождения, приехать и убить и её, и его.

Галя подгадала приехать в Киев в самые критические для беременности дни, а уехала только тогда, когда дождалась задержки месячных. Портрет к тому времени был уже несколько дней как готов. Уехала она, вернее, сбежала из Киева, когда Оноприенко ушёл в магазин. На столе она оставила оговоренную сумму денег, прикрыв запиской с благодарностью за хороший портрет. Но не удержалась и в постскриптуме написала: “А твой сын всё-таки лучше тебя портреты рисует!”

Приехав на такси в Борисполь, она в туалете порвала портрет на мелкие кусочки. Позвонила Алексею, сообщила рейс, на котором прилетает, после избавилась от сим-карты и мобильного телефона – потеряла или украли в аэропорту. В Домодедово её встретил Алексей. При встрече Галя старалась не смотреть ему в глаза, казалось, он всё видит и понимает. Притворилась прихворнувшей и очень усталой за столь длительное отсутствие. Дома первым делом влезла в ванну, отмокала, оттирала тело суровой мочалкой, которой пользовался Алексей.

Ночь прошла бурно. Через пару недель Галя радостно сообщила Алексею, что беременна. Алексей был на седьмом небе от счастья, и буквально на следующий день потащил Галю подавать заявление в загс: ребёнок должен родиться в полноценной семье. Он сдувал с Гали пылинки, не давал поднимать малейший груз, сопровождал по супермаркетам. Галя продолжала работать и по вечерам по-прежнему возвращалась домой по Арбату. Алексей появлялся там уже довольно редко, по воскресеньям и понедельникам, когда в театре у него были выходные, обычно – по предварительному договору с клиентами.
 
Когда Алексея не было дома, Галя снова полезла в заветный ящичек в шифоньере, и уничтожила свидетельства, которыми воспользовалась. Так, на всякий случай. После рождения ребёнка боль от утраты матери у Алёши, рассудила она, немного утихнет, не будет такой острой, и он, возможно, захочет подробнее ознакомиться с её архивом. Не одна она, Галя, ведь такая умная и догадливая.
   
Прошло примерно два с половиной месяца. Беременность чуть более двенадцати недель, и уже вполне возможно определить пол будущего ребёнка. В понедельник она назначила визит к наблюдавшему её гинекологу. В поликлинике провели ультразвуковое исследование и сообщили, что будет мальчик. Счастью и радости Гали не было предела. Новая неделя начиналась так удачно. Она решила не сообщать Алексею новость по телефону, рассказать, когда вернётся домой, чтобы понаблюдать за его реакцией и порадоваться вместе с ним. Ведь он так мечтал о мальчике, о продолжении знатного рода Беловольских. После приёма у врача Галя приехала на работу, радость распирала, ей стоило большого труда выдержать целый день и не позвонить мужу. В конце дня она, как обычно, пошла на метро по Арбату. Домой не спешила, у Алексея выходной, но он предупредил, что встречается в Химках со школьным другом и вернётся чуть позднее.

Подходя к месту, гле собираются художники, она вдруг оторопела, увидев высокого человека с огромными запорожскими усами. Это был, без сомнения, Оноприенко. Галя круто развернулась и быстро отошла подальше, чтобы Оноприенко случайно не смог её заметить. Она издали, с опаской, наблюдала за чернявой с проседью головой то исчезающей, когда владелец её наклонялся, то возвышающейся над толпою вновь. Минут через тридцать – сорок чернявая голова исчезла совсем. Галя с осторожностью подошла к тому месту.

– Феликс, – обратилась она к шапочно знакомому художнику, стоящему обычно недалеко от места, где располагался Алексей, – я увидела здесь высокого черноголового мужика с огромными усищами. Подозрительный какой-то, ходит, что-то высматривает, вынюхивает, похож на шпика. Что ему здесь нужно?..
– С Украины тип приехал, из Киева, – Феликс недоуменно пожал плечами, – ищет, говорит, хорошего художника-портретиста. Есть для него работёнка. Непонятно... Что в Киеве у них своих что ли нет?.. Я назвал нескольких, но сказал, что приходят они в разные дни. Ловить надо. Алексея тоже назвал – вдруг действительно хорошую работёнку подкинет... Десять процентов моих... Шучу, конечно... Но ты знаешь, мне показалось, он чем-то похож на Алексея. Если бы не с Украины, подумал родня какая...

В глазах у Гали потемнело, голова закружилась. Если бы Феликс не подхватил, она бы грохнулась наземь.
– Что с тобой? – спросил обеспокоенный Феликс, усаживая её на стул. – Скорую вызвать?
– Нет, нет, не надо, пройдёт, – испуганно ответила Галя. – Я беременна... такое случается... Ничего страшного: посижу немного – пройдёт. Не в первый раз...
Придя в себя, Галя сразу же поехала домой. Прекрасное начало недели, прекрасный вечер, связанный с сообщением мужу о беременности мальчиком, был испорчен, омрачён появлением Оноприенко. Какая же я дура, идиотка, корила она себя, какого чёрта приписала, что сын рисует лучше его?.. Кто моей рукой водил?.. Кому и зачем это было нужно?.. Какое-то детское безрассудное бахвальство. Теперь вот думай как из этого выкрутиться...

5

Придя домой и не застав Наталью, то есть Галину, Оноприенко испугался: как бы чего не пропало. Бегло осмотрел своё хозяйство: серебряные рюмочки, ложки, подстаканники – на месте, всё остальное вроде бы тоже. Когда увидел на столе записку, а под ней оговоренную сумму, обрадовался – не обманула, не обокрала. Успокоившись, повздыхал о потере молодой страстной любовницы, которая ублажала не только в постели, но и баловала его халявным питанием, ресторанами. Будучи мужчиной очень симпатичным и привлекательным, недостатка в любовницах он не испытывал. Жениться не собирался, боялся нарваться на аферистку, позарившуюся на его шикарную квартиру в центре города, на обстановку, накопления. С Натальей он замечательно провёл время: она москвичка, замужем, охомутать его не собиралась, не метила на его квартиру. Непонятно Оноприенко было только одно: почему она приписала ему какого-то сына, тоже художника, когда у него, насколько он себя знает и помнит, детей никогда не было. Долго над этим он не задумывался, не забивал себе голову, а окунулся в привычную атмосферу: Андреевский спуск, картины, женщины. О Наталье и записке на время он позабыл.

Однако по ночам у него всё чаще стало крутиться: сын-художник. Неожиданно стали всплывать воспоминания почти тридцатилетней давности. На какой-то выставке он, совсем молодой парень, только окончивший художественное училище, засмотревшись на полотно художника, чуть не сбил женщину с ног. Принося ей свои извинения, они познакомились. Привлекательная женщина оказалась москвичкой и была лет на десять, а то и более постарше его. Ни его, ни её очевидная разница в возрасте не смутила. Между ними словно пробежала искра. После осмотра выставки он предложил москвичке, имени которой никак не мог вспомнить, показать в Киеве красивые места, не очень известные туристам. Они стали встречаться. Пока москвичка находилась в Киеве, а это продолжалось недели две – три, он вечерами захаживал к ней в номер. Они были близки. Неужели тогда москвичка забеременела и родила сына? – задумался он. Всё может быть...
 
Оноприенко был когда-то женат, но период семейной жизни продлился недолго, развёлся он очень давно. Жена ушла, потому что он был прижимист и ещё погуливал. Еле удалось отстоять свою квартиру, не разделить. Детей в браке у них не было. Конечно, сейчас, думал он, неплохо бы иметь взрослого сына, за которым не нужно ухаживать, не нужно кормить, стирать, менять пелёнки-распашонки, выводить гулять; наоборот, в случае надобности сын сможет поухаживать за ним, подать стакан воды. Да и о наследнике пора подумать – не такой уж он молодой, и из родных никого в живых не осталось. Не завещать же всё добро на бывшую жену, которая оставила его не в лучший период жизни, да и не пропадать ведь добру, нажитому им самим и доставшемуся по наследству от родителей.

Мысль о возможном сыне, наследнике, не давала покоя. Оноприенко поделился сомнениями с приятелями; те посоветовали поехать к москалям. Может, действительно у него от давней связи есть сын, и внешне он, возможно, похож на отца. Москвичка Наталья, вероятно, видела его где-то, потому что какой смысл писать всякую чепуху? На Старом Арбате и в других районах города собираются художники. Арбат, конечно, лучшее место для поиска, там он его, по всей видимости, и сможет найти. Приятели почти уговорили Оноприенко. Он сперва решил рискнуть: набрался смелости и позвонил Наталье. Раньше звонить боялся: был строго предупреждён о ревнивом муже, который сможет достать его даже в Киеве. Позвонил Оноприенко, но номер уже не существовал. Промаявшись в сомнениях ещё с месяц, поехал он в Москву.

Снял недалеко от Арбата гостиничку типа студенческого общежития: коридорная система с шестью комнатами на этаже. Комнаты на двоих и троих. Ему досталась на двоих. На каждом этаже общая кухня, два туалета, две душевые кабинки. Утром – простенький завтрак и кофе. Чай в самоваре весь день. Дешёво и сердито! Что ему ещё нужно: переночевать, днём и вечером поесть, перекусить – не проблема, ресторанов, кафе, забегаловок, магазинов вокруг полным-полно.
Соседом оказался молодой литератор, приехавший в столицу покопаться в бывшей библиотеке им. В.И. Ленина, собрать материал для книги и за новыми впечатлениями. Вечерами, за бутылкой пива, каждый рассказывал о своих делах и проблемах. Рассказывали без утайки, таиться не от кого – через несколько дней разъедутся и больше никогда в жизни не увидят друг друга. Оноприенко рассказал со всеми подробностями, что привело его в Москву. Сосед посочувствовал и высказал намерение оказать помощь в поиске. Для него это выглядело настоящей детективной историей, и ради этого он готов был пожертвовать несколькими днями своей работы в библиотеке.

Оноприенко приехал в Москву в понедельник утром, устроился и сразу же включился в поиск. В первый день он крутился несколько часов около Центрального дома художника на Крымском Валу, к вечеру – пришёл на Арбат. Ему сказали, что в хорошую погоду именно там вечерами слоняется больше всего туристов, и у художников много работы. Туристы желают увезти в провинцию свои портреты или шаржи, выполненные столичными художниками. В столице ведь собираются все таланты, и кто знает, вдруг окажется, что художник, нарисовавший портрет, станет мировой знаменитостью, и за его картины будут давать баснословные деньги.
В первый вечер пребывания Оноприенко в Москве, Галя его на Арбате и увидела. Ей повезло, что Алексей в тот свой выходной день на Арбат не пришел, так как встречался с приятелем-одноклассником.

Большую часть вторника и среды Оноприенко проторчал в Московском доме художника и в пассаже Сан-Галли на Кузнецком Мосту. Он внимательно рассматривал всех входящих и выходящих из здания, а к вечеру отправлялся на Арбат. В четверг днём он бродил в районе Всероссийского выставочного центра, всматриваясь, как шпик, в прохожих. Вечером – снова на Арбат. Он почему-то был твёрдо убеждён: если сын у него действительно есть, то встретит он его или узнает о нём, вероятнее всего, на Арбате. Прохаживаясь невдалеке от художников, напряжённо всматриваясь в новые лица, неожиданно он вздрогнул: зазвонил телефон.

6

Увидев в понедельник Оноприенко, Галя потеряла покой и сон. Она не решилась сказать Алексею о будущем мальчике: представляла, как он обрадуется, а она не сможет, не будет в силах его поддержать. Притворяться, когда на душе смутно, непосильная задача. Она не имела представления сколь долго Оноприенко намеревается пробыть в Москве. Он мужик упёртый, если уж задумал заняться поиском сына, то не отступится, пока не выяснит всё до конца, может торчать здесь бессрочно, вплоть до скончания света. В последующие два дня Галя возвращаться домой по Арбату опасалась, но её туда влекло – нужно было держать ситуацию под контролем, и любопытство – выброс адреналина в кровь её тоже подталкивали. Она прикрывала лицо тонким шёлковым шарфом, придерживала щеку рукой, будто у неё сильная зубная боль, и зорко смотрела вперёд. Завидя торчащую чернявую голову, заскакивала в ближайший магазин и украдкой наблюдала, когда голова скроется совсем. Чернявая голова уходила, когда поток людей существенно уменьшался и становилось ясно, что никто из новых художников уже не подойдёт. Галя не знала, что делать.

В приближающееся воскресенье Алексей намеревался выйти на Арбат. Он договорился за хорошие деньги нарисовать каких-то крутых людей. Удержать дома Галя его вряд ли сможет. Если же на Арбате сын встретится с отцом, то всему конец. Алексей не простит ей предательства, хотя Галя в душе ни на йоту, ни на мгновение не предавала его, она спасала семью, спасала любовь. Обиднее всего было то, что она сама виновата в сложившейся ситуации, всё из-за её глупости, желания напоследок поддеть Оноприенко, показать ему дулю в кармане за то, что пришлось быть с ним в интимных отношениях, изображать страсть, хотя ей были неприятны даже его прикосновения.

В четверг Галя поняла: тянуть дольше нельзя, время работает против неё, вопрос нужно решить быстро и кардинально. Понаблюдав издалека за чернявой головой, она нашла паренька, торгующего краденными и потерянными мобильными телефонами. Отойдя на параллельную улицу, позвонила Оноприенко с нового телефона.
– Алексей, привет!.. Не узнаёшь?..
– Не узнаю, – ответил удивлённо Оноприенко, увидев высветившийся незнакомый номер.
– Ну и память у тебя девичья, – хмыкнула Галя, – Наталья, москвичка... Узнал?..
– А беглянка, узнал, узнал! – радостно выкрикнул он...
– Ты сейчас где?.. В Киеве или в Москве?.. Я проезжала на маршрутке, и мне показалось, что увидела знакомую чернявую голову с огромными усищами. Не уверена ты ли это был... Знала бы точно, попросила остановиться...

– В Москве я, в Москве!.. Вот ты-то мне, Наталка, и нужна. Что это ты там о сыне написала?.. Это правда?.. Откуда ты знаешь?..
– Ой, ладно, завёлся, бабским сплетням веришь... Видела как-то одного художника... молодой, показался похожим на тебя... А уехала я, не сбежала, позвонил муж, попросил, чтобы срочно вернулась, дома проблемы всякие... Лучше скажи, ты где остановился?..
– Где, где, – хмыкнул в усы Оноприенко, – в Караганде!.. В гостинице, конечно, не на вокзале... Очень хорошая гостиница, прямо в центре... Ладно, Наталка, когда покажешь мне того художника. У меня на самом деле здесь кто-то может быть. Был давненько грешок... тоже с москвичкой...
– Ладно, Алексей, встретимся завтра, расскажу, что знаю... Не звони, ты ведь про мужа моего помнишь?.. Перезвоню утром сама, скажу, где встретимся. Пока.

Оноприенко очень обрадовался, что нашлась Наталка. Она-то ему и была нужна, даст информацию о молодом художнике, возможно, его сыне, и не придётся долго торчать в Москве. Может, завтра или послезавтра уже сможет уехать в Киев. На радостях он раскошелился: купил бутылочку белой и хорошую закуску. Решил отметить первый успех в поиске с соседом, выразившим искреннее желание ему помочь. Помощь, однако, не потребовалась, но за благие намерения почему бы с хорошим человеком не раздавить пузырёк. Оноприенко не был алкоголиком, в последнее время пил редко, свои экономил, но на чужие, на халяву, выпить – всегда пожалуйста, всегда был рад, но, к сожалению, не всегда удавалось. В молодости, когда чуть ли не ежедневно знакомился с новой девчонкой или женщиной, в первый вечер приходилось раскошеливаться на бутылочку винца для создания интимной атмосферы. Иногда его всё-таки тянуло выпить и на свои.

С нетерпением дожидался он прихода из библиотеки соседа. Расставил на столе тарелки, стаканы, разложил закуску, вскипятил чайник и ходил по комнате, улыбаясь в усы, довольный, что объявилась любовница, потирая руки от предвкушаемого удовольствия: выпивки и беседы по душам с понимающим человеком. Завтра он встретится с Наталкой, узнает всё что его интересует, может, удастся с ней по-быстрому и переспать, – уж очень она хороша в постели.
Пришёл сосед, принёс пару бутылок пива и пакет пирожков. Мужчины выпили, закусили, наговорились досыта. Сосед уж было намеревался следующим днём начать помогать Оноприенко в поиске, но тот его обрадовал, сказал, что всё в порядке и попросил на всякий случай в библиотеке задержаться, не заходить в номер часиков до девяти.
 
Утром Галя позвонила Оноприенко и договорилась о встрече после работы у метро “Пушкинская”. Встретились. Оноприенко полез к ней с объятьями, но Галя грубо его осадила, сказав, что это не Киев, могут увидеть знакомые мужа. Оноприенко надеялся, что она поведёт его, конечно, за свой счёт в хороший ресторан, как “Кафе Пушкинъ”. Прогуливаясь по Тверской, он как-то туда заглянул, но, увидев цены, быстренько оттуда ретировался. В Киеве Наталка водила его за свой счёт по лучшим ресторанам. Однако в Москве она повела его в простенький ресторанчик “Веранда”. Он испугался, что Наталка выбрала дешёвый ресторанчик потому, что здесь у неё с деньгами напряг и расплачиваться придётся ему. Он уже хотел предложить ей съесть на улице по куску пиццы. Но Галя, видимо, поняла мысли прижимистого спутника и предупредила, что расплачивается она, пусть он не стесняется в выборе блюд и выпивки. Обрадовавшись, большой любитель халявы не постеснялся заказать триста граммов самого дорогого коньячка, бутерброды с балычком и красной икоркой, дорогие горячие блюда. Пока им принесли закуски, он успел пропустить пару рюмок коньячка и немного захмелел. Поедая рыбную солянку, он даже не почувствовал как проглотил небольшую капсулу.

Капсула была не простая, она была начинена ядом, вызывающим остановку сердца. Оболочка капсулы растворялась в желудке в течение примерно шести часов, затем быстро действовал яд. В хорошо оборудованной фармацевтической лаборатории такую капсулу создать в обеденный перерыв Гале не составило большого труда. Но, идя на преступление, она не подозревала, что кто-либо ещё знает об их встрече. Оноприенко не рассказал, что представляет его гостиница и что с ним в комнате проживает сосед. Сама Галя в командировках останавливалась только в одноместных номерах и считала, что все остальные поступают так же. Как можно проживать с посторонним человеком в одном помещении? Это у неё в голове никак не укладывалось.

Пообедав, Галя пообещала Оноприенко показать молодого художника, очень на него похожего, на следующий день, в субботу, прекрасно сознавая, что следующего дня для него не будет. Он умрёт тихо ночью в своём номере. Такое случается не редко: человек умирает ночью от неожиданной остановки сердца. Когда о нём спохватятся, следов яда в организме не обнаружат, следов насилия тоже. Криминала нет, труп отдадут родственникам либо захоронят в общей могиле.

Придя в номер, Оноприенко не лёг сразу спать, его распирало желание хвастануть перед соседом на какой фантастический обед и выпивку он расколол бывшую любовницу, показать как женщины ещё продолжают его любить, не считаются с расходами, выбрасывают на него деньги без счёта. Он дождался соседа, которого попросил не приходить ранее девяти часов. Разговорились. Сперва Оноприенко рассказывал, сильно привирая, как прошла встреча, как любовница повела его в шикарнейший ресторан “Кафе Пушкинъ”, посмаковал какой халявный ужин получил он за мужские достоинства. Потом долго откровенничал сосед. И вдруг во время разговора Оноприенко схватился за сердце, захрипел, изо рта пошла пена. Сосед испугался и сразу же вызвал скорую помощь. Скорая приехала, но помощь не понадобилась. Вызвали полицию. Полицейские после тщательного осмотра умершего и комнаты распорядились увезти труп на экспертизу.

Судебно-медицинская экспертиза установила причину внезапной остановки сердца. Следователь вызвал на допрос соседа по комнате, и тот рассказал всё, что узнал от Оноприенко. В телефоне умершего обнаружили пару входящих звонков за день до смерти и в день смерти. Поскольку звонки были единственными, сомнений, что они от неизвестной женщины, вероятной отравительницы, не было. Но телефон был зарегистрирован на пожилую женщину, утерян либо украден неделю тому назад. Поиск преступницы осложняло и то, что Оноприенко наврал в каком ресторане они обедали. В “Кафе Пушкинъ” просмотр видеозаписи посетителей в вечер убийства не принёс результатов. Правда, один официант вспомнил Оноприенко по фотографии, он видел его днём и то – мельком. Запомнил по пышным запорожским усам. Следователи наседали на соседа, чтобы вспоминал мельчайшие детали и подробности, рассказанные погибшим или подмеченные самим. И тот вспомнил, что Оноприенко вечерами торчал на Старом Арбате в компании местных художников. Может, они что-либо знают?

Многие художники на Арбате запомнили колоритную внешность Оноприенко и то, что он искал хорошего портретиста. Ничего другого о нём они не знали. Но следователю повезло: возвращаясь, он заприметил у станции метро “Смоленская” человека с мольбертом, оживлённо с кем-то беседующим. Оказалось, он случайно наткнулся на Феликса, и тот вспомнил, что одна женщина, жена коллеги по Арбату, интересовалась Оноприенко, сказала, что тот напоминает ей шпика, ходит, вынюхивает всё, выспрашивает всех. Ещё Феликс обратил внимание, что Оноприенко сильно похож на мужа девушки, и назвал его имя и фамилию.

Дальнейшее было делом техники. Определили адрес Алексея Беловольского. Утром к нему заявился следователь. Алексей был дома один, Галя уже ушла на работу. Следователь начал издалека: расспросил как часто он бывает на Арбате, кого рисует, показал фото Оноприенко. Алексей сказал, что никогда не видел и не знает этого человека, отметив про себя схожесть черт лица. Затем следователь поинтересовался его женой, сказав, что она, возможно, является свидетелем одного преступления. Спросил, где с ней можно бы поговорить. Получив адрес её офиса, следователь ушёл. Алексей сразу же позвонил Гале.

– Дорогая, приходил полицейский, что-то вынюхивал, показал мне фотку одного мужика с огромными усищами, очень, кстати, на меня похожего. Удивительно! Я спросил о нём, но следователь ответил, что мужчина убит и, пока идёт следствие, он не имеет права давать о нём какие-либо сведения. Да, он интересовался также тобой, сказал...
– Ты сказал ему, где я работаю? – взволнованно перебила его Галя.
– Ну, конечно, да!.. Он сказал, что ты, вероятно, была свидетелем какого-то преступления. Жди, скоро он приедет к тебе, узнаешь подробности... Думаю, это какая-то ошибка, если бы ты увидела какое-нибудь преступление, мне бы непременно рассказала. Но нужно будет потом обязательно узнать про убитого мужика. Такая схожесть меня очень заинтриговала.

Галя не стала дожидаться прихода следователя, схватила чистый блокнот и, сказав коллегам, что скоро вернётся, выскочила из офиса. Присев за столиком открывшегося уличного кафе, настрочила Алексею письмо. Выпила двойной эспрессо и, набравшись решимости, пошла к метро...

При подходе поезда молодая, симпатичная женщина вдруг потеряла сознание и упала на рельсы. Затормозить состав машинист был не в состоянии. Трагический случай! А следующим утром Алексей получил от погибшей жены письмо:

“Дорогой мой, милый, любимый Алёшенька! Я запуталась и здорово накосячила. Но это всё от безумной любви к тебе, от боязни тебя потерять. Ты в детстве переболел  свинкой и детей, к великому сожалению, иметь не можешь. Я знала, что значит для тебя наследник фамилии Беловольских, знала твоё обещание деду. Я разыскала твоего биологического отца. Его фамилия Оноприенко, он жил в Киеве. Это тот человек с огромными усами, фотографию которого показывал тебе следователь. Я вычислила его по письму подруги твоей матери. То письмо и страничку с твоей болезнью я на всякий случай уничтожила. Отцом твой биологический отец был никаким: гуляка и ловелас, пылесос. Он бы высосал из тебя всё, что только можно. Но похорони его по-человечески. Плод во мне – не твой сын, а твой брат. Всё, мой родной и горячо любимый. Повторяю: всё, что я сделала, делала только ради тебя, ради нашей любви, я хотела иметь счастливую семью и зашла слишком далеко, откуда возврата нет. Если сможешь, прости меня и прощай, мой родной, мой любимый Алёшенька. Навеки твоя.”


Рецензии
Жаль. Этих двоих погубила их собственная глупость.

Сашка Серагов   26.02.2019 20:17     Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.