казнь назначена на шесть утра

               

                Приговор

Голос был какой-то не живой, металический.
- Мистер Шагал, с вами говорят из клиники. У вас плохие анализы. Свяжитесь со своим доктором.
Был поздний вечер. Давид решил дождаться утра и тогда уж связаться со своим врачем.
Давид, мужчина ещё не старый, крепко сложенный, никогда не болел, и раз в год проверялся в клинике. 
После телефонного звонка Давиду было не по себе. "Только бы не рак! "- почему-то пронеслось в голове.
В эту ночь Давид не мог уснуть, ворочался. Его мучили страшные мысли. Наконец, наступило утро. В девять часов Давид позвонил в клинику. Секретарша сняла трубку и писклявым голосом сказала несколько стандартно-танцевальных фраз.
Секретарша сообщила, что доктор занят, перезвонит, когда освободится.
Через короткое время раздался телефонный звонок. Звонил доктор.
"Господи, помоги! Пронеси... Клянусь, если все нормально, то я обязуюсь послать куда-нибудь пожертвования ... в тысячу долларов!". И с этими мыслями Давид сказал в телефон:
- Hello, доктор. Мне вчера вечером позвонили и сообщили, что у меня плохие анализы. Я волнуюсь.
- Одну минуту. Я сейчас проверю.
Наступило молчание.
- У вас все нормально. Не понимаю, кто бы вам мог звонить. Успокойтесь. До встречи.
"Слава, тебе Господи, все нормально", - думал Давид, - "а ведь я обещал тысячу долларов послать. Кому? Куда? Ерунда все это! Обещал, обещал. Ну так я передумал!".
"Зря, зря вы так думаете, дорогой Додик", - услышал он женский голос рядом со своим ухом. Так его называла только мама, но её не было в живых. Давид оглянулся по сторонам, но никого рядом не было.
- Что за ерунда? Кто со мной говорит? У меня галлюцинации?   
- Да нет. Вам просто не дано меня видеть. Я существо из другого мира. Меня прислали к вам вас наказать. Клятвами нельзя бросаться! Какое же вам предумать наказание? Можно вас, конечно, просто побить. А можно вас наказать какой-нибудь тяжелой болезнью... Например, рак легких. А?
- Ой, только не рак!
- Есть ещё один способ вас наказать.
- А можно как-нибудь без наказания обойтись? - жалобно попросил Давид.
- Нет, дорогой наказание обязательно. Так вот есть один способ, компромис своего рода. Мы знаем, что вам надоела ваша жена. Не правда ли? Вы с ней живете давно. Она вам приелась. Вы мечтаете избавиться от неё и завести молодую и красивую женщину. Вы должны убить свою жену. Согласны?
- Нет! Какой ужас!
- Не хотите и не надо. Через два дня, ровно в шесть часов утра у вас на легких образуется неизлечимая раковая опухоль.
"Это мне приснилось? Я сплю?  " - пронеслось в голове Давида Шагала.
- Нет! Это вам не приснилось. И помните: два дня... шесть часов утра.
Голос замолк. Давид молчал в оцепенении.
Через какое-то время он начал приходить в себя.
"Убить свою жену! Нет, это не возможно. Убить?!"
Взгляд его остановился на фотографии, стоящей на комоде.
На свадебной фотографии он и жена, одетые соответственно по свадебному: Давид в белом пиджаке с красной бабочкой и жена в белом подвенечном платье.
Ничего не осталось от прежних чувств и желаний. На их месте появилось постоянное раздражение. Раздражало все: и походка жены (у неё болели ноги), и ее южный выговор, и постаревшее, усталое больное лицо. В своих фантазиях Давид мечтал избавиться от жены. И в то же время, он испытывал по отношению к жене глубокое чувство жалости. И эти два чувства постоянно боролись в нем.
Жена, когда-то очень энергичная, веселая женщина была серьезно больна. Она уже мучилась несколько лет, но не лекарства, не химиотерапия не помогали.
Давид работал помощником супертендера в одном из домов своего богатого американского родственника. Помощник супера это что-то наподобие дворника в России. Давид жил с семьей, женой и сыном, в бесплатной квартире на первом, низком этаже дома.
День у Давида сегодня выдался тяжелый: мытьё лестницы. Давид остановился, достал пачку сигарет, закурил и присел на ступеньку. На лестничной площадке открылась дверь и из квартиры вышла старая

                Берта и Бухгалтер

Берте около восьмидесяти. Эта маленькая, седая и не накрашенная женщина - одинока. Муж умер, единственному сыну, которого она родила в позднем возрасте, не до неё. Делать ей абсолютно нечего. Берта нелепо одета.
Кривые, тоненькие и короткие ножки обтягивают цветные рейтузы, на голове морская капитанская фуражка.
Когда в квартире Берте холодно она набрасывает на себя халат, а когда ей жарко, она  в майке.
Любимое занятие Берты - это смотреть на экран телевизора, который подключён к ТВ камере, находящейся при входе в её многоэтажный дом. Это позволяет Берте наблюдать за всеми, кто входит или выходит из дома.
Эти люди - жельцы дома, для Берты все равно, что её родня.
Здесь, около экрана Берта переживает множество эмоций и фантазий.
Дверь открывает дрожащей рукой тощий, лысый старик. Ему это не сразу удаётся. Наконец, он открывает дверь и  идёт к лифту.
Для Берты этот старикашка страстный любовник. Он волочится за ней уже двадцать лет. Ещё при муже он посылал ей букеты цветов. А после смерти мужа он предлагал ей Берте близость, но Берта категорически отказалась. Конечно, она зря это сделала. Все-таки была бы не одна.
Берта подходит к двери, смотрит в дверной глазок и ждёт, когда старик-сосед появится на лестничной площадке.
Этот сосед, как и все другие соседи, знает о пристрастии Берты и он машет ей своей слабой, старческой рукой.
Все в доме прозвали Берту - Берта - телевизор. Берта знает об этом и не обижается.
Берта открывает дверь и смотрит на старика.
Сосед уже заранее знает все повадки Берты и он спрашивает её:
- Берта, померить давление? Подождите минутку. Возьму только аппарат для давления и приду.
Берта бежит в спальню, подкрашивает губы и ждёт старика.
Берта мерит давление десять раз в день. Такая уж неё привычка.
Берта начинает злиться. Старика все нет, а она готова к приему.
На ней завитой парик, короткая юбка, туфли на высокой платформе.
"Ну где же этот старый болван?, - думает злобно Берта в то самое время, когда раздается стук в дверь.
Этот старик никогда не звонит. Он всегда стучится. У него странная фобия. Ему кажется что, если он нажмёт на кнопку звонка, то весь дом услышит и будет знать, что он звонит к Берте и люди могут подумать, что он её любовник.
Берта не спешит открывать дверь. Пусть подождёт.
«One, two, three...»,- считает Берта. Ну, теперь можно идти.
Берта открывает дверь.
- Заходите, Виктор.
У Виктора старая, больная жена. Виктору не хочется сидеть дома и слушать жалобы жены.
- Опять идёшь к этой старой проститутке. Иди, иди. Бог все видит! - бросает жена Виктора ему в догонку.
Берта садится на диван. Виктор устраивается рядом.
- Какую ручку?
- Каждый раз, Виктор, вы задаёте мне один и тот же вопрос, - кокетливо говорит Берта, - пора бы знать! Вы ухаживаете за мной уже не один год.
Виктор мерит Берте давление. Оно у неё нормальное. Берта довольна и она приглашает Виктора выпить с ней чашечку чая. Виктор соглашается. Тем более он знает - к чаю будут вкусные вещи.
Берта выставляет на стол красную икру, сухарики, малиновое варенье.
Берта все время одна. Ей не с кем поговорить и в лице старика она находит хорошего слушателя. Старик молчит, пьёт чай и слушает.
Берте было уже сорок лет, когда она приехала с мужем в Америку.
Берта и муж её Кот (Костя) были женаты уже двадцать лет, а детей у них все не было.
Но и без детей, в Ленинграде, муж и жена жили веселой жизнью.
Каждый год на целый месяц они уезжали на курорт к Черному морю. У них было много друзей, уютная квартира и умная собачка, пудель, по кличке Вика.
Как и все советские люди они ходили на работу. Кот после техникума работал на обувной фабрике мастером. А Берта продавала билеты в театральной кассе. Оба умели зарабатывать деньги. Хорошая была жизнь, беззаботная!
Но один общий червь точил их: у них не было детей. И ещё другой червь точил одну лишь Берту: ревность. О, Боже, как она ревновала своего мужа! Он перетрахал весь Невский!
Кот подводил Берту к зеркалу.
- Берта, посмотри на меня. Ну, кому я нужен?
И на них в зеркале смотрел некрасивый, толстый, маленький человек.
Приехав в Америку, Берта сразу же забеременела. "От страха!",- как подшучивала она.
Ребёнок, мальчик, родился крошечный, болезненный. До трёх лет Берта была с ним дома, а потом наняла няньку гречанку, а сама устроилась на работу кассиром в буфете при колледже в Манхатане.
Гречанка, естественно, говорила с ребёнком только по-гречески и, конечно, ребёнок начал говорить по-гречески. Он начал говорить и по-русски, но как-то странно: где нужно и не нужно вставлял букву "Ц". Например, он говорил: "Цево вы хотите от меня?". Эта манера говорить по-русски осталась у него навсегда.
Берта полюбила свою новую работу. Она находилась среди молодежи. Когда студенты делали ей комплименты, Берта была на десятом небе. Берта старалась хорошо выглядеть. Косметика, прически, туфли на высоком каблуке, короткие юбки, сапоги ботфорты все шло в дело.
Но как-то незаметно подкралась старость. Заболел и умер муж. Сын стал взрослым мужчиной, женился и переехал в другой штат. Берта осталась одна.
Когда Берта глядела на себя в зеркало, она не видела в своём отражении старуху. Как это не странно, но она видела в зеркале все ещё привлекательную женщину. О, да она ещё может понравиться!
Берта и Виктор пили чай. Берта не сводила глаз с экрана телевизора.
Она увидела на экране Владлена (Владлен=Владимир Ильич Ленин),  открывающего парадную дверь. Как же ей нравился этот мужчина! Среднего роста, всегда в костюме и галстуке и в хорошей, дорогой, кожаной обуви. Он не хочет замечать её. О, как он об этом пожалеет!
Владлен, трясущийся старик восьмидесяти трёх лет, с ранней юности был прирожденный бухгалтер.
Бухгалтерский учёт, цифры, законы подоходного налога, все это, бухгалтерское, приводило Владлена в умиление.
Когда вся работа была сделана и ему нечем было заняться, Владлен наугад брал папку какого-нибудь клиента и читал отчёт им приготовленного подоходного налога.
Для Владлена бухгалтерия была, как для поэта, поэзия.
Многие из многочисленных налоговых законов он знал наизусть.
В комнате, где он жил и работал был полный хаос, но Владлен прекрасно ориентировался в этом хаосе. Он точно знал где и что находится.
Берта дружила с женой Бухгалтера (так Берта звала соседа за глаза), но та умерла в тоже время, что и  муж Берты.
И Берта решила: Бухгалтер будет мой!
Она все делала, чтобы он обратил на неё внимание.
Но все напрасно, все напрасно... Бухгалтер игнорировал её.
Владлен жил двумя этажами ниже.
Берта решила, что сегодня она будет действовать решительно.
Бухгалтер будет её!
Выпив несколько чашек чая, Виктор ушел и Берта преступила к исполнению своего плана.
Берта подкрасила губы, взбила парик и надела ещё более короткую кожаную юбку. Эту юбку подарил ей когда-то муж Котя.
Ещё один раз посмотрев на себя в зеркало, Берта решительно направилась на свидание к Бухгалтеру, о котором тот ничего и не подозревал.
Берта, выходя из квартиры и захлопнув за собой дверь, поняла:  забыла ключи!
И у Берты началась паническая атака.
Берта спустилась двумя этажами ниже, нажала кнопку звонка квартиры Бухгалтера и почувствовала, что ещё немного, и она может потерять сознание.
Услышав звонок, Владлен пошёл открывать дверь.
"Кто это может быть?",- раздраженно подумал Владлен.
Ему так не хотелось отрываться от сборника новых законов налогового управления.
Владлен заглянул в дверной глазок. Берта овладела собой и улыбнулась.
"Опять эта старая кляча!"
Владлен открыл дверь и пропустил Берту.
"Ой, мне плохо. Дайте стакан воды или я сейчас умру", - проговорила Берта и тяжело опустилась на стул, стоящий в прихожей.
- Зачем вы пришли? Что вам от меня нужно?",- раздраженно спросил Владлен.
- Я не могу без вас жить! Возьмите меня замуж. Я так устала быть одна,- Берта начала рыдать. Но вскоре её плачь перешёл в истерический смех.
- Зачем вы мне нужны! Посмотрите на себя в зеркало.
- Ты сам старый козел! - разозлилась Берта.
И она перестала плакать и смеяться.
- Ну, а теперь слушай-ка меня, Владимир Ильич Ленин.
Тебе - конец!
И Берта навела на Бухгалтера игрушечный револьвер, который  она достала из маленькой, чёрной кожаной сумочки, висевшей у неё на плече.
У Бухгалтера было слабое сердце и он начал медленно падать.
Падая он ударился головой об острый металический угол ящика, стоящего в прихожей.
В этом ящике, стоящем в прихожей, Бухгалтер хранил папки с налоговыми делами своих клиентов. Так печально и неожиданно закончилась жизнь ещё одного счастливого человека.

                Гретхен

Утро перешло в полдень. Пора передохнуть. Дома жена, зная, что Давид приходит на ланч в это время, стояла у плиты и что-то подогревала.
Обычно жена лежала в постели, но сегодня она чувствовала себя лучше (что было редкостью в последнии месяцы) и ей хотелось сделать что-то приятное для мужа.
Увидев Давида, жена выключила газ, взяла глубокую тарелку и налила в неё из кастрюли вкусно пахнущий, дымящийся суп.
Давид ел молча. Видно было, что суп ему нравится.
«Убей свою жену» - Давид схватился за голову.
- Что с тобой? - спросила жена – Устал?
- Да. Сегодня у меня тяжёлый день. Ну я пойду. У меня ещё много работы.
Давид поднимался в верх по лестнице, а вниз по лестнице спускалась, соблазнительная молодая девушка. Она поздоровалась с Давидом. Это была Гретхен.
Было время, когда проститутки в Нью Йорке открыто стояли вдоль сорок второй улицы и Tlmes Square и чёрные ребята свободно предлагали марихуану: "smoke, smoke".
Давид недавно приехал из СССР и потому все вокруг него выглядело экзотично: и небоскребы, и неоновая реклама, и проститутки, и наркоторговцы.
Давид был женат, но интерес к жене пропал. А если и возникало редкое желание, то жена отказывала под тем или иным предлогом.
Взять проститутку на улице Давид не решался, хотя это и было для него скорее по карману, чем более респектабельное заведение.
В газетной рекламе описывалось заведение на сорок второй улице. Цена этого заведения Давида устраивала.
Заплатив двадцать долларов жирному, с огромным животом, чёрному парню, Давид проследовал за ним в малюсенькую комнату, напоминающую тюремную камеру.
В комнате ничего не было, кроме одного металического стула. Толстяк указал Давиду  кивком головы на стул и вышел. Давиду захотелось убежать. В комнату вошла уродливая, тощая цветная девица. Давид выскочил из комнаты и начал бежать по направлению к выходу.  Женщина побежала за ним...
Прошло время. Но чувство неудовлетворённости не покидало Давида. В следующий раз он выбрал вполне приличное заведение на east side.
С Давида взяли пятьдесят долларов и хозяйка, женщина средних лет, провела его в комнату, напоминающую  бар.
Давиду  предложили коктейль и он уселся в глубокое, удобное кресло. Минут через десять к Давиду подошла та же женщина и вежливо попросила, чтобы он шёл за ней.
Женщина привела Давида в комнату-раздевалку, указала на металический шкаф, протянула ключ от шкафа и попросила переодеться.
В шкафу висел белый махровый халат. Давид переоделся. Вокруг галдела группа ортодоксальных евреев, молодых и старых.
Дверь в раздевалку открылась и в неё вошли несколько девушек. На девушках были купальники и туфли на высоких каблуках. Среди них выделялась особенно одна: высокая, белокурая и полнотелая девушка. Давид узнал девушку. Она жила в том же доме, что и он Давид. От девушки исходила струя мощной энергии, молодости и было видно, что ей нравится дело, которым она занимается.
Давид уже думал о той счастливой минуте, когда он обнимет статную девушку-соседку, но пузатый еврей в ермолке и с длинными пейсами оттолкнул его в сторону и проскочил в комнату девушки.
Пришлось ждать, но не долго. Нетерпеливый еврей вышел и Давид  не мешкая проскочил в комнату красавицы.
Комната была маленькая и всю её почти-что целиком занимала широкая кровать, покрытая бардовым бархатным покрывалом. Напротив кровати, на стене висел умывальник.
Девушка заговорила на хорошем английском, но с немецким акцентом.
Её звали Гретхен и она училась на медсестру в медицинском колледже. Гретхен была родом из бедной семьи, из маленького городка на берегу Рейна. Мама работает уборщицей в школе, а отец всю жизнь проработал на местной фабрике, но сейчас безработный и целыми днями проводит в пивной со своими дружками, такими же, как и он, безработными.
Вот и приходиться работать в этом заведении. Нужно оплачивать учебу да и помогать родителям.
Она рассказывала все это, продолжая делать при этом, все то, что она обычно делает с другими клиентами, что она делала десять минут перед этим с ортодокдсом.
Давид вышел от Гретхен с чувством облегчения и какой-то не объяснимой грусти.
В дверях он столкнулся с двумя молодыми, ортодоксальными евреями.
Ребята шутили и спорили, кто из них следующий?

                Вечный покой

Давиду после перерыва работать было тяжелей. Ныло плечо. Старая военная рана давала о себе знать. В памяти проплывали сцены войны, северного Кавказа. Немцы бомбили их аэродром. Маленький осколочек до сих пор сидит в его правом плече.
Дверь открылась и из своей квартиры вышла Катя Караулова. Давид и Катя поздоровались.
Катя Караулова, не молодая уже женщина, выглядела молодо.
А помогали ей выглядеть намного моложе стройная фигура, нежная кожа лица и пышная грудь.
Катя следила за собой.
Утром, едва проснувшись, Катя  пила четыре стакана кипячённой воды, придерживалась здоровой диеты в течении дня и ещё она занималась спортом.
В Америке Катя жила десять лет.
В России у Кати осталась семья: старая мать, взрослый женатый сын и маленькая внучка, которую Катя очень любила. Катя им всем помогала. Каждый месяц Катя отправляла им небольшую сумму денег.
Личная жизнь Кати не сложилась. У неё был муж-пьяница, бывший мент, где-то в последнее время работающий охранником. Катя уже много лет была с ним в разводе. Но и ему Катя помогала.
По началу жизнь в Америке у Кати была нелегкой. Она жила в няньках, убирала квартиры, работала продавщицей в русском магазине и училась по вечерам в школе программистов.
Учение Кати давалось тяжело, хотя она и закончила когда-то бухгалтерский учёт в одном из промышленных городов где-то в России. Выучившись, Кате удалось устроиться в одну очень большую американскую корпорацию. Было такое время. Бум! Все шло очень хорошо. Катя работала, помогала родным и скопила достаточно денег, что позволило ей купить кооперативную квартиру. Но времена меняются. Бум перешёл в депрессию и Катя потеряла работу.
Катя получала пособие по безработице, упорно искала работу, но ничего не могла найти.
Время летело быстро. Ещё немного и заканчивалось пособие по безработице. Сбережений у Кати не было. Катя не знала, как ей быть дальше. Но помог случай.
В соседней квартире, рядом  с Катей,  жил не высокий, толстый старик. Катя всегда видела его одетым в одно и тоже:  потертые джинсы и футболку. Катя с ним здоровалась, но никогда не разговаривала. Видимо у Кати был очень несчастный вид, что старик с ней заговорил на очень плохом русском, в то время, когда они оба ждали лифт.
- Madam, печальна? Where is улибка?
Катя болезненно улыбнулась.
- Я – кынязь. Долгорукий. Москва.
И князь уже больше по-английски начал рассказывать о себе. Он родился в Болгарии в русской эмигрантской семье, родом из княжеской семьи Долгоруких. В Болгарии он учился в русской военной школе, а потом получив образование инженера жил и работал во Франции. После войны он с родителями эмигрировал в Америку.
Здесь в Америке его родители открыли похоронный бизнес. Родители давно умерли и он теперь возглавляет похоронную компанию. Князь пошёл в родительский бизнес, потому что в  Америке не мог найти должность инженера. Вначале, конечно, эта работа с покойниками князю была очень не по душе. Иногда казалось, что покойник сейчас вот вскочит и начнёт его душить. Но никто не вскакивал и никто его не душил.
Покойники были всего лишь безжизненные куклы, холодные и ничем не отличались на ощупь от курицы, вытащенной из морозилки. Князь поинтересовался, чем Катя занимается. Выйдя на улицу, Катя рассказала князю свою историю.
Выслушав Катю, князь сказал ей, что у него в похоронном доме имеется вакансия.
Пускай Катя подумает и даст ему ответ. Катя подумала и решила принять предложение Князя. Катя боялась покойников. Когда хоронили её бабушку в деревне и бабушка лежала на столе в красном гробу (голова на подушечке, в платочке, поддержавшим беззубую челюсть) Кате было очень страшно.
И запах... этот жуткий, покойницкий запах проследовал Катю ещё много дней.
Катя не могла уснуть. На утро ей предстоял первый рабочий день в похоронном доме.
И вот наступил этот день. Майский день был великолепен. Солнце ярко светило, птицы щебетали, нежный ветерок шевелил молодую листву. О, Боже, как не хотелось заходить в это низкое, серое здание на центральной улице города с вывеской "Вечный покой".
Катя открыла дверь и вошла во внутрь помещения. Помещение внутри было тускло освещено. К Кате подошел молодой человек в черном костюме с траурной повязкой на рукаве пиджака.
- Чем я могу вам помочь? - обратился он к Кате.
- Я пришла на работу.
- О, да. Хозяин говорил мне о вас. Он сейчас занят с клиентом... скоро освободится. А пока я могу вам показать, что тут  у нас происходит. Меня зовут Сэм. Вам, наверно, страшно? Я помню, как мне было страшно...
Они спустились по деревянной лестнице в низ.
Это было подвальное помещение, небольшая комната, в которой стояли гробы, изготовленные из ценных пород  дерева, напоминающие дорогую мебель. А  также там были выставлены и  гробы подешевле, простые, сколоченные из отшлифованных  досок.
Дорогие гробы были обиты изнутри шёлковой с кружевами тканью, и в каждом лежала атласная подушечка, наверное, для удобства покойного.
Сэм и Катя поднялись на верх. Наверху в зале собирались родственники и друзья покойного. Люди о чем-то с увлечением разговаривали. Некоторые хихикали, спорили. Печали никакой не было. Каждый был уверен в том, что с ним этого никогда не произойдёт. Хотя уже некоторые в этой толпе были обречены и им предстояло оказаться покойниками уже в этом году.
Это были еврейские похороны. Появился маленький, веселенький раввин. Он где-то уже успел клюкнуть и закусить. Раввин был в прекрасном настроении. Появился хозяин похоронного дома князь Долгорукий, он был в черном костюме и с траурной повязкой на рукаве. Князь пригласил всех присутствующих пройти в другой зал, где стоял гроб, покрытый чёрной, траурной тканью со звездой Давида по средине. Князь подошел к Кате и  заговорил с ней на ломанном русском.
- Ну, какой ваш день?
В зале все расселись по местам и наступила тишина.
Раввин сказал стандартную для таких случаев речь, речь которую он знал наизусть и в которой он менял только лишь имя покойного да и ещё несколько слов..
После речи раввин пропел молитву. Несколько людей поднялись на пьедестал, возвышавшийся рядом с гробом и сказали пару добрых слов о покойном.
Люди хотели есть, пить и знали, что родственники покойного заказали в ресторане не далеко от кладбища ланч. Закопав покойного, люди голодные, с пересохшими глотками ввалились в кафе  "Лада".
Было такое впечатление, что люди забыли зачем они сюда пришли.
А пришли они сюда, чтобы помянуть светлую память родственника своего и друга Сашу Голодного.
А Саша сидел со всеми за общим столом и не понимал, что происходит.
Его никто не видел, а он видел всех. Дикий ужас охватил Сашу и он "потерял сознание".
Катю вводили в курс дела медленно. Первую неделю у Кати не было конкретных обязательств. В начале она занималась инвентаризацией. Нужно было спуститься на страшный склад с гробами и переписать в блокнот название и номер модели гроба. А потом в конторе ввести эту информацию в компьютер и если каких-то гробов было не достаточно послать запрос поставщику о доставке необходимых гробов. Кате одной на гробовом складе при виде всех этих разнообразных ящиков было страшно. Но через какое-то время страх начал проходить и Кате даже захотелось дотронуться до шёлковой обивки внутри гроба.
В похоронных домах много канцелярской работы. Катя сидела в конторе и заполняла всевозможные формы, звонила по телефону, делая разные заказы. Нужно было заказывать цветы, венки, катафалки, звонить на разные кладбища договариваться о могилах. Время от времени Катю просили одеть траурную повязку и просто торжественно постоять в похоронном зале, где стоял гроб с покойником и произносились прощальные речи.
Катя более или менее освоилась со своей работой в похоронном доме и у неё начал проходить страх, когда к ней подошёл Князь и попросил её зайти к нему в офис.
В офисе Князь тяжело опустился в кресло у круглого стола и предложил Кате сесть с ним рядом на другое кресло и сказал:
- Катя, у нас не хватает людей гримировать покойников. Одна женщина у нас работала тридцать лет. Ушла на пенсию. Другой человек тяжело заболел. Остался только один человек. Ей нужен помощник. Мы учим. Со временем вы будете очень хорошо зарабатывать. Вас будут учить не только гриму, но и подготавливать тело... Подумайте.
И Катя согласилась.
Конечно, ей было страшно и сердце её ушло в пятки, когда она вошла в специальную помещение, где в то время находилось несколько «клиентов».
Помещение напоминало медицинский офис.
На двух столах лежали два трупа, покрытые белыми простынями.
В комнате стоял острый запах химикатов.
Над одним из трупов наклонилась полная женщина и мыла покойнику голову. Видно было, как женщина старательно выполняет свою работу. Женщина была уже не молода. На ней был голубой халат, была она румяна и похожа на мясника.
Катя познакомилась с женщиной. Женщину звали Иоланта.
- Я здесь уже пятнадцать лет. Было страшно вначале. Хотела убежать. А теперь бегу на работу.
И Иоланта начала вводить Катю в курс дела.
Она показала Кате где и как моют покойника, как выкачивают из него кровь, и как вливают в него специальный химический состав, чтобы убить трупный запах и чтобы тело не так быстро разлагалось.
У Кати закружилась голова и чтобы не упасть она присела на стул, который к счастью оказался рядом.
- Скоро привыкнешь. Будешь здесь работать одна и тебе будет совершенно не страшно. Вот увидишь.
Прошёл год. Катя привыкла к своей новой работе и полюбила её.
Работая с клиентом, Кате всегда хотелось угадать его или или её судьбу.
Вот лежит перед ней не большой, толстенький человечек. Кто он? К покойнику прикреплена бирка на которой написано Антони Константини. Он родился в итальянской семье в Квинсе, районе Нью Йорка. Ходил в школу, коледж, женился на девочке из своего класса, завёл детей, двух дочек, работал всю жизнь бухгалтером, сидел на работе до семи-восьми вечера, всю жизнь боялся потерять работу. Тони был католик, верил в Бога, но для Бога у Тони не было времени. Тони обычно приходил домой поздно. Жена кормила его и он засыпал у телевизора. Но однажды, через много лет жизни с Тони, жена сказала, что уходит. Тони не мог поверить в то, что произошло. Он вышел на улицу. Шёл сильный дождь. Он подошёл к перекрестку. Загорелся красный свет и Тони увидел как прямо на него надвигается красный Мерседес. За рулем сидела девочка-подросток с паническим  выражением на лице.
Мощный удар отбросил Тони в сторону и пока он летел в течении нескольких секунд он не чувствовал никакой боли и только страшная мысль пронизывался всю его сущность: «для чего я жил?».
Катя нежно, с любовью гримировала Тони. Она выровняла ему нос и аккуратно его подшила. Она причесала его густые, черные с проседью волосы. Кате понравилась её работа. Теперь Тони нужно было  одеть в чёрный костюм, белую рубашку и завязать галстук. Ну вот и готово. Следующий.
Следующим был труп волосатого старика. На бирке было написано: Марк Легонький.
Как и все старики в его возрасте у Марка были проблемы со здоровьем: сердце, почки, простатит. Но не смотря на все это Марк любил пропустить рюмочку-другую, поболтать в садике, находящимся не далеко от дома с соседями о своей юности перед войной, о своём местечке.

                Марк  «умер»

Шел дождь. Сильные порывы ветра срывали оставшиеся желтые листья с уже голых деревьев. «Скоро зима» - подумал Марк. Марк лежал на диване и смотрел телевизор.
На экране показался человек с огромным ножом, рука человека вылезла из телевизионного ящика и человек сказал: «Марк, почему тебе не сделали обрезание?».
Человек подошёл к Марку и стал стаскивать с него брюки. Марк закричал: «Я обрезанный, я обрезанный!!!»  и выбежал из квартиры. Марк, задыхаясь, вбежал в лифт все ещё крича: «Я обрезанный! Я обрезанный!» - и потерял сознание.
Жильцы дома увидели Марка, лежащим без сознания, и вызвали скорую помощь.
Приехала скорая помощь и Марка увезли. Больше Марк в себя не приходил.
В больнице Марк открывал глаза и куда-то смотрел, но это был взгляд в никуда. Иногда он  начинал петь песню на идиш или делал движения руками, напоминающими человека, карабкающегося в гору.
Марк провёл в больнице две недели. Он ничего не ел, ничего  не пил и умер на полу на матрасе, куда его опускали на ночь, чтобы он не свалился с больничной койки.
После регистрации смерти два санитара отвезли Марка в морг и засунули в холодильник.
В холодильнике Марк «проснулся» и на него нашла жуткая паника. Не понимая, где он находится, Марк вылетел наружу и заплакал. Но никто его не слышал. Вдруг ему сильно захотелось «спать» и Марк заснул. Он проснулся, когда санитары везли на тележке его тело, упакованное в чёрный пластиковый мешок, чтобы погрузить в автомобиль для перевозки в похоронный дом.
Был час пик и машина медленно ползла вдоль Манхетена. Санитары болтали о всякой ерунде: о футболе, о еде о сексе. Стало темно и яркие звёзды выступили на небе.
Разве эти звёзды не свидетельствовали о вечности? О существовании Бога?
Машина подъехала к похоронному дому с вывеской «вечный покой». В похоронном доме служащий расписался и принял
                Мендель Лёгонький

У Менделя Лёгонького была коротко подстриженная седая бородка, а на голове серая кепка. Между ног Менделя была зажата сапожная лапа. Мендель набивал набойку.
На большой плите, в противоположном углу от Менделя, стояли кастрюли, и в них что-то варилось и булькало. В доме запахи кухни смешивались с запахами сапожного клея и кожи.
Дверь с улицы открылась, и в дом вошла жена Менделя Мехама. Она подошла к плите и загромыхала кастрюлями. Мехама, была уже не молодая женщина с гордой осанкой, седая и в очках, сидящих на кончике носа.
У Менделя и жены его Мехамы было три сына и дочь: Иосиф, Марк, Григорий и Роза.
Старший сын Иосиф уехал учиться в Ленинград. Среднего сына Марка призвали в армию и отправили на Северный Кавказ, где он учился в школе автомехаников. Младший сын Григорий был ещё слишком молод и жил дома с родителями.
Дочь Роза, закончив педучилище, работала учительницей в начальной школе, вышла замуж за учителя из этой же школы и уехала в Минск, где муж её получил должность директора школы.
Мужа - коммуниста в тридцать четвёртом арестовали по делу Кирова и дали десятку с ссылкой в Магадан после окончания срока.
Мендель тоже собирался переехать в Ленинград, но всё откладывал. Здесь, в местечке в Белоруссии, у него был свой маленький сапожный гешефт, дом, корова, огород. Все его знали, да и он знал всех.
Младший сын Григорий был невысокий, худенький, молчаливый подросток. Он закончил школу - семилетку и всё не мог решить, что же ему делать дальше. Мендель не хотел, чтобы его сын болтался без дела.
Один из клиентов Менделя, Хасин, был заведующим большого магазина в городе, и Мендель договорился с Хасиным, чтобы тот взял сына на какую угодно работу. Одноглазый Хасин, жизнерадостный толстяк, всегда в дорогом, хорошо пошитом костюме, с папироской в углу рта, согласился взять мальчика на работу.
- Возьму его рабочим на склад. Пусть работает.
Склад, куда пришёл работать Григорий, находился в подвале магазина и был разделён на ряд кладовых.
В кладовой-холодильнике хранились мясные туши. Масло, сметана, ветчина хранились в другом холодильнике. Хлеб хранился в специальном металическом шкафу. Ящики с картошкой, свёклой, луком, бочки с селёдкой, квашеной капустой стояли в отдельной кладовой. В специальной кладовой хранились ящики с бутылками вина, водки и минеральной воды.
Степаныч, заведующий складом, маленький мужичок, прихрамывающий на левую ногу, показывал Григорию кладовые и объяснял, что будет входить в его обязанности.
- Приходят машины с товаром. Надо разгрузить. Развести товар по кладовым. Потом сиди, отдыхай. Приходят продавцы за товаром - надо взвесить, отпустить товар. Потом сиди, отдыхай. Когда взвешиваешь овощи, фрукты надо недовешивать на усушку 100 грамм на ящик. Понял? Научишься.
Степаныч на голове зимой и летом носил облезлую, лоснящуюся кошачью шапку. На нём был белый, в пятнах фартук до пят. Обут он был в грубые рабочие ботинки. Степаныч время от времени снимал шапку и вытирал вспотевшую лысину цветной тряпкой.
В конце дня в кладовую спустился Хасин. С улыбкой на лице, с папироской в углу рта, с большим набухшим животом.
- Степаныч, приготовь мне пакет. Вызывают в горком. Как всегда. Рыбки, икорки... Ну, ты знаешь.
Григорий находился рядом. Хасин обратился к нему.
- Ну, как работается, молодой человек?
Григорий ничего не ответил.
- В жизни нужно уметь мычать, - сказал Хасин и похлопал Григория по плечу.

                Феликс Янушкевич

Сиренево-розовый рассвет окрашивал края зимнего февральского неба, обещая солнечный день. Стояли трескучие морозы и не верилось, что весна уже не за горами. Феликсу Янушкевичу не хотелось выходить наружу из хорошо протопленного двухэтажного кирпичного здания, покрытого выцветшей тёмно-розовой краской, где расположилуся отряд по борьбе с партизанами и евреями.
Феликсу было 18 лет. Был он ниже среднего роста, широк в плечах, имел грубые, неправильные черты лица и русые, коротко подстриженные волосы.
Впереди ожидал Феликсa тяжёлый рабочий день. Предстояло уничтожить тысячу евреев.
Не все жиды без сопротивления шли на смерть. Некоторые сопротивлялись. Не хотели идти в грузовики, готовые для погрузки. Кое-кто пытался убежать.
Это был уже второй день такой тяжёлой работы. Не зря же им деньги платят, хорошо кормят, одевают, обувают.
Нутро Феликсa приятно грел выпитый им крепкий чай с сахаром вприкуску. На языке ещё чувствовался привкус белого с розовыми прослойками посоленного сала положенного на ломоть чёрного хлеба. Жить можно!
Феликс полез в боковой карман шинели и достал пачку крепких немецких сигарет. Он вытащил сигаретку, прикурил и сладко затянулся. Ух, хорошо!
На улице пальцы обожгло  порывом ледяного ветра. Пришлось натянуть рукавицы. У дверей школы стояли наготове, с работающими двигателями, несколько крытых брезентом машин. В автомобиле, на который вскорабкался Феликс, уже сидели люди в такой же как и у Феликса, форме с белыми повязками с надписью «Polizei».
Машина тронулась.
После окончания семилетки Феликс устроился учеником фрезеровщика в мастерские городского железнодорожного депо.
Феликса обучал делу фрезеровщик Бубликов.
Огромного роста, в больших толстых пальцах Бубликов держал в руках металлическую болванку и объяснял Феликсу, как из этой болванки нужно сделать то-то и то-то. Феликс махал головой, что понял и начинал работать на станке. Фрезерный станок свистел, трясся, чихал, пищал, и очередная деталь была забракована. После нескольких дней такой работы Феликс больше никогда не появлялся в мастерских.
Отец Феликса, Николай, крупный мужчина, с багровым цветом лица, наверно, от того, что проводил много времени под открытым небом, или от того, что любил выпить.
Николай служил на кирпичном заводе всю свою сознательную жизнь.
До первой мировой войны он работал на заводе грузчиком. Приезжал заказчик на своей рабочей лошади, запряжённой фурой, и Николай загружал фуру красным строительным кирпичом.
Началась первая мировая война и Николая мобилизовали.
Николай в начале войны во время восточно-прусской операции попал в плен.
Сидел в концентрационном немецком лагере один год, а потом, до заключения большевиками Брестского мира, работал на немецкой ферме. И, как он рассказывал впоследствии, вернулся домой, в родной город, по шпалам.
После войны Николай вернулся на кирпичный завод.
На фронте в периоды затишья рядовой, бывший петербургский студент, обучил Николая грамоте. На заводе, куда он вернулся, узнав, что он теперь грамотный, поставили его в отдел сбыта заведующим.
Мария, жена Николая, соседская девочка, которую Николай взял в жёны, была постоянно больна - белокровие.
Отец Марии, католический священник, не любил Николая -  православного и простого рабочего, но замужеству дочки не сопротивлялся, так как знал, что жить ей осталось не долго. Мария была красивая и набожная девушка. Высокая и с тонкой талией, голубыми глазами, белокурыми густыми волосами до плеч. Она проводила много времени в костёле в жарких молитвах у статуи девы Марии или у распятия Иисуса Христа.
Она знала из библии, что Мария и Иисус были иудеями, и не понимала, почему они совсем не походили на тех евреев, которых она видела каждый день. Мужчин - бородатых, с пейсами в чёрных сюртуках и чёрных шляпах. Женщин - в париках или платках, длинных до земли платьях и одетых во всё чёрное.
Мария умерла во время родов, и Николай остался один. Один Николай растил сына и подмечал за ним странности.
Феликс с наслаждением мучил котят. Бросит котёнка в отхожую яму, смотрит и радуется, как несчастный котёнок пытается вырваться из под поглощающих его нечистот. Николай наблюдал, с каким наслаждением Феликс топит в болоте слепых щенят, или с наслаждением перерезывает глотку свиньи, которая в отчаянии и от боли хрюкает и визжит и фонтан крови льётся в подставленный металлический таз.

                Начало сорок первого

В начале июля 1941 немцы вошли в город. Весёлые и усталые они распевали свои популярные песни, купались в протекающей через город реке и заигрывали со встречными женщинами.
Образовывая гетто, власти  города выделили евреям несколько улиц.
В небольшом доме Менделя поселилось одиннадцать семей.
Мендель был отличный сапожник, и это продлило ему и его семье жизнь.
Немецкие офицеры очень заботились о красоте своих сапог, а сапоги эти время от времени требовалось чинить, и Мендель оказался нужным человеком.
Наступила зима, февраль 1942 года. Стояли трескучие морозы. Приказ из Германии требовал ликвидации гетто.
Ликвидации шла полным ходом уже несколько дней.
С утра гетто было окружено жандармерией, эсесовцами и полицией.
Усиленный отряд полицаев на крытых брезентом грузовиках вывозил евреев куда-то за город. Им говорили: едете работать на новый объект. Обратно никого не привозили.
Рассвело. Послышался рёв приближающихся автомобилей. Лай собак. Стук сапог в дверь. Мендель открыл дверь. На пороге стоял полицай Феликс, рядом с Феликсом немец в форме войск СС со списком людей, проживающих в  доме.

                Ликвидация

Дорога, по которой двигалась колона грузовых машин, тянулась между озером и лесом. Озеро было сковано льдом. В машинах находились измученные, усталые люди, прижатые плотно друг к другу, и, несмотря на пронизывающий холод, люди не чувствовали холодa.
Впереди колоны двигалась крытая брезентом машина, набитая полицаями. В машине было весело: пели песни, курили, рассказывали анекдоты.
Колону замыкали мотоциклы с установленными на них пулемётами. На мотоциклах сидели солдаты в форме СС.
Машины остановились. Дана была команда слезть с машин, построиться в ряд по четыре человека и идти колонной в глубь леса.
В лесу люди увидели свежевырытую яму. Вдоль края ямы стояли полицаи, офицеры СС и сторожевые собаки. А когда люди подошли совсем близко к яме, то увидели в яме трупы, лежащие друг на друге. Началась паника. Люди бросились бежать. Среди них был и Григорий. Он успел добежать до леса, но одна пуля догнала его.

                Кирпичный завод

К началу немецкой оккупации кирпичный завод встал.
Кому нужны кирпичи в такое время? Немцы пытались развивать сельское хозяйство в деревнях вокруг города, животноводство для снабжения немецкой армии, но из этого ничего не получилось, так как немцы постоянно должны были тратить свои силы и энергию на борьбу с партизанами.
Сосед Николая Лукич, ещё крепкий пенсионер, бывший милиционер, решил открыть хлебопекарню в здании опустевшего городского помещения.
Немецкое начальство одобрило идею хлебопекарни и помогло раздобыть нужное оборудование. Одному Лукечу с женой и единственной дочерью было тяжело справиться с таким производством; требовался ещё хотя бы один помошник. Вот Лукa и предложил Николаю, своему соседу, работу в хлебопекарне.
Работа была тяжёлая. В три утра Николай уже был в пекарне. С вечера жена и дочь Лукича просеивали муку и Николай замешивал тесто и ждал, когда оно поднимется.
В пять утра тесто делилось на ровные части и закладывалось в печь. Аромат выпеченного хлеба заполнял пекарню. В шесть приходил хозяин и горячий ещё хлеб укладывали в мешки.
Николай запрягал хозяйскую лошадь и вёз хлеб в два ресторана, где питались приехавшие в город с фронта на отдых немцы. Один ресторан для офицеров, другой для солдат.
В деревне, недалеко от города, стоял гарнизон немцев, и туда вёз Николай хлеб. Всё, что остовалось отвозилось, на городской рынок.
Дорога, по которой ехал Николай на лошади, проходила между озером и лесом.
Яркое солнце и белоснежный, искристый снег слепили глаза. Ехать по этим местам было небезопасно: партизаны. Но Николай не боялся. Партизаны знали Николая. Каждый раз проезжая эти места, он знал, что они будут поджидать его, и он даст им несколько буханок свежего, ещё тёплого, с корочкой, вкусно пахнущего хлеба. Николай вёз хлеб в деревню, где стоял полк немцев. Откуда-то, со стороны леса, издалека, доносились автоматные выстрелы.
Впереди из леса вышли на дорогу два человека. Николай знал их. Оба партизана заросли бородой и одеты были в старые солдатские сапоги. Один был одет в немецкую солдатскую шинель, другой был в тулупе и в ватных брюках. На головах их были потрёпанные шапки-ушанки. Партизаны были вооружены.
- Как дела дядя, Николай? - сказал тот, что помоложе. - Ой, как вкусно пахнет хлебушком!
Он достал из-за пазухи пустой мешок.
Николай соскочил с телеги и поднял брезент под которым лежали мешки с хлебом. Он развязал мешок и, достав оттуда несколько буханок, положил их в протянутый мешок.
- Где это стреляют, ребятки? - спросил Николай прислушиваясь к далёким выстрелам.
- Евреев убивают. Второй день сегодня. - ответил тот, что постарше, в тулупе.
Партизаны поблагодарили за хлеб, попрощались и ушли. А Николай натянул брезент на мешки с хлебом и поехал дальше.
Николай сдал хлеб немцам и возвращался в город на рынок продать оставшийся хлеб.
Высоко над головой светило яркое солнце. Белый, искристый снег слепил глаза. Трескучий мороз пробирал до костей. Николай знал обратно в город путь покороче. Он съехал с главной дороги и завернул на дорогу, ведущую в город через лес.
В лесу стояла торжественная тишина. На деревьях толстым слоем лежал пушистый снег. И только тогда, когда птицы поднимались с деревьев или садились на них и с ветвей падали хлопья снега, тишина нарушалась.
Николай услышал тихий стон. Он оглянулся по сторонам. Может быть ему показалось? Но стон повторился опять. Стон исходил из дупла широкого, многовекового дерева. Николай остановил лошадь, соскочил с телеги, подошёл к дереву и осторожно заглянул в дупло откуда исходил звук. В дупле, свернувшись клубком на прошлогодних опавших листьях, лежал человек. Лица его не было видно. На нём было только нижнее бельё: белые испачканные кровью кальсоны и белая окровавленная рубаха. Николай дотронулся до плеча незнакомца. Человек застонал, поднял голову и Николай увидел его лицо.
- О, да я же знаю тебя. Ты Григорий - сын сапожника Менделя. Поднимайся!

                Конец войны

В начале сорок четвёртого, как немцы, так и русские предчувствовали, что конец войны не за горами.
Русские готовились к операции "Багратион" по уничтожению немецких группировок, а немцы проводили операции по уничтожению партизанских отрядов, численность которых насчитывала около двухсот тысяч.
Коллаборационисты нервничали. Партизаны, зная их настроения, подбрасывали им листовки, в которых призывали присоединиться к партизанам. После войны разберёмся. А сейчас переходите на нашу сторону. Это вам зачтётся.
Феликс решил перейти к партизанам. На это его подбил бывший учитель географии, полицай по кличке Рубильник. Это прозвище он получил из-за своего необычно длинного носа. Для того, чтобы убедить партизан в своей лояльности, нужно было привести к ним кого-нибудь из начальства. Рубильник предложил напоить начальника полиции Соколовского (он любил хорошо выпить), связать и отвести его к партизанам. Как раз в это самое время Соколовский получил от немцев награду - железный крест за особую храбрость и находился в хорошем расположении духа.
В зимний тихий вечер Феликс и Рубильник отдыхали в казарме.
Народа в казарме было мало, большинство полицаев патрулировало территорию.
Накануне была проведена очень удачная операция по ликвидации партизанского отряда. Удалось убить командира отряда и много рядовых партизан, захватить оружие и продовольственные запасы.
В казарму зашёл Соколовский. В руках у него была большая, зеленоватая бутылка с мутным самогоном.
-  Ну, кто хочет партизанского самогончика? Подходи.
Феликс и Рубильник подошли со своими кружками.
Началась пьянка.
Когда бутылка закончилась, Феликс предложил Соколовскому продолжить в доме у своего отца Николая. Николай знал о планах сына и одобрял решение Феликса. Он понимал, что и ему нужно уходить к партизанам, а если он останется, то и ему не сдобровать.
Соколовский был вдребезги пьян, когда заговорщики скрутили ему руки и ноги, а в рот заткнули кляп.
Соколовский мычал, барахтался. Феликс ударил его поленом по голове, и он заглох.
Заговорщики завернули Соколовского в брезент и вынесли в телегу, подогнанную к крыльцу.
Некоторое время Феликс воевал на стороне партизан.
В сорок четвёртом было абсолютно понятно, что немцы проигрывают войну
После того, как отец Феликса, Николай, погиб в одной из партизанских операций, он решил, что пришла пора уносить ноги, но уже было поздно: война закончилась.
Феликс заработал десять лет лагерей.
Сидя в лагере, Феликс узнал, что на Украине бандеровцы имеют типографию, где печатают и продают фальшивые паспорта. Они продавали фальшивые паспорта даже евреям во время войны.
Феликс, в бытность партизаном, спрятал в лесу драгоценности, награбленные им у евреев. Выйдя из заключения, Феликс сказал начальству, что возвращается на родину. Он приехал в родные места. Дождался ночи. Отыскал спрятанные драгоценности и утром уехал на Украину.
На Украине он нашёл нужного ему человека, заказал ему документы: паспорт и трудовую книжку, расплатился и уехал в Ленинград.
До войны ребёнком Феликс с отцом ездил в Ленинград. В Ленинграде у отца жил родной брат, но он умер во время блокады. Живя в маленьком провинциальном городке, ребёнок не мог предположить, что где-то существуют пяти-шестиэтажнные здания, огромные, величествинные прекрасные дворцы и церкви. Феликсу всегда хотелось вернуться в этот великолепный город.
Поезд остановился у платформы Московского вокзала, и Феликс вместе с толпой вышел на Невский проспект.
Моросил тёплый июньский дождик. Феликс долго шёл по Невскому проспекту. Устал. Хотелось есть. Он свернул с Невского на какую-то улицу и увидел сквер. Феликс зашёл вовнутрь и присел на скамейку.
Дождь перестал. Из-за туч вышло солнце. Феликс снял старый, чёрный ватник и положил рядом с собой на скамейку. В руке он держал мешок. Он поставил его на колени, развязал, достал буханку чёрного хлеба, оторвал кусок и стал есть.
К скамейке, где сидел Феликс, подошёл и присел на краешек длинный, худой старик. Старик видимо давно не причёсывался. Седые, волосы падали на глаза. Из ушей торчали пучки густых волос. На кончике его орлиного носа висели очки в металлической оправе с поцарапанными стёклами.
– Доктор, - представился он Феликсу, - Нет, я не доктор. Доктор, между прочим, моя фамилия, – сказал он, хихикая, с лёгким еврейским акцентом.
Старик был одет в старое, очень коротенькое пальтишко.
- Похоже вы не местный, молодой человек.
- Из Сибири. Хочу пойти учиться,- соврал Феликс.
- А где живёте? - спросил старик.
- Пока ещё нигде, - ответил Феликс.
- А деньги есть? - спросил старик.
- Деньги есть, -  ответил Феликс.
- Живите у меня, - предложил старик. - Я вам поставлю  раскладушку.
- Хорошо, - сказал Феликс
- Ну, пошли тогда ко мне, - сказал старик.
Они шли недолго и подошли к каналу Грибоедова.
На углу канала и улицы Гороховой стоял старый пятиэтажный дом жёлтого цвета. Они поднялись на пятый этаж. Старик задыхался, достал ключ, открыл дверь. Они шли по длинному тёмному коридору коммунальной квартиры. Старик остановился у своей комнаты, достал ключи и открыл дверь.
Комната, куда они вошли, оказалась большой и светлой, но бедно обставленной.
В одном углу комнаты стояла голландская изразцовая печь, напротив печи стояла неубранная металлическая кровать. Посредине комнаты стоял круглый стол, и на нём лежали стопы книг и остатки еды. На стенах, оклеенных старыми выцветшими обоями, висело несколько картин. На одной картине была изображены дети: мальчик и девочка. На другой - два молодых человека: мужчина и женщина.
Этот жалкий старик был когда-то известным переводчиком с английского. Он переводил Драйзера, Хемингуэя.
Во время блокады его семья: дети, жена погибли, а он как-то выжил, но стал очень больным человеком. Несколько раз он куда-то пропадал и оказывался психиатрической лечебнице. Ему назначили маленькую пенсию по инвалидности, на которой можно было еле-еле сводить концы с концами. Но, как только он чувствовал себя лучше и у него было больше энергии, ему в голову приходили разные идеи. Последнее время его идеей фикс было сдавать угол в своей комнате.
- Ну, как, нравится? - спросил Доктор.
- Очень.
- Вот здесь поставлю вам раскладушку. Ну, так что же, давайте, рассчитаемся?
- У меня сейчас с собой денег нет. Мне нужно кое-куда сходить за деньгами. Где здесь ломбард поблизости?
- Я не знаю. Спросите у кого-нибудь на улице.
- Доктор, я скоро вернусь.

             Иосиф сын Менделя

Иосиф в конце двадцатых годов приехал в Ленинград и остановился у родственника отца, портного Мойши Фейгельмана.
Мойша был толстяк. Его так все и звали за глаза: Мойшa-толстяк. Мойша много курил и много работал. Он работал на государственной швейной фабрике, а дома обслуживал частных клиентов.
- Мойше, - говорила ему жена его, маленькая, толстенькая Берта, неся на тарелке большой кусок фаршированной рыбы, его любимое блюдо. - Ну, когда же ты перестанешь работать? Отдохни.
Мойше ел с большим аппетитом свой кусок рыбы. Закуривал папиросу. Вставал из-за стола и шёл в другой конец комнаты, где стоял ещё один стол для работы. На этом столе стояла швейная машина, лежали бумажные выкройки, куски тканей, нитки, иголки, ножницы, мел. Только Мойше начинал работать, как в комнату из кухни приходила с тарелкой полной пирожными-корзиночками с кремом Берта.
- Тебе надо похудеть, Мойше. Пойди погуляй.
Ох, уж эти пирожные! Объедение!
Мойшa устроил Иосифа рабочим - подсобником к себе на фабрику и оставил его у себя временно, пока в фабричном общежитии не освободится койка.
Два года Иосиф работал на фабрике, жил в общежитии, а вечерами учился на рабфаке при Ленинградском военно-механическом институте.
После окончания рабфака Иосифа зачислили в институт со стипендией и общежитием. После окончания института Иосифа направили на вагоностроительный завод имени Егорова на должность инженера-конструктора.
Поступив на завод Егорова, Иосифу предоставили общежитие.
В те годы образованных молодых, энергичных людей не хватало. Иосиф был одним из тех способных, молодых и энергичных людей, в которых так нуждалась страна. Его продвигали по службе, и очень скоро он стал старшим инженером.
В единственный выходной день Иосиф чувствовал себя одиноко. Не хотелось находиться в общежитии. Он шёл гулять по городу или заходил к своему дяде Мойше.
В этот раз у дяди Мойши сидели за столом гости.
- А, да это же наш инженер. Заходи племянник. Познакомься.
За столом сидел маленький, худенький человечек, в очках. Рядом с ним сидела крупная, полногрудая девушка. У неё был очень здоровый цвет лица и красные щёчки.
- Знакомься, племянник. Это мой друг Исак. Но мы все его зовём Столяр. Его профессия столяр-краснодеревщик. А это рядом с ним его доченька Лиза, Лизочка. Будущий врач. Студентка медицинского института.
Тётя Берта, как всегда наготовила много вкусного и бегала из кухни в комнату и обратно со всё новыми кушаньями.
Дядя Мойша пыхтел папиросой. Он раскраснелся от вкусной еды и выпитой водки. Его огромный живот стал ещё больше и упирался в стол.
Столяр запел задыхаясь (у него была астма) еврейскую песню, и дядя Мойша начал ему подпевать.
Через час Лиза встала и сказала, что ей пора уходить - ей надо готовиться к экзамену. Иосиф тоже заторопился. Никто их не стал задерживать. Всё понятно - дело молодое.
Иосиф и Лиза шли вдоль канала Грибоедова. Впереди виднелись купола-луковки Храма на Крови. Был вечер в начале весны. Всё ещё было светло. Лиза рассказывала об институте, медицине, о книгах, которые она читает.
Иосиф молчал. Ну, разве Лизе будет интересно слушать о том, чем он занимается.
Завод, общежитие, его институтские приятели? Книги? Он читает мало. Просто нет времени. Все вечера заняты: партсобрания, митинги. Приходит домой в общежитие и валится спать. Парторганизация, как одному из самых образованных в их цеху, поручила ему каждую среду после работы читать лекцию о международном положении. Тоже требуется время, чтоб подготовиться.
Но, говорить о чём-то надо было. И Иосиф начал рассказывать о своём детстве.
О своём маленьком провинциальном городке. О своих родителях, сестре, братьях.
Они подошли к трамвайной остановке.
На остановке было много народа. Лизе был нужен трамвай, идущий на Петроградскую сторону. Она ехала заниматься к подруге.
- Лиза, могли бы мы с вами увидеться? - спросил Иосиф, краснея.
- Конечно, можем. На следующей неделе у меня два трудных зачёта. Надо много заниматься. Можем увидеться в следующее воскресенье.
Подошёл трамвай. Они попрощались. Когда подошла её очередь, Лиза вскочила на подножку трамвая и начала протискиваться во внутрь.
Иосифу было тридцать лет, и ему была нужна женщина, дети, семья.
Иосиф побежал за тронувшимся трамваем, успел вскочить на подножку и, работая локтями, протолкнулся к тому месту, где стояла Лиза. Лиза смотрела на него с удивлением.
- Лиза, выходи за меня замуж? – сказал Иосиф,- У меня, правда, негде жить. Но мы можем снимать комнату… Я неплохо зарабатываю…
- Так быстро... Мы друг друга совсем не знаем.. Давай поговорим об этом в следующее воскресенье. Мне нужно подумать, - говорила Лиза смущённо, оглядываясь по сторонам.
Окружающие их люди посмеивались.
Лизин отец, Исак Марголин, при НЭПе открыл мебельную мастерскую по реставрации и производству новой мебели. Его мебель была высокого качества и пользовалась спросом среди жён советских аристократов и богатых нэпманов.
У Исака была больная,  парализованная жена Полина и умная, красивая дочка Лиза. Он жил в огромной коммунальной квартире.
В этой квартире на улице Гороховой когда-то жил сам домовладелец.
Этому домовладельцу принадлежало несколько домов в Петербурге.
Какое-то время при НЭПе была разрешена частная собственность на жильё. У Исака появились большие деньги, и он скупил все комнаты в этой квартире. Когда Исак почувствовал, что НЭПу приходит конец, мастерскую его закроют, а в квартиру подселят чужих, незнакомых людей, он оставил себе две комнаты, а в остальные комнаты прописал своих родственников. Он за это, конечно, заплатил кому надо. Но у него это получилось. И в то время, о котором идёт наша история, в этой квартире проживали одни родственники.

                Июнь сорок первого

В субботу вечером 21 июня 1941 года Иосиф и Лиза возвращались домой из кинотеатра.
Они были женаты ровно год и сегодня отмечали это событие - пошли в кино, а потом в ресторан. Лиза была беременна.
На улице былo светло. Белые ночи.
Пришли домой. В квартире на кухне соседи шумно обсуждали что-то. Из комнат доносились звуки радио.
Война... Нападение Германии...
Было ощущение, что все это как-будто не всерьез.
С первых же дней войны завод Егорова начал переходить на производство танков.
Инженер Иосиф был абсолютно необходим заводу и наверняка получил бы "броню". Но он ушёл добровольцем в народное ополчение. В первые недели войны людей из народного ополчения посылали на оборонные работы: рыли противотанковые заграждения, делали насыпи.
В сентябре полк, в котором оказался Иосиф, разместили у деревни Купчино, а в декабря 1941 года перебросили в Пулково.
Уже двое суток младший лейтенант Иосиф Лёгонький сo своим взводом пытался взять небольшой холмик. Уже много людей полегло. На какое-то время затишье.
Яркое солнце. Синее небо. Великолепный зимний день. Мир... Тишина... На белом, сверкающем снегу виднеются непонятно откуда чёрные пятна. Нет - понятно. Это война. Взрывы. Звуки выстрелов. Пулемётная очередь. Все это возвращает к войне.
Иосиф получил приказ отходить. Для того, чтобы отойти на свои оборонительные позиции, взводу нужно было перейти через открытое поле, покрытое глубоким снегом, растоянием примерно 500-600 метров. Взвод дождался ночи. Сильный мороз. Ноги вязли в снегу. Люди вскакивали, бежали, падали, ложились. Разорвался снаряд совсем рядом.
Засекли. Залегли. Не шелохнутся. Почувствовали, что замерзают и бегут опять. Совсем рядом с Иосифом раздался взрыв. Металлический осколок попал Исифу в голову.
Не было боли и не было страха, и не было мысли "вот я умираю".
Только в ушах был шум, напоминающий звук двигателя самолёта, идущего на посадку.
И всё пропало.

                Лиза

А в это время Лиза рожала. И родился мальчик, и мальчика назвали Юлиан.
Юлик родился болезненным, синюшным ребёнком. Лиза жалела это маленькое, беспомощное тельце. Знакомый врач, которому она его показала, сказал, что он долго не протянет. Ребёнка нужно срочно эвакуировать. Отец Лизы, Исак, его парализованная жена Полина и Лиза с ребёнком, благодаря связям Исака, смогли быстро эвакуироваться в Узбекистан. В Узбекистане семью поселили в узбекскую семью. Лиза пошла работать в колхоз на сбор хлопка и овощей. Молоко, масло, хлеб, овощи, фрукты сделали своё дело. Семья отъелась, и Юлик выжил и становился капризным ребёнком. Если что-то не по нём, он падал на пол и бился в истерике, топал ножками. Только через год Лиза узнала о гибели мужа своего Иосифа и горько плакала.
В Ленинград семья возвратилась в сорок четвёртом.
Лиза вернулась в институт, получила диплом и работала в поликлинике участковым врачом. Подруга Лизы, тоже врач, познакомила Лизу со своим старшим холостым братом Самуилом, очкариком, рано начавшим лысеть человеком, выглядевшим намного старше своего настоящего возраста. Самуил закончил учётно-экономический факультет института и работал бухгалтером на продовольственной базе. Ещё учась в институте, Самуил увлёкся теорией марксизма-ленинизма. Он вообще был увлекающийся человек. И, если бы под рукой в то время оказалась бы другая теория (фашизм, маоизм, оккультизм, индуизм, буддизм, конфуцианство, даосизм) он бы увлёкся и другой теорией.
По вечерам, придя с работы домой, он ужинал вместе с семьёй и принимался за чтение толстого тома Маркса, как некоторые принимаются за чтение увлекательного романа.
По ночам ему снились сны, где он произносил пламенные речи перед толпой вооружённых солдат с призывом к мировой пролетарской революции.
Они (Лиза и Самуил) были очень разные люди. Лиза любила людей, любила шумные компании, любила азартные игры. Всё перечисленное Самуил ненавидел. Но, несмотря на разность в характерах, они редко ссорились.
Но была одна проблема: Лизин сын Юля был очень ревнив. Он ревновал мать к Самуилу.
Комната, в которой жила семья (три человека) была маленькая. У одной стены стояла кровать родителей, а у противоположной стены детская кровать Юлика. Юлик по ночам сторожил родителей. И, когда в кровати родителей начиналась возня, стоны, Юлик вскакивал с кровати с криком: "Мама с папой женятся!".

                Евреи, кругом одни евреи

Феликс вышел от сумасшедшего старика. Он был зол. Никуда не деться от этих гадов, этих паразитов, этих жидовских морд. Сколько ни бей их, а они всё ещё здесь. За что он их так ненавидит? Что они лично сделали ему плохого? Он не мог припомнить. С раннего детства он слышал: евреи такие, евреи сякие...
Распогодилось. Моросить перестало. Феликс сбросил с себя ватник и смотрел на проходивших мимо пешеходов. Кого бы здесь спросить, где тут ломбард? Феликс остановил прохожего. Им оказался подвыпивший мужичок в рабочей одежде, забрызганной извёсткой. "Маляр, наверное", - решил Феликс.
- Слышишь, парень, ты, случайно не знаешь, где здесь ломбард?
- Да, тут рядом, мать честная. Я иду в ту сторону.  Пошли.
- Закурить не найдётся? Сейчас вот заложу кое-чего...
Они дошли до здания, где находился ломбард.
- Ты меня подожди здесь немного. Я тебя хочу угостить.
- Да никаких проблем, мать честная. Буду ждать. У меня перерыв на обед.
В очереди к приёмщице, которая находилась за перегородкой с окошком, стояло несколько человек. Оценщицей в ломбарде оказалась женщина средних лет, полная, с ярко накрашенными красными губами. Её светлые волосы были коротко подстрижены и завивались мелкими кольцами. Ждать пришлось недолго. Приёмщица оглядела Феликса испытующим, опытным взглядом. Феликс выложил на прилавок несколько награбленных золотых вещей. Оценщица осмотрела каждую вещь и назвала цену. Цена была очень низкая, но Феликс не стал спорить. Ему нужны были деньги.
Феликс вышел на улицу. Мужик дожидался его, сидя на корточках у стены дома, и курил.
- Я даже не узнал, как тебя звать? - поинтересовался Феликс.
- Да, Егором меня зовут, мать честная.
- Что это у тебя? Что ни слово, мать честная.
- А меня все так и зовут: Мать Честная. Привычка.
- Ну, вот что, Мать Честная. Где здесь можно выпить и посидеть?
- Да есть тут по близости одна пивная. Пошли покажу.
Они шли недолго. Феликс всматривался в лица прохожих. Повсюду ему чудились евреи. Особенно, если у человека был длинный нос. Феликсу так и хотелось оторвать этот поганый нос. Он еле сдерживал себя.
Они подошли к шестиэтажному жёлтому зданию, на первом этаже которого было написано "ПУШКАРЬ", и прошли вовнутрь. Внутри было накурено, шумно и пахло пивом. Они сели за длинный, деревянный стол, за которым нашлось два свободных места.
Подошёл человек и записал в чёрный блокнот: две больших кружки пива, 300 водки и копчёный лещ. На столе стояли чёрные сухари, посыпанные солью. Друзья захрустели сухарями.
- Ну, вот и водочка подоспела,- сказал, потирая руками Феликс. Человек снял с подноса пиво, водку, и тарелку с нарезанным на широкие куски лещом. Феликс разлил водку.
"За знакомство!"  - и они опрокинули стаканы. После этого закусили лещом, закурили и стали потягивать пиво. Феликс прислушался к разговору соседей справа. Там сидела группа молодых людей, студентов, наверно.
- Почему в России не любят евреев, но поклоняются еврейскому богу? В России все ненавидят всех - это нормально, менталитет такой.
- Евреи стояли за "крещением Руси", за первой мировой, за революцией в России, за второй мировой и за геноцидом русского народа, который продолжается и сейчас... Я всё же считаю, что евреи - это не нация. Это секта в христианстве, которая отказалась считать Исуса Христа богом.
- Вы почитайте Тору, хотя бы в переводе. Это же самая человеконенавистническая книга из всех. Евреи всерьез считают себя "богоизбранным народом", и это те самые ребята, история которых буквально написана кровью. Как можно хорошо относиться к народу, который ненавидит и презирает все остальные?
- Вася, а я их уважаю, евреев. А кто ещё мог бы нести такой светоч чёртову уйму тысяч лет?  Их ненавидят в России от зависти, что сами так не делают, от лени...
Мать Честная тоже прислушивался к разговору соседей.
- Я в р е и, - сказал он, растягивая это слово, -  люди, как люди.
Феликс посмотрел на Мать Честную со злобой.
- Я их давил вот этими самыми руками, - прошипел он с такой ненавистью, что Мать Честная испугался.
- Да успокойся ты, мать честная.
- Я успокоюсь тогда, когда их не будет на этой земле.

               
                Нью-Йоркский чиновник

Стемнело. На чёрном небе высыпали звезды. Огромная белая луна стояла очень низко над землёй и медленно двигалась все выше и выше. Давид вышел на улицу и с наслаждением закурил. Кто-то сзади хлопнул его по плечу. Это был его непутевый сын Эдик.
                Был серый день, по небу тучи плыли.
                Чиновники в трактирах водку пили.
                Башмачкин наш налаживал перо
                И проверял: готово ли оно?
                "Скопировать чего-нибудь такое,"
                Мечтательно потягиваясь…, вслух
                Сказал чиновник. Но раздался стук.
                Дверь отворилась, и вошёл Петрович.
                "Шинель готова, милый человек.
                Меня вы не забудете вовек".
                Чиновник рад. Мечта его свершилась.
                Присутственное место далеко.
                Его согреет тёплое пальто.
                Автор               
               

Начало бабьего лета. Душно. Жарко. А в супермаркете прохлада. В гастрономическом отделе очередь. Отрываешь номерок и ждёшь. Обслуживают вас люди с счастливыми, добрыми лицами. Они предлагают покупателям попробовать кусочек колбаски или сыра или ещё чего-нибудь, лежащего на тонкой, прозрачной бумаге. Обслуживают покупателей несколько продавцов.
Они не торопятся. Спокойно взвешивают, подсчитывают, заворачивают.
Одного из продавцов зовут Эди. Он среднего роста, у него ясные, голубые глаза и светлые волосы.
В школе, где учиться Эдик, учились дети зажиточных родителей.
Дети носили дорогие джинсы и сникерсы. Эдик бывал в домах некоторых детей и поражался роскоши и простору этих домов. Светлые квартиры с высокими потолками, множество окон и света, дорогая, изящная мебель, ковры, картины.
И как болезненно он чувствовал контраст возвращаясь домой.
Он начинал ненавидеть своих родителей. Особенно отца с его враждебными разговорами о богатых людях. Разговорами о том, как он горд, что принадлежит к рабочему классу и юниону.
Эдик, закончив среднюю школу, поступил в Нью-Йоркский городской университет, где в течение четырёх лет изучал компьютерную науку и бизнес.
Закончив обучение, Эдик без труда нашёл работу - это были хорошие годы.
Его первая работа была в крупной парфюмерной компании. Должность - начинающий программист. И серьёзная зарплата - так это ему тогда казалось.
Эдику было двадцать два года. Он был полон сил и энергии. Ему хотелось засучить рукава и работать, работать, работать. Но он приходил в офис, садился за свой стол и чего-то ждал.
Так прошло несколько недель, но задания он так и не получил.
Люди в офисе брали его на ланч, и ланч мог продолжаться и два и три часа.
Было нeпонятно: кто же работает? Временами ему становилось настолько скучно, что он уходил в туалет и дремал там в своей кабинке. Туалет был очень чистый, весь в зеркалах с флаконами туалетной воды, поставленными у каждого умывальника.
Наконец, женщина, начальник его группы, пригласила его в свой кабинет. На столе её стояла пепельница, полная окурков. Офис находился на тридцать четвёртом этаже, и через стеклянную стену небоскрёба открывался чудесный вид на Манхаттан.
Мария – так звали начальницу, извинилась. Вся группа была очень занята. Совершенно не было времени. Мария, подумав, дала Эдику задание и Эдик поднялся, чтобы идти, но Мария задержала его.
- Эд у нас здесь традиция: всех, кто начинает работать, я беру на ланч. Она посмотрела в календарь, лежавший на столе. - Все ланчи на этой неделe заняты. А почему бы нам не встретиться после работы. Ты свободен в эту пятницу?
Эдик утвердительно кивнул головой.
В пятницу вечером Мария привела Эдика в «Бенихану оф Токио» - японский ресторан. Они заказали коктейли, после которых Эдик расслабился и его взгляд упал на круглые, соблазнительные колени Марии.
Когда они вышли из ресторана, было ещё светло. Мария предложила продолжить вечер в каком-нибудь баре. Они зашли в ближайший ирландский бар.
- Ну, как тебе нравится у нас работать? – спросила Мария. Она уже была слегка пьяна.
- Пока я ещё ничего не делал.
- И вряд ли будешь, - с другой стороны то, что мы сейчас делаем, и есть работа.
Они вышли на улицу.
Был тёплый осенний вечер. Вокруг было много людей. Кто-то ещё только возвращался из офиса. Кто-то выходил или входил в кафе или ресторан. Жёлтые такси пролетали, резко тормозя. Выли сирены.
- Поехали ко мне? У меня дома есть отличное виски, - предложила Мария.
Квартира у Марии была маленькая, но уютная. Она предложила Эдику посмотреть телевизор пока она переоденется. Переодевшись Мария вернулась в коротком халатике, очень соблазнительная и села на диван рядом с Эдиком.
Все остальное было, как в тумане.
Когда Эдик проснулся, было ещё раннее утро. Болела голова.
Мария спала, натянув на себя одеяло.
Каждый день Эдик приходил в Ивлон продакшн к восьми утра.
Под мышкой у него был зажат свежий номер газеты, через плечо висела серая, спортивная сумка, в которой находился ланч.
Лифт поднимал его на тридцать четвёртый этаж.
По дороге в свою будку (так Эдик называл своё рабочее место в офисе) он  заходил в кофейную комнату.
У кофеварки уже стояло несколько угрюмых людей с припухшими ещё от сна лицами. У тех, кто уже успел на ходу глотнуть пару глотков кофе, было видно, как кожа их лиц разглаживалась, а глаза добрели.
С бумажным стаканчиком кофе Эдик шёл к своему рабочему месту, включал компьютер, допивал кофе, брал газету и шёл в туалет.
К счастью ещё не все кабины были заняты. Рядом он слышал шорох переворачиваемых газетных листов. Эдик читал газету. Мелькали заголовки. Левые атаковали правых. Правые оправдывались. Гомики требовали принять закон узаконивший однополые браковки.

                Проститутка

К счастью наступил обеденный перерыв. Эдик направился в блажащую пиццерию. Заказав  пиццу, он сел у окна. Он любил наблюдать за хорошенькими  женщинами.
А их так много! В коротеньких юбочках. На высоких каблуках. В джинсах, брюках облегающих их круглые попки.
Вернувшись в офис после перерыва, Эдик прошёлся по интернету и прочел забавные  объявления на сайте «русская реклама».
Люблю делать минет.  Далее идет электронный адрес.
Познакомлюсь с мужчиной, 50-80, для несерьезных отношений. Телефон.
Молодая женщина ищет щедрого мужчину, для коротких встреч. Телефон.
Девушка познакомиться с мужчиной для приятного времяпровождения и материальной
помощи отвечаю на смс т.к. есть муж. Телефон.
Эдик решил ответить на это последнее предложение. Скука! Хотелось приключений.
смс: прочитал ваше объявление. Заинтересовался. Где и когда можно  с вами встретиться?
смс: Для начала встретимся в Бруклине в кафе El Greco на Канале завтра в семь вечера. Вас это устраивает?
смс: Вполне. Но, как я вас узнаю.
смc: У меня в руке будет красная дизайнеровская сумка и я блондинка.
Эдик думал о предстоящей встрече. Как она выглядит? Красавица? Уродина? Худая, пышная? Высокая, маленькая?
В El Greco было много народа. Эдик искал красную сумку, но ее не было видно.
Он нашёл место с наружи, заказал кофе и стал ждать женщину.
К нему подошла высокая блондинка с красной сумкой в руке и села напротив.
Женщина была в плотно облегающих голубых джинсах и майке.
Они поздоровались и она начала говорить.
- У меня был рак груди несколько лет назад. Мне отрезали одну грудь. Я хочу сделать операцию. И для этого мне нужны деньги.
Эдик не знал, что сказать и поэтому молчал.
Наконец он спросил:
- И  много вам нужно?
- Много, - ответила женщина.
После некоторой паузы женщина продолжала.
- Ну, а теперь к делу. За мои услуги вы будете мне должны...,- и она назвала сумму.
Сумма была не маленькая, но женщина была очень хороша и Эдик согласился.
Они договорились встретиться на следующий вечер у женщины дома.
- Друг приходит только по воскресеньям. Сын уходит на работу вечером и приходит утром.
На работе Эдик целый день мечтал о красотке.
Он еле дождался конца рабочего дня.
После работы Эдик поехал в Бруклин.
Двухэтажный  зеленый дом, где жила женщина на втором этаже, был окружен высокими деревьями.
На ступенях первого этажа дома сидел немолодой мужчина и несмотря на теплый летний вечер на нем был  черный костюм и  черная  шляпа.
После оглушающего  Манхэтана было ощущение нереальности. «Где я? В каком веке я нахожусь?».
Эдик спросил у мужчины, как пройти на второй этаж. Мужчина объяснил, что вход за углом дома.
Лестница на второй этаж была скрипучей. Залаяла собака. Послышался голос женщины:
- Рита перестань!
На втором этаже дверь была приоткрыта и большая, коричневая собака рвалась наружу.
Но глаза у собаки были не злые, а какие-то очень печальные.
Эдик прошел мимо пса в комнату.
Кошмар! В комнате был жуткий беспорядок!
Но женщина... белокурая бестия! Она была одета в черное блестящее кожаное пальто.
На ней были сапоги с высокими голенищами и очень  высокими каблуками.
Глаза ее закрывали черные, зеркальные очки.
Она возвышалась над Эдиком. Эдик смотрел на нее и вдруг образ сидящего на ступенях еврея, которого он увидел минуту перед этим возник передо ним на мгновенье и пропал.
Эдик напоминал человека, стоящего у стола заваленного деликатесами и не знающего с чего начать. Эдик протянул женщине деньги и женщина положила деньги все в ту же красную сумку, с которой Эдик увидел ее в первый раз. Женщина начала раздеваться.
- Раздеваться не к чему, - сказал Эдик, -  мне нравится так... в одежде.
- Как вам будет угодно, - сказала женщина и прекратила раздеваться. - У меня не так уж много времени....
- Мы не договаривались о времени, - сказал Эдик - Может мы немного отвлечемся? - предложил он - Расскажите мне о себе.
- Ладно... Я родилась в Крыму. Моя мать забеременела не понятно от кого и отдала
меня в детский дом. Через год она вышла замуж за солдата и забрала меня из
детского дома. Я помню мы жили все мое детство в солдатских бараках.
Мать работала поваром в городской столовой и приносила домой остатки еды с кухни.
Мой первый парень был пьяница. Я от него забеременела в семнадцать лет. Он не
хотел на мне жениться. Сейчас моему сыну тридцать лет. Он не совсем нормальный. Он
работает шофером, развозит яйца. Приходит домой, сидит у компьютера и играет  в
военные игры. И так каждый день.
Я закончила медучилище. Работала медсестрой. Но денег было мало. Меня устроили
официанткой на корабль дальнего плавания. Ну, а там на корабле свои законы. Я
досталась капитану. Стала его морской женой. А у капитана были жена и дети.
И так я жила с капитаном много лет. Мы побывали с ним во многих странах. Я
полюбила капитана. Но я ему изменяла. Мне помнится дантист в Португалии. Заболел у
меня зуб. Пришла к дантисту. Красавец! Отдалась ему прямо в кресле.
Ну а потом все рухнуло. Развалился Союз, развалилось пароходство...
Мы приехали с капитаном в Америку за удачей. Поселились в Бруклине. Я нашла
работу. Ухаживала за стариками. Ну а капитан так и не нашел себе работу по
специальности. Мучился он здесь. Сбежал он со всеми моими драгоценностями. Прихожу домой ни его, ни моего золота: колец, цепочек... Где-то живет там в России.
После него были у меня тут разные мужчины. Но никого не любила я так, как
капитана. Лет семь назад я устроилась в одном ресторанчике официанткой. Ну и понравился мне хозяин. Стала я с ним спать.Но жениться он на мне никогда не хотел. Фобия. Боится, что я его дом отберу.
А потом я заболела. Рак. Что делать? Я нелегал. Страховки нет. Думала он меня
бросит. Но он меня не бросил. Звонил. Хлопотал. Устроил в госпиталь. Сделали
операцию. Все еще жива. Вот и вся история. Друг со мной не живет. Но приходит
каждое воскресенье. Приносит продукты, еду для собаки... Денег на реконструкцию груди не дает. Говорит, ему и так сойдет.
Она кончила говорить и Эдик обнял ее. Ему почему-то стало очень жаль эту женщину.
И в тоже же время у него появилось сильное желание овладеть ею.
Эдик с  жадностью набросился на нее.
- Только пожалуйста не кричите. Тут всё так слышно. В последний раз друг начал кричать, как ненормальный: baby, baby… весь дом слышал.
На следующий день Эдик думал о женщине. Она не выходила у него из головы. А он даже не спросил ее имени.
Эдик набрал номер телефона женщины.
- Ну, что соскучился, дружок? Тебе понравился мой пирожок?
- Очень.
- Хочешь придти, дружок? И откушать еще разок.
- Ага
- Приезжай. Цена та же.
- А в долг можно?
- Нельзя.
Вечером Эдик был в Бруклине.
И все повторилось опять.
Тишина, ощущение нереальности, старик в черном костюме, собака с грустными глазами, и женщина и секс.
На следующий день во время обеденного перерыва Эдик пошел в свой спортивный клуб
встал на беговую дорожку и начал повторять:
Хари кришна, хари кришна,  кришна кришна хари хари.
Хари рама,  хари рама, рама рама хари хари.
Господи,  помоги. Яхве, помоги. 

                Карьера Эдика Шагала

В группе Эдика работал консультант по имени Ашок Рангаражан.
Ашок был красивый, белый индус и, как большенство индусов, приехавших работать в Америку, при разговоре покачивал головой из стороны в сторону.
У Ашока в Индии жил родной брат Сураж. Сураж создал компьютерную компанию. Компания получает спецификацию проекта из Америки. Люди в Индии пишут код, тестируют и отсылают код обратно в Америку. В Индии труд дешёвый. Люди работают много. Проект создаётся в очень короткий срок.
“Может быть, мы поговорим с нашим начальством, а они предложат эту идею руководству?”
Руководству идея понравилась. Так возникло отделение американской компании в Индии.
В первый год в компании уже было триста человек, а через десять, когда Эдик стал одним из нескольких управляющих директоров компании - три тысячи.
Но был ли Эдик счастлив?
Он был женат. Жена, образованная и красивая, была дочкой одного из руководителей крупного американского банка, с которым Эдик встретился в теннисном клубе. У него было двое прелестных детей - мальчик и девочка.
Но Эдик постоянно испытывал давление.
На работе среди таких же, как и он, директоров, было постоянное соперничество.  Каждый из них гнался за следующим чином. Каждый из них боролся за место поближе к Главному.
И дома жена сравнивала их с другими, такими же семьями, семьями их круга.
Кто-то купил яхту больше, чем у них. Или кто-то купил дом больше и дороже, чем у них.
И так без конца. Всё мало и мало.
И Эдик начал всё чаще и чаще после работы заходить в бар, где он проводил пару часов в кругу простых, беззаботных, как ему казалось, людей.
Эдик  приходил домой навеселе. Жена и дети стали замечать странное его поведение. И Эдик каждый раз должен был придумывать какие-нибудь истории.
И на работе Эдик всё чаще отказывался от ланча со своими сотрудниками и уходил один в какой-нибудь бар подальше от офиса так, чтобы его никто случайно не обнаружил.
Люди стали обращать внимание на то, что он приходит после ланча на веселе.
Дошло до того, что он держал бутылку с водкой у себя в рабочем столе и потихоньку, так чтобы никто не заметил, делал глоток - другой.
У Эдика был родственник-алкоголик дядя Захар. Эдик любил его и иногда приезжал к нему с бутылкой спиртного. Дядя Захар для пьяницы одет был весьма опрятно. На нём был тёмный костюм и белая рубашка с галстуком, чёрные ботинки блестели.
Дядька был высокий и худой. Его длинные, седые, волосы вились и доходили до плеч.
Дядька и племянник шли в парк, расположенный на высоком берегу реки Гудзон.
С крутого берега, насколько видно глазу, виднелась извилистая линия реки, круто поворачивающая у горизонта. Другой берег скалистый, тёмно-коричневого цвета, и, начиная с весны до глубокой осени, покрытый густой зеленью.
Они сидели на скамейке парка в тени развесистого могучего дерева.
Возможно, здесь когда-то рядом с этим деревом краснокожие индейцы разбивали вигвамы и плясали свои дикие танцы. Возможно, это дерево когда-то в молодости видело солдат Вашингтона.
Дядя запел песню собственного сочинения.

Иду я по Бродвею.
От Наяны чек имею.
Солнце над головою.
Что нужно мне ещё?
Бутылка джин в кармане,
Жизнь - как на экране...

На дорожке парка появился человек.

- Смотри, кто идёт, - обратился дядя к племяннику,- Марксист, - закричал дядя Захар, - Иди к нам. У нас есть выпивка.
Марксистом оказался маленький, плешивый человечек с типичной еврейской внешностью, в старых роговых очках, в застиранных, байковых спортивных серых штанах и разорванных кедах.
Это был бездомный бродяга. Как было его настоящее имя, никто не знал. Все называли его Марксистом. Говорили, что в прошлом он был профессором экономики в каком-то университете.
- Личность для истории не имеет никакого значения. Бога нет! Я не еврей. Я русский. Коммунизм - светлое будущее всего человечества, - говорил человек очень громко, обращаясь к какой-то невидимой аудитории.
Дядя Захар протянул Марксисту стакан с водкой. Марксист схватил стакан с жадностью из рук дяди Захара и, резко запрокинув голову назад, выпил водку и сел рядом на траву напротив.
В этот день Эдик напился и не пришёл домой.
На следующий день повторилось то же самое.
Так продолжалось несколько дней.
Когда он появился дома, опухший и грязный я , жена прогнала его.
Эдик просил прощения, обещал взять себя в руки. Но ничего не получалось. Он продолжал пить. Дошло до того, что несколько раз он появился на работе пьяный, и в конце концов его выгнали.
Все в кругу, в котором он вращался, от него отказались.
Он потерял всё: семью, детей, положение, высокую должность и оказался в лечебнице, где находился два года на излечении.
Выйдя из лечебницы, он обратился в организацию, которая помогает таким же падшим людям, как и он. И ему помогли. Эдика взяли на работу в супермаркет, где он почувствовал себя впервые счастливым человеком.
Работая в супермаркете, Эдик подружился с русским рабочим Колей Ивановым.
Коля по образованию был филологом. В России он преподавал в школе литературу.
Коля выиграл в лотерею гринкарту и уехал в Америку. Америка Коле не нравилась.
Его заветной мечтой было написать книгу, прославиться, заработать много денег и уехать домой в Россию.
Иногда Коля давал почитать Эдику кое-что из своей книги.

                Фантазия на тему Пушкин

1

Как и все маленькие люди и  Пушкин страдал комплексом неполноценности маленького человека. И жену он выбрал намного выше себя. Это льстило его самолюбию.
Вот стоит он маленький в придворной мундире... Все ему жмет. Воротник врезается в горло. Рядом с ним возвышается красавица жена. Придворные вельможи облизываются, глядя на нее. Пушкин усмехается и думает: «Вот приду домой... Поставлю её раком..."".

2

Пушкин в очередной раз подхватил «***рок». Где он подхватил этот  триперок Пушкин с уверенностью сказать не мог. Может быть, от ****ей в Москве в бане вместе с  дружком своим Нащекиным. А может, от ****ей в заведении в Петербугге, куда он частенько наведывался. Кстати, ****и в заведении рассказали ему по дружбе забавную историю о Дантесе, который тоже частенько захаживал в это  заведение. Обычно Дантес заказывал двух ****ей. Одну он ****, а другая лезала ему жопу, разодранную его сожителем Геккерном. Пушкин обещал своим ****ям держать все это в тайне, но в этот же вечер, играя в карты, разболтал эту забавную историю и она полетела по Петербургу.
Пушкин не хотел передать «***рок» Наташке поэтому он решил уехать на время из Петербурга. Так сказать «творческая командировка». Но тяжелые, ревнивые мысли не покидали Пушкина. От кого все его дети? С кем ****ся Наташка? С Николашкой или Дантесом? Или с двумя сразу. Не один «его» ребенок не похож на него.
Убью блять! Дал мне Николашка чин  камер-юнкера  скотина только для того, чтобы лапать Наташку во время  танцев и договариваться о встречах. Негодяй!
Но, конечно, здесь и моя вина. Не стоит мой поганый ***! Эх, было времечко... Еще совсем недавно стоял... как вкопанный!

3

Бал в зимнем дворце. Пушкин не танцует. Стесняется. Когда они рядом, он и жена его, он смотрится смешно. Жена выше его на целую голову.
Летняя Петербургская ночь. В танцевальной зале очень душно, несмотря на то, что все окна во дворце раскрыты настежь. Пушкин потеет в своем тесном камер-юнкерском мундире.  Поэт стоит прижавшись к колонне и кушает мороженное. Вдруг нос его улавливает запах менструации. Он морщится. "Фу, ненавижу этот запах селедки! Когда у них течка... Сидели бы дома ****и".
Взгляд Пушкина падает на танцующую пару: его Натали и Дантеса. Взгляд поэта скользит по обтянутым рейтузам Дантеса. Видны очертания стоячего члена. "А он все-таки **** её сволочь! На дуэль негодяя!  Надо только придумать причину... Письмо.. Надо написать мерзкое письмо на мое имя. На дуэли буду метить прямо в его поганый ***...".

                Фантазия на тему Толстой

Осенним сентябрьским днем Лев Николаевич с палкой в руке шел по пыльной тропинке вдоль пшеничного поля. Мимо него проехала телега с сеном. Управлял телегой мужик средних лет. Голова мужика была не покрыта и он вытерал тряпкой мокрую, спотевшую от яркого солнца красную лысину.
Мужик наклонил голову, приветствуя Льва Николаевича.
Рядом с мужиком сидела беззубая старуха. Она тоже отвесила поклон барину.
"Господи, - думал Лев Николаевич, - неужели это мой сын. Да и сколько их бегает
тут мужиков и баб, которых я породил. Господи, прости!".
И вспомнилась Льву Николаевичу то весеннее утро, когда в дом к барину пришла
молодая девка для уборки барского дома. Девка была сочная, румяная с пышной, колыхающейся грудью, лет шестнадцати. Она энергично взялась за мытье пола.
Лев Николаевич с вожделением наблюдал за девкой. Но когда она наклонилась, засучив при этом свою длинную юбку и обнажив мощные, розовые ляжки, Лев Николаевич не выдержал. Он подошел к ней с зади, обхватил ее мощный зад и расстегнул брюки.
- Ой чо вы барин?!
- Ничего, милая. Дай мне и я тебе сто рублей дам.
"Ой, как будет рад батя, - подумала девка, - избу починит, корову купит".
И она раздвинула свои крепкие ноги.
Лев Николаевич начал пробиваться в мягкую плоть. От туда, из влагалища, плохо пахло.
Лев Николаевич зажал нос и продолжал наяривать. Девке было больно, но она знала за что она терпит. Жених ее Афанасий все ей простит, когда будет знать, что от барина за каждый раз можно будет получить по стольнику.
Кончив, Лев Николаевич спросил девку:
- Как звать-то тебя, милая?
- А Дуней величают, барин.
И девка, опустив подол юбки, продолжало мытье пола.
"Какая же я тварь, - думал Лев Николаевич, - а ведь старуха эта в телеге,
возможно, Дуня".
Телега проехала и Лев Николаевич продолжал свою прогулку.
Домой возвращаться не хотелось. Соня, жена видела его насквозь. Она разгадала его.
Он так много болтал об идеале христианина: полное целомудрие и безбрачие.
Соня рожала шестнадцать раз. А сколько его детишек бегает здесь, в его деревне?
Он обвиняет ее в любви к роскоши. А сколько человек обслуживает его. Доктора, повора, секретари... Да и она ему служит в его утехах. Уже старик. Иссохшее стариковское тело. А все требует, чтобы она расстовляла ноги. А попробуй ему откажи!
Все еще ревнует ее к этому композитору. Ведь наверняка ей хочется отдаться ему. Сравнить. Ведь у нее кроме него никого и не было.
И вспомнилось Льву Николаевичу их первая брачная ночь. Никакого удовольствия в эту ночь он не получил. А так мечталось.
Только через несколько лет в Соне проснулась страстная женщина.
О, что это были за ночи!
Нужно было возвращаться домой. Нужно было редактировать новое издание Анны Карениной. Ну, почему им нравиться такое говно?! Ужасная форма, композиция. Свалил в одну кучу все что только мог. Нужно все это переделать. Сделать из этого рассказ.
Лев Николаевич подошел к барскому дому. У крыльца стояла коляска. Из нее выходил композитор Танеев.
- Вот, сволочь! Опять он здесь! Ну и устрою я ей сегодня скандал! Погоди у меня,

                День казни

Жизнь Давида резко изменилась - заболела жена. Врачи вынесли страшный приговор:  рак. И начались изнуряющие сеансы химиотерапии, хождения по врачам, томительные ожидания и неизвестность.
После первых нескольких сеансов химиотерапии у жены начали выпадть густые, белокурые волосы. Пришлось сбрить волосы и одеть парик.
Жена постоянно чувствовала упадок сил, всё время лежала в постели и ничего не ела.
Яков посмотрел на спящую жену. Когда-то бело-мраморная кожа стала жёлтой, покрылась красными пятнами. Волос на голове не было.
У кровати на ночной тумбочке стояли бутылочки с лекарствами.
Яков осторожно, бесшумно взял несколько бутылочек с лекарством с ночного столика жены и вышел на кухню. На кухне он взял стакан, наполнил его водой и стал опускать в него таблетки.
               

               

 


               

               
            







               
               

               


Рецензии