Предчувствие

                Предчувствие               
Мутные, грязные волны со злобным остервенением бросались на берег пляжа. Шумно взрывались, ударяя о валуны волнореза. Пенились, шипели, перекатывали обратно в море мелкую гальку, чтобы потом запустить ею при следующим нападении. По всей прибрежной полосе валялся разбросанный мусор: обломки деревьев, пластиковая тара и поднятые со дна остатки канатов и сетей. Выброшенные еще вчера на берег медузы образовывали тонкую студенистую полоску, отделяющую мокрые камни от сухих.
К большому валуну, лежавшему у самого берега, прибило мертвого дельфина. Волны мотали его вытянутое тело, швыряли, пытаясь перекинуть через валун и выкинуть на сушу, отправив дельфина навечно в забытье. Но дельфин, даже погибший, сопротивлялся, перекатывался с боку на бок и, разворачиваясь, норовил снова исчезнуть в пучине. Только следующий ряд волн не давал ему этого сделать.
- Как ты думаешь, почему дельфины выбрасываются на берег?
- Не знаю. Этот, скорее всего, просто не пережил шторма.
- Чепуха! Он бы обязательно уплыл в открытое море.
- Тогда, может, это был влюбленный дельфин? Он влюбился в какую-нибудь красотку с берега. Какую-нибудь купальщицу с параметрами девяносто-шестьдесят и… как-то там дальше. Поджидал ее на мелководье. А  когда стало понятно, что грядет шторм, не смог уплыть так и не повидав любимую.
Она покачала головой.
- Романтик. К тому же сентиментальный. Вот в кого ты такой? Твой папа – Виктор Андреевич, он же не говорит, а чеканит шаг на строевом смотре.
- Тогда в маму.
- А Анна Станиславовна – первая среди себе подобных. Жена офицера с большой буквы. Эталон. С Балтийского моря на Тихий океан. С Тихого океана на Баренцево море. Потом снова на Балтику.…С двумя детьми под мышками, как бы с мужем, который все время в походах. Сколько же на это нужно сил?
- Ты тоже жена офицера.
- Нет,- она замотала головой. – я просто жена. Твоя жена.
Она посмотрела на дельфина. Волны продолжали долбить по серому безжизненному телу, но сделать с ним так ничего и не могли. Шторм выдохнулся и потихоньку стихал. Стало понятно, что к ночи море успокоится вовсе.
- Не хочу на это смотреть, - сказала она - Его вид меня удручает. Пойдем вон туда! – она указала на плоский валун, удобно примостившийся на вершине угловатого утеса.
Утес возвышался над пляжем, сильно выступая в море. На самый вверх вела тропка, какую, разве что, могли вытоптать дикие козы.
Козы в этих краях не водились, а тропка получилась благодаря старанию местных жителей, многие из которых любили проводить вечер, сидя на камне и созерцая уходящее в море солнце.
Они поднялись на самый верх. Он расстелил на валуне плед, захваченный с собой. Она уселась на него, обняв руками согнутые колени. Какое-то время он разглядывал ее, как будто увидел впервые.
- Мне нравиться твое осветленное каре - сказал он.
- Только каре? – кокетливо усмехнулась она.
- Нет, ну что ты! Не только. Много чего.
- Например?
- Ну, например… – он задумчиво замолчал - а знаешь, - продолжил он, - ты сейчас похожа на русалку…Нет! Ты похожа  на Аленушку, которая разыскивает своего братца Иванушку и, пригорюнившись, присела на камень.
Она странно посмотрела на него. Смотрела долго, ничего не говоря.
- Иди ко мне, - попросила она, развернувшись поперек пледа. Он лег рядом, положив на ее колени голову.
Она долго гладила его по голове, запуская в короткий ежик длинные ногти. Он разомлев закрыл глаза и лежал не двигаясь, как будто боялся спугнуть наступившую истому.
- Как ты думаешь,- спросила она, - его похоронят?
- Кого? – не понял он.
- Ну, дельфина! Не будет же он вечно валяться на пляже. Должны же быть там какие-нибудь службы, которые отслеживают побережье?
- Господи, Катя! - взмолился он, - в такой момент, ты о дельфине.
- Но ведь это очень важно. Важно, чтобы погибшее были похоронены. А дельфины – это же тоже люди?
Катя заглянула ему в лицо, ожидая одобрения своему открытию.
- Не переживай. Завтра похоронят, вот увидишь. Завтра же его уберут с пляжа.
Они  замолчали.
Белою бородой спускался в бухту туман. Он медленно сползал с горного хребта, закрывая непроницаемой пеленой рваные горы. На хребте заработал маяк.
- Раз, два, три…пауза. Раз, два, три…пауза. Раз, два, три…
- Два дня. Через два дня – Задумчиво произнесла Катя - Как долго продлится твоя командировка? – спросила она.
- Ты же знаешь. Неделя, месяц, три месяца…
- Я не хочу, чтобы ты уезжал.
- Катя, мы это уже обсуждали. Вернусь, подам рапорт.
- Да. Скажи, тебе нравится здесь? Я не хочу отсюда уезжать. Я не хочу обратно. Тетя Лида сказала, что мы можем остаться и жить у нее. Она будет только рада. Весь второй этаж в нашем распоряжении.
- Катя…
- Молчи! Я напишу письмо на работу. Они вышлют мои документы почтой. Я могу устроиться в местную школу. Стану преподавать литературу. Наверняка у них здесь нехватка кадров. Я буду ждать тебя здесь. Когда уволишься в запас, тоже сможешь трудиться в школе. Преподавать физкультуру, например. Молчи! Мне нравиться это место. Здесь есть все – море, покой и тишина. Я хочу здесь остаться. Я хочу здесь жить.
- Ты знаешь, что здесь ветер дует триста дней в году? А осенью бора – сильный норд-ост. Он настолько мощный, что срывает корабли с якорей. Не какие-то ржавые сухогрузы, а военные фрегаты. А еще бора приносит арктический холод. Брызги, которые летят от воды, замерзают и покрывают толстым слоем льда все вокруг.
- Мне плевать на бора. Мне плевать на холод и лед. Я говорю о нас. Посмотри вон туда. Это дом тети Лиды. Первое, что мы увидим, проснувшись утром, будет море. Разве это не здорово? Это же здорово, каждый вечер гулять по пляжу, слушать шуршащий прибой, вздыхать свежий бриз. Жить без пыльной суеты городов, в гармонии с самим собой и с природой. А когда у нас родятся дети…Ты хочешь детей? Молчи! Не говори! Мы могли бы устраивать пикники на горе в можжевеловом лесу, где открывается потрясающий вид на дикое море. Есть какая-то удивительная красота в первозданности. Красота в том, что вокруг нет ни одной живой души. Нам здесь будет хорошо.
Она замолчала и снова странно посмотрела на него.
- Коля, ты можешь не уезжать?
- Я должен.
- Что-то должно случиться. Я чувствую.
- Не болтай ерунды! Со мной ничего не случится.
Николай приподнялся и сел, притянул ее к себе и обнял. Катя прижалась к нему, уткнувшись в его грудь.
- Ты знаешь, что моя бабушка была цыганкой? – спросила Катя.
- Твой дедушка увел ее из табора?
- Нет. Во время войны ее нашли живой на месте расстрела цыган. Какой-то красноармеец передал ребенка в санитарный эшелон. А военврачом в том эшелоне служила Светлана Зиновьевна Юффе – моя прабабушка. Бабушку вместе с другими детьми отправили в эвакуацию, а после войны Светлана Зиновьевна ее разыскала и забрала к себе.
- Стало быть, ты тоже цыганка? Тогда ты самая прекрасная цыганка на свете.
Катя улыбнулась.
- Почему ты не пошел учиться в академию Ушакова как твой брат? Служил бы на Черноморском флоте, сейчас был бы уже капитаном.…Я ждала бы тебя из похода, встречала на берегу, а главное, я была бы спокойна.
- Потому что в семье уже есть контр-адмирал и капитан третьего ранга. Я выбрал свой путь.
Туман тем временем спустился в бухту. Густой, лохматый, он расстелил себя у самой воды, затянув молоком суда, стоящие на рейде и высокие башни портовых кранов. Точно болотная нежить, вылез на пустующий пляж, напустив на окрестности зябкую сырость.
- Я замерзла - сказала Катя.
- Пойдем домой?
- Нет. Хочу еще посидеть.
- Я принесу тебе свитер.
Николай, ловко прыгая, сбежал вниз по крутой, временами почти отвесной тропке и уже снизу приветливо помахал Кате.
Катя  помахала ему в ответ. Зазвонил телефон. Она достала из кармана смартфон и улыбнулась высветившемуся абоненту.
- Алле.
- Привет сестренка - услышала Катя голос сестры Надежды.
- Привет, моя дорогая, привет.
- Как отдыхается? Как море? Как загар? Как самочувствие? - выпалила на одном дыхании Надя.
- По порядку: отдыхаем замечательно, море белое и непроглядное, загар ровный бледно-аристократический, самочувствие в норме.
-Что опять бухту туманом затянуло? - догадалась Надя - Вот же не повезло вам с погодой.
- Да, нет. Ты даже не представляешь, как же здесь хорошо! Для меня, конечно, вода холодная, а вот Коля каждый день купается.
- Как он?
- Все хорошо. Побежал мне за свитером – я замерзла. Да, вот еще в командировку отправляют, в срочную, через два дня.
- Я не об этом. Как он воспринял? Ты же сказала?
- Нет.
- Почему?
- Чтобы его в командировке разные мысли не отвлекали. У меня и так предчувствие не хорошее. Вернется, скажу.
- Вот ты дурында! Когда он вернется, уже и говорить ничего не нужно. Все и так будет видно. Ты все-таки придурок. Вы оба! У того жена беременна одиннадцать недель, а он до сих пор не догадался. Вот они, мужчины!
- Будешь так думать, никогда не выйдешь замуж.
- Больно надо! Ладно. Скажи, ты уже придумала для ребенка имя?
- Думаю назвать Николаем, как отца.
- А если родится девочка?
- Родится мальчик. Я чувствую.
- Все-таки ты должна была ему об этом сказать. Может  он и не поехал бы тогда никуда.
- Не будь наивной. Ему поставили приказ. Приказы не обсуждают. Я сказала Коле о своих предчувствиях, он пообещал быть осторожнее.
- Да? И что ты ему сказала? Поди рассказала про бабушку цыганку?
- Да, рассказала.
- И что он на это ответил? Покрутил пальцем у виска?
- Коля сказал, что я самая прекрасная цыганка на свете.
- Ты дура дурацкая! С детства всех замучила своими рассказами о бабушке из табора. У тебя и парней поэтому не было, что ты первым делом рассказывала им про свои предчувствия. После этого они все считали, что ты шизик. Теперь и до мужа добралась. Смотри, сбежит от тебя, будешь знать.
- Надя, ты все-таки язва! Лучше расскажи как там у вас на Истре.
- Да, все нормально! Рабочие закончили с баней. Так что вечером мы идем париться.  Анна Станиславовна усадила всех пить чай. Носится со своим любимым самоваром. Виктор Андреевич приедет вечером. Опять всех строить начнет, будто на службе не надоело.
- Не ворчи.
- Я и не ворчу. Откопала в кладовой варенье из жимолости. Вкусное! Затарила банку у себя в комнате. Ты же знаешь Анну Станиславу, она же последнее отдаст. А рабочим что? Проглотят и не заметят. Им только брюхо набить, все равно чем.
- Жадина.
- Ну и пусть. Зато погурманю немного. Ой! Меня Анна Станиславовна зовет. Ну все, сестренка, пока! Целую. Николаю привет.
Катя убрала телефон и посмотрела, не вернулся ли Николай. Внизу под утесом плотным непроницаемым покрывалом стелился туман. Иногда он вел себя как пьяница из пивной, что сдувает пену с пенящегося хмельного напитка. Туман отрывал от своей белой глади большие рваные клочья, те летели, цеплялись за утес, снова рвались, становились маленькими, пока совсем не рассеивались.
Сильно потянуло холодом. Катя подошла к тропке и посмотрела вниз. Не было видно ничего: ни кустарника, ни торчащих камней. Плескалось густое молоко, в котором утонул привычный глазу пейзаж. Кате почудилось, что она смотрит сейчас в какую-то бездонную могилу, пожирающую все живое. Ей стало страшно.
- Коля! Коля! – закричала она.
В ответ ничего. Катя продолжала смотреть вниз, прислушиваясь, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шорох.
- Пожалуйста, отзовись, - умоляла она, готовая прямо сейчас разревется - Пожалуйста.
Николай вынырнул из тумана внезапно и бесшумно. Катя бросилась к нему. Николай обнимая накинул ей на плечи куртку.
- Я не нашел свитер, - виновато сказал он - Зато налил в термос чая. Тетя Лида как раз свежий заварила, с травами.
- Скажи, я дура, да? - спросила Катя.
- Почему? - удивился Николай.
- Как мы теперь спускаться будем, там же ничего не видно?
- Не бойся,- успокоил ее Николай. - Спустимся.
Он нежно поцеловал Катю, застегнул молнию на ее куртке и, уверенно взяв ее за руку, сказал: “Пойдем…”
В ноябре подул бора. Со слов старожилов, самый сильный за последние тридцать лет. Мощный норд-ост перевалил через горный хребет, смешался со знойным воздухом бухты и, став еще сильнее и сердитей, обрушился на прибрежные поселки. Ураган гнул деревья, ломал и выдирал их с корнями. Посрывал с крыш плохо закрепленный шифер, разорвал в лоскуты рекламные баннеры, ворвался в доки, где у причала швартовался буксир. Ветер оторвал его и выкинул прочь из порта. Буксир мотало и швыряло по всей бухте, пока не выбросило на берег пляжа, туда же пригнало сорванные с якорей старые вехи. Ветер ревел и стонал, сбивал с ног редких прохожих, отчаянно пытающихся вернуться домой. Уроки в школе отменили. На местном мукомольном заводе бора разрушил элеватор и рассеял по полям все приготовленное для перемалывания зерно. Администрация завода по телефону обзвонила сотрудников и просила на время урагана не выходить на работу.
Приморский поселок будто вымер. Ни одна живая душа не появлялась на улице без экстренной необходимости. Безлюдные улицы стали напоминать сцены из голливудских фильмов про пост апокалипсис. А ветер и не думал стихать. Он продолжал носиться по побережью, пугая своей мощью.
Катя смотрела на вздыбленное море и на летящие от волн брызги, которые, попадая на берег, застывали причудливыми ледяными торосами. Вся первая линия превратилась в ледяную скульптуру, и берег стал напоминать владения Снежной королевы. Разгул стихии притягивал, завораживал и пугал Катю одновременно.
- Катюша, отойди от окна. - услышала она голос тети Лиды - Не дай бог ветром стеклопакет выдавит.
- Хорошо, тетя Лида - ответила Катя.
Она задернула шторы на окне и стала спускаться по лестнице со второго этажа. Сходя с последней ступеньки, Катя вдруг ойкнула и застыла, прижав руку к сильно выросшему за эти месяцы животу.
- Что? Что случилось, Катюша? – встревоженно спросила тетя Лида.
- Пинается.
- Вот нехорошо, Николай Николаевич, вот стыдно должно быть. Хулиганом растешь. Пойдем, Катюша, пойдем. – Тетя Лида бережно взяла Катю под руки и помогла сесть на стул.
- Ты посиди здесь, а мне нужно до соседки дойти.  Я под дверь тряпку подложу, чтобы тебе не вставать, а ты поглядывай, а то не дай бог ее ветром откроет. Эх,  и натворит он тогда окаянный. Сиди Катюша, сиди, а я мигом.
Тетя Лида сунула в дверной притвор старое полотенце и вышла.
На смартфоне заиграла музыка. Катя сняла трубку.
- Слушаю, - сказала она как можно спокойнее.
- Я его видела, - услышала Катя голос Надежды – Он, он…- и она не договорив, разрыдалась.
- Надя, успокойся. Говори - твердо сказала Катя.
- Я не могу. Не могу! – она снова заплакала.
В трубке наступила тишина, потом кто-то сурово откашлялся.
- Екатерина, здравствуй - услышала Катя.
- Здравствуйте, Виктор Андреевич - узнала она голос своего свекра.
- Коля в госпитале, - начал свой доклад Виктор Андреевич - осколочное ранение в голову. Его прооперировали. Сейчас находится в искусственной коме. Состояние стабильно тяжелое. Я говорил с врачами – прогнозов по Николаю они не дают. В приемном покое меня дождался полковник из этих…. «специальных операций». Он сообщил: команда Николая корректировала огонь авиации. Группа была обнаружена противником. При отходе попали под обстрел. Раненого Николая вытащил Сережа Чепниян.
Ты помнишь Сергея? Он с женой гостил у нас на даче в прошлом году.
Катя вспомнила жену Сергея  – невысокую, темноглазую, кажется, ее звали Нелли.
- Я помню Сергея, - подтвердила Катя.
- Полковник мне сообщил,- продолжил Виктор Андреевич - что Николая представили …
Катя не услышала к чему представили Николая. В этот момент входная дверь с треском открылась и ворвавшийся в дом ветер первым делом свалил вазу, стоящую на столе.
Катя бросилась закрывать дверь. Какое-то время боролась с ветром, пытаясь ее закрыть. Наконец ей это удалось и она, заперев дверь на засов, вернулась к телефону.
- Алло! Екатерина! Катя! Ты слышишь меня? Ответь! Что с тобой? Алло! - кричали в трубку.
- Алло. Это я. У меня все хорошо - Ответила Катя.
- Виктор Андреевич, - продолжила она, когда села – еще до Колиной командировки мы решили переехать жить к морю. Вы не поможете нам с переездом?
- Катя, ты слышала, что я тебе сказал? У Николая ранение в голову. После такого ранения не выживают. Я сам военный и знаю что говорю. Если он даже и очнется, процент вероятности, что останется вменяемым, ничтожен. Ты понимаешь, что это означает? Ты понимаешь или нет?!- сорвался на крик контр-адмирал.
- Виктор Андреевич, - спокойно сказала Катя - у нас Колей родятся трое детей. Три замечательных мальчика – ваши внуки. Мы станем жить здесь, у моря. Так мы решили. Я надеюсь, что вы и Анна Станиславовна будете приезжать к нам. Я надеюсь, что лично вы, Виктор Андреевич, научите своих внуков плавать, вязать морские узлы, а также поможете освоить другие морские премудрости. Я очень надеюсь, что вы поможете мне воспитать их так, как когда-то воспитали своих детей. Я очень хочу, чтобы наши с Колей дети пошли по вашим стопам и связали свою судьбу с морем. А пока я хочу, чтобы вы помогли мне с переездом. Мне скоро рожать и заниматься этим после родов я просто не смогу. А еще, я хочу, чтобы Коля вернулся в уютный, устроенный дом, когда выздоровеет. Поэтому, я вас прошу, помогите с переездом. А за Колю не волнуйтесь. С ним теперь все будет хорошо. Я  чувствую.
Катя повесила трубку. Она медленно встала, поднялась по лестнице на второй этаж. Подойдя к шкафу, слегка согнулась, схватившись за живот. Затем выпрямилась и твердо сказала:
- Ну вот что, Николай Николаевич. По приезду я все расскажу нашему папе. Эх, и задаст он тогда вам! Будете тогда знать, как мамку обижать.
Катя открыла шкаф, достала  желтый чемодан на колесиках и стала неторопливо укладывать в него вещи.


Рецензии
Замечательный рассказ! Чувствуется рука Мастера.

Ли -Монада Татьяна Рубцова   29.07.2017 10:09     Заявить о нарушении
Огромное Вам спасибо за теплый отзыв. Я рад, что рассказ Вам понравился.
С уважением
Дмитрий

Дмитрий Подборонов   30.07.2017 21:13   Заявить о нарушении