Девочка улыбается

   Девочка с глазами, стянутыми серыми от долгой носки бинтами, сидела на подоконнике. Девочка была неподвижна. Как скорбная статуя, умытая благодатным елеем, она склонилась над белизной. Девочка – это свечка; дунь на нее, и она угаснет; но ни один вихрь, ни одна буря не потушит ее. Девочка улыбается. Губы розовые, как вечернее небо, и такие серые над ними бинты… Врачи беспокоятся. Говорят, девочка ослепнет. Нет, не говорят; тревожно шепчут по бесчисленным закоулкам больницы. Девочка улыбается. Мир для нее такой же черный за этими бинтами, как ночное беззвездное небо. И странна та стерильная белизна больницы, что окружает теперь ее спрятанные, окровавленные, бездонные глаза. Девочка улыбается. Тысячи и сотни голосов оглушают ее – это говорит город. В городе нет света; во всем мире нет света, что зажег бы вновь синий огонь ее глаз. Стены кренятся, кренятся; девочка падает. «А что, если прыгнуть? Если прыгнуть туда, ниже улиц, ниже горных пород и костей сотни лет как отжившего мира, ниже уровня моря и стонов всех гадов морских… До тебя, Сатана; прыгнуть и потребовать назад свои очи. Багровый негодник, ты, ты выскреб их из меня, опалив кислотой, опалив страшным словом: «Слепа…» Я доберусь до тебя, Сатана, вырву твои гордые глаза и сделаю своими взамен тех, что ты отобрал у меня… И Бог будет смеяться над нашими глупыми лицами и над нашей бессовестной кровью». Девочка улыбается. В ней столько злости, чертовски много злости в этой хорошенькой девочке с персиковыми руками и мягкими ступнями! Весь мир она топит, и топит, и топит в ней; и родных, плачущих над собственным горем, и друзей, ужаснувшихся было и тут же, мгновенно забывших, и гладких, как ровная кожа дельфина, холодных, как ветер Борей, чужаков… Девочка улыбается, и сидит неподвижно на белом, и ждет, когда же придут за ее темнотой и уведут, наконец, на кровать – место боли, железа и крови. Мимо нее ходят, она слышит своими ушами («Я слепа, а не глуха!»), и каждый почитает своим святым долгом обернуться и долго смотреть на нее, жечь ее своими зрячими, любопытными глазами… А девочка только улыбается.
   Вдруг шаги одного из тысяч невежд-незнакомцев застыли перед ней. Девочка притаилась и ощетинилась: что же, дурак, смотри, любуйся этой девочкой, голой под вашими взглядами, но знай: тронешь – и полетят кровавые ошметки праздного любопытства… Девочка скалится и беспомощно, испуганно-трогательно вытягивает перед собою руки в жалком, умоляющем жесте. Что-то большое, тяжелое, теплое, пятипалое ложится ей на голову и проводит ото лба до затылка линию жизни.
   «Не плачь, милая. Не плачь»
   Девочка слушает трубные, уже не сливающиеся с другими голосами звуки, и думает: «Разве я плакала?» И вдруг чувствует, именно чувствует, потому что прежде у нее немели от отступивший теперь злости щеки: мокро. Горячая влага, минуя бинты, стекает вниз по лицу кривыми дорожками и даже не доходит до подбородка, настолько она скупа. Незнакомец ушел, не сказав ничего больше, и стар он был, или мал, или бессмертен, как в книгах, тебе никогда не узнать. В голове отдается фонтаном, источником, неиссякаемым живительным родником, то ли болью, то ли счастьем, то ли слепотой: «Не плачь… Не плачь…» «А разве я плачу?» - думает девочка и вдруг, захлебнувшись, склоняет бинты себе на руки. «А разве я плачу?..» И слезы текут по щекам.
   Девочка улыбается. Ушел в небеса незнакомец. Глаза Сатаны подождут.


Рецензии
Читаем Вас.
Это всё.

Елена Печурина   31.01.2019 18:37     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.