Глава двадцать первая Светло-серый

Светло-серый барс родился последним в выводке и отличался от остальных котят непривычным, почти белым окрасом. Матери последыш  не нравился. Она заботливо облизывала и кормила всех детенышей, успокоительно фыркала, а его кусала  за маленькую головку и отбрасывала носом слабое тельце.

Малыш ирбис тихо плакал, потом,  когда мать вместе с выводком успокаивалась и засыпала, он в одиночестве насыщался, прижимаясь к ее животу. Постепенно он привык быть изгоем в семье и старался держаться чуть в стороне. Но старшие котята не оставляли младшего в покое, толкали, кусали, потом все втроем набрасывались на него. Он терпеливо сносил нападки, лишь иногда слабо защищался, когда их острые зубы случайно попадали в болезненные места на морде – в уши, в губы.

Мать принимала попытки младшего детеныша защититься за приступы агрессии, направленной на старших, и, больно ударив лапой, отшвыривала в сторону. Светло-серый малыш басисто огрызался и шипел в обиде на мать, но она отворачивалась, будто не замечая  дерзости, и постепенно он развил в себе недоверчивость и осторожность.

Старшие братья выбегали из логова всегда вместе, они шумно и с увлечением играли друг с другом, прыгали и кувыркались в снегу, несколько раз убегали слишком далеко от дома. Мать неизменно находила их и силой возвращала на место. Она покрыла логово мягкой шерстью, которую  заботливо нащипала со своего живота, чтобы малышам было тепло и уютно в убежище, но на следующий день братики вновь вылезали наружу и устремлялись на поиски приключений.

С каждым днем они бесстрашно уходили все дальше и дальше, считая окружающий мир продолжением безопасной пещеры.
 
В последний день своей жизни два маленьких самца были особенно беспечны и веселы. В предсумеречный час их  игривые крики, напоминающие басистое мяуканье, отчетливо раздавались в горах и  шум возни расшалившихся зверей был далеко слышен. 

Кот-первородок и родившийся вслед за ним второй братик  были сильны, отважны и слишком самоуверенны, как и все существа, родившиеся первыми. Когда они отдалялись от пещеры, чтобы всласть поиграть на свободе, гоняясь за сусликами и мышами, их пятнистая шерстка с яркими темными пятнами выделялась на фоне чистого белого снега. Все это: громкие звуки, беспечные игры, отсутствие рядом матери - не могло не привлечь внимания единственного врага маленьких котят - орла. Он не раз описывал в вышине круги над  логовом, внимательно следя за передвижениями самки и ее  активных первенцев.
Дважды Светло-серый наблюдал, как перворожденных братиков, сначала одного, затем другого,  схватила какая-то большая птица и унесла в небо.
Мать металась в беспокойстве, искала  детенышей, его в  раздражении больно ударила, чтобы не мешал и не лез не вовремя под ноги. Так и не обнаружив пропавших детей в тот день, она долго еще ждала их, настораживаясь и прислушиваясь к малейшему шороху.

Она любила детенышей-первенцев, а последышем явно пренебрегала. С первых часов жизни старшим доставалось больше молока, а чуть позже - и теплого мяса с кровью. Наверное, поэтому  котятам казалось, что все их любят так же, как мать: и летающие высоко над ними существа, покрытые вонючими перьями, и юркие наземные зверьки, живущие в норах, и крупные рогатые твари обитающие  на нижнем лесном  ярусе. Они никого не опасались, напротив, думали:  они-то и есть самые сильные звери на своей территории.

За свою короткую жизнь котята не раз видели чужую смерть и воспринимали ее безразлично. Чаще это бывала смерть жертвы, которую настигала мать. Наблюдая за ее охотой, котята легко усвоили:  жертва – это пища, которая приносит удовольствие, сытость.  Горячее вкусное мясо дает силу удара, движений, игр,поэтому добычу следует убивать сразу, чтобы не вырвалась и не убежала.

Светло-серый, в отличие от братиков,  внимательно наблюдал, когда и как приходит смерть. На их территории умирала не только добыча, но и другие существа.
Молодой ирбис знал свирепого черного зверя, который жил и охотился в нижнем густом лесу. Он длительное время наблюдал за его повадками, притаившись в скалах, иногда  спускался вниз и незаметно крался следом . От шкуры и из пасти громадного зверя всегда исходил тяжелый неистребимый запах .  Специфический дух  не исчезал, даже если тот кувыркался  в мелких  ручьях или, фыркая, с удовольствием плавал в лесных озерцах.

На взгляд Светло-серого, тот зверь  странно питался. Это был медведь, который обитал в пределах нижнего яруса горной гряды. В своем кочевье по долине он придерживался верхней кромки леса, где было много орехов, меда и ягод, там же, под деревьями, он лакомился термитами, насекомыми и личинками или обдирал кору сосен и кедров, чтобы добраться до пахучей липкой смолы. Медведь, не торопясь,  с  удовольствием обсасывал ее на стволах деревьев.

Оставаясь вверху, он следил за черным зверем и видел, как тот  спускался в долину. Однажды, когда медведь вернулся с  очередной охоты, барс отчетливо уловил запах  добычи - круглые следы лап черного медведя пахли густой кровью. Барс понял: тот  зарезал жертву, но съесть не успел.   Черный зверь медленно пробирался сквозь чащу мелколесья, он уже терял силы и иногда издавал негромкий рев. Светло-серый понимал крики страха, но звуки боли знакомые существа издавали по-разному, и барс пока не научился их различать.Он не сразу понял:   большой зверь ревел от нестерпимой  боли,и  ирбис долго шел следом,   наблюдая за его поведением и стараясь понять, что произошло.
Вскоре он догадался: черный зверь ранен и ему невыносимо больно.Медведь медленно шел,с трудом передвигал прежде сильные лапы,иногда шатался,тогда звуки страдания становились слышнее. Боль медленно убивала сильное животное. Медведь приостанавливался и мотал головой из стороны в сторону.
Светло-серый был поражен. Впервые он сопереживал чужому страданию.

Косолапый получил смертельную рану. Молодой ирбис не знал, какой враг ее нанес - он наблюдал агонию животного.

Медведь умер на ходу: длительное время он с трудом брел, опустив голову,  и вдруг упал, бока его еще некоторое время вздымались от тяжелого дыхания, затем опали.
Светло-серый  долго наблюдал за медведем сверху, ждал, пока тот поднимется…Не дождался.

Вскоре случилась другая смерть.  Слишком крупный зверь издавал запах жертвы, питавшейся растительной пищей. Барс понял: нападение на него слишком опасно и не стал приближаться.

Он долго  следил за великаном сверху, слившись с камнем. Это  был  замбар – огромный олень, почти в полтора метра ростом и весом свыше четверти тонны. Светло-серый не раз наблюдал, как быстро бегают эти звери и как легко, словно танк, пробивают  тяжелым телом густую поросль подлеска тераи. Под их стальными ногами ломаются и крушатся молодые побеги веерных пальм, бамбука и бананов. Замбары топчут огромные кусты рододендронов и крепкий кустарник, будто мчатся по высокой траве.

Замбар тоже  умер неожиданно. За ним следили хищники, но он был самоуверен и надеялся на свою силу и крепкие рога. Ломился сквозь кусты  с шумом, никого не остерегаясь. Обитатели леса тераи хорошо знают: вести себя в лесу надо внимательно, пробираться с   осторожностью и глядеть по сторонам. Здесь много  невидимых и неожиданных врагов, подстерегающих чужака.

Тело замбара-одиночки  растерзала пара  желто-полосатых тигров, которые следили за ним, постепенно сжимая круги вокруг своей добычи.

 Со временем у Светло-серого сложилось ясное понимание: умирают все существа - и те, кто становятся добычей, и те, кто за ними охотится. Но он был молод, и о смерти не думал. Но его мать думала о ней.

Логово семьи ирбисов было обустроено в небольшой пещере, под длинным скальным выступом. Место было спокойным, зверей никто не беспокоил, поэтому самка использовала это логово несколько лет. С начала июля мать решила покинуть привычное место и начать кочевать с двумя детьми, им как раз исполнилось три месяца. Ареал обитания семьи был достаточно велик, так что другие барсы на их территории не попадались.

Молодые барсы вместе с матерью отправились вдоль хребта на
сезонную вертикальную кочевку. У входа в пещеру, которую покидала семья ирбисов, остались во множестве кости разных животных. Дети не оглянулись на свое прежнее жилище, а мать обернулась на мгновенье  и нервно дернула хвостом. Беспокойство гнало самку прочь. Она хотела найти более надежное логово, чтобы хотя бы двое ее детенышей остались живы, а такое место было только высоко в скалах, где не росли во множестве  деревья.

Пока взрослел, Светло-серый все делал в одиночку: охотился, играл с добычей,  ел. Из выводка их осталось  двое: он и старшая сестра, родившаяся третьей. Мать оберегала детей-подростков и учила охотиться. Светло-серый не знал, понимала ли сестричка правила охоты, но сам он уроки матери усвоил хорошо: жертву надо выжидать, спрятавшись в засаде. Добычу надо скрадывать, подбираясь к ней на расстояние в несколько прыжков. Для этого он научился  успешно использовать малейшие укрытия.

Важнейшими приобретенными свойствами Светло-серого стали терпение и наблюдательность. В этом барсу помогала совершенная окраска, которая делала его  почти незаметным среди серых скал на снегу. Он постепенно набирался сил, и, бросаясь на добычу, уже мог прыгать на шесть-семь метров  вперед. Постоянные тренировки закалили тело, и он легко настигал добычу, благодаря мощным прыжкам.

К зиме молодые звери, хотя и уступали матери в размерах, вполне успешно соперничали на охоте. С началом нового гона мать ушла от детей с незнакомым самцом. Их семья распалась. Светло-серый   с сестрой остались вдвоем и целый год охотились вместе.

Обычно охота шла так: самец подкрадывался к добыче, выпрыгивал из укрытия и в три–четыре прыжка длиной по пять-шесть метров настигал козла. При этом ему приходилось перепрыгивать через скальные выступы, не видя мест приземления. Лишь длинный хвост, играя роль руля, помогал в полете попасть в конечную точку движения. Каким-то чутьем  молодой ирбис научился угадывать глубину снега на скалах, которую можно было определить только на ощупь. Наблюдательность зверя выросла, память укрепилась – он перестал ошибаться.

Сестра следовала за ним по пятам или шла параллельным курсом. Они вместе задирали и съедали добычу.
Значительно позже, когда  барсы достигли двухлетнего возраста, сестра, как и мать, покинула брата, а тот начал метить свою территорию – именно таким образом поступали все взрослые  самцы. С ними Светло-серый научился драться и отстаивать территорию собственной охоты.
 
Светло-серый ирбис постепенно мужал, приобретал жесткий  и безжалостный опыт хищника и охотника. Он  превратился  в бесстрашного, но очень  терпеливого  и осторожного зверя. Гибкое мощное тело,  состоящее из крепких мышц, было снабжено сверхточным сенсорным аппаратом. Желтые прозрачные глаза замечали добычу и различали предметы на расстоянии в сотни метров, чуткие уши фиксировали малейшие шорохи, нос ловил мириады запахов на многие километры вокруг.

Совершенное тело позволяло прыгать высоко вверх, с помощью длинного хвоста держать равновесие, без опаски бросаться в большой высоты вниз. Но это животное странного, слишком светлого окраса, мать-природа наделила и другими удивительными свойствами.
***
В тот день ирбис   голоден не был: в  полдень ему попался  жирный сурок, а  на закате подвернулся улар.

Охотиться за слабой жертвой барсу не нравилось: ударил сурка лапой - и съел, поймал зазевавшуюся птицу - и тоже съел. Ничего необычного. А он любил азарт, выслеживание,  долгую гонку, во время которой жертва петляет, старается сбить преследователя с пути, обмануть, а он медлит, делает вид, что поддается обману, а сам выжидает нужный момент, чтобы прыгнуть  и придавить дичь всей тяжестью  тела  именно тогда, когда той кажется, что спасение близко... 

Он с отвращением вспомнил, как быстро убил неуклюжего байбака, на которого  неожиданно наткнулся. Мог бы, конечно, и не убивать, но  тот сам был виноват – зазевался и ослабил внимание, чего не следует делать существам с мягким, беззащитным брюхом.
До этого события в жизни барса произошли важные перемены.

Хищник  захватил чужой участок, потому что прежний хозяин территории издох. 

Всю ночь он следовал по верхним террасам плато, внимательно вслушиваясь и оглядывая окрестности, пока не наткнулся на труп собрата. Убедившись в смерти прежнего хозяина кочевья, незамедлительно присвоил себе новое пастбище.

Расширение ареала стало для Светло-серого чрезвычайно важным событием. Его подруга  принесла целый выводок новорожденных котят, и зверь чувствовал: семья скоро будет испытывать нужду в большей территории для охоты.

Это чувство не давало покоя и гнало отца семейства прочь от логова. Он точно следовал  своей охотничьей тропой, по границе смежных владений, – собственного и умершего собрата (в то время он не знал, что соперника уже нет в живых). Молодой кот понял, что забрел в чужое кочевье, когда приблизился вплотную к краю каменистой гряды. Она опоясывала небольшую  впадину, поросшую мелким колючим кустарником и густой травой.

Растительность здесь, в отличие от остальных сухих мест низины, была необычайно пышной. Оказалось, по дну ущелья, скрытый камнями, протекал небольшой ручей, иногда он прорывался на поверхность из-под крупных оболов, некоторое время с журчанием бежал  открыто, затем вновь прятался под каменистым грунтом, чтобы в новом месте оказаться на воле.

Светло-серый спустился с верхней террасы к ручью, здесь запахов было значительно больше, чем вверху, где постоянно гулял ветер и уносил прочь все следы жизненной активности животных.  Он с жадностью напился и понюхал воздух.

В густой зелени пряталась многочисленная мелкая живность, но барс не счел эту добычу  достойной внимания. Сложное переплетение ароматов зеленой травы и мелких зверьков перешибало нечто важное и сильное: с верхней  площадки скальной гряды тянуло резким запахом от мочевых меток другого самца.

Шерсть на загривке Светло-серого встала дыбом, он инстинктивно понял: самец много старше его, возможно,  даже сильнее. Попятился и отступил – правила жизни требовали оставлять занятую территорию.

Зверь отдалился на несколько километров, сделав дугу и стараясь  не вступить в чужое угодье. Однако через какое-то время остановился, наткнувшись на давние метки органики - высохшие экскременты и длинные поскребы -  следы когтей на стволе дерева. Хозяева ареалов обычно глубоко царапают кору деревьев передними лапами, что служит знаком запрета для чужаков.

Светло-серый понял: он ошибся и вторгся на чужую территорию.
Раздраженно фыркнул и хлестнул  себя по бокам хвостом. Ароматы секреций другого самца ощущать было невыносимо. Но через некоторое время настроение зверя выровнялось – еще раз обнюхав кору со следами когтей, открытой пастью втянул воздух, и крошечным язычком, расположенным в глубине ротовой полости, различил секрет щечных желез самца-собрата. Он прыгнул вбок и рыкнул с досады: даже слабый запах информировал: «Это мое место! Здесь  занято».

Ирбис оставил границу чужого пастбища и двинулся по своей тропе. Он пробежал еще десяток километров, с удовлетворением убеждаясь, что чужих следов больше нигде нет.

Тем не менее, через некоторое время под одной из террас почувствовал запах падали. Любопытствуя, прилег на край уступа и свесил морду вниз: там, в углублении, лежал полуистлевший труп сородича. Это был он, самец, метивший территорию пограничного кочевья.  Сквозь запах тления ирбис учуял знакомое веяние секреций.

Светло-серый торжествующе рявкнул: наконец-то, он - единственный хозяин двух участков! Не медля ни секунды, хищник тут же оставил на видных местах свои метки. Это означало: произошел передел кочевий и у территории объявился новый хозяин. Он обеспечил свою семью новыми охотничьими угодьями. За свой ареал теперь он будет биться насмерть!

Последние два дня в горах бушевала метель, затем подул низовой ветер, он полностью смел с камней снежный покров, и тропа покрылась тонким слоем льда. Чтобы не соскользнуть в одну из множества незаметных расселин и не застрять в ней по глупости, барс спустился ниже и пошел широким шагом по тропе, покрытой неравномерно застывшим фирном – утрамбованным среднезернистым настом.

Встречный ветер швырял ему в морду горсти сухого колючего снега, от жаркого дыхания и вырывавшихся частичек слюны шерсть у пасти и глаз смерзлась, образовав сосульки, ему приходилось  время от времени останавливаться и смахивать лапой жесткие льдинки. Он упрямо двигался вперед.

Оледеневшая корка тропы прогибалась под тяжестью тела, и следы его крупных подушечек накладывались один на другой. Ирбис ставил задние ноги точно в след передних инстинктивно. Это был обычный ход его вида: он продавливал фирновый наст тяжестью тела, прочерчивая животом извилистую линию.
Если бы Светло-серый взглянул с высоты птичьего полета на свою следовую цепочку, его взору предстала бы сплошная глубокая траншея, вырытая не им одним, а десятками трудолюбивых лап.

Скоро Светло-серому надоело пробираться по снегу, он взобрался на сухую террасу и  вразмашку потрусил по каменистой тропе. Зверь шел с присущим ему вниманием, наклонив круглую голову почти к самой земле, и легко перепрыгивал трех-пятиметровые зияния в породе, прорезавшие плиты плато.

Барс знал: через несколько часов на середину неба  выкатится желтое теплое солнце и будет долго стоять над головой. Тогда ледяная корка, покрывавшая черные скалы, растает и, будто капли пота, потекут с блестящих стен быстрые струйки воды, с грохотом устремятся вниз оттаявшие камни.

Когда огненный шар застынет в зените, тоненько зазвенят стеклянным звоном крошечные ручьи, закованные в своих ледяных руслах, а глубоко подо льдом сдвинутся с места разбуженные теплом гладкие круглые камни и начнут греметь, набирая силу. Тогда ему придется подняться выше в скалы, чтобы случайно не настигли глыбы льда или невесть откуда обрушившаяся лавина. 

Молодой зверь продолжал бежать. Черный влажный нос его улавливал мириады ароматов: тропа пахла осыпавшейся породой темно-серого цвета, а в воздухе висел сухой кисловатый дух камня, который днем становился резче. Из расселин тянуло свежей влагой и будоражащим ветром – спускаясь  с острых вершин, он на некоторое время задерживался в складках гор и гулял там, находя проходы. С нижних террас сквозил пряный аромат пучков то зеленой, то высохшей травы.

Стлавшийся далеко окрест травяной душок ничем не привлекал любопытства пятнистого ирбиса, разве что иногда к невинному веянию зелени примешивались запахи мелких зверьков: амбре от их следов, задержавшееся в траве, мерцало, еле тлело,  исчезая, и лишь острый нюх Светло-серого улавливал его и выделял.

Через некоторое время к легкому веянию травы примешалась вонь мочи и экскрементов. Насторожившись, он несколько раз втянул в себя этот запах, раскрывая и закрывая рот, пока не убедился: это была особь, питавшаяся растениями, - обычная  жертва.

Дернул круглой мордой и чуть дрогнул хвостом от отвращения: бывают же непонятные существа, которые едят траву! Он, Светло-серый, никогда не  ел эти жесткие невкусные стебли, чтобы насытиться. Лишь иногда  позволял себе проглотить две-три веточки зеленой травы с острыми краями, и то лишь для того, чтобы отрыгнуть и очистить желудок от скопившейся в  шерсти и мелких костей съеденных животных.

Ирбис поднял заднюю ногу и брызнул желтой жидкостью  на тропу, показывая, «это мой участок», и заспешил дальше.  Неожиданно услышал свист и остановился, приподняв  переднюю лапу: звук был тонким и длинным, в нем слышалась едва заметная тревога.

Он хорошо помнил эти звуки страха, издаваемые разными существами: так тонко и тревожно плакали его крошечные слепые котята, всякие мелкие зверьки, прячущиеся в траве, тоже повторяли этот мотив; почти так же кратко и резко вскрикивали крылатые, стремительно проносясь в небе. Они никогда не рисковали спуститься ниже. Наверное, потому, что хорошо видели его сверху и  из их горла вместе с краткими вскриками вырывалась явная тревога.

Хищник различал множество смысловых оттенков в звуковых волнах, которые издавали любые живые существа. Не зря природа одарила его сверхчувствительностью.
Крылатых Светло-серый презирал: те  не умели долго ходить по земле, как он, а завидев его, трусливо поднимались в воздух. К тому же от них исходил горький, неприятный смрад, смешанный с запахами их собственного подкожного жира, сухих и живых растений, раздавленных насекомых и червей, которых эти существа поедали.

Иногда от летающих тварей исходил возбуждающий аромат крови. От этого у Светло-серого спазматически сжималось горло, зверю неудержимо хотелось сбить лапой это наглое существо и сжать в пасти его тонкую, длинную шею.
Идя  своей тропой, барс увидел сверху сурка: тот стоял, поднявшись на задних лапах,  вооружённых крупными черно-коричневыми когтями.  Голова зверька, большая, уплощённая, сидела на короткой шее и издавала тревожный свист. Жертва не видела врага, но инстинкт предостерегал от опасности, подсказывал: хищник может находиться близко или даже совсем рядом.

Зверек чуял опасность и свистел, предупреждая сородичей.
 Ирбис притаился, изучая жертву. Та приняла странную позу: вытянулась ввысь и обнажила беззащитное брюхо. Спина толстого сурка была покрыта буро-рыжей шерсткой, сгущающейся на затылке и на верхней части головы.

Хищник колебался: смущало положение тела жертвы, оно должно быть вытянутым, горизонтальным земле, а не вертикальным, - так ему удобнее было бы схватить ее за загривок и, сломав шейные позвонки, прокусить горло.

Свист повторился -  и ирбис прыгнул. Сурок-самец успел лишь опуститься на четыре лапы, а  больше ничего уже поделать не смог. Упал с перебитым хребтом, и Светло-серый тут же вонзил в его шею острые клыки.
Свою маленькую добычу подтащил под небольшой скальный выступ. Сильного голода не чувствовал, но нежное теплое мясо понравилось, и он вошел во вкус: с аппетитом неторопливо выел живот, проглотил внутренности, не тронув кишки, и с хрустом перемолол мелкие кости.

Издал низкое довольное урчание и мелкой трусцой  побежал дальше. Через некоторое время нашел небольшой водопад и долго лакал, хватая языком падающую струю. Густая шерсть вокруг губ тут же намокла, он тронул ее лапой и стряхнул капли.

Напившись, Светло-серый выбрал затененное место под нависшей скалой и прилег, чтобы умыться и почиститься. Здесь было затишье, ветер не задувал, и маленькое пространство под навесом оказалось сухим и уютным.   Он тщательно вылизал шерсть, обнюхав себя со всех сторон.

Некоторое время лежал с поднятой головой, прислушиваясь к звукам, царящим вокруг. Не услышав ничего подозрительного, попятился задом к стенке скального навеса, пока туловище не уперлось в твердый камень. Обеспечив безопасность на время сна,  положил голову на вытянутые лапы и заснул.

Солнце уже клонилось к закату, когда он внезапно открыл прозрачные серо-голубые глаза – несколько секунд внимательно оглядывал местность, затем, дернув шеей, втянул носом воздух, ставший значительно холоднее к вечеру, и прислушался: кругом царили тишина и покой. После краткого отдыха сила и бодрость в его тренированном теле усилились в десятки раз.

Светло-серый быстро выполз из временного укрытия и приостановился на  миг, вытягиваясь на длинных лапах и отводя назад мощные плечевые мышцы. Сильно потянувшись, сбросил остатки сна и легко побежал вперед.
Барс бежал всю ночь, наслаждаясь бегом, мощью тела и делая лишь небольшие перерывы для осмотра новой местности, пока на темном небе не образовалась розовая полоска зари.

Он любил ночь – во тьме запахи обнажались, становились резче, редкие звуки были слышны издалека; это было его время. Ночью горы принадлежали ему целиком: все пространство – от глубоких ущелий до  снежных вершин – становилось местом охоты.
 
Хищник придерживался знакомых нижних троп, настороженно бросая взгляды вперед и вверх. Тихие громады вершин и холодные ущелья еще были полны ночной мглой, но уже стояли в ожидании солнца. Он бежал размеренно, наблюдая, как небо постепенно становится ярче, дали яснее, а тени резче.

Рассвет ширился, и вместе с ним эхо разносило по ущельям  причудливые переливы знакомых с детства звуков дня и тащило их дальше по ледникам. Уши Светло-серого привычно задвигались: первые лучи солнца еще не легли на серые снега вершин, не зажгли их розовым светом, но, уже приветствуя пробуждение гор, вверху и внизу зазвучали птичьи голоса.

Он вслушивался в шумы окружающего мира, обонял сложные и знакомые его запахи,  с удовольствием ощущал крепость и ловкость своего тела, чувствуя неровность прохладной почвы подушечками пальцев, защищенных от холода шерстяным покровом.
Ему нравился окружающий мир, нравился он сам в нем – по всем признакам барс был счастлив, потому что и ему  была свойственна эмоция удовлетворения.

Внезапно бивший в нос поток чистой ветреной свежести пересекла тонкая волна неприятного запаха перьев. Ирбис чуть сбился с легкого широкого шага на пружинистый, мелкий, который оставлял глубокие отпечатки толчковых задних лап.
Принюхался, стараясь определить точку концентрации тяжелого духа.

К его удивлению, она оказалась внизу: летающая тварь ходила по земле! Опустив голову к самой тропе, Светло-серый короткими перебежками  пошел по следам того, кто пах перьями. Кот чувствовал любопытство: почему пернатое существо передвигается по низу, а не летает над тропой, как все его сородичи?

Впереди по ходу движения внезапно раздались короткие крики летающих особей. В их голосах барс не уловил тревоги: видимо, существа не чуяли опасности. Птицы обменивались громкими криками, смысл которых был непонятен ирбису.
Он еще сбавил шаг и через некоторое время услышал высоко вверху резкие махи крыльев. Длинные контурные перья крыльев и хвоста птицы обтекали воздушные струи, создавая тяжелый громкий шум, который  ухо человека, будь оно сверхчутким,  приняло бы за отдаленный рев боевой машины. Однако совершенный слух барса различал не только оглушительный шум, но и свисты разной тональности - их создавали маховые опахала крыльев, а частый аккомпанемент точечных ударов исходил от рулевых перьев хвоста.

Свист крыльев планирующей птицы заставил Светло-серого мгновенно залечь между камнями, покрытыми с южной стороны кромкой выцветшего жесткого мха. Шкура слилась с сероватой поверхностью, и сверху зверь сделался незаметным.

Он внимательно наблюдал за птицей. Это был улар. Хищник узнал его.
Светло-серый помнил: улары - неплохие летуны, но они не могут взлетать вверх - слишком тяжелы, чтобы подняться на крыло. Обычно они бросаются вниз со скал и ловят подходящие потоки воздуха.

И в этот раз пернатый поступил так же. Он летел тяжелый, как бомбардировщик. Барс видел снизу его светлое брюхо с отчетливыми черными полосами, желтые лапы, защищенные плотным перьевым покровом. В полете тот не махал крыльями, а планировал, совершая для обзора мелкие фазовые повороты пестрой головкой с красными пятнами над глазами, – выискивал удобную площадку для приземления.

При этом кричал со все учащающимися всхлипами, то ли жалуясь кому-то, то ли предупреждая о спуске, и эхо его жалоб поднималось до самых ледников, покрывших пики:
-Ух, ой-ой, у-о-о-уй!

Светло-серый презрительно сощурил глаза, приглушив их горячий блеск, и дернул головой, словно в мозгу зверя пронеслась мысль:
– Глупая, истеричная жертва!

Барс наблюдал, как жирный улар спланировал по склону вниз. Слишком неловкий, он тяжело плюхнулся на площадку, прибитую фирновым снегом.  Лапы птицы тотчас разъехались в стороны, царапая осыпающуюся мягкую породу, потом соскользнули вниз по выступу, похожему на выпуклое ребро громадного павшего животного. В воздух поднялись порошкообразные частицы сухой травы, мха и пыли, и в стороны полетел град мелких черных камешков.

Ирбис вперил недвижный взор на жертву - в ноздри ударил смрад горячего тела, перебиваемый волнами пахучего подкожного жира.
Кровь зверя вскипела - в нем мгновенно проснулся охотничий инстинкт.

Самец-улар некоторое время кормился на земле, не чувствуя опасности. Квохча, как курица, и быстро передвигаясь, находил крошечные корневища дикого чеснока, осыпавшиеся почки каких-то растений, проглатывал личинки, на ходу с азартом ловил насекомых, аккуратно выдергивая их небольшим клювом, как щипчиками,  из слежавшегося мха, из жухлой травы.

Перекусив, птица дернулась с места и вновь побежала вверх по склону. Ее торопливое движение подстегнуло нападение.
Светло-серый взвился с места и точным прыжком настиг цель. Тяжелым телом прижал улара к каменистой поверхности, тот рванулся, стараясь высвободиться, и пронзительно закричал. Эти резкие звуки жалобы и боли неприятно резанули по барабанным перепонкам барса, и в ярости он растерзал птицу. Рот сразу наполнился вонючим опереньем, он рассвирепел еще больше и, схватив добычу за шею, бешено затряс тело  из стороны в сторону. Несмотря на тяжесть – улар весил почти  десять килограммов - ирбис легко держал его в пасти, сдавливая мощными челюстями.

Вкус горячей крови привел хищника в благодушное настроение и вызвал аппетит. Найдя ровную террасу, уже не торопясь, съел самые вкусные части добычи.
Зверь насытился и с новыми силами побежал дальше в обход своих обширных владений. Спать он не хотел.


Рецензии
История светло-серого барса захватывает с первой минуты и не отпускает до последнего слова. Очень интересно будет прочесть ее продолжение. Что касается литературного мастерства, то по моему мнению оно как всегда на высоте.
Желаю Вам много благодарных читателей, сил и вдохновения радовать людей новыми произведениями.
С теплом,
Людмила

Людмила Горишняя   25.03.2019 18:10     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.