Большой побег. Творческая интеллигенция

Если днем, в первый раз оказавшись у отделения милиции, Маканин подумал, что там несколько беспокойно, то ввечеру вокруг него просто бушевал ад.

Ад в масштабах поселка Окурчан, разумеется.

На крыльце стояли и ругались:

– приехавший из района журналист криминальной хроники;

– приехавший из областного центра журналист культурной хроники;

– съемочная группа областного телеканала;

– директор отдела районного краеведческого музея;

– заведующий отделом дореволюционного периода областного краеведческого музея;

– батюшка районного прихода;

– дедушка-краевед Козырин, устроивший сепаратистский музей непосредственно в поселке Окурчан;

– трое родственников запертого в «обезьянник» Лехи Семенова;

– а также поселковая шпана и прочие сочувствующие зрители.

Всем этим разнообразием социальной активности милиция была обязана нескольким телефонным звонкам уборщицы Терентьевны в райцентр и в Город, отчего новость о находке мертвого ископаемого человека немедленно обрела вселенский размах и резонанс во всех изнывавших от отсутствия новостей СМИ.

Естественно, за исключением орочонских родственников Семенова, которые приехали вызволять его из деревни после десятидневного отсутствия в хозяйстве и обнаружили того добровольно ввергнувшимся в узилище.

Краеведческая интеллигенция злобно собачилась между собой, орочи пытались докричаться до родственника через дежурку и незакрытые окна, батюшка басистым голосом склонял парикмахершу Риту то ли к крещению, то ли к прелюбодеянию, криминальный журналист приставал ко всем окружающим, и только съемочная группа телевидения молча курила в сторонке. Увидев приближающиеся носилки с телом, они мгновенно развернули камеры, свет, а ведущий с микрофоном направился к единственному одетому в форму представителю власти. Однако вместо Черникина перед объективом и микрофоном выскочил неведомо как подлезший туда грязный и злобный дед Козырин и понес невероятную пургу о культурном наследии раскольников, просвещении маньчжуров и формировании отдельного сибирского этноса в полном соответствии с теорией известного сибиреведа Словцова. Воспользовавшись этой неожиданной поддержкой, отряд с носилками было прошмыгнул в двери участка, однако его встретили воинствующие орочи и примкнувший к ним криминальный корреспондент, требовавшие отпустить их несправедливо обиженного родственника. Тут же этой заминкой воспользовался батюшка, подскочил к носилкам и принялся осенять их массивным нательным крестом. Орочей замирил капитан Свиридов, пообещавший немедленно выпустить их незадачливого соплеменника – при условии, если они все вместе немедленно покинут черту поселка, несмотря на уговоры криминального журналиста «не оставлять этот беспредел просто так» и настрочить жалобу в районную прокуратуру.

Современное здание милицейского участка было пристроено к бывшему дому промышленника Устюгова, а находившийся при доме ледник часть времени использовался как морг, а часть – по прямому первичному назначению: для хранения мяса и рыбы, во множестве добываемых сотрудниками правоохранительных органов.

Оказавшись в здании, Черникин тут же отпер дверь, и родственники самым безжалостным образом выволокли Семенова из обезьянника и потащили по направлению к пристани.

– Фашисты! Гестапо! – орал, плюясь, Семенов, временами намекая на пассивную гомосексуальную ориентацию своих похитителей.

В каптерке за дежуркой сержант Косых обнаружил главную виновницу переполоха – пьяную Терентьевну, мирно прикорнувшую возле ведра для уборки помещений.
В это время культурная интеллигенция временно объединилась и начала ломиться в дверь участка.

– Чего хотят? – спросил Свиридов.

– Сапоги с трупа. Френч евоный. В общем, материальные ценности, – ответствовал дежурный Сикашкин.

Свиридов отпер дверь и стал гранитным монументом на крыльце.

– Областной Минкульт требует передать исторические ценности в областной краеведческий музей, – истошно завопил низенький лысенький бородатый мужчинка в очках, сером свитере и джинсах, заведующий отделом истории областного краеведческого музея Севрюгин. – Жители должны иметь в экспозиции одежду преданного слуги Отечества, казака из отряда есаула Бочкарева, расстрелянного кровавыми большевиками в 1922 году, для того чтобы хранить в памяти события тех далеких лет и не допустить их повторения ни при каких обстоятельствах!

Выпалив одним залпом эту заранее заученную тираду, он захлопнул рот и снизу вверх уставился в серые ничего не выражающие глаза капитана.

– Понятно. Тебе чего? – Свиридов ткнул пальцем в тощего дылду с бровями и бородой, напоминающими три пучка козлиной шерсти на выбритой до синевы голове, в директора районного музея Семаго.

– Управление культуры района требует все материальные ценности, найденные с телом первопроходца семнадцатого века, передать нашему музею и обеспечить доступ к месту находки тела, – таким же заученным речитативом откликнулся тот, но в конце не выдержал и заорал: – Да сколько можно область проклятую нашими находками кормить, и так все к ним стягивается, в районной экспозиции ничего не останется!

– Ничего не давай тварям, Свиридов, – истошно заверещал вклинившийся между государственными музейщиками дед Козырин, – они все равно редкости в Москву сдадут или продадут в Америку за валюту! Кто свитер гэпэушника Карклиньша поменял на ушанку энкаведэшника Зириньша? А? А? – дед подпрыгивал и в азарте совал грязный согнутый указательный палец под нос Семаго. – А эти? Эти! Ииииии! – в припадке неподдельной животной ненависти к представителям официальной культуры Козырин сорвался на визг. – Подлинный сервиз купца Мухряева поменяли на уэленскую резную моржовую кость! Мухряев был светоч образования, меценат, купец второй гильдии, краеугольная фигура окурчанской культуры! А где у нас на Колыме моржи с резными клыками? Где?

– Можно по справедливости, – выкрикнул альтернативное предложение очевидно ущемляемый в правах Семаго. – Мы тут сапоги у него видали, так правый сапог – нам, левый – в область.

– Вам? Вам? – «областник» Севрюгин от ярости зашелся в пляске святого Витта. – Мы вообще вашу паскудную старьевщицкую лавочку закроем! Придумали тоже – музей в районе! Будешь пивом в ларьке торговать! Если возьмут, конечно! Вот! Вот! – начал он совать в лицо Свиридову официально оформленную бумагу с шапкой и печатями.

– Вот что, сиз-голуби, – решительно отодвинул документ от лица Свиридов. – Управление и министерство я знаю только одно. Внутренних дел. И о чем вы говорите, я в принципе не понимаю. Есть случай неустановленной смерти неопознанного гражданина, по которому согласно законодательству Российской Федерации открыто уголовное дело. Все находившиеся при нем вещи являются вещественными доказательствами и помещены на хранение в Окурчанский отдел УВД по М-ской области. По завершении расследования личные вещи могут быть выданы наследникам при документальном подтверждении их прав.

И дверь за собой захлопнул, подлец.

Дед Козырин, воспользовавшись замешательством, укусил в руку Севрюгина, выхватил у него документ областного министерства культуры и с наслаждением разорвал надвое, надвое и еще раз надвое. Севрюгин кинулся на Козырина, Семаго – на Севрюгина, и сцепившаяся творческая интеллигенция покатилась с крыльца.

Свиридов же вытер пот со лба и заглянул к Маканину. Воспользовавшись тем, что хозяин кабинета возился у сейфа, он сел за стол, вытащил из-за пазухи непочатую бутылку водки, открыл ее и налил в стоящую тут же кружку примерно одну треть.
– Ты как, никаких ружбаек интересных не изымал в последнее время? – поинтересовался он, будто был знаком с Маканиным как минимум лет десять.

– Да нет. Было ТОЗ-34 со сломанным предохранителем, две мелкашки подутые и одностволочка. – Любовь Свиридова ко всякому историческому оружию была общеизвестна и, в общем-то, широко поощрялась окружающими. – Вот интересно, может, поискать там, где мы этого бедолагу нашли? Может, какую-нибудь пищаль откопаем?
– Бедолага этот, как ты выражаешься, скорее всего, был там похоронен. И пищаль, и даже нож рядом с ним никто бы не положил. В те времена каждая такая вещь в этих местах стоила в прямом смысле больше, чем кусок золота того же веса.

– А чего тогда сапоги не сняли? – удивился Маканин.

– Сапоги в то время каждый мог себе сам сшить. Это не винтовку сделать. А вот интересное в нем было кое-что, тем не менее… На волосы посмотрел?

– Ну, они ж из черепа выпали и на капюшоне остались.

– На голове – это да. А вот на подбородке их вообще не было.

– ?

– Этот мужик был бритый, – дивясь непонятливости собеседника, объяснил Свиридов. –
В веке так семнадцатом. Бритый мужик с серебряным католическим крестом. Ты понимаешь, что это значит?


Рецензии
Михаил! Ну умеешь ты заинтересовать. Где продолжение? Понравилось!
Что и говорить, Талант и Мастерство видно издалека!
Анатолий.

Анатолий Шишкин   19.08.2017 17:57     Заявить о нарушении