Сумочка перемётная

Фантастическая повесть.
Издательство «Перо», Москва 2014.
ISBN 978-5-00086-042-7
Иллюстрации Ирины Смирновой.
Где найти: http://search.rsl.ru/ru/record/01007500745


Глава 1.

Бессовестные «диплодоки»

– Расплодились! – процедил сквозь зубы Олег, с ненавистью глядя на дорожные фрезы – машины по сдиранию старого асфальта, - так похожие на трёх голодных белых «диплодоков», пасущихся под окном.
Бесхвостые «диплодоки», выстроившись в диагональ и синхронно урча, без всякого зазрения совести поглощали асфальт сразу с трёх полос широкой городской магистрали. Им было абсолютно всё равно: ненавидят их сейчас или любят. Они жадно втягивали в свои недоразвитые сосательные желудки чёрные куски асфальта, разбитого  мощными чешуйчатыми брюхами, перемалывали их и, мерзопакостно гикнув, извергали изо рта тёплую переваренную битумную кашу прямиком в распахнутые «клювы» самосвалов - оранжевых «бронтозавров».
– Симбиоз! – зло сказал Олег и, поставив на подоконник недопитую кружку кофе, отправился в постель.
– Что ты всё колобродишь? – недовольно проворчала жена. – Открой форточку.
– Задохнёмся, – буркнул Олег в ответ, утыкаясь в подушку и накрываясь простынёй с головой так, чтобы торчал один нос.
Проклятые «рептилии» не давали спать третью ночь подряд. Сначала они паслись с той стороны перекрёстка, потом – на самом перекрёстке, а теперь добрались непосредственно под окна квартиры и нагло заглядывали во второй этаж своими жёлтыми глупыми глазами-прожекторами.
«Ночь псу под хвост! – отчаянно подумал Олег, силясь уснуть. – Год назад асфальт меняли. Вот неймётся им, питекантропам! Самих бы сейчас сюда!»
Чувствуя всем телом вибрацию от медленного шага «доисторических коров», слушая их прерывистое надрывное мычание и борясь с постоянным онемением рук и ног от летней духоты, Олег подумал, что хорошо бы уехать подальше: на юг, на море или, скажем, наоборот, в Сибирь. На Байкал. Да-да, именно на Байкал, где нет этих несносных «зауроподов»! Почему именно на Байкал – он не знал, но безбрежная гладь прозрачной прохладной воды приятно обволокла его, закачала и понесла к призрачным сопкам на далёком противоположном берегу. Но не успел он проплыть и пяти метров, как озёрная гладь вздрогнула перепуганной рябью, почернела и в один миг низверглась куда-то вниз, оставив пловца в дребезжащей пустоте. Олег вскрикнул и проснулся: под окном грохотал отбойный молоток. На часах была половина шестого. Удушающее утро заполняло комнату. Пот лил потоками. Отлёжанную ногу безжалостно кололо иголками.
– Змеи Горынычи! – почему-то вырвалось у Олега.
Он нашарил под подушкой очки, поднялся, невольно простонав от попытки наступить на бесчувственную конечность. Наконец перебросил на нечувствительную ногу вес и, откинув с лица длинные волосы, поковылял в душ: спать было уже бессмысленно.
Ни крепкий кофе, ни таблетка «Пенталгина», ни даже повторный прохладный душ не улучшили его состояния. Тело по-прежнему немело и потело от жары, мозг тупо соображал, а придушенная головная боль теперь давила на подкорку сознания непреодолимым желанием закрыть глаза. К тому же, проснулся полуторагодовалый Пашка и сразу же закатил истерику на всю квартиру. Жена засуетилась, потащила его в ванную комнату и оттуда – в кухню. Немедленно в дверном проёме материализовалось белое пушистое облако тёщи, проплыло к плите, и по всей кухне противно завоняло молочной кашей. Потом Пашку начали кормить. Он орал, дрался и плевался – видимо, ему тоже было лихо после душной ночи.
«На работу! – не выдержал Олег, стерев с виска прицельный «выстрел» сына. – Немедленно!»  – и он с отчаяньем выскочил из квартиры.
Объевшиеся за ночь «диплодоки» преспокойно спали около автобусной остановки. Метнув на них полный ненависти взгляд, Олег остановился поодаль, под тентом еще закрытого лотка мороженщицы. В пустом холодильнике по кругу летали три мухи, а на дне, растопырив лапки, прохлаждалась зелёная бронзовка. Им было хорошо, в отличие от Олега, находящегося на улице.
Под тент пристроился старик. Старик как старик: кепка, очки-линзы, рубашка клетчатая, брюки полотняные. В руках он держал мобильный телефон, сосредоточенно тыкал по кнопкам корявым пальцем, вглядывался в засвеченный ярким солнцем экран. Он, видимо, зашёл в тень тента, чтобы разобрать надписи на экране, но ему это никак не удавалось, и он в отчаянии обратился к Олегу:
– Молодой человек, будьте так любезны, помогите позвонить. Понимаете ли, на днях внучек новый телефон подарил, а я никак не могу в нём разобраться. Не сочтите за труд… – и старик умоляюще протянул Олегу свою трубку.
– Давай, дед, – согласился Олег, – только быстро, у меня автобус сейчас придёт.
– Конечно, конечно, – обрадовался старик, – вы только мне правильный вызов нажмите.
– Кому звонить?
– Да, там этот, как его, фу, чёрт, запамятовал. А, ну, так ему прямо и звоните. Да-да, ему самому.
– Так, кому ему?
– Так Чёрту же. Там, вот, по именам посмотрите.
«Амбарник», – Олег переключился на поиск «с конца»: Явь, Юша, Шиш, Чур, Полкан, Полевик…
«Ну и имена... Дед-то, видать, того! Ладно, чёрт ему нужен, значит, чёрта и наберём, а то автобус провороню, – подумал Олег. – Где тут Чёрт? Чёрт! «Ч» проскочил!»
Он принялся листать список вперёд: Лесавка, Леший,  Лишуха, Лихо, Лихоманка…
«Лихой списочек, однако… Луговой. Так, ведь такой уже был. Нет, был Полевой, а этот – Луговой – бред какой-то!»
Ман, Межевик, Мороз, Навь, Обдериха, Он, Полевик, Полкан, Чур, Шиш, Юша, Явь.
«А Чёрт-то где?»
– Дед, а ты ничего не перепутал? – Олег поднял голову: старика рядом не было, а от остановки, вихляя приземистым задом, отъезжал автобус. – Дед, черт бы тебя побрал с твоим Чёртом!
Но обращаться к деду было бесполезно, поскольку он запамятовал свой мобильный телефон в руках Олега и, скорее всего, уехал на автобусе.
Остановка была пуста. Машины сбавляли ход на содранном асфальте. «Диплодоки» продолжали отсыпаться под утренним солнышком, и им было абсолютно всё равно: нравится это кому-то или нет. По тротуару вразвалочку прошлась ошалелая от многодневной духоты ворона. Она подошла к крайнему «диплодоку» и зачем-то заглянула под его живот, потом протиснулась туда и больше не вылезла.
«Съел!» – мысленно констатировал Олег печальный финал вороньей жизни. – «Вчера они ели асфальт, сегодня – ворон, а завтра  начнут есть людей».

Глава 2.

Рабочий полдень

Стоило Олегу переступить порог фирмы, как на него обрушился шквал жалоб, требований, просьб и откровенных истерик:
– Олежка, опять интернет не грузится!
– Олег Всеволодович, зайдите к нам: нет подключения к серверу.
– Напомни, какой у меня пароль?
– Кто дал приказ заблокировать выход на соцсети? Да какое она право имеет?!
– Олег, Олег, постой! Тут места на диске не хватало, я почистила, и вот...
– На помощь!  Курсор пропал!
– Стой! Посмотри, что комп делает: печатает не то, что набираю. Как кнопки не на местах? Какой гад это сделал?!
И так – до обеда. Несчастный сисадмин носился от одного офисного компьютера к другому, перепрыгивал из одного кресла в другое, объяснял, нервничал, зло ударял пальцами по клавиатуре, вновь нёсся к другому компьютеру, вновь объяснял, ползал на коленках под столами, распутывал и запутывал провода. К полудню у него окончательно создалось впечатление, что офисные ПиСи свихнулись от жары вместе с их хозяевами. Голова у админа раскалывалась от боли, тело изнывало по;том, пальцы плохо слушались, желудок хотел есть.
– Да?! – рявкнул Олег в трубку мобильного телефона и стукнулся головой о крышку стола генерального директора, под которой пытался реанимировать уже третий раз за утро соединение компьютера с сервером.
– Михеич, – просипел в трубку охрипший голос и закашлялся.
– Вы не туда попали! – отрезал Олег и автоматически сунул телефон в задний карман.
Телефон вновь закопошился, передавая неприятную вибрацию пятой точке.
– Да?! – снова рявкнул Олег в трубку, не вылезая из-под стола.
– Михеич, ты чего трубку бросаешь? – просипел тот же голос.
– Это не Михеич. Вы не туда попали, – злобно повторил «запаренный» админ, отключил вызов и тут сообразил, что телефон-то – не его.
Звонили на трубку забывчивого старика, которую Олег решил отвезти в бюро находок и, заодно, использовать этот предлог, чтобы слинять с работы пораньше и зависнуть где-нибудь у фонтана с бутылочкой чего-нибудь холодненького.
– Володь, – обратился он было к боссу из-под стола, но телефон зазвонил вновь.
– Слышь, Немихеич, а Михеич где? – спросил сиплый голос.
– Не знаю, где Михеич, – полез из-под стола Олег. – Послушайте, вы ведь знакомы с  владельцем этого телефона?
– Знаком.
– Так вот, тут такая история: сегодня утром он попросил меня помочь позвонить, и, пока я набирал номер, он уехал, а телефон остался у меня. Понимаете, он телефон забыл…
– Кто? Михеич? Он может.
– Тогда подскажите, как вернуть ему трубку?
– Кому? Михеичу? Так его теперь – ищи ветра в поле.
– Тогда я отвезу телефон в бюро находок.
– Ага, – многозначительно проскрипел голос, помолчал и отключился.
– Володь, – вновь обратился Олег к генеральному, – отпусти пораньше, нужно вот этот телефон в бюро находок отвезти.
– Тебе делать нечего? Ты у меня третий раз под столом – а толку? Уволю тебя!
Пунцовый от жары тридцатилетний колобок Володя был явно не в духе. Так он мужик нормальный, понимающий. Хозяин хороший, и к сотрудникам лоялен, когда прибыль приличную приносят. Но тут – лето, духота, половина офиса по отпускам разбежалась, а у второй половины мозги поплавились. У клиентов тоже мозги поплавились – платежи задерживают. Поставщики от них не отстают – задерживают поставки. Позавчера сдохли кондиционеры, вчера фура сломалась  под Калугой, сегодня взбесились компьютеры...
– Всё, всё, никуда я не пойду, – вновь предпочёл залезть под стол Олег, пока Володя выливал на него накопившийся за утро негатив.
Админ сорвал своё зло ударом ладони по системному блоку. Системному блоку срывать зло было не на ком, и он предпочёл включить потерянную связь с сервером, затаив злобу на админа и генерального.
«Я вам еще устрою, – думал компьютер. – Вы у меня еще под столами наползаетесь…»

Глава 3.

Тающее мороженое

Олег прокрутился, как белка в колесе, до трёх часов дня. В три часа в офисе неожиданно кончилось электричество. К пятнадцати минутам четвёртого выяснилось, что электричество кончилось не только в офисе, а вообще во всём бизнес-центре. К половине четвёртого стало известно, что не только в бизнес-центре, а во всем квартале. Упускать такой шанс было нельзя, и Олег с воплем: «Да, отстаньте вы от меня! Я еще не обедал!» – выскочил на улицу в ближайший магазин.
Накалившаяся от солнечных лучей площадь дыхнула жаром душегубки, облила ведром пота и поглотила дрожащим тугим воздухом. Перебежав  на теневую сторону, Олег уткнулся в надпись «Закрыто» на двери занюханного магазинчика, где обычно покупал лотки с салатами. Значит, придётся идти к итальянцу или к метро за шаурмой. Олег подумал и предпочёл итальянца. Перебежав площадь обратно, лавируя между припаркованными на тротуаре машинами и вялыми прохожими, он прошёл вдоль раскалённой улицы до следующего перекрёстка и нырнул в тень небольшого сквера, где под деревьями дремал трамвай.
Зазвонил телефон. Олег машинально ответил.
– Немихеич, – зашкрябал в ухе уже знакомый голос, – на вокзале встречаемся. Поезд в восемь… кхех… восемь отходит. Там телефон отдашь.
– На каком вокзале? – остановился Олег, с завистью глядя на дремлющий трамвай.
– На Казанском.
– Во сколько?
– Говорю же: поезд – в двадцать часов восемь минут.
– Хорошо, а то меня с работы не отпустили.
– Отпустят. Свет до ночи не сделают, трансформатор сгорел, – лукаво ответил хрипатый и отключился.
– Хоро… – ответил Олег гудкам. – А откуда он знает про свет?
Он спешно нашёл «принятые звонки» и набрал номер. Динамик помолчал пару секунд, потом механический женский голос произнёс классическую в таких случаях фразу: «Абонент недоступен, перезвоните позднее». Олег раздосадовано сунул трубку на прежнее место и устремился к дверям продуктового магазина с вывеской Benvenuti.
Ромарио спал на стуле. Его черная курчавая голова покоилась затылком на кафельной стене, скрещенные на груди волосатые руки упирались острыми локтями в холодильник с напитками с одной стороны и стеллаж с булочками – с другой, а длинные ноги - вытянуты поперёк прохода, отчего его жена Катерина вынуждена была постоянно через них перепрыгивать, обслуживая набежавших покупателей.
– Мороженое берите, пока не растаяло, – советовала она каждому.
– Катерин, ну, и спать он у тебя горазд, – сказал кто-то из постоянных покупателей, указав на Ромарио.
– У него сиеста, – ответила продавщица, споткнулась о ноги мужа и возмущённо пнула его в голень:  – Копыта подбери!
Ромарио всхрапнул, подтянул под себя ноги, но так и не проснулся. Очередь захихикала.
– Кать, а ты его веником, – посоветовал кто-то.
– Я его дома сковородкой, – отшутилась Катерина. – Мороженое, мороженое берите.
– Он что же, так и спит у тебя днём? – полюбопытствовали с этой стороны прилавка.
– Они там все спят. Говорю же – фиеста, – пояснила продавщица.
– Это у них так полуденный сон называется, – дополнили её ответ в очереди.
– Да, хорошо ему отдыхается, пока тёщи нет, – произнёс кто-то.
Слово «тёща» произвело на Ромарио магическое действие: он вскочил, бешено закрутил чёрными глазами, попутно оправляясь и вытягиваясь в струнку, потом раболепно пригнулся и с ужасом спросил:
– Катарина, где мамма?
Народ захохотал, а Катерина успокаивающе замахала на мужа руками:
– Нету, её, нету, в налоговую уехала.
– А-а, – счастливо протянул Ромарио, – налоги – хорошо! – и вновь плюхнулся на стул.
– Да. Он, видать, все налоги заплатил, – продолжали забавляться покупатели, – вот и спит спокойно.
Ромарио был местной достопримечательностью. Где, как и когда он познакомился с пышнотелой курносой Катериной – дочкой хозяйки продуктового магазина, было неизвестно, но он полюбил красавицу настолько сильно, что отправился за возлюбленной на край света, а именно в Россию. Здесь он женился и, вместо того чтобы увезти прелестную избранницу на полную фруктов и солнца родину, остался в Москве, приняв на себя вместе с обязанностями счастливого супруга должности подсобного рабочего и грузчика в магазине тёщи. Саму тёщу он боялся, как огня, но любовь пересиливала страх, и Ромарио уже третий год покорно нёс свой нелёгкий крест итальянского зятя.
– Кать, а что ты туда с ним не уедешь? – спросили в очереди.
– Далась мне его Италия, – ответила продавщица, выковыривая из тёмного холодильника большой брикет пломбира, который тут же начал таять, оставляя мокрые следы на всём, с чем соприкасался, – скукотища страшная. Да и маму одну не оставлю.
– Так с собой её бери, – посоветовал следующий покупатель. – Там магазин откроете.
– Маме на юг по здоровью нельзя, – ответила Катерина, вопросительно посмотрев на Олега.
– «Оливье», белый (нарезку) и…
И тут вновь зазвонил телефон старика.
– И мороженое,  – сразу же воспользовалась ситуацией Катерина и полезла в холодильник за очередным брикетом пломбира.
– Немихеич,  – кашлянули тем временем в трубке,  – папиросы захвати.
– Что? – не понял Олег.
– На вокзал поедешь – папиросы не забудь.
– Папиросы?!
– Папиросы, – выложила пачку «Беломора» перед Олегом Катерина.
– Спасибо, не курю, – ошарашено ответил Олег, – доставая пятисотрублёвую бумажку и принимая назад сдачу.
Он сгрёб заказ и недоумённо вышел из магазина, поражённый наглостью стариковского знакомого.

Глава 4.

Железнодорожный стакан

Если размешать ложкой чай сначала по часовой стрелке, а потом – резко против, то в стакане образуется знаменитое броуновское движение чаинок. Не понятно, ни кто куда, ни кто за чем. Вопросы же «для чего?» и «на кой ляд надо?» просто неуместны в отношении броуновского движения молекул по территории Казанского вокзала и вокруг него. Частица, занесённая в данный «стакан», начинает так же хаотически двигаться, опасаясь столкновения с другими частицами, двигающимися по своим хаотическим траекториям. Если частичка имеет на своём спи;не «положительный» момент вращения, то ей довольно быстро удаётся вклиниться в нужное течение и попасть в запрограммированную точку. Если же спин «заряжен» отрицательно, то есть, частичка не обладает достаточными сведениями об устройстве вокзала и момент вращения спина, соответвенно, «отрицательный», то блуждать она может долго и безрезультатно, пока «положительно заряженная» подруга не передаст ей часть своей информации и не подскажет дорогу. При этом будет большой удачей, если данным частичкам по пути. Но если «положительный» спин не реагирует на запросы «отрицательного», то дела плохи. В этом случае частица со временем теряет свой «отрицательный» момент вращения, останавливается в тоске и, навечно отчаявшись добраться до цели, ползёт наобум к ближайшему выходу, лишь бы побыстрее выбраться из «стакана».
Именно такую частицу с нейтральным спином представлял собой Олег через час блуждания по подвокзальным переходам. Он уже трижды отругал себя за то, что связался утром с дедом, еще дважды – за то, что согласился привезти телефон на вокзал и один раз – за то, что до сих пор так и не выпил ничего холодного. Помимо этого он успел мысленно отшерстить жену и тёщу за скандал дома, куда успел заскочить, Пашку – за капризы, босса – за утренний невроз, и «диплодоков» – за бессонную ночь. Проектировщикам вокзала и подземных переходов досталось за компанию с вышеперечисленными. Также досталось носильщикам, уборщицам, бомжам и неработающему информационному табло.
Отчаявшийся Олег подпирал стену в длиннющем коридоре, вяло глядя на пролетающие в хаотическом движении частицы с чемоданами, тюками, сумками, баулами и прочей кладью. Ему было грустно, и его одежде было тоже грустно. Потёртые джинсы прилипли от жары к ногам. Пот перекрасил футболку из лиловой в фиолетовую с подпалинами. Русые волосы вздыбились из хвоста в разные стороны. Очки съехали с крутого склона переносицы и застряли на кончике прямого трамплина. Серые глаза безучастно отслеживали проходящих. Даже сумка Олега – и та грустила вместе с хозяином, свешиваясь с плеча вяленой селёдкой.
– Зачем такой грустный? – неожиданно замерла около Олега яркая частица с «положительным спином».
Олег поправил очки: перед ним стояла молодая цыганка с детской коляской. В коляске сидел перепачканный сахарной ватой бутуз, так же положительно «заряженный», как и его мать.
– Тебя человек добрый ждёт, – начала цыганка. – Будет тебя уговаривать – соглашайся. В дорогу будет звать – соглашайся. О жене сейчас не думай. Она о тебе сейчас тоже не думает – и ты не думай. О работе не думай. Работа тебя отпустит. Ты с добрым человеком ступай. Добрый человек тебе тайну откроет. Вернёшься – всё будет. Теперь – за труды мои, сколько не жалко…
Олег сунул руку в карман, вынул бумажник и, не глядя, достал купюру.
– Ай, какой щедрый, – радостно сказала цыганка, пряча салатовую бумажку. – Теперь туда иди, наверх, там тебя добрый человек дожидается.
И яркая частица юркнула в гущу «стакана» вместе с перепачканным бутузом.
Олег растерянно посмотрел в раскрытый бумажник, убрал его и побрёл в сторону указанной цыганкой лестницы.


Глава 5.

Господин сержант

Зачем Олег ехал с этим пятидесятилетним, подтянутым, респектабельно одетым господином с охрипшим голосом и чёрным дипломатом – он не знал. Мимо проносились ночные станции, отражались в стёклах плацкартного вагона многочисленные огни фонарей, сменяемые отблесками водоёмов и чернотой лесов. Скорый поезд, отправившийся в двадцать часов восемь минут из Москвы, мчал Олега куда-то далеко на юго-восток, через Рязань, Самару, Бугуруслан, Уфу, на какую-то далёкую станцию Вязовая. Плацкартный вагон качался и томно гудел голосами пассажиров, глаза Олега закрывались, и ему казалось, что на Вязовой непременно будет много вязов, которые почему-то нужно будет вязать в вязанки, иначе станция ни за что не получила бы такого названия.
Респектабельный господин с частой проседью в густых, аккуратно стриженных волосах, сидел напротив Олега и наблюдал внимательными блёкло-карими глазами из под густых едва изогнутых бровей за тем, как голова его молодого спутника клонится к стене, глаза закрываются, и подпирающая подбородок кисть медленно разжимается и устало ложится на стол. Господин довольно улыбнулся, чуть выставив вперёд гладко выбритый слегка заострённый подбородок, махнул пальцем по широкому, крупному носу и поднялся с места. Он снял со своих крепких плеч дорогой бежевый пиджак, аккуратно повесил его на крючок. Затем подтянул рукава белоснежной рубашки и принялся застилать верхнюю койку. Закончив с этим делом, респектабельный господин взял свой пузатенький дипломат, пиджак и ушёл в начало вагона, а через некоторое время вернулся оттуда переодетым в блёкло-зелёную футболку, штаны хаки и бутсы. Получился настоящий отставной военный, не офицер, правда – осанка сутуловата, – но вот на сержанта вполне смахивал. Пузатенький дипломат исчез. Вместо него у бравого беспогонного сержанта оказался чёрный рюкзак.
Превратившийся из господина в товарища субъект повесил на крючок куртку и, усевшись на прежнее место, как бы невзначай толкнул Олега под столом ногой – тот не проснулся. Тогда товарищ приподнялся и потеребил спутника за плечо.
– Давай, наверх полезай, нечего сидя спать, – просипел он.
Олег открыл глаза. В первое мгновение он увидел перед собой незнакомого человека в хаки и, почему-то решив, что это пограничник, пробормотал:
– Одну минуту,  – и полез за документами.
– Да я это, – сипло усмехнулся незнакомец. – Наверх полезай, нижняя койка – моя.
– А?
– Давай, давай.
Он помог Олегу подняться, сопроводил его механические движения, поддержал, пока Олег забирался по приступке на верхнюю койку и укладывался на ней.
– Вот так, – довольно просипел бывший респектабельный господин, осторожно убирая Олеговы очки  под подушку и накрывая спутника одеялом. – Вот и спи, а то: «не поеду никуда», «вы меня в авантюры не втянете», – ишь, бежать от меня собрался. Дурашка ты, да если бы ты знал, кто я на самом деле… Ну, спи. Утром поговорим, утро, оно, вечера мудренее, – зевнул он и принялся готовиться ко сну.

Глава 6.

Доброе утро!

Олег проснулся от женского голоса, монотонно произнёсшего:
– Разуваевка. Готовимся на выход.
Олег открыл глаза и увидел расплывчатый низкий потолок багажной полки, обитый алюминиевой лентой с торца и освещенный ярким оранжевым светом восходящего солнца. Он зажмурился и вновь открыл глаза. Потолок никуда не исчез. И голос проводницы, монотонно повторяющий в отдалении: «Разуваевка. Готовимся на выход», – тоже никуда не исчез. Олег повернул голову, по привычке пошарил под подушкой, достал очки: верхние койки, торчащие ноги в чёрных носках, обитая пластиком перегородка с блестящим поручнем, край следующий койки. Нет, ему ничего не приснилось! Плацкартный вагон, самый, что ни на есть реальный, и поезд сейчас замедляет ход и останавливается в какой-то Разуваевке!
Мимо прошла всклокоченная со сна голова бородатого пассажира, потом проплыли синяя бейсболка и верх рюкзака. Прошли удочки. На секунду остановились и лучезарно глянули на Олега большие задорные глаза молоденькой девушки.
Сомнений быть не могло: этот тип на вокзале каким-то образом уговорил Олега ехать с ним, и сейчас Олег действительно находится в поезде дальнего следования, который действительно остановился в Разуваевке, за чёрт-те сколько километров от Москвы!
Олег полез вниз с четким желанием разобраться.
Господин не спал. Он сидел за столиком со стаканом чая и, как только Олег спустился, немедленно приветливо заулыбался и засипел:
– Доброе утро, Олег Всеволодович, как почивать изволили? А мы тут чайком, так сказать, балуемся, вас дожидаемся, – и он полез в рюкзак.
– Доброе утро, – ответил Олег, обескураженный таким странным обращением и внешней переменой господина, вернее, его одежды.
Теперь вместо представившегося ему на вокзале профессора, преподавателя кафедры истории и этнографии СПбГУ, перед ним сидел не иначе, как старший сержант, не так давно вышедший в отставку. Почему «не так давно», Олег не знал, но это была первая мысль, пришедшая ему в голову.
– Вот, тут ветчина холодная, яички, сыру головка, хлебушек. Опять же, икорки вам немного припас, – хрипатый сержант выкладывал на стол нарезку ветчины, плавленый сыр, тостерный хлеб, банку с икрой минтая и варёные, уже очищенные яйца в пластиковом контейнере. – Извольте кушать, Олег Всеволодович, а я покамест чаёчку вам вытребую, – он вскочил и унёсся в начало вагона.
– А… – только и успел сказать Олег.
Он постоял, глядя вслед сержанту, почесал в затылке и хватился резинки для волос.
– Вот она, вот резиночка ваша, Олег Всеволодович, – возник рядом сержант со стаканом дымящегося чая и протягивая Олегу потерянную резинку. – Не извольте беспокоиться: вы давеча усталый очень были, как на койку влезали, так резиночку обронили. Мы её в карман, оно так целее будет.
– Зачем вы надо мной издеваетесь? – спросил Олег, недоумённо забрал резинку и закрутил хвост. – Что вообще всё это значит?
– Вы потише, Олег Всеволодович, народ-то почивать еще изволит. Пять утра, понимаете ли. Давайте-ка лучше, садитесь, и поговорим, – сержант схватил с сиденья скрученный матрас и закинул его на верхнюю койку, освобождая Олегу место.
– Так,  – произнёс Олег, садясь.
– Так-так, – немедленно подхватил сержант, усаживаясь напротив, – давайте-ка кушать, – он стал разворачивать пакеты, вскрывать упаковки, мазать бутерброды небольшим перочинным ножом с красной ручкой и характерным клеймом на боку. – Вы, Олег Всеволодович, – говорил он, не отрываясь от приготовления бутербродов, – беспокоиться не извольте. Я всё, как нужно, устроил. Дома вас не хватятся, поскольку еще вчера получили известие о срочной вашей командировке. На работе также не хватятся. Я немного пообщался с вашим директором Владимиром Ивановичем – хороший человек, нужно признать, душевный, – он согласился со мной, что вам просто необходимо в отпуск, минимум на неделю, и отпустил вас. Помимо этого, Владимир Иванович был так любезен, что выплатил вам отпускные вперёд, и теперь они только того и дожидаются, когда вы изволите к банкомату подойти. Как видите, всё устроено, как я и обещал вам вчера на вокзале, – и он протянул Олегу бутерброд с густым слоем плавленого сыра и минтаевой икры.
– Так, – вновь произнёс Олег, машинально принимая бутерброд.
– Так-так, Олег Всеволодович. Я, признаться, рад, что вы не отказали мне вчера и любезно согласились составить компанию в столь важном предприятии.
– Стоп! – остановил его Олег. – Давайте сначала. Вы кто такой?
– Профессор, преподаватель кафедры истории и этнографии Ленинградского, простите, Санкт-Петербургского университета, Прохор Вильгельмович Порывай. Извините за голос, еще студентом, когда картошку собирали, простудился сильно, заболел, вот голос-то и потерял, – сразу пояснил он, точно так же, как вчера на вокзале.
– Куда и зачем мы едем?
– Вы вчера изволили любезно согласиться заменить в экспедиции моего старого и верного друга и ассистента Сергея Михеевича Щёголева, неизвестно куда запропастившегося. Вы теперь – член важной археологической экспедиции, проводящей значимые, даже не просто значимые, а вселенски значимые раскопки на территории Южного Урала. Туда мы с вами, собственно, и направляемся.
– Что-то я не помню, чтобы я на это соглашался, – ответил Олег и подозрительно посмотрел на профессора – или всё же на сержанта?
– Вполне допускаю, что вы не помните. Вы вчера выглядели очень вымотано и расстроено, но, даже несмотря на усталость и последние бессонные ночи, вы нашли в себе силы принять столь значимое для экспедиции решение.
– Так, – снова произнёс Олег, – а теперь скажите честно: кто вы такой, и зачем я вам сдался?
– Эх, – вздохнул профессор и выложил перед Олегом паспорт.
«Прохор Вильгельмович Порывай. Год рождения – одна тысяча девятьсот шестьдесят третий. ОВД Адмиралтейского р-на, гор. С-Петербурга. Паспорт выдан…»
Олег посмотрел страницу документа на свет: водяные знаки есть. Вроде как настоящий. Он вернул паспорт и почувствовал странную неловкость.
– Извините, – виновато сказал он.
– Вы мне не верите, – улыбнулся Порывай, – а напрасно. Вчера утром к вам подошёл очень известный в мире человек, лингвист, член-корреспондент Российской Академии наук, почётный член Британской академии, почётный член Берлино-Бранденбургской академии, человек, замечательные работы которого известны всем лингвистам мира, и вы, не задумываясь, оказали ему помощь. Вот я и решил, что никого лучше вас мне не найти на его место.
– А где он сам?
– К сожалению, это неизвестно, – грустно сказал Порывай. – Он с недавних пор страдает тяжёлой формой склероза. Всё забывает, начал на улицах блудиться – что говорить, эх, старость, старость. Еще немного – и мир лишится поистине великого учёного, – сник профессор.
Олегу тоже стало грустно. Он машинально принялся жевать бутерброд.
– С чайком, с чайком нужно, Олег Всеволодович, – оживился Порывай, – всухомятку, оно ведь вредно. Давайте-ка с сахарочком, – и в Олегов стакан плюхнулись два куска сахара.
– Зачем вы сейчас так говорите, – спросил Олег, – вы издеваетесь надо мной?
– Как – «так»? Как денщик? – улыбнулся Порывай. – Да это так просто. Забавляюсь. Люблю, знаете ли, сказать современной молодёжи что-нибудь этакое, застарелое. У молодёжи от таких речей глаза большие и глупые становятся. Приходит, бывает, ко мне какой-нибудь студент-двоечник и просит экзамен принять, а я ему: «Вы, – говорю, – ваше благородие, весь семестр шалить изволили, с барышнями забавляться, а теперь просите меня ваш экзамен принять? Так не извольте беспокоиться, – говорю, – экзамен ваш принят будет всенепременнейше, но за его результат, увы, ручаться вам не могу». У студента от такого обращения всё, что за ночь зазубрить сумел, сразу же полностью из головы вылетает и, естественно, он получает соответствующую его истинным знаниям отметку. Не люблю халявщиков, так сказать. Но со временем вошло в привычку. Так что заранее извините. Прорывается иногда, особенно при общении с молодёжью.
– Ясно, – сказал Олег.

Глава 7.

Без отчества

– Оксан, привет, как дела?
– Нормально, – ответил равнодушный голос жены в трубке.
– Как Пашка?
– Плачет от жары. Сам как? На место еще не приехал?
– Нет, в поезде пока.
– А-а, ну хорошо. Будешь на месте – позвони.
– Ладно. Оксан, можно вопрос?
– Ну?
– Кто тебе сообщил о моей командировке?
– Ты же сам вчера и сказал, – насторожился голос.
– Что я тебе сказал?
– Ты что пьяный? – удивился голос.
– Нет, с чего ты взяла? Я просто забыл, о чём мы с тобой вчера говорили.
– Да ты пьяный!
– Нет, Оксан, клянусь! Я не пьяный. Скажи, ради Бога, что я тебе вчера сказал про командировку?
– Пфф, – выдохнула она в трубку, – ты сказал, что вы открываете новый офис в Челябинске, и тебя посылают туда.
– А еще кто-нибудь тебе о моей командировке говорил?
– Скотина ты, – последовал ответ, – за дуру меня держишь?
– Оксана, погоди. Погоди ругаться.
– Я тебе погожу! Любовницу завёл? Ишь, в командировку он уехал! Конечно, как же я сразу не поняла?! – и понеслось…
Олег положил трубку и сразу же отключил телефон, зная, что сейчас Оксана перезвонит, и он будет вынужден слушать, слушать и слушать, пока она сама не бросит трубку. Он тоскливо постоял еще в тамбуре, глядя на пролетающую мимо деревню, пасущееся стадо коров, уходящее за горизонт поле, и побрёл в вагон.
– Говорил я тебе, что не нужно звонить домой, – сказал Порывай.  – Хочешь – совет дам? Разводись.
– А Пашка?
– Олег Всеволодович, она тебя поедом ест в свои двадцать три года, так через десять лет от тебя один скелет останется! Ну, ошибся, бывает, что ж теперь – всю жизнь мучиться? Ей не такой смирный, как ты, нужен, ей мужика, да чтоб за волосы таскал, тогда и присмиреет. Знаешь, я на твоём месте отходил бы её разок чем под руку подвернётся, по старинке, по Домострою, как раньше принято было, так она бы у меня шёлковая стала.
Олег потрясённо поправил сползшие очки.
– А-а… - но тут он сообразил, что его спутник излишне хорошо осведомлён о тех делах, о которых Олег никому, ничего и никогда не рассказывает. - А откуда вы знаете, что у меня с женой проблемы?
– Так… – растерялся было Порывай, но сейчас же нашёлся:  – Так ты сказал, что пошёл жене звонить, а потом вернулся с таким видом… сложно не догадаться.
– Угу, – кивнул Олег. – А возраст моей жены? Вы правильно назвали её возраст!
– Да это несложно, – ответил Порывай, хитро улыбаясь, – мы с тобой, когда билеты вчера переоформляли, ты паспорт для этого представлял, а я стоял рядом. В паспорте у тебя дата рождения: тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, а когда ты мне про жену упоминал, сказал, что она моложе на три года, значит, если тебе – двадцать шесть, то ей – двадцать три, – и профессор довольно откинулся назад, скрещивая руки на груди.
– Так, – кивнул растерянно Олег. – Мне – двадцать шесть, а ей – двадцать три… Но я не помню, чтобы мы переоформляли билеты.
Порывай покопался в рюкзаке и выложил перед Олегом билет. Да, действительно, железнодорожный билет был оформлен на имя Соколова Олега Всеволодовича. Смутно припомнилось лицо какой-то приветливой сотрудницы вокзала, с которой долго говорил Порывай, а потом окошко в стеклянной стойке и сидящая за ним красногубая дама в железнодорожной форме, недовольно перебивающая что-то в компьютере.
– Ты, Олег Всеволодович, плохого обо мне не думай, – серьёзно сказал Порывай, забирая со столика билет. – Ни в какие сомнительные афёры я тебя втягивать не буду. У меня без человека на этой должности вся экспедиция сорвётся, а я её, знаешь, сколько лет готовил?
– Какой должности?
– Лингвиста.
– Я не лингвист. И что вы меня всё по имени-отчеству? Неуютно как-то.
– Без отчества нельзя! – поучительно сказал Порывай. – Отчество было изначально и в традицию испокон веков вписано. Это сейчас мода на западный манер пошла. Ну, им там, на Западе, простительно. Из них мало кто корни свои помнит. У них ведь как: выросли дети, как птенцы, вылупились, родители их вскормили, воспитали, летать научили, а они – фьють – и вон из гнезда, а кто с матерями-отцами после двадцати живёт – тем признаться обществу стыдно. Родителей стыдятся, понимаешь? А вот открой наши сказки, да былины, как героев зовут? Только по имени-отчеству. И ни одного героя, кроме, разве что, Ивана-дурака нет, чтоб без отчества был: Муромец Илья Иванович, опять же Добрыня Никитич, Олёша Попович*. Попович, конечно, не отчество, но сын он был попа ростовского Леонтия, вот и попович, а на самом деле Александр Леонтьевич он. А глубже копни, еще в докиевскую Русь: Волх Всеславьевич, Михайло Иванович Потык. Вот, а ты говоришь: «без отчества», – да это, считай, что без Отечества. Так-то! – Порывай помолчал, задумчиво глядя на пролетающий мимо город, а потом продолжил: – Ты вот Всеволодович, а почему? Почему так твоего отца назвали?
– Не знаю, – признался Олег, – никогда не задумывался.
– А напрасно. Всеволод – имя, во-первых, редкое, а во-вторых – древнее, такие имена просто так не давали. А деда твоего как звали?
– Олег Всеволодович.
– А прадеда? Не иначе, так же, как твоего отца – Всеволод Олегович.
– Не знаю, – пожал плечами Олег, чувствуя стыд.
– А прапрадеда твоего звали так же, как и тебя. М-да, а у тебя сын – Пашка…
– Ему имя жена давала, – потерянно произнёс Олег, – так звали её деда.
– Вот! Она баба, хоть и вздорная, а всё же, что делает – знает. Память, она ведь не вот тут, – постучал Порывай пальцем себе по лбу, – вот она где должна быть! – указал он на грудь.
Олегу стало совестно. В нём словно пробудилось что-то. Воскресло где-то очень глубоко, как раз там, куда указал Порывай. Кольнуло и защемило, резко и порывисто, как только может защемить вспоминающее сердце.

Глава 8.

Встреча друзей

Вязов на Вязовой не оказалось. Вместо них Олег увидел аккуратненький и буквально пряничный теремок одноэтажного вокзала – постройки конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Здание было выкрашено в красный цвет с белыми широкими лентами обрамления. Большие окна заканчивались наверху классическими полукружиями. Трёхшатровая многоскатная крыша образовывала над кирпичной кладкой подобие детских треугольных пирамидок. Над вокзалом торчали три сиротливых дерева. Еще два косо приютились правее от здания, на холмике, возле кривенького деревянного забора, выкрашенного ослепительно-белой краской и кажущегося в рассветных лучах розовым. С противоположной, левой стороны от вокзала, высился жирный кирпичный торс водонапорной башни с оторванной головой, утыканный сверху колючими антеннами, словно взъерепененный дикобраз. Этот неотъемлемый символ прогресса насквозь протыкал своими иглами безмятежный золотисто-лазоревый небосвод, напыщенно демонстрируя торжество современных технологий. За спиной колючего монстра непоколебимо стояли горные хребты, розоватые на западе, переходящие в углисто-чёрный на востоке. Они подковой обнимали уютную долину реки, небольшой посёлок и  железнодорожную станцию, на перроне которой сейчас стоял и рассматривал всё это Олег.
Да, вязов на Вязовой не было.
Порывай шумно вдохнул утренний воздух, довольно огляделся и, указывая на здание вокзала, обратился к Олегу:
– Гляди-ка, Олег Всеволодович, нас встречать изволят. Пойдём, – и он повёл своего спутника по чистенькому, выложенному розовыми плитками перрону к углу здания, где стоял встречающий их человек, внешний вид которого сейчас же нарушил гармонию утренней идиллии. 
Это был невысокий коренастый тип, седой, очень коротко стриженный, в чёрной осенней куртке и джинсах. Но совсем не жаркая для лета одежда удивила Олега, его удивило то, что встречающий был слеп. Его глаза прикрывали большие чёрные очки, а в руках он держал  характерную белую трость.
– Ас-саляму алейкум! – радостно поздоровался с ним Порывай и кинулся обниматься.
– Алейкум ас-салям! – так же радостно ответил встречающий и захлопал руками по спине профессора. – Как добрался? Поезд твой опоздал, я волновался.
– Спасибо, Нарат, хорошо добрались. Постояли немного в Уфе, но приехали. Кстати, познакомься: Олег Всеволодович Соколов, будет у нас вместо Михеича, – сказал Порывай и вложил руку Олега в руку встречающего. – А это – мой старый друг, коллега и куратор нашей экспедиции Нарат Янгызакович Шагалиев.
– Здравствуйте, – сказал Олег.
– Здравствуйте, здравствуйте, – радостно потряс Олегову руку Шагалиев.
– Ну, пойдём, старый друг, – Порывай взял слепого за локоть и повёл с перрона.
Олег последовал за ними.

Глава 9.

Тайный заговор

Олег дремал на заднем сиденье чёрного БМВ и краем уха слушал разговор слепого и сидящего за рулём Порывая.
– Спит? – уловил он вопрос Шагалиева.
– Пусть спит, – ответил профессор. – Я тебе сейчас кратко выложу, что ему наплёл. Запоминай, а то он к правде не готов еще.
Дремота Олега немедленно исчезла. Он насторожился, напрягся, но не двинулся, боясь выдать себя.
– Я сказал, что мы – археологи и взяли его к себе в экспедицию лингвистом, вместо пропавшего Михеича.
– Археологи? – переспросил Шагалиев. – А что, археологи – хорошо, только скажи мне: почему ты решил, что это именно он? Рука у него тонкая и не сильная.
– Измельчало нынешнее племя, – ответил Порывай. – А то, что он – не сомневайся. Михеич их род четыреста лет после Смутного времени искал, и если уж указал на него, то знал, что говорит.
– Сам он где?
– А шиш его знает. Бродит где-то. Спихнул на нас парня, а сам – по другим делам, ты же его знаешь.
– Я его дольше тебя знаю, – усмехнулся Шагалиев. – Если Вотур сказал, что он – верю, но сам Вотур тоже придёт, не сможет не прийти. Он человек ответственный.
– Забудь ты Вотура, он теперь Сергей Щёголев. Уже двести лет, как имя поменял, а ты всё запомнить не можешь.
– Он – двести, ты – двести пятьдесят. Вы каждую четверть тысячелетия имена меняете, так никакой памяти не хватит.
– Если менять не будем, то заметят. Ты сам, когда последний раз менял?
– Э-э-э, – припомнил Шагалиев, – да лет семьсот назад, еще при Тамерлане.
– Во! Семьсот лет, а договаривались – не реже, чем в триста. Так что меняй. В следующей переписи чтоб с новым именем был!
– Ах, какой, ты, Огри, серьёзный. Всё тебе, чтоб чётко было, как в аптеке. А мне на это имя хорошую пенсию платят! По инвалидности. – Шагалиев помолчал и вдруг сказал порывисто: – Верни мне глаза – сменю имя.
– Я тебе их не верну. «Колодец» вернёт. У меня самого на него надежда, я с голосом поболее твоего, с Ладожского побоища мучаюсь. Ты же меня из-подо льда и вытащил.
– «Колодец», – грустно вздохнул Шагалиев, – этот «колодец» только раз и видели, и было это сколько времени назад?
– Было это в седьмом, а может, и в пятом веке до нынешней эры, – сказал Порывай. – Но всё равно, если «колодца» по пути не встретим – искать не станем. Сколько нас туда войдёт, столько и выйти должно.
– Знаю, знаю, – согласился Шагалиев, – только солнышко видеть очень хочется.
Олег слушал этот пространный разговор, затаив дыхание. Он не знал, верить ли своим ушам, или всё это некая странная комедия, разыгрывающаяся специально для него. Его спутники ну никак не выглядели на те даты, которые они называли. По истории Олег точно помнил, что Ледовое побоище происходило в апреле одна тысяча двести сорок второго года, и все его участники, даже старые-престарые ветераны, неминуемо должны были давным-давно умереть, а никак не выглядеть на сорок пять – пятьдесят лет. Бессмертие отрицалось законами самой природы, значит, весь этот разговор – не что иное, как очередная лапша, которую очень умело вешают ему на уши уже двое суток подряд некие непонятные люди. Но с какой целью? Зачем его вырвали из привычной жизни, притащили на какую-то Вязовую и теперь везут неизвестно куда и зачем на чёрном БМВ с заляпанными грязью номерами? Олегу стало не по себе. Теперь образ Порывая из чёткого образа преподавателя СПбГУ превращался в некоего опасного субъекта с вряд ли благонамеренными желаниями в адрес Олега. Что же касается второго – Нарата Янгызаковича, – то теперь Олег не удивится, если слепой слепым не окажется. Кто-то же пригнал БМВ к станции.
Олег почувствовал себя кроликом, запертым в клетке с голодными львами, и ему стало страшно.

Глава 10.

Естественно, волк

Машина остановилась.
– Просыпайся, Олег Всеволодович, – весело просипел Порывай, – приехали.
Олег открыл глаза, поправил очки, принялся щуриться и озираться, делая вид, что спал.
Остановились они на небольшой бензоколонке, но явно не для того, чтобы заправиться. Машина стояла поодаль от автоматов, на стоянке, возле стеклянного бока магазинчика.
Бензозаправочная станция со всех сторон была окружена густым тёмным лесом, прорезанным поперёк неширокой асфальтовой полосой дороги, где не было видно ни одной машины.
«Всё! – отчаянно подумал Олег. – Сейчас в лес заведут – и конец. Надо бежать!»
– Олег Всеволодович, – тут же взял его под руку Порывай, – не изволите ли позавтракать? В здешнем трактире готовят великолепнейшее жаркое из медвежатины, а то расплодились, понимаешь.
– Да, – подтвердил Шагалиев, – нынешним летом медведей здесь, что звёзд на небе.
– Да брось ты, – не поверил даже Порывай, – склонность у тебя к преувеличениям, Нарат.
– Э-э, – продолжал Шагалиев, не обратив внимания на замечание, – медведи – ещё ничего, зато волки… совсем житья от них не стало.
– Волки, да,  – согласился Порывай, – глядите-ка: лёгок на помине!
Олег обернулся и невольно вздрогнул и спрятался за спину Порывая, вцепляясь в его куртку: всего в пяти метрах от них между лесом и крайней бело-красной колонкой с пометкой ДТ стоял самый что ни на есть настоящий волк, естественно, серый и, естественно, облезлый, именно такой, каким представлялись Олегу волки вообще.
– Гляди: и не боится, – усмехнулся Порывай.
– Пошёл, пошёл! – замахал тростью слепой, словно прогонял из огорода козу.
– Да не в ту сторону ты машешь, – развернул его Порывай лицом к волку. – Вот, в эту сторону маши.
– Пошёл, пошёл, – сделал Шагалиев шаг в сторону волка, продолжая угрожающе замахиваться тростью.
Волк равнодушно посмотрел на слепого, потом перевёл взгляд на Олега, смачно облизнулся и уселся на хвост.
Слепой тем временем допогонял свою воображаемую козу до автомата с пометкой ДТ и попал по его корпусу тростью. Удар о металл прозвучал, как выстрел, в этой лесной глухомани, Олег, Порывай и сам Шагалиев вздрогнули. Только волк не испугался. Он скосил морду на белую трость, потряс левым ухом, словно вытрясая из него застрявший звук, равнодушно поднялся и отошёл на два шага в сторону. Постоял и вдруг злорадно улыбнулся – не оскалился, а именно улыбнулся, глядя Олегу прямо в глаза. Олег попятился, а волк высунул розовый язык и, громко чавкнув, облизал губы.

Глава 11.

Красавица народная

Небольшой торговый зал магазинчика делился на две части: в одной – мизерный супермаркет, в другой – три маленьких круглых столика со стульями и узкая барная стойка с кофеваркой и замусоленным, заправленным в пластиковый файл, меню. Над стойкой красовалась кислотно-зелёная надпись: «Кафе "Фай-Вай"».
Порывай провёл своих спутников под локти прямиком к стойке.
– Говори, Нарат, что кушать изволишь? – обратился он к слепому, беря в руки файл с напечатанным на принтере листком. – Так: есть шашлык куриный, бараний, свиной, говяжий по триста пятьдесят за порцию, однако. Картошка фри. Каша гречневая в горшочке с мясом.
– С каким мясом? – заинтересовался блюдом Шагалиев.
– Просто с мясом. Плов. Плов будешь? Есть с курицей и бараниной.
– Плов – хорошо, – довольно сказал Шагалиев.
– Тогда плов с бараниной.
– Ты дальше читай, – попросил слепой.
– Дальше: салатики «Гюстав Флобер» и «Хылубика». Тебе какой?
– Только два? – уточнил Шагалиев.
– Два, а тебе больше надо? В прошлый раз вообще только «Хылубика» была, а на деле оказался крабовый без кукурузы.
– Зато огурчики солёные были, – причмокнул Шагалиев, – нет там огурчиков?
– Не сезон.
– Тогда другой салат будем.
– Ясно. Тебе, значит, плов и «Флобера». Точно уверен, что «Флобера» хочешь съесть?
– Здесь – что «Флобер», что «Цезарь».
– Ага, так, – продолжил Порывай.  – О! Ты гляди, десерты какие: пирог «Пушкин», желе «Прованский Дартаньян», с ошибкой написано: надо Д’Артаньян, а тут – просто «Дартаньян», видимо, Вирдян писал, и «Кот в мешке».
– Нет, сладкое не люблю, – отказался Шагалиев. – Кофе двойной без сахара.
– Угу,  – кивнул Порывай и обратился к Олегу, который отслеживал через стеклянную витрину, как волк, не спеша, обнюхал БМВ, пометил колесо и уселся на крылечке магазинчика, жадно пялясь на Олега и периодически облизываясь: – Олег Всеволодович, а ты что кушать изволишь? – дёрнул его Порывай.
– А? – переспросил Олег, отвлекаясь от волка. – Я не хочу, спасибо.
– Покушать сейчас хорошо нужно, – сказал Шагалиев. – Если сейчас не покушаешь – потом жалеть будешь.
– Почему я буду жалеть? – спросил Олег.
– Потому что тебя больше нигде и никогда не накормят «Гюставом Флобером», «Прованским Дартаньяном» и «Котом в мешке», – пояснил Порывай.
– Хорошо – не лягушками, – пробормотал Олег.
– А что, – услышал его Шагалиев, – лягушки – тоже хорошая еда. Помнишь, Прохор Вильгельмович, мы с тобой ими в парижском ресторане угощались? Му-а! – поднёс слепой руку к губам, поцеловал кончики пальцев и раскрыл их, желая показать, насколько великолепны были лягушки в парижском ресторане.
– Курятина – курятина и есть, – сказал Порывай.
– Да, тебе бы только щей со свининой, – проворчал Шагалиев.
Из проёма открытой двери за стойкой вышла стройная молодая женщина, примерно ровесница Олега. Красавица она была, как говорится, писаная: щеками румяна, глазами черна; брови соболиные вразлёт, и толстенная русая коса, перекинутая через плечо на грудь, на красный горошчатый фартук с оборками, надетый поверх голубой футболки.
– А вот и она сама! – неимоверно обрадовался Порывай. – Что ж это, Маша: к тебе гости дорогие пожаловали, а никто встречать не изволит?
– Утро доброе, Прохор Вильгельмович. Здравствуйте, Нарат Янгызакович. И вам, – махнула она на Олега длиннющими чёрными ресницами и, кокетливо потеребив косу, откинула её назад, – утро доброе, молодой человек.
– Олег Всеволодович Соколов, – отрекомендовал Порывай. – Понимаешь ли, Мария Ильинична, позавчера утром запропастился наш Сергей Михеевич, так вот Олег Всеволодович был так любезен, что выручил меня и согласился стать лингвистом в нашей археологической экспедиции, в этом важнейшем предприятии.
– М-да? – усмехнулась Маша, выкладывая на стойку руки и заглядывая в глаза Олегу: – Значит, Олег Всеволодович – лингвист в археологической экспедиции?
– Нет, – смутился он.
– Машенька, он великолепный лингвист! Молодой, но крайне, крайне даровитый. Просто талантище!
– Талантище? – недоверчиво переспросила Маша у Олега, вгоняя того в краску смущения.
– Ты представить себе не можешь, какие у него способности! – продолжал врать Порывай. – Это же будущее светило мировой науки! Редчайший экземпляр. Самородок!
– Что есть будете, самородки? – перебила Маша, наконец, отвлекшись от Олега.
– Плов, – сказал Порывай, – и «Флобера».
– Тихон! – крикнула Маша в открытую дверь. – Три плова и три «Фло;бера»!
– Флобе;ра! – поправил из соседней комнаты мягкий и певучий баритон.
– Да без разницы! Побыстрей давай – Прохор Вильгельмович и Нарат Янгызакович приехали!
– Наконец-то! Дождались-таки! – раздалось из следующей комнаты, где Олегу был виден только угол большого холодильника.
В комнате завозились, загрохотали посудой и заширкали точением одного ножа о другой.
– Присаживайтесь пока, – указала Маша на дальний столик.

Глава 12.

Шальные зёрна

«Флобер» оказался крабовым с кукурузой, причём кукуруза была аккуратно разложена поверх утрамбованного в ровную плоскость салата, образуя украшенные свежим укропом буквы «Ф» «В». Олег нацелил вилку в ножку буквы «Ф» и застыл: ему показалось, что у самого нижнего зёрнышка выросли шесть маленьких ножек. Олег всмотрелся в кукурузное зерно: зерно как зерно, нет никаких ножек. Но стоило дотронуться до него вилкой, как зернышко молниеносно зарылось вглубь салата. Олег невольно вздрогнул.
– Что случилось? – спросил его сидящий справа Порывай.
– Ничего, – ответил Олег.
Он осторожно дотронулся вилкой до следующего зёрнышка и тут же отдёрнул руку – зёрнышко исчезло под рисом.
– Это Тихон так шутить любит, – пояснил Порывай, - он под кукурузой канавки делает, как до зёрнышка дотронешься – оно вниз проваливается, так что ешь спокойно, – и Порывай демонстративно сунул в рот полную вилку «Флобера».
Олег осторожно толкнул следующее зёрнышко в бок, но оно так же, как и предыдущие, юркнуло куда-то под рис. Тогда он решительно поддел салат вилкой снизу и тут же отпрянул, потому что все лежащие зёрна кукурузы, как распуганная семейка тараканов, дружно удрали на дно миски.
– Тихон! – засипел на пределе своих возможностей Порывай. – А ну, иди сюда немедленно!
– Что случилось? – раздался из кухни мелодичный баритон.
– Сюда иди! Что ж ты делаешь?
– Плов вам готовлю, – ответил голос. – Отойду – подгорит.
– Иди, а то Марье Ильиничне пожалуюсь. Она тебе за такие фокусы уши пооткручивает.
– Не пооткручивает, – ответил мягкий голос из соседней комнаты, – Мария Ильинична меня уважает, не то что вы, господин Порывай.
– А что он сделал? – спросил Шагалиев, не отрываясь от поглощения своей порции «Флобера».
– Кукуруза в прятки играет, – сообщил Порывай.
– В прятки она не играет. Ей просто страшно, вот она и убегает, – раздалось пояснение из соседней комнаты. – А вам разве не будет страшно, если вас кто-нибудь захочет на вилку насадить?
– Тихон Васильевич, соблаговолите выйти к нам и посмотреть, что вы сделали с молодым человеком: на нем же лица нет! – властно потребовал Порывай.
– Что, правда? – изумился голос за стеной, и через секунду на стойку взлетел полосатый кот в косынке в красный горошек и красном фартуке.
Олег рот раскрыл.
– М-да, и вправду, лица нет, – констатировал кот, рассматривая Олега своими жёлтыми глазищами. – Пожалуй, я перестарался. Ну, ничего, сейчас поправим, – и кот спрыгнул за стойку.
Через несколько секунд, - что обалдевший Олег просидел не двигаясь, - кот появился вновь, но уже не на стойке, а на полу. Он вышел на задних лапах с новой миской салата, которую ловко обхватывал передними лапами. Кот подошёл к столу, и Порывай принял у него из лап мисочку.
– Эта не бегает, – сказал кот, забрал у Порывая салат с попрятавшейся кукурузой и, мурлыкнув: – Прощения прошу, Олег Всеволодович, переусердствовал, – степенно удалился.
В следующую секунду Олег вскочил и бросился бежать.

Глава 13.

Сказка – ложь?

Красный расплывчатый силуэт в голубом обрамлении приблизился, склонил голову и произнёс женским голосом:
– В себя приходит. Ну, что, Олег Всеволодович, как себя чувствуете?
Олег отпрянул и зажался в угол диван-кровати. Он сморгнул, пытаясь сфокусировать зрение в более чёткую картинку, и судорожно зашарил руками вокруг.
– Вот они, очки твои, Олег Всеволодович – целёхоньки, – и к постели направился второй, уже более чёткий, силуэт в хаки.
Олег резким броском выхватил из руки Порывая очки и вновь зажался в угол, судорожно надевая их.
– Как же ты так, Олег Всеволодович: головой – и в овраг? – продолжал Порывай, беря от большого круглого стола стул и приставляя к диван-кровати. – Этак и покалечиться можно. Осторожнее нужно быть впредь, осторожнее. Да и вообще, скажу я тебе: бессмысленное и неаккуратное бегание по здешним лесам до добра еще никого не доводило. Тут ведь не только овраги, да коряги с колодами, тут и звери дикие водятся, и люди нехорошие попадаются. Три года назад – вот Маша не даст соврать, – указал Порывай на стоящую рядом хозяйку кафе, – один очень догадливый господин объявил очередной конец света. Собрал бабулек легковерных с окрестных деревень и пообещал их от Страшного суда избавить, предварительно убедив в необходимости оформления доверенностей на получение пенсий на своё имя. Разумеется, бабушки поверили и, послушно оформив все требуемые документы, отправились по наущению своего спасителя в глубокую пещеру. Закрылись там и стали усердно конца света ждать. В общем, если бы не внучка одной из них, так бы бабули в пещере свой конец света и встретили. Сообщила внученька куда следует, что мол, бабушка пропала, ну, и вызволили старушек.
– Было дело, – подтвердил с середины веранды от стола Шагалиев, а Маша согласилась с ним кивком головы.
– Это я к тому говорю, Олег Всеволодович, что не след более одному по лесам, как угорелый, носиться, потому, как можно и аферистов встретить, – закончил Порывай.
– А сами-то вы кто? – зло спросил Олег.
– Мы не аферисты, – раздался мягкий баритон, и на залитую солнцем веранду вошёл кот с дымящейся кружкой в лапах.
Он подошёл к кровати и, приподнимая кружку, обратился к Олегу:
– Бульон куриный, Олег Всеволодович, – самое лучшее средство при любом недомогании.
– Не буду я ничего пить! – вжался еще глубже в спинку диван-кровати Олег.
– Травить мы вас не собираемся, – мягко ответил кот, помещая кружку с бульоном на стоящий у изголовья табурет, на котором находилась миска с водой, где плавали окровавленные марлевые повязки. Рядом с миской ютились упаковка с бинтом, ватные палочки, флакончик с йодом и какой-то спрей.
– А что вы собираетесь делать? – спросил Олег, наблюдая, как кот начинает собирать в освободившиеся лапы бинт, спрей и йод.
– Мы собираемся обратиться к вам за помощью, – ответил кот и удалился с лекарствами и бинтом в другую комнату.
– Да, Олег Всеволодович, нам очень нужна твоя помощь, – прохрипел Порывай.
– В чём?
– В том, чтобы кое-что найти, – ответил вернувшийся кот.
– Что найти?
– Одну потерянную вещь, – пояснил кот, унося миску.
– Какую? Да, кто вы все, чёрт побери, такие?!
– А вот чертей нам не надо, – сказал, нахмурившись, Порывай, – без них управимся.
– Хватит вам ему голову морочить, – не выдержала Маша. – Объясните уже толком, он же полагает, что мы его на органы разрезать собираемся или выкуп потребовать.
– На органы резать мы никого не будем, – вновь появился кот, неся в лапе что-то очень маленькое.
Он подошёл к табурету и положил на него малюсенькие очки, со странно изогнутыми дужками, потом запрыгнул на табурет, уселся и взял очки в лапу.
– У вас, Олег Всеволодович, какое зрение? – осведомился кот.
– А причём тут моё зрение?
– Просто, смотрю, вы очки постоянно носите, чернику не пробовали? Очень хорошо на глаза влияет.
– Чем вы меня обкололи? – отчаянно спросил Олег Машу.
– Я только рану спреем лидокаина обработала, когда сучок вытаскивала, – ответила она, не разжимая скрещенных на груди рук.
– Какую рану?! – всполошился Олег.
– На ноге, – ответила Маша. – Вы на сучок наткнулись, когда в овраг упали. Голень пропороли.
Олег резко откинул одеяло и обнаружил, что он без джинсов, а на левой голени – повязка с небольшим пятном крови.
– Нога быстро заживёт, – сказал кот. – Меня больше волнует ваша голова.
– Что у меня с головой?
– Затылком о камень стукнулся, – захрипел Порывай.
Олег схватился за затылок и нащупал под растрёпанными волосами огромную шишку.
– Дайте-ка вашу руку, – попросил кот, деловито нацепляя очки и протягивая вперёд обе лапы.
Олег плотно прижал руки к груди.
– Ну, дайте, дайте, не откушу же я вам её, – настойчиво сказал кот.
Олег с опаской протянул ему правую руку.
Кот мягко положил лапу на пульс и закатил глаза к потолку, отсчитывая удары.
– Как я и полагал – тахикардия, – объявил он диагноз, снимая лапу.
– У него от вас не то, что тахикардия, а инфаркт будет, с инсультом в придачу, – резко сказала Маша. – Кто же так делает? Притащили наивного парня за полторы с лишним тысячи километров, завезли в лес. Волками пугаете, котов говорящих показываете. Да вы посмотрите на него: он же боится вас!
– Машенька, – повернулся к ней Порывай, – мы ему осторожно объясняем, нельзя же сразу человека такими новостями ошарашивать.
– Какими новостями? – спросил Олег, почувствовав, как внутри него очень нехорошо ёкнуло трепещущее сердце.
– Олег Всеволодович… – начал Порывай.
– Лучше я расскажу, – перебил его кот.
– А давайте, лучше я? – спросил незнакомый голос, и в ногах диван-кровати из-за подлокотника поднялись серые уши, а вслед за ними косматая голова с раскрытой пастью и острыми клыками.
– Волк! – воскликнул Олег, вскакивая на постели и чуть не залезая на стену.
– Тихо-тихо, Олег Всеволодович, – бросился успокаивать его Порывай. – Волк этот наш, домашний. Не опасный он, совсем не опасный.
– Домашний, – проворчал волк и, припадая на заднюю лапу, вышел из угла, обошёл Машу, Порывая и уселся около табурета. – Давай знакомиться, – обратился он к Олегу. – Зовут меня Вирдян, родился в лесах современной Мордовии в восьмом году. Жил, как обычный волк, пока её не встретил, – кивнул он на Машу. – Она меня отловила. Уж не знаю, чем ей местные волки не подходили, но меня вырвали из привычной среды обитания, приволокли в лабораторию и долго производили какие-то опыты, в результате которых я сейчас имею то, что имею, а именно: говорю и мыслю, как человек, обладаю повышенной скоростью регенерации тканей и иммунитетом, бегаю быстрее, прыгаю дальше и живу дольше. Известен в Европе и Азии под разными именами, как сказочный персонаж.
Олег ошалело глядел на волка и не знал, что ответить.
– Мы – не чудеса и не галлюцинация, Олег Всеволодович, – сказал кот, снял очки, протёр о шерсть на боку и вновь надел. – Мы – результат серьёзного и кропотливого научного эксперимента. Вам известно, что в природе животные лишены возможности передавать информацию посредством речи, проще говоря – у них отсутствует необходимый для этого ген, несущий в человеческом организме важные функции не только речевой, но, в первую очередь, мозговой и, как следствие, артикуляционной деятельности. Мне и моим коллегам, – указал он на волка, – в состав стандартных ДНК были внедрены видоизменённые копии ряда человеческих генов, а также произведены модификации ротовой полости, голосовых связок и головного мозга, технологиями, которые на данный момент человечеству еще не известны. Вам совсем не кажется, что мы говорим потому, что мы действительно говорим. И не только говорим, но как отметил мой коллега, – он вновь указал на волка, – и мыслим аналогично вам.
Олег медленно сполз по стене.
– Теперь попейте бульончика, пока не остыл еще, – сказал кот, подавая Олегу кружку. – Эти люди, – продолжал он, – наши создатели и учителя – представители первой земной цивилизации, покинувшей планету перед значимой катастрофой, известной вам как падение гигантского метеорита, уничтожившего динозавров, правда, это было еще до динозавров. Падение это могло грозить планете полной гибелью, если бы люди вовремя не раскололи астероиды. Вы, наверняка, слышали легенду о Фаэтоне?
Олег отрицательно помотал головой.
– Фаэтон был сыном Солнца Феба и речной нимфы Климены. Однажды над юношей посмеялись и потребовали доказательств того, что он действительно сын Солнца. Фаэтон отправился к отцу и стал просить его дать знак, подтверждающий отцовство. Феб согласился и поклялся нерушимой клятвой богов дать сыну любой знак, который тот пожелает. Фаэтон попросил разрешения проехать по небу в золотой колеснице. Отец стал его отговаривать, ибо управление такой колесницей было не по силам юноше. Но Фаэтон стоял на своём. Время поджимало, и Фебу ничего не оставалось, как возложить на голову сына свой светоносный венец и позволить подняться в небо на квадриге огненных коней. Многосильные кони круто вознесли дивную повозку на небосклон, но они чувствовали в вознице чужака и не слушались его. Колесница съехала с торной дороги и понеслась на север, прямиком в лапы звёздных Медведиц. С трудом поворотил от их острых когтей солнечную колесницу Фаэтон, но задел колесом хвост спящего Дракона. Пробудился в ярости могучий Ящер, клацнул зубами, пытаясь схватить обидчика. Перепугались кони, понесли. Не увернись вовремя Волопас, так бы и смяла его обезумевшая квадрига. Псы пастушьи бросились вслед за повозкой, стрелами летя рядом, небо священное своим оглашая лаем. Вздыбились кони, в сторону прянули, налетели на Скорпиона. Обмер от страха Фаэтон, лишь увидел занесённое смертоносное жало. Выпустил юноша поводья, укрываясь на дне колесницы от мощного удара. Заржали в панике кони, ринули колесницу к Земле. Вмиг вспыхнули тучи, лишь копыта коснулись их. От туч занялись горные вершины. Покатил с их склонов безжалостный пламень, валом огня сметая всё на пути. Деревья, дома, посевы – всё обратилось в пепел. Птицы, звери, люди – никто не мог спастись от грозного рока. Реки враз пересохли. Море безбрежное уровнем пало, и Нептун же, владыка его, на дно устремился,  пытаясь укрыться от жара. Почва иссохла, растрескалась, щели зияли, в Тартар свет пропуская, царя ужасая с царицей. Тут не стерпела Земля, воздела горящие руки и ртом пересохшим к Юпитеру она обратила молитвы. Разгневался грозный Юпитер, увидев, что беды творятся. Поднял он длань свою с молнией острой зажатой. Метнул в колесницу и вдребезги ту разметал, так что по Свету не сыщешь, где спицы, где дышло, где упряжь. Распалась квадрига, безумные кони бежали, а Фаэтон дерзновенный, грозой поражённый с Олимпа, вниз головой в венце светоносном отца своего низвергнулся в бездну!
Вошедший в роль кот застыл, отражая всем своим видом печальную судьбу юноши. На веранде была гробовая тишина. Тихону довольно успешно удалось погрузить присутствующих  в атмосферу древнего мифа, и мысленно они сейчас следили за тем, как мучительно медленно навечно угасает в бездонной тьме пламенеющее тело Фаэтона.
Жирная синяя муха вылетела из соседней комнаты, описала круг над головами неподвижных Порывая, Маши и сидящего за большим круглым столом в центре веранды Шагалиева. Она наметилась, присела на деревянный кожух стародавней, но вечно работающей швейной машинки «Зингер», потёрла лапками глаза, почистила крылья и перелетела на небольшой старый комод, накрытый дивно связанной салфеткой. Муха попробовала проползти по салфетке, проваливаясь лапами в отверстия – ей это не понравилось и, сорвавшись с места и описав еще один круг над головами собравшихся, она со всего маху влепилась в стекло, громко зажужжав. От этого звука все вздрогнули и зашевелились, навечно оставляя нерадивого Фаэтона в кромешном мраке Хаоса.
– М-да, – промолвил Тихон, вновь садясь, как это делают все кошки, когда общаются с окружающими. – На самом деле, Фаэтон – это планета, которая некогда находилась между Марсом и Юпитером. Она была непригодна для жизни, но запасы ресурсов на ней были впечатляющие, особенно некоторых цветных металлов, редких в составе земной коры. В связи с этим на планете было построено множество объектов для добычи и переработки полезных ископаемых. Были развёрнуты широкомасштабные предприятия, заводы и всевозможные фабрики для производства различных изделий. Планету, нужно сказать, очень быстро выкачали. И тогда туда перевели наиболее опасные для Земли научные проекты. Вот один такой научный проект и привёл к гибели Фаэтона. Планету просто разорвало на куски. Первый удар принял на себя Марс, вследствие чего он и потерял свою атмосферу, а все колонисты, к великому сожалению, погибли. На Земле же успели сориентироваться и раздробить наиболее опасные осколки на более мелкие. Но, как вы понимаете, далеко не всё заканчивается удачно. Даже вступившая к тому моменту в работу защита внешних рубежей Земли от «космического щебня», а также служащая для уравновешивания планетарной орбиты в «живой зоне», станция, которую вы знаете как Луну, даже она не смогла спасти Землю. Была объявлена полномасштабная эвакуация. Большинство жителей успело покинуть планету, но, увы, далеко не все. Из оставшихся катастрофу пережили единицы. Видимо, там, – указал кот наверх, – решили, что выживших нет, и бывшая земная цивилизация навсегда покинула пределы Солнечной системы в поисках новой Земли.
– Ну, это уже твои домыслы, – сказала Маша, – спасательные экспедиции были, сама видела, но личные маячки вышли из строя, поэтому и подобрали не всех. А биосканеры при той загрязнённости атмосферы, что была после столкновения с осколками Фаэтона, попросту клинило.
– Машенька, – вмешался Порывай, – можно было юпитерианские сканеры использовать.
– Нельзя, – веско сказал от стола Шагалиев.
– Можно! Нас просто бросили. Да, признайте вы уже это, наконец! – нервно закончил Порывай, резко поднялся и ушёл с веранды, отчаянно саданув по дверному косяку, от чего тот треснул и выпятился на сторону.
– Давай, еще весь дом разнеси! – крикнула ему вслед Маша.
Из соседней комнаты раздались грохот, звон разлетающегося вдребезги стекла и хлопок дверью.
– Конец моим опытам с кукурузой, – вздохнул кот, соскочил с табурета и, недовольно махая хвостом, отправился оценивать ущерб.

Глава 14.

Введение в кукурузологию

Шагалиев поднялся из-за стола и застучал своей тростью, нащупывая дорогу. Волк, прихрамывая, подошёл к нему:
– Держись за хвост, Нарат, только не тяни сильно, – сказал он, подставляя поднятый хвост к руке слепого.
Шагалиев взялся за кончик хвоста, и волк, припадая на лапу, медленно повёл его к выходу в другую комнату, откуда раздавались тяжёлые вздохи кота и звяканье собираемого стекла.
– Здесь мы не пройдём, – сказал волк, заглянув в комнату. – Пойдём в обход, через двор, – и он повернул к другой двери.
– Вирдян, ты хромаешь? – спросил волка Шагалиев.
– Да, – ответил тот. – Меня Олег Всеволодович дверью саданул, когда убегал. Решительный малый. Я бы на его месте не рискнул выскакивать из дома, если бы знал, что у двери караулит хищный зверь.
– Решительный – это хорошо, – долетел с крыльца голос Шагалиева.
На веранде остались Олег и Маша.
– Опять загубил Тихону всю работу, – участливо сказала Маша, наблюдая в проём, как причитающий кот собирает веником осколки.
Олегу тоже стало интересно, и он потянулся посмотреть. Соседняя комната оказалась небольшой. В ней всего-то и умещались, что письменный стол, кресло, да раздувшийся от книг шкаф. Был, правда, еще металлический стеллаж, но сейчас он валялся поперёк комнаты, застряв верхним краем на письменном столе. Под ним на полу было настоящее месиво из побитых  колб, пробирок, стеклянных баночек и мисочек. В луже воды валялись лампа дневного света, принтер с вылетевшим картриджем, вывернувшиеся из маленьких горшочков растения, разбитый микроскоп. И повсюду – оглушённые зёрна кукурузы, медленно расползающиеся из-под веника по щелям деревянного пола.
Кот Тихон со страдальческим выражением морды мёл пол, сопровождая каждое движение тяжёлым вздохом:
– Какая работа пропала… – причитал он, – тридцать лет… тридцать лет… А ведь Нобелевская была почти в кармане. Таких работ еще никто не проводил. Никто и никогда! Эх… тридцать лет…
– Это он кукурузу жалеет, – сказала Маша, стоя в дверях рядом с закутанным в одеяло Олегом. – Тихон столько над этой проблемой трудился – и на тебе.
– Какой проблемой? – спросил Олег.
– Резонансного развития мутаций сознания, – сказал Тихон и с грохотом высыпал осколки из совка в металлическое ведро. – Вы когда-нибудь видели веер, Олег Всеволодович? Развитие сознания живых существ происходит скачкообразно и веероподобно. Изменение сознания одного вида проходит с параллельным изменением сознания другого вида, при этом виды далеко не всегда  контактируют между собой. Я потратил почти тридцать лет, чтобы понять механизм такой передачи. Она происходит посредством биосферных волн планеты, то есть, когда происходит изменение сознания самой планеты частота волны меняется, живые организмы воспринимают её и перестраиваются на приём новой частоты. Как радиоприёмник, понимаете? Происходит неминуемый переход сознания на новый уровень. Но существует период адаптации. Он может быть довольно затяжным – организм как бы готовится к скачку. В такие периоды отмечаются повышенная нервозность и неадекватность поведения, всплески гормональной активности, повышение количества психических заболеваний. Возникают конфликты – как внутри видов, так и между ними. Как пример: брожения умов конца девятнадцатого – начала двадцатого века привели к почти беспрерывной сорокалетней военной активности, общемировому экономическому спаду и, как итог, – к огромной гибели различных популяций, начиная от человеческой и заканчивая пчелиной. Мне удалось нащупать временны;е интервалы изменения частот биосферных волн. Рассчитать периоды всплесков и спадов активностей различных видов. Так я могу с уверенностью заявить, что первые, кто воспринимает изменение частоты волны – это вирусы. За ними следуют бактерии, плесень, грибы. Потом – растения, насекомые, млекопитающие, птицы, и только уже за ними – земноводные и морские обитатели.
– Тихон, – перебила его Маша, – может, тебе пылесос дать, а то смотри: вся кукуруза разбежалась, потом прорастёт.
– В пылесосе она задохнётся, – возразил кот и продолжил: – Моя работа строится на примере частных мутаций сознания кукурузы путём воздействия на неё изменённой биосферной волной. Конечно, опыт – не без помех. В мире больше не осталось чистой кукурузы, приходится использовать генномодифицированную, поэтому, когда у неё просыпается сознание, первое, что она делает – отращивает лапки и ушки. У неё появляются ранние животные инстинкты, такие как инстинкт самосохранения и размножения. Сейчас она пережила шок и, как видите, напугана, поэтому старается спрятаться, – и Тихон вновь зашмурыгал веником по полу. – Фундаментальность моей работы заключается: а) в открытии самих биосферных волн, б) в исследованиях влияния этих волн на живые организмы и в) в создании уникального прибора, который теперь, увы, разбит в очередной раз.
– В очередной раз? – переспросил Олег.
– Да, представьте себе. Прохор Вильгельмович в очередной раз гробанул одним махом все мои опыты, – ответил кот.
– У него этот стеллаж любимый, – сказала Маша, – если начинает психовать, то первое, что летит на пол – стеллаж с кукурузой.
– А почему он психовать начинает?
– Ну-у, – протянула Маша, – на это у него много причин.
– А сейчас какая была?
– Горькие воспоминания, Олег Всеволодович, – сказал кот, – слишком много пережил.
Кукурузу собирали до вечера по всему дому. Та, которая была более сознательная, повылезала сама на зов Тихона. Менее сознательная прибежала в раскуроченную лабораторию на приманку из сахарного сиропа. Несознательная была отловлена Машей в подполе. Совсем же глупая удрала из дома и зарылась в огороде в капустной грядке.
Олег помог Тихону поставить стеллаж на место, пропылесосить и попытаться вернуть к жизни разбившийся принтер, пока Маша со стеклянной банкой в руках охотилась в подполе. От работы у Олега закружилась голова, закровила и разболелась нога, и Тихону пришлось временно забыть о своей кукурузе и заняться врачеванием.
Порывай, Шагалиев и Вирдян не показывались.

Глава 15.

Злая голова

Через старенький тюль, в окно на Олега пялилась звезда – такой яркий галогеновый фонарик с красноватым отсветом. Звезда наглела. Даже плотное смыкание век не помогало от неё спрятаться. Она влезла в мозг и давила на кнопку бессонницы, а красноватый отсвет выел на веранде весь воздух. Олегу было неимоверно душно и хотелось пить, к тому же непривычные для городского человека кузнечики, неумолимо громко пиликающие на своих самодельных скрипках симфонию бездарного композитора, доводили сознание буквально до сумасшествия.
В доме за стеной кто-то завозился. Пробежали четыре маленькие лапы. Взвизгнула створка окна. Потом Олег услышал мягкий прыжок в траву и шёпот Тихона:
– Кис-кис-кис, кис-кис-кис, ну, вылезай, вылезай, нечего в грядке прятаться. В грядке плохо: сыро, темно, холодно. Иди сюда, иди сюда, моя хорошая.
Кот явно выманивал глупую кукурузу из-под капусты.
– Лапочка моя, я тебе сиропчика сахарного дам. Кто же тебя, родную, кроме меня, сиропом напоит? Кто тебя приголубит, пожалеет?
Олег сел на диван-кровати, отодвинул тюль и попытался рассмотреть что-нибудь за окном. Ничего. Черным-черно. Только что эта назойливая звезда. Соколов пристроил щёку на сжатые кисти рук и тупо смотрел на далёкий «фонарик». Вдруг «фонарик» исчез. Потух на долю секунды и вспыхнул снова.
«Птица, наверное», – подумал Олег, чувствуя, что наконец-то начинает задрёмывать.
– Кис-кис-кис, кис-кис-кис, – слышалось со двора на фоне отдалившегося скрипичного концерта. – Кис-кис-кис, кис-кис-кис…
Олег заснул.
– А-а-а! Помогите! Спасите! Маша! Маша! А-а-а!
От крика Олег вскочил, словно ужаленный. В первую секунду он вообще не понял, что происходит, и где он находится, потом он сообразил, схватил очки, надел. Он припал к стеклу, но ничего не увидел. Где-то в доме раздался вопль, грохот металлического ведра, дверь веранды распахнулась, и через неё на улицу метнулся белый силуэт. Олег бросился за силуэтом.
– Тихон! Тихон! – закричала Маша.
– Помогите! – донеслось издали.
– Тихон! – крикнул Олег.
– А-а-а…
И тишина…
– Ну, погоди, проклятая! – выкрикнула Маша в сторону леса и побежала в дом.
– Мария Ильинична…
В доме зажёгся свет. Олег сощурился. В жёлтых окнах веранды промелькнул изящный стан хозяйки кафе.
– Мария Ильинична! – вбежал на веранду Олег, обогнул круглый стол и столкнулся с Машей в дверях комнаты Тихона.
С налёта люди впечатались друг в друга, вскрикнули, опешили. Маша стояла перед Олегом в майке и коротких спальных шортах. Часть заплетённых в косу волос выбилась и локонами спадала на плечи, оттеняя встревоженные карие глаза.
Олег надел чудом пойманные во время столкновения очки, посмотрел на Машу, и ему стало жутко неловко за свой вид перед этой красавицей. Действительно: в одних трусах, всклокоченный и с повязкой на ноге в придачу. Ну и видон, однако. Уж как-как, а в таком никудышнем имидже представать перед писаными красавицами стыдно. Олег сконфуженно опустил взгляд. Упёрся глазами в повязку, и ему стало еще более неловко.
Маша сориентировалась в глупой ситуации первой.
– Стрелять умеешь? – резко спросила она.
– Что?
– Держи! – и она всучила Олегу арбалет. – За мной!
Пока Олег вытаращивался на современный спортивный арбалет, Маша уже промчалась мимо него во двор и залихватски свистнула.
– Мария Ильинична, – выбежал вслед Олег, – я не умею стрелять.
– Научишься, – ответила она, глядя куда-то в сторону, вдруг резко повернулась, схватила Олега за волосы на затылке, точно над болезненной шишкой, рванула к себе и прошипела в самое лицо: – И только попробуй промахнуться!
То, что произошло дальше, не лезло уже ни в какие ворота. Откуда ни возьмись, выскочил конь, но не просто выскочил, а выскочил с тревожным вопросом:
– Мария Ильинична, это Тихон кричал?
– Тихон. Шевели копытами, пока из него ужин не сделали, – и Маша просто взлетела на спину говорящего скакуна. – Садись! – приказала она Олегу.
– Но…
– Садись, сказала!
– Конь тут же опустился на колени:
– Не копошись, Олег Всеволодович, залезай быстрее, – велел конь.
Олег не двинулся.
– Потомок хилый! – не сдержалась Маша, выхватила из рук Олега арбалет и вдарила коня по бокам голыми пятками.
Конь поднялся на дыбы и с ходу взял в галоп.
Олег остался один. Какое-то время он смотрел во тьму и ничего не чувствовал, но вот внутри него что-то шевельнулось, поскреблось, повозилось и, словно птенец, проклюнулось, с хрустом ломая скорлупу, вырвалось на свободу странное чувство смешанной досады, злобы и, в то же время, – окрыляющей решительности и смелости.
– Стойте! – закричал Олег, бросившись в том направлении, куда умчался конь с Машей на спине. – Мария Ильинична! Подождите!
Не разбирая дороги, спотыкаясь о грядки, Олег босиком добежал до высокого глухого забора, подтянулся, перемахнул, ввалился в заросли злющей крапивы. Но Соколов был сейчас настолько окрылён, что не замечал обжигающих прикосновений вредного растения. Он  пронёсся сквозь жёсткие стрекающие стебли, из крапивы попал в лопух, нацеплял на всклокоченные волосы несколько репейников, наступил голой ногой на что-то острое, дёрнулся, смахнул с подошвы боль и бросился в лес, выставляя вперёд локти и закрывая лицо руками.
– Олег Всеволодович! – неожиданно окликнули его сзади.
Он остановился, оглянулся: два ярких зелёных огонька.
– Что случилось? – спросили огоньки голосом волка, остановившись возле Олега.
– С Тихоном что-то. Маша за ним ускакала.
– Ясно! Садись, Олег Всеволодович, – и мягкий шерстяной бок коснулся колена Соколова.
Теперь Олег не думал. Он взгромоздился на волка, крепко берясь за шерсть и поджимая ноги.
– Глаза береги! – сказал Вирдян и понёсся по непроглядному лесу.
Ветки больно хлестали по голой спине и ногам, обжигали касаниями плечи, но Олег не чувствовал. В его сознании сидела одна-единственная мысль: доказать. Опровергнуть Машины слова и доказать, в первую очередь, самому себе, что он не трус, не тряпка, не хилый потомок! Что он достоин носить имя своего далёкого предка, сумевшего мальчишкой бежать из ордынского плена, пройти сотни километров по степям и лесам, вернуться в своё княжество и, несмотря на незаконность рождения, делом доказать право быть лидером. Теперь Олег знал, почему он носит такое имя, и почему такие имена сначала втайне, а затем и в открытую носили все его предки. Это был ключ, разгадка его семейной тайны, о которой он когда-то слышал от деда в виде сказки, но никогда не предавал значения, как не предавал значения сказкам вообще.
Он прижимал подбородок к волчьей голове, мёртвой хваткой впившись в шерсть на груди мохнатого зверя, закинув босые грязные стопы на крестец хищника и плотно обхватывая коленями клокастые бока. Вирдян сделал огромный прыжок. Они вылетели на поляну и услышали крик:
– Помогите!
– Там! – указал Олег на звук.
Волк круто изменил направление и пошёл петлять по невидимой для Олега тропе, бросая седока то вправо, то влево.
– Спасите! Мя-а-а-у-у!
И Машин крик:
– Ах ты, тварь, хитрая! Тихон, держись!
Потом внезапное уханье совы, истошный вопль Тихона.
Волк резко остановился. Под высоким деревом  стояла едва различимая во тьме Маша. Правее слышались нервные переступания копыт.
Олег соскочил со спины волка и оказался около Маши.
– Мария Ильинична, я здесь!
Она повернулась, но ничего не сказала Олегу.
– Что случилось? – спросил Вирдян, с трудом переводя дыхание.
– Тихона сова унесла. Я её спугнула. Вон он теперь на дереве, на самом верху, – ответила Мария Ильинична волку.
Олег всмотрелся в тёмную макушку какого-то большого раскидистого дерева, но ничего не увидел.
– Снимите меня! – закричал кот сверху.
– Держись! – крикнул Олег и ринулся на ствол.
– Что ж, – пробормотала Маша, – снимешь, возможно, возьму свои слова назад.
Олег отпустился от ствола, зло посмотрел на Машу, по привычке поправил никуда не сползающие сейчас очки и обратился к коню:
– Лошадь, подсади.
– Я не лошадь, а конь, – раздалось рядом из темноты, – и у меня имя есть – Еремей.
– Хорошо, извини, не знал. Подсади, Еремей, не достаю до ветки.
Конь прислонился к стволу. Олег понятия не имел, как залезать на лошадь, но он был слишком зол на Машу и на себя самого, поэтому смело вцепился в гриву, подпрыгнул, не обратив внимания на болезненное «Ай!» Еремея, закинул ногу на круп и вскарабкался коню на спину. Опираясь руками о сухой морщинистый ствол, Олег нашарил в темноте толстую ветку, подтянулся и оказался на дереве. Он лез вверх на ощупь, но довольно быстро. Ему очень хотелось доказать своё бесстрашие, хотя страха он действительно не чувствовал, он вообще ничего не чувствовал и не думал. Просто лез, цепляясь за ветки руками и ногами, царапаясь о кору, поправляя очки. Вверх, вверх и вверх. Вот он различил немного выше на ветке круглый нарост, словно приросший кап, с двумя крохотными зелёными точками.
– Тихон, ты? – спросил Олег, поднимаясь выше.
– Я, Олег Всеволодович, – жалобно ответил кот, – снимите меня отсюда, пожалуйста.
– Перебирайся на меня, – сказал Олег.
– Страшно, - отозвался Тихон. – У меня акрофобия.
– Что у тебя?
– Акрофобия – боязнь высоты.
– Так, – сказал Олег, – кот ты или нет? Перебирайся, говорю!
– Не могу, Олег Всеволодович. Страшно очень.
Олег уселся на ветке, обхватил ствол одной ногой, другой нашарил сучок пониже, нащупал устойчивую позицию, вцепился рукой в ветку выше и потянулся к Тихону.
– Только не за шиворот. Только не за шиворот. Ой!
Олег оторвал приросший мохнатый кап, и одним резким движением вернул себя в вертикальное положение, плотно прижав трясущегося кота к груди. Тихон тут же обхватил его за шею.
– Не царапайся! – сказал Олег.
– Нет у меня когтей, Олег Всеволодович, – ответил Тихон. – Пальцы у меня, – и шеи Олега коснулись мизерные пальчики, совсем не острые, наоборот, мягкие и упругие.
– Пальцы? – переспросил Олег.
– Да. Усовершенствование мозга и голосового аппарата, конечно, прекрасно, но интеллект – ничто, если твоя лапа не имеет полноценных пальцев. Пришлось согласиться на операцию.
– И что получилось в итоге?
– Человеческие пальцы, только мохнатые.
– Дома покажешь, – сказал Олег и уже хотел начать спускаться, но глянул вокруг и замер.
Он сидел почти на самой вершине высоченного дерева, под ним лежал безбрежный чёрный океан мглы, а над ним зеркалом завис такой же безбрежный океан звёзд, и на фоне этих двух океанов высился одинокий остров плоскоголовой горы. В этот момент внутри Олега что-то произошло. Ему показалось, что очертания этого чёрного массива он уже видел когда-то. Они были до боли знакомы, и не только знакомы, они казались опасными, и в то же время жестоко тянули к себе.
– Что это? – спросил Олег.
– Где? – повернул голову Тихон.
– Вон там – чёрный силуэт.
– Это гора Ямантау – самая высокая гора Южного Урала. В переводе с башкирского Ямантау – злая голова. По преданию, под этой горой находится вход в царство мёртвых, а по некоторым сказкам – на ней есть источник живой воды, охраняемый двенадцатиголовым дэвом. А вы что-то почувствовали, когда её увидели?
– Да, мне показалось, что я её уже видел.
– Правда? Олег Всеволодович, это же великолепно, значит, ваша генетическая память просыпается. Вам хочется пойти к ней?
– Да, но она опасна.
– Её опасность состоит в том, что, если они случайно найдут прибор, то последствия будут трагическими. Даже от «колодца» таких последствий не будет, как от прибора.
– Какого прибора?
– По корректировке орбиты Луны. Я уже рассказывал вам, что Луна – это ловушка для астероидов и метеоритов, угрожающих Земле. Вторая её функция – стабилизация орбиты Земли в «живой зоне». Мы должны вытащить оттуда прибор, пока они до него не докопались.
– Кто «они» и откуда «оттуда»? – спросил Олег, разглядывая чёрный титанический валун напротив.
– «Они» – это военные. Всё роют и роют. Весь заповедник перековыряли. А что роют? Но тс-с-с. Прохор Вильгельмович знает. Он вообще всё знает, но даже нам не говорит. А «оттуда» – из испытательного цеха. Когда-то в здешних горах находилось предприятие по производству медицинского оборудования. Однако, Олег Всеволодович, может быть мы, всё-таки, будем спускаться? А то жутко тут очень, – и Тихон крепче обхватил Олегову шею.
Соколов последний раз всмотрелся в угрожающий контур горы и пополз по стволу вниз.
– Слушай, Тихон, – спросил он, нащупывая ногой очередную ветку, – а что за «колодец» такой?
– На самом деле это не «колодец», а вертикальная медицинская капсула. Я же говорю: здесь было предприятие по производству медицинского оборудования. В числе изделий изготовлялись автономные жизненные капсулы. Их почти не осталось. Большинство разбилось при астероидной атаке и последующих катаклизмах. Те, которые сохранились, разрядились за миллионы лет, но здесь каким-то чудом уцелела одна. Правда, видели её последний раз веке примерно в шестом до нашей эры. Человек, который её видел и последним пользовался, увы, погиб, лишь примерно назвав место её расположения.
– Отчего же он погиб?
– Мария Ильинична говорила, что он был убит в какой-то межплеменной схватке.
– А он не из них, что ль, был?
– Нет, из них, но ведь они тоже смертные. Конечно, их генез изменён: практически остановлена функция старения, они имеют девяностодевятипроцентный иммунитет к различным видам заболеваний. Их организмы способны самостоятельно вырабатывать антитела к новым вирусным формам. Их не беспокоят такие заболевания, как онкология или иммунодефицит. Но, увы, рано или поздно они также умирают. Всё, что когда-то было рождено во Вселенной, рано или поздно неминуемо умирает, как и сама Вселенная. Продление жизни не значит бессмертие, Олег Всеволодович, хотя, с вашей точки зрения, – да, они бессмертны.
– И они хотят найти «колодец», вернее, капсулу, чтобы продлить жизнь еще?
– Нет. К капсуле никто специально не пойдёт. Главная цель – пульт управления Луной. Вот эту вещь нужно разыскать и вытащить, пока её не нашёл кто-нибудь ещё и по незнанию не нажал бы на ней какую кнопку, ну, это я так говорю. Кнопок на ней, конечно, нет, она прекрасно считывает команды прямо из мозга.
– А что будет, если её найдут, и она считает неверную команду?
– Плохо будет. Что бывает, когда космическая станция сходит с орбиты?
– Ну, аварии.
– Да, а еще падения на Землю бывают. Представьте, если на Землю грохнется такая станция, как Луна.
Олег хмыкнул.
– Вот именно, – подтвердил Тихон. – Понимаете, Олег Всеволодович, сказка о «тяге земной» или «перемётной суме» – вовсе не сказка. Сергей Михеевич, известный в былинах под именем Микулы Селяниновича, довольно долго таскал этот пульт с собой, но обстоятельства повернулись так, что однажды, находясь южнее этих мест, он был очень серьёзно ранен и надежды на выздоровление не видел. Тут на него вышел ваш прапрапрадед, о котором я вам рассказывал. Сергей Михеевич отдал ему «перемётную суму» с «земной тягой» и просил запрятать её возле этой горы. Ваш предок не посмел ослушаться. Он отправился в «царство мёртвых» и там спрятал пульт управления.
– В «царство мёртвых»?
– Да, думаю, теперь вы понимаете, что значит такое название?
– Нет, – признался Олег.
– Ну, царство людей, которые когда-то жили, но потом умерли, понимаете? Погибшая цивилизация.
– А-а, – протянул Олег, махая ногой в пустоте и никак не находя следующей ветви, – теперь понял. Действительно, получается «царство мёртвых». Слушай, Тихон, но не может же быть, чтобы никаких следов от той цивилизации не осталось, тем более с таким техническим уровнем развития, как ты рассказываешь.
– Это вам на уроках истории преподавали? – несколько надменно осведомился кот. – А узоры на плато Наска? А дороги в Америке? Неужели вы верите, что их мостили огромными глыбами только для того, чтобы по ним бегали индейские гонцы-спринтеры? Вам это бредом не кажется? Да, в конце концов, сами египетские пирамиды. Воспользуйтесь банальной арифметикой: сравните количество людей, необходимое для их строительства, с количеством населения всей Земли того периода – и вы сразу всё поймёте.
– Но возраст пирамид определён достаточно точно, – Олегу, наконец, удалось нащупать ногой ветку, и он осторожно стал спускаться дальше.
– Ах, Олег Всеволодович, какой вы всё же наивный человек, – усмехнулся Тихон. – В учебниках древней истории вы, без сомнения, прочтёте правду о правлении Тутанхамона или Аменхотепа, но вы никогда не найдёте там правды о том, кто, когда и для чего на самом деле строил пирамиды.
– И кто же их строил?
– Ну… на этот вопрос вам лучше ответит Нарат Янгызакович, как главный архитектор тех сооружений. От себя могу сказать, что ничего сверхординарного нет. Банальный правительственный комплекс.
– Угу. Тихон, а он вправду слепой?
– Нарат Янгызакович? К сожалению – да. Он не только слепой. Его тело сильно обезображено после тысяча девятьсот сорок третьего года. Горел вместе со своим истребителем. Даже ему не хватило сил на полное восстановление.
– Он воевал?
– А кто не воевал? Мы с Вирдяном тоже, вон, тайные донесения таскали через линию фронта. Далеко не одну войну вместе прошли за два тысячелетия-то, а они – и того больше. Долгая жизнь – оно, конечно, хорошо, но если с другой стороны посмотреть… Ай, всё было, Олег Всеволодович, всё: и страх, и голод. Такого насмотрелись – не приведи Господи. Моры видели, массовые казни, города, стираемые с лика земного. А что ещё быть может, так лучше совсем не думать.
– А что может быть?
– Ядерная война, Олег Всеволодович, – это ещё не предел. Более страшны синтетические, биологические и генные воины. На них сейчас уповают. Время бомб и огня проходит. Ему на смену приближается эра мизерных существ, способных за несколько дней полностью очистить необходимую территорию от потенциального противника. И заметьте: никаких разрушений инфраструктуры, абсолютно пустая территория, без единого человека. Приходи и пользуйся, любуйся своей бескровной работой и пожинай плоды!

Глава 16.

Сватовство майора

Утром следующего дня на бензоколонке около кафе «Фай-Вай» остановился армейский «УАЗик». Из него вылезли развесёлый майор и не менее развесёлый старший лейтенант, оба – при парадной форме: в рубашках оливкового цвета, наглаженных брюках и мундирах «с иголочки». Что было причиной их веселья – достоверно неизвестно, но сейчас они находились уже в состоянии, прозванном в народе «готовенькие». Теперь им было достаточно показать скрюченный палец, и оба немедленно начали бы кататься по земле от смеха. Они ввалились в кафе, где за дальним столиком завтракали картошкой и «Хылубикой» неимоверно серьёзные Порывай, Шагалиев и Соколов. Тихон, Вирдян и Маша грохотали в кухне, готовя очередные залихватские салаты.
Военные бросили на сидящих весёлые взгляды и прямиком направились к стойке.
– Хозяйка! – громко закричал майор, снимая фуражку с вспотевшей тёмноволосой головы и наспех разглаживая короткий бобрик над узким лбом, делающим его лицо похожим на треугольник с остриём вверх. – Хозяюшка, не заставляй ждать!
Он вновь надел фуражку, покосился на приятеля и получил от того одобрение в виде ярого кивка и поднятого большого пальца.
Маша вышла из кухни в своём красном в горошек переднике поверх серой футболки и серых шорт, в красной в горошек косынке, скрывающей её роскошные, забранные в косу волосы. Вид у неё был насупленный и какой-то насторожённо-обречённый.
– Хозяюшка дорогая, – начал майор, – как дела твои, Машенька?
– Для вас – Мария Ильинична, товарищ майор Весёлкин, – ответила Маша не очень приветливо. – Заказывайте.
– Что ты вечно такая бука? – спросил сияющий Весёлкин.
– Заказывайте, – настойчиво повторила Маша.
– Ну, мы еще не выбрали, – сказал приятель майора - старший лейтенант, улыбаясь от всей души своим большим ртом на большой квадратной физиономии, с вылупленными от природы глазами.
Он взял файл с меню и положил его перед Машей:
– Чем завтракаем, хозяюшка?
– Я уже завтракала, – холодно ответила Маша. – Определитесь – позовёте, – и она, не дожидаясь, что ей на это скажут, ушла в кухню.
– Машенька, ну, куда же ты? – хором сказали военные и почему-то засмеялись.
– Не уходи, побудь со мною! – пропел вслед Маше треугольный Весёлкин.
– Машенька, вернись! Мы уже выбрали, – в тон ему пропел квадратный лейтенант.
– Ну? – появилась в дверном проёме Маша.
– А давай нам, Машенька… А давай нам, – сунул свой нос в меню лейтенант.
Весёлкин же зачем-то обернулся, глянул на компанию за дальним столиком и придумал:
– А давай нам, Машенька, то же, что и господа охотники едят.
– Выбирайте столик, – сухо ответила Маша и ушла за заказом.
Весёлкин и старший лейтенант плюхнулись за соседний с «охотниками» столик и сейчас же зашушукались, поглядывая на Соколова, Порывая и на затылок сидящего к ним спиной Шагалиева.
– Не жарко ему в куртке? – зашептал лейтенант.
– Он, наверное, на полюс собрался, медведей стрелять, белых, – захихикал майор.
Шагалиев услышал, но не подал вида и продолжал спокойно есть.
– Патлатый очкарик, – долетел до Олега тихий шёпот, и тут же раздался громкий смех.
Олег поправил очки. Его движение повторил лейтенант, и военные засмеялись. Порывай тихонько толкнул начинающего злиться Олега под столом ногой и хитро подмигнул: «Погоди, мол, сейчас мы будем смеяться».
Маша вынесла поднос с тарелками и хлопнула его на стол.
– Машенька, – тут же схватил её за руку майор, – Мария Ильинична, за что ты меня так не любишь?
– Вы слишком назойливы, товарищ Весёлкин, – вырвала она руку.
– Погоди, хозяюшка, – потянулся к ней лейтенант. – Садись с нами.
– Что, в части своих девчонок нет, что ко мне повадились? – отступила она.
– Да откуда же им быть? – кинулся в притворную тоску Весёлкин. – Ты у нас единственная ближайшая подруга! Садись, Машенька, посмотри, что мы тебе привезли!
Весёлкин извлёк из кармана небольшой камешек зелёного цвета.
Лицо Маши немедленно изменилось: глаза округлились, она резко вдохнула полной грудью и забыла выдохнуть. Весёлкину такая реакция пришлась по вкусу. Он вскочил, отодвинул стул, схватил Машу за плечи и усадил на него.
– Посмотри, посмотри какой подарок. Это же настоящий изумруд. Это я тебе, всё тебе, Машенька.
Маша взяла со стола камешек, всмотрелась в него, потом подняла повыше, как бы желая рассмотреть на свет, и бросила на Порывая тревожный взгляд. Тот едва заметно кивнул в сторону кухни, поднялся, подошёл к стойке и уставился в меню.
Маша тут же опустила руку на стол, зажимая камешек, приподнялась, сбрасывая со своих плеч руки назойливого ухажёра, зашевелила носиком, закрутила головой и, вдруг, воскликнув: «Ой, горит!» – сорвалась с места и умчалась в кухню. Порывай проводил её движением человека, желающего подозвать официанта и, состроив недовольный вид, переместился у стойки так, чтобы за неё нельзя было войти, не побеспокоив его.
– Опять убежала, – громко, с большой досадой, произнёс майор. – Вот, скажи, Сань, – обратился он к лейтенанту, – я уже год к ней – и так и эдак, а она всё… Ай! – потерял свою весёлость Весёлкин.
– Костян, не расстраивайся, – успокоил его друг, – этот подарок ей по вкусу. Глядишь – и оттает.
– Да я жениться на ней хочу! – с жаром сказал Весёлкин и сейчас же сжался, заметив, что Олег неприязненно на него смотрит.
Соколов предпочёл отвести взгляд в остывшую картошку фри.
– Давай, Костян, ешь, а то не успеем к поезду, – сказал старший лейтенант Саня, снимая с подноса мисочки с крабовым салатом.
– Да не хочу я, – оттолкнул от себя еду майор Весёлкин.
Он застыл, глядя через стеклянную витрину на «УАЗик», постучал пальцами по столу и, решительно поднявшись, сказал:
– Всё, Саня, иду ва-банк!
На эту фразу даже невозмутимый Шагалиев повернул голову. Но майор никак не заметил этого, он стремительно подошёл к стойке и попытался пройти за неё, однако, Порывай преградил ему путь.
– Вы, молодой человек, спешить свататься изволите? – засипел он. – Однако, хочу заявить вам с полной уверенностью, что сие благородное намерение осуществить не представляется возможным.
Весёлкин оторопел. Его треугольные глаза сделались большими и глупыми, решительность затормозилась, а мозг, спрятанный за низким покатым лбом, медленно переваривал услышанное. Порывай воспользовался этим и продолжил:
– Вы, как я имею возможность лицезреть, крайне удивлены таким поворотом событий? Что ж, бывает. Бывает, что не всё у нас удаётся так, как задумывается изначально. Вы, уважаемый товарищ майор, не взыщите, но обстоятельства сейчас повернулись против вас. Еще вчера прелестная Мария Ильинична получила предложение о вступлении в законный брак от некоего Соколова Олега Всеволодовича, – Порывай бросил лукавый взгляд на икнувшего от такой неожиданности Олега, – и была любезна осчастливить его своим согласием.
– Как осчастливить? – растерялся Весёлкин, бледнея.
– Так, мой дорогой. Разом. Одним словом. Окончательно и бесповоротно.
– Слышь, мужик, а ты сам кто такой? – поднялся от стола квадратный лейтенант, вытягиваясь в грозный прямоугольник из-за своего решения прийти товарищу на выручку.
– Я? – с пренебрежительным вызовом переспросил Порывай. – Я – профессор кафедры истории и этнографии Санкт-Петербургского университета, академик Российской Академии наук Порывай Прохор Вильгельмович. Прошу! – и он протянул оппоненту визитную карточку. – Я имею честь являться руководителем археологической экспедиции, производящей раскопки близ Лемезы;. Вы ведь наверняка слышали, что там обнаружено. Как? Неужели не слышали? Ведь это уникальнейший археологический объект! Это… Это… Это фантастика! Мечта каждого археолога! Скажу по секрету, – заговорщически поманил военных Порывай, – это я его нашёл. Лично. Вот так, представляете? Последовал древним документам и нашёл. Ну, точно, как Шлиман Трою, – Порывай взял обоих военных под руки и повёл к столу. – Затерянный в лесах город, вернее, городище. Но, в отличие от Шлимана, я не чёрный археолог, нет. Нет! Вам ведь известно, что Шлиман нашёл вовсе не золото Трои, а клад более раннего поселения, находящегося на том месте еще до Трои, а саму Трою Шлиман попросту срыл. Да! Навечно, безвозвратно! Теперь никто и никогда в мире не узнает, как же на самом деле выглядела легендарная Троя. Гробокопатель! – яростно закончил Порывай, усаживая майора Костю и старшего лейтенанта Сашу за стол. – Однако, простите, дорогие товарищи, я немного разошёлся и оторвал вас от завтрака. Всегда увлекаюсь в тех случаях, когда речь заходит о таких непростительных ошибках, как ошибка Шлимана. Да, он совершил непоправимую ошибку. Колоссальную. Непростительную! Ну, вы кушайте, а я, в честь нашего приятного знакомства, позволю себе угостить вас удивительным здешним десертом под названием «Кот в мешке».
Порывай повернулся к Олегу и ласково произнёс:
– Олег Всеволодович, будьте так любезны, закажите нам «Кота в мешке», – и Порывай тут же вернулся к военным:  – а мы с вами пока продолжим наш интереснейший спор об ошибке Шлимана. Вы, конечно, можете со мной не соглашаться, но не посмеете подвергать сомнению тот факт, что Шлиман…
Олег подошёл к стойке, обернулся на военных, и, убедившись, что на него не смотрят, шмыгнул в кухню – в маленькую чистенькую комнату с большим старым холодильником, стальным разделочным столом, рядом полок и стоящей в самом центре кухни, как пуп среди земли, древней электрической плитой с духовым шкафом.
– А где Мария Ильинична? – спросил он волка, деловито помешивающего на плите в большой кастрюле какое-то варево.
– Они с Тихоном в доме, – ответил волк.
– Там Прохор Вильгельмович «Кота в мешке» заказал.
– Гы! – расплылся улыбкой волк. – Давно пора их отсюда отвадить. Замучили Машу, женишки, тоже мне. Последи за щами, Олег Всеволодович, я за Тихоном сбегаю.
Олег принял ложку. Он мельком заглянул в кипящие на тихом огне щи и в два шага оказался у окна. Соколов отодвинул белый чистенький тюль и увидел, как волк, забыв снять фартук, мчится от задней двери кафе по тропинке в лес, отделяющий бензоколонку от одинокого Машиного домика.
– Вы не представляете, к каким последствиям привёл этот шаг! – доносился из кафе сиплый, но беспредельно одухотворённый голос Порывая. – Алчный маньяк, губитель исторических слоёв! Как можно столь безжалостно содрать беспощадным лезвием лопаты целый пласт мировой культуры, лишить наследства, которое так бережно хранила земля…
«Этот кого угодно заговорит, как меня на вокзале. До сих пор не пойму, почему я согласился с ним ехать?» – подумал Соколов, разглядывая потрёпанную обложку лежащей на подоконнике книги сборника стихов Маяковского.
Через пять минут волк вылетел из леса обратно, а за ним, также в фартуке и косынке, нёсся со всех лап кот. Они вихрем ворвались в кухню и, тяжело дыша, затараторили шёпотом:
– Давай, Олег Всеволодович, вон, мешок на холодильнике красный, со звёздочками, давай его сюда. Крепче держи.
Тихон содрал с себя фартук, юркнул в мешок. Вирдян вытряхнул из полки над разделочным столом шоколадку, схватил с подоконника книгу и передал всё это коту.
– Очки, очки забыл! – спохватился Тихон.
– Поздно уже, – ответил волк. – Закрывай, Олег Всеволодович.
Олег потянул за золотые шнурки, и мешок стянулся. Вирдян стоял рядом с подносом в передних лапах.
– Ну, как я выгляжу? – спросил он, улыбаясь как можно приветливее.
– Хорошо, – ответил Олег, потому что не знал, что нужно отвечать волкам, стоящим на задних лапах и с подносами в руках, на вопрос об их внешнем виде.
– Ага, – многозначительно ответил Вирдян, – тогда давай сюда Тихона, а сам возвращайся на место и смотри бесплатное представление.
Олег вернулся за стол, встретился со взглядом Порывая, который так и продолжал заговаривать Машиным ухажёрам зубы, и утвердительно кивнул.
В зале появился волк. Вид у него был до сумасшествия приветливейший, а оскал – от уха до уха. Он бесшумно подошёл к столу и, не издавая ни звука, поставил поднос. Затем отступил на полшага назад и застыл с эталонной голливудской улыбкой и солнечным взглядом.
– О! Вот и «Кот в мешке»! – обрадовался Порывай. – Удивительное блюдо, просто изумительное, – стал медленно развязывать мешок Порывай. – Вообще, здешнее кафе –потрясающее местечко, а шеф-повар – так просто волшебник. Вы пробовали «Флобера»? Нет? Вы неимоверно много потеряли, просто неимоверно…
Военные и рта не могли раскрыть, они заворожено слушали беспрерывную болтовню профессора, словно были загипнотизированы его скрипучим, застуженным еще при Ледовом побоище голосом. Олег вновь вспомнил себя на вокзале, и вспомнил, что так же безотчётно слушал Порывая и полную ахинею, которую тот ему нёс. Поистине удивительный дар у этого человека – внушать к себе такое раболепное доверие.
– Voila;! – вдруг резко хлопнул в ладоши Порывай, и военные тут же очнулись от гипноза. – «Кот в мешке!»
Мешок резко раскрылся: сверху лежала плитка шоколада. Порывай извлёк её и протянул майору:
– Это вам, товарищ майор Весёлкин.
– А где «Кот»? – спросил старший лейтенант Саня и потянулся к мешку, но тут же отдёрнул руку.
Мешок зашевелился, и из него показался Тихон с книгой в лапах.
Лейтенант Саня захохотал.
– Нет ничего смешного, – строго сказал Тихон, и лейтенант тут же перестал смеяться.
Тихон открыл книгу наобум и принялся читать:

– Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье.
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Стоящий за спинами военных Вирдян схватился за голову и стал подавать Тихону недвусмысленные знаки.
– Я тебе сказал, что очки забыл. Думаешь, я «Руслана и Людмилу» наизусть целиком помню? Я её еще в первом издании читал, – ответил ему Тихон.
Обалдевшие военные повернули головы и тут же окаменели: перед ними стоял волк в Машином фартуке, причём он не просто стоял, а хватался за голову при каждом слове, произнесённом котом:
– Старушка дней моих суровых, голубка дряхлая моя, – нёсся по кафе бархатный баритон Тихона, – одна в глуши лесов сосновых давно, давно ты ждёшь меня.
– У тебя Маяковский в лапах! – не выдержал Вирдян.
– Что, правда? – удивился Тихон и всмотрелся в страницу. – И вправду, Маяковский. Простите, товарищи, очки забыл, – обратился он к военным, встал на задние лапы, прокашлялся и громко произнёс: – Слушайте!
– Да не слушайте вы его, – внезапно сказал Шагалиев, поворачиваясь к военным. – Я вот тоже так слушал, а потом он как прыгнет! Глаз меня лишил, – и Шагалиев снял очки.
Майор и старший лейтенант шарахнулись.
– Мвяу! – завопил истошно Тихон, швыряя книгу, вставая на все лапы и изгибая спину: – Мвяу! С-съедим их, Серый! Съедим!
– Съедим, – взвыл Вирдян, открывая пасть.
Костя и Саня вскочили и бросились к двери, кот и волк – за ними. Порывай тоже вскочил с места, издавая низкий гортанный сип:
– С-съедим! Ногу мне, ногу. Окорок.
Олег, перенявший общую энергетику, выскочил на улицу с диким воплем:
– На невест чужих зариться вздумали? Я вам покажу!
Но спектакль на этом не закончился. Вслед за удирающим «УАЗиком» на дороге невесть откуда появился гнедой кудлатый конь. Он одним гигантским прыжком поравнялся с машиной, наклонился к открытому окошку водителя и вежливо спросил перепуганного Саню:
– Товарищ старший лейтенант, вам в дружине богатырские кони не нужны? Я согласен по контракту.
Саня вильнул рулём, втопил по газам, и перепуганный «УАЗик» скрылся за поворотом, чтобы больше никогда не появиться.

Глава 17.

Вспомнить всё

Экспедиция за «перемётной сумой» уходила в ночь. Все были крайне встревожены и возбуждены: дело в том, что привезённый майором Весёлкиным камешек вовсе не являлся изумрудом. Мария Ильинична с ужасом идентифицировала его как осколок стеклянного купола заводского цеха. Это говорило о том, что военные докопались до древнего, раздавленного многовековыми слоями грунта и камней, завода по производству медицинского оборудования. В его руинах около семисот лет назад и был спрятан прибор управления защитой внешних рубежей Земли. В связи с такой находкой выход экспедиции перенесли с «послезавтра» на «немедленно» и теперь ждали только Олега, которого беспрерывно терроризировал Порывай.
– Давай, Олег Всеволодович, давай, вспоминай, – твердил он, меряя шагами веранду.
Голова Олега уже раскалывалась от боли, но ни одного видения из жизни своего дальнего предка Соколов так и не вспомнил.
– Не могу, – сдался он, – я не понимаю, как вообще человек может вспомнить то, чего сам никогда не видел.
– Может, Олег Всеволодович, – сказал напряжённый Тихон, – вы ведь вспомнили гору, когда её увидели.
– Я её не вспомнил, у меня просто возникло чувство, что она мне знакома.
– Вот, это и есть воспоминание, – сказал Тихон. – Попробуйте сосредоточиться на нём. Выудите из вашего подсознания клетки памяти ваших предков, заставьте их отображать картинки.
– Как, Тихон? Как это сделать? – отчаянно спросил Олег.
– Пробуйте, Олег Всеволодович, пробуйте. Я не работал с этой проблемой, поэтому не смогу подсказать верного пути.
– Интуицию свою слушай, – просипел Порывай.
– Я пытаюсь, но у меня не получается.
– Должно получиться! – повысил голос Порывай. – Заставь себя. Неужели ты не понимаешь, как много от этого зависит?
– Понимаю, – раздражённо ответил Олег,  – но и вы поймите, что это невозможно!
– На место его нужно привести, – вмешалась Маша.
– Машенька, да, мы не знаем точного места, – Порывай сел на стул рядом со столом. – Сколько раз за семь столетий мы прочёсывали подножия и склоны горы? В какую, чёрт побери, трещинку заполз твой прапрадед? Как он нашёл вход? – горячо спросил он Олега.
– Прохор, трещинку за семьсот лет могло завалить, а пещер на территории заповедника нет, – сказал Шагалиев. – Маша права: его нужно привести на место. Пускай посмотрит на гору, может быть, вспомнит.
– Нарат, мы не можем болтаться на закрытой территории долго. Засекут в два счёта! – вскочил со стула Порывай и вновь заходил по веранде.
– У тебя пропуск есть, – сказал Шагалиев.
– Но у вас-то его нет, – ответил Порывай и шарахнул кулаком по столу: – Вспоминай, Олег Всеволодович! Давай, давай, спасай Землю-матушку, и нас всех заодно.
Олег вновь напряг мозг. Он представил чёрный силуэт Ямантау на фоне звёздного неба, мысленно попробовал приблизиться к нему, спуститься в лес у подножия, пройти по этому мрачному еловому лесу. Вот он стоит у большого камня, вот огибает его, лезет по скалистому склону, цепляясь за колючий кустарник. Вершина горы и километры звёздного полотна над головой. Нет! Нет, всё не то – всего лишь фантазия. Олег открыл глаза. Нет. Не может он вспомнить. Еще раз: вновь чёрный силуэт, нависающий над ним, вновь непроглядный лес, вновь камень. Да, не нужен этот камень здесь! Нет его, нет, и не было никогда. Выдумка. Пустой домысел. А если без камня? Лес, лес, лес, ёлки. Огромные чёрные колючие ёлки. Стоп! Почему ёлки? Так, убираем ёлки. Лес, просто лес. Камень!
– Тьфу, чёрт! – психанул Олег.
Сначала: вот чёрный силуэт горы. Чёрный, совсем чёрный. Непроглядно чёрный. Чернющий. Вот он приближается к нему, вот опускается в лес у подножия… Не-ет! Снова ёлки! Не может быть! Почему ёлки? Откуда в степи ёлки? В степи? Да, в степи, в солнечной степи, прямо в зелёной траве лежит человек. Стрелы из груди торчат. Рубашка кровью пропитана. Кровавые губы шепчут что-то, бормочут. Подойти страшно, ох, как страшно. Зовёт. Глаза синие-синие, как небо, стеклянные глаза!
Олег в ужасе тряхнул головой.
– Что? – немедленно кинулись к нему все.
– Я его видел, – произнёс пересохшими губами Олег и судорожно глотнул,  – вашего Михеича. Его стрелами ранили. Четыре стрелы в груди.
– Верно, четыре стрелы было, – немедленно подтвердил Порывай. – Дальше давай, Олег Всеволодович, давай!
Олег закрыл глаза, сосредоточился на стрелах, на окровавленной рубашке, на пересохших, бормочущих губах. Прислушался. Нет, не разобрать… Сума. Сума перемётная рядом лежит. Не та сума. Руку раненый с трудом поднимает, к шее своей тянет. Что там? Лента тканая под рубаху уходит. Плотная лента, от пота заскорузлая, кровью свежей пропитана. Сумочка. Маленькая совсем, всего-то ладонь и влезет. Колесо красное вышито. Завязки бурые влажные туго затянуты, руки багрянцем пачкают. Вот она как выглядит, стало быть, былинная сумочка перемётная. Дальше что, что дальше? Лес. Чёрный лес, ёлки, ёлки, ёлки…
– Ёлки, – вскричал Олег, хватаясь за виски, – эти проклятые ёлки всё сбивают!
– Какие ёлки? – спросил Тихон.
– Обычные! Я сумочку у него забрал, заглянуть хотел, а тут – эти ёлки!
– Сумочка как выглядела? – тут же спросил Порывай.
– Маленькая такая, с завязками. Колесо на ней.
– Не колесо, а перуница, – поправил Тихон.
– Правильно, Олег, правильно. Дальше вспоминай, – подталкивал память Олега Порывай.
Дальше, дальше… Что дальше? Степь, солнце палящее. Ковыль стелется длинными ленточками. Туча с горизонта по земле катится. Скрип, словно бесчисленная стая лебедей кычет. Кони ржут. Кибитки! Прятаться нужно! Трава, трава, трава. Дерево. Какое большое. Высокое дерево, одинокое. С дерева далеко видно. Небо. Птица по небу летит. Над лесами летит, над скалами, над хребтами горными. Плоскоголовая вершина. Лес у подножия. Старый лес. Ели вековые. Река. Какая странная река, недвижная. Мёртвая река. Каменная. Снова лес. Тайга. Валун одинокий серый, на голову младенца похож. Знак на валуне – стрела выбита. Свежий знак. Совсем свежий. Налево указывает. Скала невысокая, кривая, кустарником облепленная. Грот!
– Вспомнил! – вскричал Олег. – Вспомнил!

Глава 18.

Таблица Менделеева

В ранних рассветных сумерках Олег, Порывай, Вирдян и Еремей с Шагалиевым на спине гуськом пробирались сквозь лёгкий туман через мшистое чвакающее болото, образованное корнями бесчисленных берёзок, осинок и всевозможных кустарников. Путники изрядно устали и намучались за ночное путешествие по звериной тропе сквозь непроглядный лес. Хотелось пить, есть и спать.
Лес вокруг постепенно просыпался, сменяя ночные звуки дневными. Затинькали множественные птицы, зажужжали лесные пчёлы, спешащие к раскрывающимся цветам, и лишь наглые комары как звенели ночью, роясь над головами путников, так и продолжали звенеть, будто утро и солнечный свет совершенно не влияли на них. За ночь Олег так устал отмахиваться от этих назойливых кровопийц, что уже равнодушно слушал дребезг их крыльев и лишь изредка поднимал руку, чтобы смахнуть наиболее наглого хравстра с носа.
Наконец, болото кончилось, и путники выбрались на серую каменную россыпь курума**, покрытую густым лишайником.
– Отдых, – выдохнул Вирдян.
– Ноги переломаешь! – принялся ворчать Еремей, неуклюже распределяя копыта по камням. – Слезай, Нарат Янгызакович, приехали, только один не ходи тут.
Шагалиев осторожно сполз с коня. Порывай подхватил его под локоть и усадил на валун. Сам сел рядом, полез в рюкзак. Олег неприкаянно постоял и тоже пристроился на камень.
– Далеко еще? – устало спросил он Вирдяна.
– До сторожки – километра три, – ответил тот, нетерпеливо виляя хвостом и непрерывно следя за каждым движением Порывая.
Профессор скинул со спины свой чёрный рюкзачок, открыл, покопался в нём, достал  целлофановый пакет с чем-то плоским, но, видимо, крайне занимательным для волка. Олег, глядя на реакцию Вирдяна, тоже стал следить за действиями Порывая. Прохор Вильгельмович вытащил содержимое пакета и расстелил на камне небольшой квадратный кусок полупрозрачной бежевой ткани с загадочными символами по краям.
– Так, – просипел Порывай и почесал в затылке. – Еремей, с тебя начнём. Разогревать?
– Можно немного, – ответил конь.
Порывай дотронулся до символов, и через секунду на поверхности ткани начал вздуваться пузырь. Он вырос примерно до размеров ведра и трансформировался в бадейку с какой-то странной  рассыпчатой кашей внутри.
– Что это? – спросил обалдевающий Олег.
– Отруби с яблоками, – сказал Еремей, шумно втянув запах из бадейки.
– Нет, что это вообще такое? – Олег во все глаза рассматривал расстеленную ткань и выдувшуюся из неё посудину с лошадиным кормом.
– Это, Олег Всеволодович, такое устройство, которое еду из ниоткуда берёт, – хитро улыбнулся Вирдян. – Кодовое название – «скатерть-самобранка», – заговорщически добавил он.
– А если серьёзно, – засипел лукавый Порывай, – то это холодильник и микроволновка в одном флаконе. Ну, можно иногда как чемодан использовать, – подмигнул он Олегу и потеребил свою армейскую куртку, явно намекая на разгадку исчезновения в поезде делового костюма и дипломата.
Он поднялся и, сняв бадейку со скатерти, поставил её перед Еремеем. Конь еще раз втянул запах, блаженно прикрыл глаза и принялся жевать.
Порывай вновь дотронулся до символов, и на скатерти появились три небольших пузырика, начали дуться в стороны, почти не поднимаясь вверх. От каждого из них отделились продолговатые пузырьки, удлинились, чётко приобретая контуры вилок. Через пару мгновений перед изумлённым Олегом стояли тарелки с ароматным дымящимся пловом из кафе «Фай-Вай».
– Во, Маша – молодец, вилки положила, – довольно прохрипел Порывай, взял с импровизированного стола одну из тарелок и подал её Шагалиеву.
Олег потянулся вперёд, с восхищением и небольшой опаской дотронулся до скатерти. На ощупь – как плотная клеёнка, но гибкая и тонкая.
– Нравится? – спросил Вирдян.
– Ага, – восторженно выдохнул Олег, приподнимая краешек полупрозрачной скатерти. – Как она работает?
– Просто, Олег Всеволодович, – Порывай протянул Соколову порцию плова и вилку. – Всё в нашем мире состоит из таблицы Менделеева, соединённой определёнными законами. Готовое блюдо помещают в скатерть, она его раскладывает на составляющие, запоминает порядок связей, а затем воспроизводит. Для подогревания и охлаждения использует энергию химических процессов. Кучу достоинств имеет: лёгкая, прочная, термостойкая, и продукты всегда свежие.
Олег принял тарелку с пловом, попробовал: еда была настоящей, только что приготовленный Тихоном плов – не меньше.
– Здорово! – оценил Олег. – А как же в ней объём умещается?
– За счёт удаления межмолекулярных связей. Атомы укладываются в ячейки, а «палочки» – отбрасываются. Нарат, – обратился Порывай к Шагалиеву, – ты вроде как с такими штуками работал, до того как в свою архитектуру вдарился, может просветишь юношу?
– Да что тут просвещать? – отозвался Шагалиев. – Если из воздушного шарика удалить воздух, то он уместится в спичечный коробок. По сути, все вещества представляют собой такие шарики. Вода, например: один атом кислорода и на определённом расстоянии от него два атома водорода. Убираем бесполезную пустоту между этими тремя атомами и кладём шарик в спичечный коробок.
– Да, Олег Всеволодович, – вмешался в объяснения Вирдян. – Я вчера себе курицу заложил, теперь нажимаю сюда и сюда и…
На скатерти вздулся пузырь.
– Это как раз процесс восстановления связей, – пояснил Олегу Порывай. – Что-то вроде накачки того самого шарика, о котором Нарат говорил.
– Вот! Теперь у меня есть курочка, – облизнулся Вирдян на хорошо прожаренного цыплёнка с хрустящей корочкой.
Он снял блюдо со скатерти, покрутил перед собой, приноравливаясь, с какой бы стороны начать, еще раз облизнулся и оторвал цыплёнку ногу.
– А что здесь написано? – указал Олег на значки по периметру ткани.
– Не больше, чем на любой микроволновке или стиральной машинке, – сказал Порывай. – Стандартные кнопки выполнения функций.
– Много в неё вообще еды влезает? – поинтересовался Олег, отставив свою тарелку и изучая скатерть на просвет.
– Ну, смотря, что закладывать. Чем однообразнее пища, тем меньше ячеек для её хранения задействуется, значит, и полезный объём экономится. Мы с Михеичем как-то умудрились прожить с её помощью три недели, правда, ели один раз в день и не досыта. Эта скатерть на самом деле – маленькая, походная, для одного человека. Для экспедиций, например, мы полотна шириной где-то метр и длиной около трёх использовали. На десять человек на неделю свободно хватало.
– Для каких экспедиций? – полюбопытствовал Олег.
– Ну… – замялся Порывай.
– Он скромный, – подал голос Шагалиев, – не любит сам про себя рассказывать. Большой человек был. Очень большой.
– Да брось ты! – недовольно отмахнулся Порывай.
– Правда, интересно очень… – сказал Олег.
– За дальний космос я отвечал, – нехотя начал рассказывать Порывай. – Должность, если говорить современном языком, – замминистра по освоению Вселенных, только на практике, а не вкабинете.
– Вселенных? – переспросил Олег.
– Чему удивляться? Вселенных – бесконечное количество как в одну, так и в другую сторону, – разъяснил через набитый рот Вирдян. – Вот Прохор Вильгельмович между ними туда-сюда, туда-сюда, – волк выронил изо рта недожёванный кусок, ловко поймал его левой лапой и отправил обратно в пасть. – Перед тобой, Олег Всеволодович, не просто человек сидит, а герой, легенда Земли, первопроходец, Гагарин своего времени.
– Хватит! – резко прервал его Порывай. – Если ты, Серый, знаешь обо мне чуть больше, то держи это при себе! – он резко отставил тарелку с пловом, рывком поднялся и, ловко перепрыгивая с камня на камень, пошёл в сторону.
Еремей перестал жевать, глубоко вздохнул и осторожно, выбирая дорогу, последовал за Порываем.
– М-да… – многозначительно сказал Шагалиев, – совесть, совесть…
– В смысле? – спросил Олег.
– Людей он на Дендре загубил, – тихо ответил Шагалиев, – и среди них – своих мать и жену. Самонадеянным слишком был в те годы. Домой, на Шиму, к дочери, его не пустили. Он по сути-то – не землянин. Его родина – Шима. В общем, после провальной операции на Дендре разжаловали его, под конвоем доставили на Землю, где он и дожидался суда, а тут как раз Фаэтон взорвался.
– Так он инопланетянин?! – поразился Олег.
– По этнической принадлежности – землянин, но родился и вырос на Шиме. Я сам там не был, но говорят: «Кто видел Шиму – стал её рабом».
– Шима – где это?
– Далеко, очень далеко. Не в нашей Вселенной. Он всё надеется, что дочь его найдёт. Надеется и ждёт.
Шагалиев замолчал. Олегу показалось, что окружающий их утренний лес притих и загрустил вместе с Шагалиевым, даже комары и те наконец-то перестали звенеть.
– Нарат Янгызакович, а что случилось на Дендре? – осторожно спросил Олег.
– Бесконтрольный делёж власти. Между собой поссорились местные кланы. По «Своду межгалактических законов» Огри не имел права вмешиваться, но ситуация выходила из-под контроля, и он нарушил закон – встал на сторону одного из кланов. В итоге, научно-исследовательская база со штатом в семь тысяч человек, среди которых были его жена и мать, была попросту стёрта. Оставшихся в живых сотрудников демонстративно казнили, с угрозами в адрес не только землян, а вообще всей Цивилизации. В общем, дендрийский сектор потеряли полностью.

Глава 19.

Будь осторожен!

Колючая проволока появилась неожиданно. Она встала поперёк зарослей мордохлыста*** тонкими ржавыми верёвками, растянутыми между бетонными столбами.
– Вот мы и на месте, – негромко сказал идущий впереди Вирдян.
Шагалиев бодро спрыгнул с Еремея, наткнулся на ветвь кривой берёзки и тут же стал осторожным и внимательным.
Порывай полез в рюкзак, достал оттуда целлофановый пакет и извлёк из него тонкую дымчатую ткань.
– Надевай, Олег Всеволодович, – велел он.
Олег развернул ткань: не то плащ-палатка, не то балахон с капюшоном. Недолго думая, он сунул руки в широкие рукава и остолбенел: руки исчезли, растворились в пространстве, слились с окружающей листвой и стеблями мордохлыста. Олег издал непроизвольный звук восторга.
– Да, Олег Всеволодович, – довольно сказал волк, – очередное сказочное диво – «шапка-невидимка», вернее, плащ-невидимка. Технология «стэлс» отдыхает.
– Круто! – восторженно выдал Олег, рассматривая ветку молодой осинки насквозь через свои собственные руки. – Даже круче «скатерти-самобранки».
– Продукт передовых технологий далёкого прошлого, – продолжал негромко Вирдян. – Сочетание нано-технологий с новейшими, вернее, со старейшими достижениями генетики. Полимер на основе паутины и кожи хамелеона. Никакие сенсоры, локаторы, видеокамеры и прочая лабуда тебя под этим плащом не увидят. Бинокли с навороченными визорами – слепые котята перед этими плащами. Красота! Классная шпионская штучка, верно?
– Ага, – согласился Олег, который никак не мог налюбоваться своими исчезнувшими конечностями и животом.
– Да, Олег Всеволодович, – встрял из ниоткуда сиплый шёпот Порывая, – на тебя надели раритетнейшую вещь, исторический артефакт глубокой древности, поэтому будь другом – не порви. Как-никак несколько миллионов лет ткани.
Олег поднял голову на звук и никого не увидел. Еремей – тут, Вирдян – тут, а Порывая и Шагалиева нет. И самого Олега тоже нет!
– Круто! – вновь восторженно выдохнул он.
– Капюшон опускать нужно, а то лицо видно, – сказал голос Порывая, и мир вокруг внезапно стал более блёклый и глухой – невидимый профессор опустил Олегов капюшон.
– Только запомни, – сказал волк, – если тебя не видно, то это не значит, что тебя не слышно. Понял?
– Ага, – отозвался Олег.
Рюкзак Порывая всплыл в воздух и стал сам совершать движения, словно в нём кто-то копался. Из рюкзака выплыли небольшие кусачки.
– Держи, Серый, – раздался голос профессора.
Волк зажал инструмент в левой лапе.
– Ну, – сказал он, – прощаться пора. До камня, который ты, Олег Всеволодович, описал, – метров сто двадцать - сто тридцать. Только там сторожка. В сторожке постоянно дежурит дед-лесник. Не дед он, конечно, и не лесник вовсе. Из военных кто-то. У него от сторожки кабель телефонный под гору идёт, – Вирдян злорадно щёлкнул кусачками в воздухе. – За «колючкой» – ряд сенсоров на деревьях развешан, ближе к камню – видеокамеры. До сенсоров достану, до видеокамер – нет, высоко. В общем… – волк как-то запнулся. Выражение его морды изменилось. Он посерьёзнел, как человек, складывая суровые морщины между бровей. – Если что – встречаемся у Марии Ильиничны, – добавил он.
– Серый, только не торопись, – сказал Порывай. – Деда нужно надолго увести, а так просто он пост не покинет. И помни: у него в оружии боевые заряжены.
– Знаю, – сказал Вирдян, – те же охотничьи, – и он улыбнулся. – Минут сорок вам обещаю, так что не копайтесь. Ну, до свидания.
Волк пожал руку Порываю, обнял на прощание невидимого Шагалиева, подал лапу Олегу. Олег вытащил свою кисть из рукава, с удивлением секунду смотрел на неё, как на чудо, и потом взял лапу волка. Ощутил прикосновение коротких мягких пальцев, сухой горячей ладони-подушечки. Он несильно сжал её – эту волчью ладонь, заглянул в отчаянные карие глаза, и ему внезапно стало тоскливо и страшно, как никогда в жизни еще не было.
– Будь осторожен, – сказал он волку.
– Ты сам осторожней будь, Олег Всеволодович, – ответил Вирдян, – на тебя ведь надежда вся. И уж прости Серого. Это я своими лапами вместе с Тихоном встроил в тот телефон «гипнотезёр».
– Какой телефон? – не понял Олег.
– Тот самый. И имена я из русского фольклора позабористей взял. Очень уж ты нам нужен был, вот мы тебе и внушили и про то, что на вокзал надо, и про командировку в Челябинск. Ну, злишься на Серого?
– Немного, – грустно усмехнулся Олег, а потом добавил: – Нет, не злюсь.
– Тогда до свидания, – улыбнулся Волк.
– До свидания.
Их руки разжались, оставив в сердце Олега чувство тревоги и тоски.
– Вирдян, удачи, – тихо сказал Еремей.
– Ты тоже поаккуратней, – ответил ему волк. – Смотри, чтоб опять не поймали.
Он последний раз вильнул друзьям хвостом, пролез под колючей проволокой, оставив на ней небольшие клоки шерсти, и исчез в густых зарослях по ту сторону заповедной зоны.
– Время пошло, – сказал Порывай. – Давай, Еремей, на КПП.
Конь не сказал ни слова, повернулся и пошёл продираться через мордохлыст, периодически чертыхаясь и ворча. Через некоторое время раздалось гулкое ржание.
– Плохо ржёт, ай как плохо, – прозвучал недовольный голос Шагалиева.
– Ничего, поверят, – ответил Порывай, и обратился к Олегу: – Через десять минут здесь будет патруль. Просто стой и не двигайся, чтоб по звуку не распознали.
– Хорошо, – ответил Олег.
По лесу пронеслось отдалённое двойное ржание.
– Черт, не поверили! – сказал Порывай.
– А я говорил, что не поверят, подал голос Шагалиев. – Не получается у него по-настоящему ржать.
– И что теперь? – встревожился Олег.
– Хорошо всё будет, – просипел голос рядом, – ты только не двигайся. Это надёжная штука. Молчи, главное. Тихо! Идут.
Через некоторое время, что в случае ожидания всегда кажется вечностью, в лесу, по ту сторону проволочного забора, раздался треск, и из кустов вылезли встревоженные и красные от бега майор Весёлкин, старший лейтенант Саня и еще один лейтенант с неизвестным именем. У Олега сердце ушло в пятки. Он вдруг осознал, в какие неприятности влип: мало того, что нелегально проник на территорию заповедника, так теперь еще стоит на границе секретного военного объекта. А что, если эта штука не сработает? Тюрьма ведь, как бы чего не похуже! В горле у Олега резко пересохло, и он понял, что готов бежать, но, в то же самое время, его словно что-то сковало. Ноги будто бы вросли в землю, а в груди родилось никогда ранее не ощущавшееся чувство долга. Теперь он найдёт «тягу земную», чего бы ему это ни стоило!

Глава 20.

Старые старики

Олег смотрел на валун, одиноко стоящий посреди поляны, – камень в человеческий рост, густо поросший зелёным мхом, с остро торчащей ёлочкой-чубом и густыми усами кустарника у подножия. Это был тот самый камень из воспоминания, только старше. Тогда он выглядел как младенец, а сейчас казался головой казачьего атамана, мудрого батьки. Олег поднял руку с зажатым шпателем, оглянулся на видеокамеру на стволе дерева, закусил губу и резко царапнул по зелёной щетине атамановой головы. Открылась серо-коричневая подноготная с белыми мелкими личинками и яйцами насекомых. Врассыпную бросились бесчисленные многоножки и червячки. Сорванный мох повис ошмётками зелёной щетины. Олегу стало не по себе. Он еще раз оглянулся на видеокамеру. Мысленно представил, как дежурный изумлённо смотрит в монитор, трёт глаза, щурится, морщится и никак не может понять, что же он видит. Потом он касается кнопок, приближает изображение и в ужасе наблюдает, как лопатка штукатура сама по себе летает по воздуху вокруг вросшей в землю головы громадного спящего батьки и деловито бреет его скулы и щёки от вековой щетины. Вот рука дежурного тянется к красной кнопке, отдёргивается от неё, вновь тянется, потом его рот раскрывается и издаёт пронзительный вопль. Олег словно услышал этот вопль и заработал шпателем быстрее.
Мох клоками полетел под ноги. Справа от Олега отвалился большой пласт, и голос Порывая произнёс:
– Олежка, глянь, никак твоя стрелка.
Олег отступил на шаг вправо и увидел чётко вырисованную забившейся землёй стрелку.
– Она, – подтвердил он негромко.
– Нарат, где ты? – спросил Порывай.
– Здесь, – отозвался Шагалиев.
– Так, нашёл, – прохрипел профессор уже в стороне от камня.
Олег тоже наткнулся на невидимого Шагалиева и взял его под руку с другой стороны от Порывая.
– Пошли, пошли, – торопил Прохор Вильгельмович. – Они на камере такое увидели… Не дай Бог, кто-нибудь сообразит собак взять.
Трое невидимок старались быстрее пересечь заросшую травой в человеческий рост поляну в том направлении, в котором указывала стрелка.
– Собаки нашими Вирдяном и Еремеем заняты, – сказал Шагалиев, прислушиваясь к отдалённому брёху и периодическому вою и ржанию. – Вот водят они их кругами.
– За Серого я боюсь, – сказал Порывай, – пристрелить ведь могут.
– Не пристрелят,  – уверенно сказал Шагалиев.
Невидимая троица упёрлась в невысокую белую со слоистыми боками скалу, прячущуюся за зарослями мордохлыста.
– Вот те раз! – сказал Порывай. – Это же Кошкин коготь. Постойте-ка здесь, – и он полез через густые заросли ближе к скале.
– Не может быть, – сказал Шагалиев. – Кошкин коготь я раз сорок обыскивал. Не было ничего, и быть не могло.
Олег держал Шагалиева под руку и смотрел, как впереди сами собой расступаются и смыкаются молоденькие кривые деревца и кустики. Наконец, они перестали шевелиться. Какое-то время в лесу царил естественный дневной звук: пели птицы, куковала кукушка, жужжали насекомые, а лёгкий ветерок доносил звуки дальнего лая, воя и ржания. Наконец, от скалы раздался сиплый голос:
– Идите сюда.
Олег прорвался сквозь заросли, ведя за собой слепого Шагалиева, и увидел голову Порывая с красным от жары лицом и безвыходно тоскливым взглядом. Судя по положению головы, профессор сидел на камне около мизерного грота в расщелине скалы.
– Всё, Нарат, – безнадёжно произнёс Порывай, – не видать тебе солнышка. Забудь про «колодец». Тут карст глиной затянуло. Экскаватором теперь если только.
Шагалиев вздохнул, и Олег почувствовал по его движению, что ему очень нужно присесть. Он осторожно подвёл слепого ближе к Порываю и усадил на камень.
– Всегда оно так, – досадливо сплюнул Порывай.
Шагалиев снял с себя капюшон. Перед Олегом обнажилось его лицо – посеревшее, как камень, лицо человека, потерявшего последнюю надежду. Шагалиев медленно вытащил руку из длинного рукава, снял очки. Олег невольно отшатнулся от представшего перед ним зрелища: на месте не только глаз, но и бровей, и верхней части носа был глубокий фиолетово-багровый провал с неровным днищем и ломаными краями обтянутых обожжённой кожей костей лба, скул и висков. Олега затошнило. Он отвёл глаза, и ему стало почему-то стыдно и неловко перед этими вековечными стариками. Ему захотелось что-то сделать для них, отплатить добром за то добро, которое они творили для всего человечества на протяжении бесконечных столетий. Он сорвался с места, бросился на колени перед мизерным гротом, вполз в него и шпателем принялся рыть твёрдую глиняную корку. Ручка шпателя треснула и сломалась. Олег отбросил сломанный инструмент, подтянул рукава, рванул каменную от засухи землю пальцами.
– Не надо, Олежка, – тоскливо сказал Порывай. – Под нами – огромная карстовая полость, по которой течёт вода. Даже если откопаем вход, то найти там что-либо, тем более – маленький прибор, невозможно. Неизвестно, куда именно его затащила подземная река за семь столетий. Твой прадед был мудрым человеком. Он нашёл самое надёжное укрытие для «земной тяги».
Олег безнадёжно подался назад и вдруг замер. Его внимание привлёкла узкая ниша в углу грота, уходящая в сторону. Ниша казалась знакомой. Нужно, нужно... Что же нужно сделать? Олег протянул руку в нишу. Рука спряталась в ней почти по локоть и упёрлась в холодный камень. Олег закрыл глаза, сосредоточился. Рука непроизвольно двинулась вверх, ощупывая края ниши, нашарила ответвление, и палец коснулся какого-то предмета. Олег упал на живот, запуская руку глубже. Пальцы почувствовали ровную гладкую поверхность, наметили контур кругляшка, сдвинули предмет чуть вбок, наконец, захватили и потянули. Кисть двинулась назад и упёрлась в каменные края ответвления.
– Вылезай, Олежка, – тихо и настороженно сказал Порывай, – уходить нужно быстро. На объекте переполох. Камень у сторожки они уже обнаружили. Пять минут – и будут здесь.
– Без собак вроде как, – сказал Шагалиев, надевая очки и опуская капюшон.
– Пока без собак, – согласился Порывай. – Вылезай, Олег!
– Подождите, – сказал Олег, дёргая застрявшей рукой. – Я нашёл.
– Что? – переспросил Порывай.
– Нашёл, говорю, – отозвался Олег. – Здесь, в нише, рука застряла, не могу вытащить.
– Давай, Олежка, – радостно засипел Порывай. – Быстрее давай!
Олег рванул руку, обдирая кожу о камень, но ничего не вышло: с зажатым предметом кисть не проходила в отверстие. Вот если бы это была детская ладошка… Рука разжалась, пальцы поочерёдно заскользили по гладкой цилиндрической поверхности, скатывая предмет к выходу. Кончик завис над краем ответвления. Олег зажал его между средним и безымянным пальцем и потянул. Предмет перевесился и ткнулся основанием в ладонь. Олег выскочил из грота.
– Оно? – спросил он, демонстрируя Порываю грязный короткий цилиндр с красным навершием.
Порывая перехлестнули эмоции. Он обхватил невидимое тело Олега, прижал к себе и шмыгнул носом.
– Нашли, нашли, нашли, – шептал он.
– Огри, – раздался тихий радостный голос Шагалиева, – время.

Глава 21.

Через забор

Соколов и Порывай добежали до «колючки».
– Стой, Олег, – скомандовал невидимый профессор. – Не спеши. Нарат их надолго задержать сумеет. Нам с тобой главное – проволоку не задеть.
– Как он выберется только? – нервно спросил Олег, тревожно оглядываясь и прислушиваясь к голосам позади, вторящим: «Нет тут никого. Дьявольщина какая-то. Там проверь».
– Еремей его вывезет. Не беспокойся за Нарата. Он многое умеет. Было время, разведчиком был. Знает, что делает, – раздался рядом негромкий сип Порывая.
– Разведчиком? А Тихон говорил – лётчиком.
– Кем он только не был. Я с ним в космофлоте познакомился, когда его ко мне из разведки перевели. Я тогда еще просто командиром подразделения был. Налетали мы вместе, правда, не много. Увлечения у него – химия и архитектура, видите ли. В общем, ушёл он, сперва – в химики, а затем с головой – в архитекторы, а когда вся эта кутерьма с Фаэтоном шарахнула, его вновь сразу на полёты потянуло, и лишь только человечество небо освоило – он в пилоты. Хороший пилот, тут ничего не скажешь. Ладно, Олежка, хватит болтать у нас «хвост», как-никак. Давай-ка вон на то дерево я тебя подсажу. По ветке переберёшься на ту сторону.
– Какое дерево? – спросил Олег, не видя, куда именно указывает Порывай.
– Ну да, ну да, – согласился профессор, нашёл Олега и потащил его к указанному дереву.
Не такое простое это дело – лазать по деревьям, когда не видишь собственных конечностей. Еще хуже, когда нужно кого-то невидимого подсаживать, придерживать или подтягивать. Фраза «держи руку» теряет всякий смысл только от того, что руки нет. Вернее, она есть, но видеть её не представляется возможным. К тому же, нужно постоянно следить, чтобы плащ-невидимка не задирался с ног на голову, когда висишь на сучке по-ленивечьи. Наверное, хуже такой ситуации может быть только попытка лазанья по деревьям в кромешной темноте, что Олегу пришлось проделать два дня назад при спасении Тихона. Чертыхаясь, а порой и злословя, Олегу, наконец, с помощью Порывая удалось попасть на согнутую в дугу берёзу, мостом перекинувшуюся через колючую проволоку.
– Руку держите, – потянулся Олег вниз, обращаясь к профессору и тут же осознавая идиотизм сказанных им слов.
– Перебирайся на другую сторону, быстрее, – велел Порывай. – Я сам справлюсь.
Олег послушался. Держась за ветки, осторожно перешёл по скользкому стволу на ту сторону и там спрыгнул.
– А теперь, Олежка, – услышал он взволнованный шёпот Порывая, – бери эту штуку и беги. Беги, Олеженька, оленем скачи. Тут они, рядом. Я их за собой поведу. По воде беги, Олежка, чтоб собаки не учуяли. Беги! У тебя теперь «тяга земная».
И на долю секунды в воздухе появилась рука Порывая с голубоватым цилиндром. Цилиндр просунулся между линиями «колючки» на внешнюю сторону.
– А как же вы? – спросил Олег, принимая пульт управления Луной.
– Беги, Олежка, я выпутаюсь. Не впервой мне. Да беги же!
Олег повернулся спиной к забору, замер на секунду, услышал чёткое: «Здесь голоса!» – ломание кустов, топот армейской обуви и знакомый сип: «Ау, мужики, кого ищете?» Соколов медленно повернул голову: за забором стояли ошалелые майор Весёлкин и старший лейтенант Саша. Они растерянно крутили головами, пытаясь понять местоположение источника сиплого голоса.
– Ишь, хозяйство моё все переворошили, – просипел голос где-то левее. – Ишь, самого меня – Лешего – разбудили. Вот я вам! – и лейтенант Весёлкин получил внезапно взлетевшей в воздух хворостиной по заднему месту.
Весёлкин от неожиданности подпрыгнул, закрутился, хватаясь за автомат.
– Опусти свою пукалку! – просипел голос, и хворостина хватила по рукам майора и сразу же по телу шкафоподобного лейтенанта.
Невидимый леший не давал преследователям опомниться. Он хлестал и хлестал их, гоня прочь от забора и приговаривая сиплым голосом: «Меня будить! Воробьи желторотые! Вот я вас!»
Олег повернулся и побежал.

Глава 22.

Сумочка перемётная

Кукушки без перерыва и совершенно безвозмездно пророчили долгую жизнь всем, кто их слышал. Как только умолкала одна, тут же начинала другая, и так – без конца: вечная песня несбыточной мечты человечества, неумолкающий гимн бессмертия.
Олег лежал ничком на мягком мшистом ковре, крепко сжимая в поджатой под себя руке голубоватый цилиндр с красным навершием. Целая стая мыслей беспрерывно атаковала его мозг и отдавалась многозвучным кукованием не только в каждом самом дальнем закоулке сознания, но, казалось, вырвавшись из головы в лес, расселась вокруг по веткам таёжных елей и куковала, куковала, куковала, давила и поглощала. И вот уже Олегу казалось, что и сам он стал кукушкой и сидит на вершине вечнозелёного колючего дерева рядом с гроздью пахучих смоляных шишек и кычет, кычет, кычет.
– Молодой человек.
Олег вздрогнул, с разворота резко сел и увидел перед собой старика, того самого старика, будь он неладен, который пять дней назад на автобусной остановке просил помочь позвонить, а потом запамятовал свой мобильный.
– Дед?! – не поверил своим  глазам Соколов.
– Щёголев Сергей Михеевич. Лингвист, член-корреспондент Российской Академии наук, – и старик протянул сидящему на земле Олегу ладонь для рукопожатия.
Соколов протянул свою руку в ответ и замер: на нём был плащ-невидимка.
– Как вы нашли меня? – недоверчиво спросил он, чётко осознавая что, несмотря на плащ, дед его видит.
– Очки, – спокойно пояснил тот, снимая толстые линзы со своего худого морщинистого лица с далеко выдающимся вперёд носом. – В них шимианские сенсоры.
– Какие сенсоры?
– Шимианские. Планета такая – Шима. Только я вас умоляю, Олег Всеволодович, не говорите ничего Прохору. Я ему этот сюрприз три столетия готовил. Жалко будет, если сорвётся.
– Что сорвётся? – насторожился Олег, внутренне боясь, что дед вновь втянет его в какую-нибудь авантюру.
– Нет, нет, вас это совершенно не коснётся, – словно услышал мысли Соколова старик. – Я вам это не только обещаю, но гарантирую. Вы и так несказанно помогли нам. Кстати, примите мои сердечные извинения за всю эту историю. Мы, к сожалению, не могли справиться без вас. Благодарность вам огромная и низкий поклон, – старик положил руку на сердце и поклонился до самой земли, коснувшись зелёного мшистого ковра кончиками своих корявых пальцев.
Олег вскочил от такой неожиданности:
– Вы с ума сошли?!
– Нет, – распрямился Щёголев, счастливо улыбаясь. – Я вашему прапрадеду через вас кланяюсь. В его время так принято было. Вы, кстати, очень похожи. Только он пониже ростом был и в плечах шире. Достойный человек, хотя и не без недостатков, но у кого их нет? Что ж, Олег Всеволодович, хорошо то, что хорошо кончается. А теперь, если вас не затруднит, отдайте мне «тягу земную», – и ладонь Щёголева застыла в требовательном жесте. – Отдайте, – настойчиво повторил он, – вам такой ноши не унести.
Олег подтянул рукав плаща, и на белый свет явилась та самая былинная тяга земная, которую не могли сдвинуть с места богатыри русские.
– Почему? – задумчиво спросил Олег, разглядывая голубоватый цилиндр с красным навершием. – Она такая лёгкая. Почему они не могли поднять? – вопросительно посмотрел он в выцветшие от времени голубые глаза Микулы Селяниновича.
Щёголев помедлил с ответом. Он забрал устройство, положил его в маленькую суму, надел лямку на шею и спрятал под одежду. «Тяга земная» вновь лежала в перемётной сумочке, где ей и положено было быть.
– Они не могли её поднять потому, Олег Всеволодович, – улыбнувшись, сказал Щёголев, – что слишком велика ответственность.


Эпилог


Ромарио стоял за прилавком, бойко переговариваясь с покупателями на вполне хорошем русском языке с редкими вставками итальянских словечек.
– Где же Катерина? – спросил один из покупателей.
Ромарио таинственно посмотрел на него, счастливо улыбнулся и произнёс:
– В консультацию поехала. Смотреть будут, кто – сын или дочь.
– О-о! – понеслось по торговому залу. – Поздравляем! Значит, станешь отцом?
– Я буду хорошим отцом! – ответил счастливый Ромарио.
– Поздравляю, – тоже сказал Олег от дверей магазина, где остановился протереть запотевшие при входе в тепло с зимней морозной улицы стёкла своих очков.
– А, Олег, – почему-то обрадовался Ромарио. – Спасибо! Спасибо за поздравление. Иди сюда – замахал он рукой. – Тебе посылку оставили.
– Посылку? – удивился Олег, подходя к прилавку.
Покупатели расступились, давая ему дорогу.
– Посылку, – отозвался из подсобки Ромарио. – Приходил старый синьор с очень красивый синьориной и котом.
– С красивым котом или с красивой синьориной? – хихикнули в очереди, но никто не обратил внимания на этот смешок: всё же не часто передают посылки через продавцов.
Ромарио вынес из подсобки плоский бумажный свёрток, плотно заклеенный со всех сторон скотчем.
– Что за старый синьор? – спросил Олег, изучая лежащую на прилавке посылку.
– Старый синьор и очень красивая синьорина с котом. Синьор тебе письмо оставил, – Ромарио вытащил из-под прилавка запечатанный конверт.
Олег вскрыл его, и вся скопившаяся очередь с любопытством сунулась в листок бумаги:
«Уважаемый Олег Всеволодович, – бежали по строкам мелкого, но аккуратного почерка глаза Соколова, – еще раз благодарю за оказанную в прошлом помощь. Передаю приветы и, увы, прощаюсь навсегда. Завтра мы улетаем на Шиму. Надеюсь, что мой последний скромный подарок сослужит Вам в будущем добрую службу и, хотя бы иногда, но Вы будете поминать нас добрым словом. С уважением, Тихон».
– Шима – это остров, наверное, какой-нибудь? – спросила любопытная девушка, заглядывающая в листок через Олегово плечо.
– Да, – машинально ответил Соколов, – это остров в Тихом океане, – он грустно улыбнулся, взял свёрток с прилавка и направился к выходу.
– Олег, – окликнул его Ромарио, – ты забыл купить.
– Что? – переспросил Соколов от двери. – Ах, да.
Он вернулся и наобум взял какую-то булку.
Весь остаток рабочего дня Олега подмывало открыть посылку, но он терпел и сдерживал себя, как только мог. Ему совсем не хотелось расспросов от сослуживцев. Действительно, зачем им знать лишнее. Олегу хватило расспросов и вранья, когда он вышел летом из «отпуска» весь в мелких царапинах, ссадинах и прихрамывающий. Врать тогда воистину пришлось много, особенно про облепиху на даче, которую он якобы опиливал и якобы упал с садовой стремянки. Что пришлось врать дома Оксане про «командировку», вспомнить было просто самому страшно и смешно. Олег уже толком не помнил своих лживых аргументов во спасение, но, на удивление, Оксана тогда не только не закатила скандал, а наоборот кинулась немедленно оказывать исцарапанному мужу запоздалую первую помощь в виде намазывания каждой ссадинки йодом. Конечно, со стороны Олега было нечестно применять к Оксане «гипнотизёр», но, поразмыслив и взвесив все «за» и «против», Соколов решил, что дороже и ближе Оксаны и Паши у него никого нет, и он нажал кнопку прибора перед тем, как войти в квартиру по возвращении из «командировки». И всё же, несмотря на эту нечестность к близким, Олег был рад, что послушал совета старого волка. Теперь в семье царили лад и покой, а большего Олегу и не хотелось. Дом стал для него самым светлым и чистым местом душевного отдыха, местом, где его понимали, любили и никогда не бранили. Хитрый Вирдян запрограммировал «гипнотизёр» не только на Оксану, но на всю семью Соколовых. Олег это прекрасно понимал, ощущая каждый день непреодолимую тягу видеть своих любимых жену и сына, а также испытывал жаркое стремление проводить с Пашкой и Оксаной всё своё свободное время, но он ничего не делал против, и включённый «гипнотизёр», запрятанный в пачке когда-то купленного по просьбе Порывая «Беломора», по-прежнему был прилеплен скотчем к днищу семейной кровати.
Вспомнив всю эту историю, Олег закусил губу, скрывая свою улыбку от сослуживцев, поправил очки, схватил свёрток и убежал в туалетную комнату, где заперся в чулане уборщицы рядом с пылесосом и тряпками.
В посылке оказалась ярко-жёлтая большая брошюра. «Материалы первой всероссийской научной конференции по вопросам развития общественного сознания», – прочитал Олег. В брошюре была закладка. Соколов, не задумываясь, открыл заложенную страницу: «Резонансное развитие мутаций сознания. Докладчик: генетик, доктор медицинских наук, Озерова М. И. По материалам совместной работы с Котовым Т. В.» Помимо брошюры, в посылке лежала коробка из-под конфет. Олег раскрыл её и даже воскликнул от восторга: «скатерть-самобранка» с подробной инструкцией.
Олег загадочно улыбнулся стоящему в углу пылесосу, достал телефон и набрал номер:
– Привет, Олег! – услышал он радостный голос Оксаны.
– Как дела? – спросил он.
– Прекрасно! У меня для тебя сюрприз: я УЗИ сделала. Сказали: будет сын.
Олег счастливо выдохнул, облокачиваясь головой о кафельную стену.
– Олег, что-то не так? – встревожился голос.
– Нет, Оксан, всё просто прекрасно. Его будут звать Всеволод. Ты согласна?
– Конечно, – ответила она. – Я тебе хотела это предложить, в память о твоём отце, но ты опередил. Кстати, мама собирается отметить.
– Отметить? – переспросил Олег, и покосился на скатерть-самобранку. – Оксан, ничего не делайте. Ужин сегодня готовлю я!
Соколов, как на иголках, досидел до конца рабочего дня. Лишь только большая стрелка на офисных часах наконец-то выпрямилась вертикально вверх, образовав вместе с маленькой натянутую струну, Олег выскочил на улицу.
Бесхвостые «диплодоки» в количестве двух штук наглухо перекрыли собой проезжую часть неширокой улицы ведущей к метро. Они понуро поглощали асфальт своими сосательными желудками и покорно выплёвывали его прямиком в «клювы» оранжевых «бронтозавров». «Бронтозавры», выдыхая клубы ядовитого пара из своих простуженных глоток, обречённо глотали дымящуюся битумную кашу. Все «ящеры» периодически чихали, кашляли, ёжились. Они тоскливо мычали, жалуясь вертящемся вокруг снежинкам на своё нелёгкое житьё-бытьё, и сейчас им больше всего на свете хотелось, чтобы их хоть кто-нибудь пожалел.
Олег приостановился на секунду, глянул в жёлтый глаз печального «диплодока», лукаво подмигнул ему и поспешил домой по заснеженной улице. Через несколько мгновений его скрыла метель.

2013


*Олёша Попович – русский былинный богатырь. Былины о нём входят в героический эпос. В записях былин от различных сказителей встречается как Алёша Попович, так и Олёша Попович. Олёша является сокращённой формой имени Александр. Именно такую версию и использует Порывай, рассказывая Олегу о богатыре. «…подскоцил Олёшецька Поповиць сын, Ишша выкопал тут Еленушку». (Былина «Олёша Попович и сестра Петровичей». Текст записан А. Д. Григорьевым от сказительницы М. Д. Кривополеновой. По издательству «Былины», «Современник», Москва, 1980.)
**Курум – каменная россыпь – остатки разрушившихся скал, визуально напоминающие реку.
***Мордохлыст – местное народное название густых зарослей молодого леса – криво растущих берёз, осин, клёнов. Особенность южноуральского мордохлыста заключается в том, что стволы молоденьких деревьев сначала стелются по земле, а затем круто поднимаются вверх, образуя что-то вроде упругих деревянных пружин, после отклонения которых в сторону «обидчик» получает в ответ болезненный шлепок  по телу.


Глава 1. Бессовестные «диплодоки»
Глава 2. Рабочий полдень
Глава 3. Тающее мороженое
Глава 4. Железнодорожный стакан
Глава 5. Господин сержант
Глава 6. Доброе утро!
Глава 7. Без отчества
Глава 8. Встреча друзей
Глава 9. Тайный заговор
Глава 10. Естественно, волк
Глава 11. Красавица народная
Глава 12. Шальные зёрна
Глава 13. Сказка – ложь?
Глава 14. Введение в кукурузологию
Глава 15. Злая голова
Глава 16. Сватовство майора
Глава 17. Вспомнить всё
Глава 18. Таблица Менделеева
Глава 19. Будь осторожен!
Глава 20. Старые старики
Глава 21. Через забор
Глава 22. Сумочка перемётная
Эпилог


Рецензии
Уж и не знаю, как обратиться...)
Дорогая М.Молния!
Благодарю за книгу, присланную на адрес Урмарской детской библиотеки!
Довелось прочитать. Я в восторге!
Радуюсь, что "СП" провело замечательную акцию "Рождественские феи", и так сложилось, что вы прислали книгу в наши края. Книгу прочтут детишки, и вырастут они - Человеками.

Примите в благодарность за ваш рождественский подарок небольшой отзыв на книгу: http://www.proza.ru/2017/12/24/2182

Не знала, что в интернете есть это произведение, на авось ввела в поисковик(хотела найти фотографию обложки), и вот я тут.
пусть подобных книг будет много!
Пусть не иссякает вдохновение!

Счастливого Нового года и радости вам!

Татьяна Дорофеева-Миро   25.12.2017 00:02     Заявить о нарушении