Счастливый отпуск капитана 2

Глава 2

    Михаил проснулся поздно. Солнечный свет, чуть приглушенный занавесками, заливал комнату. Он встал, сделал по привычке разминку: поприседал, помахал руками, поотжимался от пола и пошел во двор умываться.

    В горнице на столе увидел записку. «Миша, я уехала на базар в райцентр, приеду ближе к обеду. Молоко, сметана, творог в холодильнике. Завтракай». Мурлыча мелодию песни об усталой подлодке, что идет из глубин морских домой, вышел во двор, огляделся и, прижмурившись, подставил лицо ласковым лучам по-утреннему нежаркого еще солнца. «Хорошо-то как!»

    Поплескавшись под рукомойником, вылил на себя полведра воды, обтерся насухо и пошел завтракать. Настроение было приподнятое. «Надо бы прогуляться по бору, сходить на нашу любимую в детстве излучину реки, послушать ее говор, но сначала я навещу Савку Кофмана. Интересно посмотреть каким он стал. Тетка вчера рассказывала, что он стал предпринимателем, обзавелся семьей. Интересно…», - думал Михаил, с удовольствием уплетая творог со сметаной и сахаром – любимая в детстве еда.

    Савва Иосифович Кофман был большим другом их небольшой, но дружной школьной компании, несмотря на солидную, как им казалось в ту пору, разницу в возрасте. Савва был старше их на восемь лет. После окончания кредитного техникума в Томске, он по распределению был направлен в их колхоз на должность бухгалтера. Типичный еврейский парень – большие черные глаза, чуть кудрявившиеся густые, темные волосы, мясистые губы на большой голове, небольшого росточка – он скорее напоминал им своего  сверстника, чем солидного взрослого молодого человека. Савка, как звали его ребята, был душой их компании, знал неимоверное количество разных историй и анекдотов и очень смешно с еврейским говорком их рассказывал. Начинал он свои рассказы всегда так: «Имею я рассказать вам, друзья, что когда мы таки жили в Одессе…». Ну и далее уже шло само повествование. Жуликов, проходимцев и бандитов всех мастей он не жаловал и отзывался о них с откровенной брезгливостью. Но он умел дружить, быстро завязывал знакомства, точно зная с кем, когда и как.

    Михаил надел китель, надраил бархоткой ботинки и вышел из дому.
С реки Мана дул свежий, бодрящий ветерок, на голубом небе ни облачка, солнце еще не вошло полностью в силу и дышалось необыкновенно легко.

    Он дошел до клуба и остановился у афиши, извещающей население Тайгинки, что сегодня в семь и девять часов вечера будет показан фильм «Воры в законе».
Клуб, или как гордо именовали его сельчане Дом культуры, был украшением села. Это было деревянное двухэтажное здание с большим по меркам села зрительным залом на пятьсот мест, сценой, кинобудкой, библиотекой-читальней, с пятью комнатами для занятий кружков. Клуб окружала аккуратная металлическая ограда, за которой в глубине располагался большой сквер из естественного леса, посадок яблонь-дичков, сирени, жасмина и рябины. На узких тропинках кое-где стояли скамейки. Своеобразный парк культуры и отдыха.

    Другой гордостью тайгинцев была школа – кирпичное двухэтажное здание на улице Лесной, рядом с сосновым бором. Она была построена в начале семидесятых годов. Окна в ней были широкие, классы светлые, просторные. В коридорах стояли в больших кадках фикусы. На первом этаже в одном крыле располагался спортивный зал, в другом - актовый зал. На втором этаже были классы, кабинет директора, учительская.
    Дом Саввы был через дом от клуба, но Михаил справедливо полагая, что в это время Савва находится в своей конторе, прямиком к ней и направился. Тетя Варя вчера подробно рассказала, где она находится, и Михаил без труда ее обнаружил. Конторка была немудрящая – небольшое продолговатое здание, обитое вагонкой с двумя широкими окнами и входной дверью с невысоким крылечком. Над дверью вывеска: «ИП РЕТРО-МЕБЕЛЬ».

    Михаил вошел внутрь и оказался в небольшой комнатке. За столом сидела молоденькая, с кукольным личиком, белокурая девушка и подшивала в папку бумаги.

    - Добрый день, красавица! – приветливо поздоровался Михаил. – Савелий Иосифович у себя?

    - Здравствуйте, - она бросила на него оценивающий взгляд и улыбнулась. – Да, у себя. Проходите, пожалуйста, - указала на дверь, ведущую, видимо, в кабинет.

    Михаил для приличия постучал в дверь и вошел. За большим столом сидел полноватый мужчина средних лет с глубокими залысинами в черной кудрявившейся шевелюре, круглолицый, с аккуратной бородкой. На носу большие очки в дорогой оправе.

    - Добрый день!

    Савва, не отрывая взгляда от разостланных на столе чертежей, разговаривал с кем-то по телефону и машинально указал на стул, лишь мельком взглянув на посетителя.

    - Что вы, милейший, так громко шумите! У меня таки от вашего, извините, тенора в ушах звон поселился…, да…, пожалуйста…. Нет, вы послушайте, вы имеете интерес к нам, мы имеем интерес к вам. Я так говорю?.. Нет…, нет…. Слушайте сюда и не говорите, что не слышали…. Хорошо. В договоре срок изготовления указан?.. Указан…, Правильно, Николай Павлович, ну и будьте спокойны. Савва Иосифович никогда и никого не подводил. Я имею таки спросить вас, вы меня поняли?.. Вот и хорошо…. Всего…. И вам жить красиво! – он положил трубку, что-то пометил в лежавшем перед ним блокноте и уставил черные глаза на Михаила. Застыл на минуту в оцепенении и, взмахнув руками, радостно выскочил из-за стола.

    - Це…, це…, це…! Какой сюрприз! Кого я вижу!? Какой кошмар!.. Это сон или явь? - обхватил Михаила руками. – Мишка, дьявол, ты ли это?!

    - Так точно, товарищ мелкий буржуа, Савелий Иосифович! – козырнул Михаил, обнимая Савву и похохатывая.

    Они долго еще мяли друг друга, хлопая по спине и плечам, восклицая:

    - Ох, ты!.. Ух, ты!.. Мишка!.. Савка!..

    - Ты скажи на милость, уже и капитан третьего ранга…, и орден таки заслужил! Молодец, Мишка, знай наших тайгинцев! – Савва восхищенными глазами оглядывал Михаила со всех сторон, вертя его так и этак. – Возмужал-то как, окреп…, нет уже того жердяя.

    - Да и тебя, Савка, не сразу узнаешь – поди, ж ты, как раздобрел! Жирком оброс, брюшко наел…. Вот волос только на голове поубавилось, но утерю их компенсировал бородой. Молодец! - смеялся Михаил. – Очки напялил на нос для солидности. Прямо профессор, какой….

    - Ха-ха-ха…, - хохотал Савва. – Так, ведь, Мишенька, жизнь заставляет.

    Он покопался под столом, достал бутылку с яркой наклейкой, два пузатых бокала, лимон, коробочку с сахаром и тарелочку. Нарезал лимон дольками, посыпал сахарком.

    - Смотри, какой предусмотрительный! – не переставая удивляться Савве, одобрительно отметил Михаил. – Обхаживаешь клиентов?

    - А как же, дорогой Миша. Я имею желание оставить у клиентов о себе много хороших мнений. И заметь, друг мой, - он многозначительно поднял указательный палец. – Это таки срабатывает.

    - Ну, еще бы! А клиентов много?

    - Хватает, Миша, хватает, - Савва плеснул в бокалы на четверть коньяку, один протянул Михаилу. – Ну, с приездом! С возвращением к родному порогу!

    - Спасибо, дружище! Будь здоров, старина!

    Выпили.

    - Я, ведь, Савва, не совсем приехал. Тетушку только проведать, - уточнил Михаил, зажевывая коньяк долькой лимона.

    - Понимаю, Миша…. Служба таки наипервейшее дело. Ну и ладно. И правильно…. Как говорит моя Маня: богу богово, а нам жить надо.

    Савва улыбнулся, озабоченно глянул на часы.

    - Ты дом-то мой не забыл?

    - Не забыл, если ты там же проживаешь.

    - Там же…, там же, - ответил Савва и виновато добавил. – Я имею обязанность перед тобой извиниться, Миша. Сейчас ко мне должен клиент подойти…, очень выгодный заказ таки наклевывается. Понимаешь? Поэтому, чтоб толком поговорить, приходи ко мне домой часиков этак в семь. Там и побалакаем за жизнь. Как?

    - Да конечно, старик, приду. Обязательно. Второпях – это не разговор, - согласился Михаил.

    - Ты уж извини, друг, дела…. Не обижайся, пожалуйста. Ну все, жду тебя. Познакомлю тебя с моей Маней.

    - Да ладно тебе извиняться, я ж понимаю, - похлопал его по плечу Михаил. – Жди вечерком.

    Выйдя из конторки, Михаил хотел сходить к реке, но, взглянув на небо, по которому с востока грозно наплывала на село огромная черная туча, счел за лучшее идти домой.


    Тетя Варя уже вернулась и гремела посудой, готовя обед.

    - Прогулялся, Мишенька? Где был-то?

    - Ходил к Савве в контору, - ответил он. – Поговорить не успели, занят. Вечерком схожу к нему домой. Деловой стал наш Савва.

    - Что ж ты хочешь? Новые времена пошли, и народ тоже меняется, - сказала, вздохнув, тетя Варя. – Кто знал, что наш тихий, незаметный бухгалтер так развернется? Он тебе не показывал, какую он мебель производит?

    - Нет еще.

    - У-у…, ты знаешь, как в старину, которая у дворян была только, вычурную такую, изрезанную всякими узорами. Краси-и-вая! – расхваливала тетушка, чистя картофель. – Любо прямо посмотреть…. Лепота!

    - А ты что, видела?

    - Видела. Заходила как-то, с год назад, к нему в мастерскую за отходами. Надо было в палисаднике дырки залатать, а у него всяких обрезков много было. Вот там и видела.

    - А отходов-то он дал?

    - Он вместо обрези, полмашины, почитай, доброго штакетнику мне привез. Вот. Хороший Савва мужик, добрый, храни его бог! - рассказывала тетушка.

    Михаил, довольный тетушкиной похвалой о своем друге, пошел переодеваться. Натянул джинсы, футболку, старые кеды, обулся и подивился: «Надо же, в самый раз…, это уже в ту пору, значит, у меня такая нога была!? Ну и ну….» Выглянул в окно.

    - Ты эт куда собрался-то? Обед скоро, - сказала тетя Варя, обеспокоенно. – Да и должно быть скоро дожжик хлынет. Вон туча какая…. Короткий ливанет, но залужит все улицы.

    Михаил отошел от окна. У него вдруг появилось неуемное желание помахать топориком.

    - Пойду, тетушка, разомнусь малость. Топор-то у тебя где?

    - Так, где ж ему быть, там в сарае…

    - Понял, - сказал Михаил и вышел во двор.

    На улице вовсю хозяйствовал летний день. Было жарко и душно, как в тропиках. В воздухе висела тишина. Над деревней зависло большая, темная до черноты в середке, окаймленная по краям белесой каймой, туча. Она тихо, где-то еще вдали, урчала, как бы пробуя голос, и медленно наползала на солнце.

    «Да, права тетушка, ливанет через часик кромешным ливнем, - подумал Михаил. – Ну да ничего, успею немного поколоть этих чушек».

    И он с яростью, с азартом начал раскалывать чурку за чуркой. За полчаса успел исколоть добрую треть кучи и стал стаскивать дрова в сарай, укладывать в поленницу.

    Ослепительно сверкнуло, и тотчас раздался с треском удар грома, как будто раскололось небо, и покатился глыбами до горизонта. Брызнули первые крупные капли дождя, когда Михаил, счастливый, покончил с делом.
 
    - Сейчас ливанет, - сказал он, входя в избу.

    И действительно, с небес хлынул поток воды, неистово барабаня по крышам и оконным стеклам. Одна за другой всплескивались ветвистые молнии и, не переставая ни на минуту, грохотал гром.

    Тетя Варя непроизвольно перекрестилась, накрывая к обеду стол.

    - Свят, свят, свят…. Страсть-то, какая! Ты подумай-ка что деется….

    Вопреки предсказаниям тети Вари дождь оказался не короток. Ливень незаметно перешел в нудный мелкий дождь, который грозил затянуться надолго. Под его музыку с аппетитом поели приготовленные тетушкой наваристые щи, попили чаю.
Тетя Варя убрала со стола, вымыла посуду.

    - Мишенька, пойду-ка я вздремну чуток. Привыкла после обеда немножко подремать, ты уж не обессудь.

    - Ну, что ты, тетушка. Послеобеденный сон очень полезен для здоровья, и ты правильно делаешь, - одобрил Михаил. – Ложись, отдыхай.

    Михаил тоже ушел в свою комнату, снял с полки книгу «Морские рассказы» К.М.Станюковича, погладил ее как старого друга и улыбнулся. С этой самой книжки и «заболел» он морем. Нахлынули воспоминания об ушедшем детстве. Правда, интерес к морю у него появился еще раньше, когда сидя у них вечером за самоваром, дядя Федя вспоминал о службе на Балтике во время войны на минном тральщике. Мишка слушал его рассказы с распахнутыми настежь ушами, затаив дыхание, а вот после прочтения «Морских рассказов» он по-настоящему и влюбился в море. С этого момента оно стало мечтой его жизни. Его мечта еще более усилилась, когда ему в день рождения дядя Федя подарил настоящий морской компас.

    " Это тебе, Мишаня. Держи, дорогой, чтоб не плутать, - сказал он, вручая ему подарок.

    Глаза у Мишки сияли от восторга. Он был безмерно счастлив. Еще бы! Ведь это был настоящий морской компас, с крышкой, с нордом, вестом, с румбами, с корректором стрелки.

    По окончании пятого класса дядя Федя сделал еще один бесценный для Мишки подарок – морской бинокль с шестнадцатикратным увеличением.

    - Это, чтоб ты, Мишаня, мог видеть чуть дальше своего носа, - назидательно пошутил он, лукаво щуря глаза.

    Мишкины глаза недоверчиво округлились.

    - Это мне? – спросил он.

    - Ну, конечно тебе, Мишаня, - дядя Федя ласково поерошил его густые волосы. – Расти настоящим моряком.

    - Спа-си-бо!.. – от счастья еле слышно прошептал Мишка и опрометью выскочил во двор.

    Взобравшись на крышу сарая, он вообразил себя этаким «морским волком», стоящим на мостике большого корабля.

    «- Эй, там, на штурвале! Четыре румба к весту. Так держать! – командовал он, держа перед собой раскрытый компас.

    - Есть так держать!

    - Механик! Полный вперед!

    - Есть полный вперед!

    - Эй, на марсе! Что там впереди, земли не видно? – он смотрел в бинокль, прикладывая его к глазам то маленькими окулярами, то большими.

    - Не видно, товарищ капитан! Вода вокруг.

    - Должна быть скоро земля. Смотреть внимательно!

    - Есть смотреть внимательно!»

    Все это, конечно, была игра с самим собой, и командовал он это тоже про себя. За этими воспоминаниями, за дробью сыпавшего за окном дождя Михаил незаметно провалился в сон.
 

    Савелий Иосифович, сегодня раньше обычного закончив дела, пришел домой из своего офиса, как он гордо именовал свою конторку. Еще с порога он радостно объявил жене:

    - Маня, я имею сказать тебе, что у нас сегодня будет дорогой мне гость. Надо не ударить в грязь лицом, Маня, а принять его по высшему сорту. Ты меня понимаешь….

    - Что за гость, Саввушка? – ласково пропела Маня.

    Маня не очень-то любила принимать гостей, особенно тех, «от кого нет проку, от них только сплошные убытки» говаривала она. Но тех, от кого была какая-то выгода, принимала без ропота.

    - Очень хороший человек, Маня. Старинный друг моей молодости, - сказал Савва, целуя неохватную в объеме жену в ее пухлую щечку. – Я сейчас, Маня, составлю список, что надо приготовить.

    - Зачем список, Савва? Я и без списка твоего приготовлю, - обиженно проговорила Маня.

    - Нет, Маня, слушай, что скажу я, - тоном, не терпящим возражений, сказал Савва. – Это не просто гость, а мой добрый друг. Знаю я твою жа… экономность, поэтому, Маня, сделаешь сегодня, как я скажу.

    Он разулся, положил шляпу на полочку, вдел ноги в шлепанцы и удалился в «кабинет» - маленькую комнатку, в которой стоял обыкновенный письменный стол с чертежами, трафаретами и папками, два малогабаритных кресла и шкаф с книгами, с дощечками с образцами резьбы.

    Через десять минут он появился в гостиной и подал Мане, сидящей в большом мягком кресле, список необходимых продуктов и блюд.

    - Будет, Маня, хорошо и культурно. Пусть таки гость знает, как мы красиво живем.

    По мере прочтения списка у Мани глаза-щелочки округлялись все больше и больше, а Савва продолжал:

    - Я думаю, Маня, бутылки доброго вина и бутылки коньяка будет достаточно. А из закусок приготовишь лососину кусочками в желе, как только умеешь делать ты, ветчину, сыр, бутерброды с икрой –  красной или паюсной - на твое усмотрение, Маня. Из горячего жаркое по-домашнему. Ну и салатик мясной само-собой. Будет красиво, Маня.

    - Здравствуйте…, - очнулась Маня.

    - Чего здравствуйте? Что-то не так?

    - Да, все не так! – возмутилась Маня. – Это же форменное расточительство, Савва! Это же мотовство! Дефицитнейшие продукты бездарно транжирить для какой-то встречи! Чего ты из нее банкет делаешь? Что ты с этого иметь будешь? – все больше распалялась Маня.

    - Я тебя таки не совсем понимаю, Маня…. Причем тут дефицит? Придет мой друг -  друг, понимаешь? – с которым я не виделся целых двенадцать лет. Как же так можно, Маня? Я имею желание встретить и угостить друга, чтоб он надолго таки запомнил нашу встречу, а ты о каком-то дефиците!.. – начал накаляться Савелий Иосифович, стоя перед Маней. – Как ты можешь не понимать этого, женщина?!

    - Я понимаю, Савва, не кипятись. Но какой навар с этого друга поимеем мы? Зачем же тратить на него с трудом доставаемый дефицит? – колыхая могучими телесами, Маня пыталась переубедить Савву. – Достаточно будет и одной бутылки водки, а к ней приготовлю селедочку кусочками, лучок, огурчики там и картошечку отварю…

    - Ты, Маня, авантюристка! – прервал ее Савва. – У меня таки прямо делается припадок от твоей чрезмерной экономности! Нет, Маня, так будет нехорошо!

    - Очень даже хорошо, Саввушка!

    - Не озлобляй меня, Маня. У меня таки мозги закипают, как подумаю, что я живу с такой…, такой женщиной! – накаляясь гневом, сверкнул глазами Савва. – О боже! Что скажет мой друг Миша, морской офицер, капитан третьего ранга обо мне? Ты подумай, Маня!?

    - Хорошо, хорошо, Саввушка, - пошла на попятную Маня, услышав, что гость офицер, да еще моряк. А моряков она уважала. – Я же не знала…. Ты же не говорил, что…

    - Можно подумать, что мы нищие, - не унимался Савва. – При моих-то доходах!..

    - Саввушка, успокойся, дорогой, - Маня выпросталась из кресла, обвила пухлыми, что сдобные булки, руками шею Саввы. – Я все сделаю, как ты хочешь.

    Гнев Саввы улетучился. Он поцеловал ей руку, потом щечку, приобнял ее насколько хватило руки, и сказал:

    - Я всегда знал, что ты таки у меня умница.

    - А он красивый?

    - Кто?

    - Ну, капитан этот, друг твой…

    - Ммм!.. – причмокнул Савва, приложив пальцы к губам. – Красавец! Сама увидишь…

    - Все, Саввушка, бегу готовить, - и Маня поплыла на кухню.

    - Маня, а где наш чертенок Яшка? – спросил Савва, развертывая газету «Коммерсант».

    - Да, где же еще…, носится где-то с ребятами.

    - Вот шельмец! Маня, я так думаю, что тебе придется сегодня его отстирывать, после всех луж, которые он на себя соберет…

    - Пусть бегает, - крикнула из кухни Маня. – На то и ребенок. Но новых шмоток ему не куплю, пока не кончится лето.

    Но Савва уже не слушал ее, расположившись удобно в кресле и уткнувшись в газету.



    От прошедшего дождя, от солнечного сугрева сильно парило, яснее голубело небо, громче чирикали воробьи на дороге. Голубой отсвет множился в огромных лужах. На склонах сопок по опушкам леса и полянкам пятнами синели и желтели полевые цветы, Пресный запах смоченной земли и пыли заглушил все другие запахи.
По лужам с криками и визгом носилась детвора, босиком, с засученными до колен штанинами, поднимая тучи брызг.

    «Дождь прокапал и прошел, солнце в целом свете…», вспомнились Михаилу строки Маяковского. Он улыбнулся. В детстве они вот так же бегали по лужам после дождей, а потом получали хорошую взбучку от родителей. Как давно, кажется, это было!
А сейчас Михаил шел, далеко обходя лужи, прижимаясь ближе к заборам, чтоб не испачкать форму. Мимо него прямо по большой луже, разбрызгивая в стороны брызги, лихо протарахтел трактор «Беларусь» с прицепом. Михаил едва успел отскочить в сторону и вдогонку погрозил водителю кулаком. Внезапно трактор остановился и из кабины высунулся белобрысый мужик. Лицо круглое, сытое, гладкое с нагловатой улыбкой.

    - Мишка, блин, ты ли это? – закричал он.

    - Валерка? Ты? – обрадовался Михаил неожиданной встрече.

    - Но!.. А кто же? – хохотнул тот. – А я еду, вижу, моряк какой-то…. Когда уж проехал, вдруг дошло – это же ты, Мишка…. Вот так встреча! Ну, Мишка!.. Красиво смотришься…

    - А ты бы, синица, мимо людей-то скорость сбавлял немного, - с укоризной посетовал Михаил.

    Валерка вылез из кабины, и они обнялись.

    - Привет, друг! Сколько лет, сколько зим! – радовался Валерка. – Ты откуда вывалился, чертяка?

    - Здорово! Со дна морского…, Нептун привет тебе передавал.

    - Ну, ты даешь, шутник! Все шутишь…, - захохотал Валерка. – Ты и в школе всегда шутником был. Думаешь, я забыл, как ты давал мне списывать контрольные? Ха-ха-ха…. Нарочно подсовывал с ошибками, а? Помню, помню, как же…, по гроб жизни не забуду, - дурашливо шумел Валерка. – И вообще школьные времена были самыми счастливыми, самыми веселыми – вспомнить приятно, не то, что сейчас. А? Ты школу-то хоть помнишь? Сколько лет, подумать только! – тарахтел без умолку Валерка. – Эх, молодость наша! Славные были денечки! А, Мишка?

    - О чем речь!

    - Так ты как, совсем к нам?

    - На побывку.

    - А-а…. А сейчас куда навострился?

    - К нашему Савве. Договорились с ним встретиться.

    - Во, Мишка, блин! Жаль я не могу сейчас…. Но ты это… ты заходи к нам. Посидим, побалакаем.

    - Спасибо, Валера! Непременно зайду.

    - Ага. Покажу тебе свое хозяйство, - горделиво приосанившись, сказал Валерка. – Ну так не прощаемся. Когда придешь-то?

    - Как-нибудь на днях загляну, - пообещал Михаил.

    - Ладно, давай…, - Валерка забрался в кабину, махнул рукой и поехал.
    У Михаила осталось двоякое чувство от встречи с ним. Он и рад был ей, и в то же время что-то ему в Валерке не понравилось: слишком много говору, много суеты, показушная бравада какая-то. И вообще он как-то изменился, что-то в нем появилось неприятное.

    Михаил постоял немного, глядя в сторону уходящего трактора, и продолжил свой путь. Вскоре он вышел к клубу. Вот и дом Саввы Кофмана. Дом как дом, ничем не отличается от большинства деревенских изб, даже прошедшие годы не изменили его внешнего вида – три окна, смотрящие в улицу, небольшой двор с сараем для дров. Живности у Саввы отродясь не водилось, даже собаки. На дворах огород, в конце которого веселили глаз несколько растущих березок, вокруг которых буйно росла зеленая трава. «Мой сквер», как в шутку называл его Савва. В земле он ковыряться не любил, как помнил Михаил, но сейчас он зеленел аккуратно ухоженными грядками с посадками и ровными рядами картофеля.

    Во дворе на лавочке сидел Савва. Он увидел подходившего к калитке Михаила, вскочил и, растопырив руки, радостно воскликнул:

    - А вот и долгожданный гость! Входи, дорогой Миша, входи…. Мы с Маней таки заскучали совсем в ожидании. Ну, здравствуй еще раз!

    Они вновь обнялись.

    - Пойдем в дом, Миша. Маня моя таки вся в нетерпении увидеть тебя.
    Маня ожидала их в небольшой прихожей, заняв почти половину ее объема. Перед Михаилом предстала молодая, лет тридцати двух, темноволосая, пышнотелая, на полголовы выше Саввы, женщина. Она приветливо улыбалась белозубой улыбкой, отчего глаза ее превратились в узкие щелочки, сквозь которые трудно было определить их цвет.

    - Знакомься, Миша, это моя Маня, - представил их друг другу Савва. – А это, Маня, мой хороший друг Миша, о котором я тебе сказывал.

    - Очень приятно! – широко улыбаясь, Михаил пожал протянутую пухлую, как у младенца, мягкую руку Мани.

    - Прошу к столу, мужчины, - кокетливо улыбаясь, указывая рукой на проем двери, завешанный шторами, пропела Маня.

    Михаил тщательно вытер обувь о половичок, положил фуражку на полочку вешалки и прошел в горницу. Там уже стоял накрытый стол, призывно маня расставленными деликатесами в тарелочках.

    - Ого! – не сдержал он удивления, оглядывая закуски. – Откуда в наше дефицитное время, да в такой глуши, этакая роскошь!?

    - Э-э…, Миша, в наше таки непростое время связи решают многие проблемы, - хитро улыбался Савва, явно довольный произведенным эффектом. – Но все, Миша, честно, ты Савву знаешь. А Маня у меня мастерица по части приготовления, недаром в ресторане работала, пока я ее таки не определил себе в жены… или она меня в мужья, - он довольно засмеялся. – Ну, что, Маня, пора и за стол, однако.

    - Да-да, конечно, усаживайтесь, товарищ капитан.

    - Ну, зачем же так?.. Просто Миша, - улыбнулся ей Михаил.

    - Что, Миша, предпочитаешь – коньяк, вино? – спросил Савва.

    - Что ты, то и я, - ответил Михаил.

    - Ну, тогда коньячок, - Савва наполнил бокалы на четверть и сказал. – За моего друга, за встречу и, дай бог, чтоб не в последний раз!

    Чокнулись бокалами. Выпили.

    - Вы угощайтесь, Миша, угощайтесь, пожалуйста. Вот попробуйте лосося в желе, - советовала Маня. – Это мое фирменное блюдо, если можно так сказать.

    - Да, да…, - подтвердил Савва. – Имею тебе сказать, что это делает только она.

    На некоторое время за столом утвердилась тишина, только слышался стук вилок о тарелки.

    - А теперь мы имеем большой интерес, Миша, послушать за твою жизнь, - сказал Савва, вновь разливая коньяк по бокалам.

    - А что моя жизнь? Жизнь холостяка, моряка, который изредка выплывает из морских глубин на сушу, ничем не примечательна, друзья….

    Он стал рассказывать о своей учебе в Дальневосточном Высшем Военно-Морском училище, о службе, о местах, где пришлось побывать, о разных морских курьезах. Савва с Маней, слушая его рассказы, то удивлялись, то восхищались, то возмущались.

    - А сейчас получил назначение в одно уральское КБ на должность военпреда. Предоставили отпуск, вот и решил махнуть на родину, в родное село повидаться с тетушкой и с вами, друзьями, которые остались тут, подышать воздухом детства, - закончил он свое повествование.

    - А за что вас, Миша, наградили орденом? – поинтересовалась Маня. – Расскажите, если не секрет.

    - Да в общем-то, секрета особого нет…, - задумавшись на минуту, ответил Михаил. – Конечно подробностей я, как сами понимаете, сказать не могу, но в общих словах…. Проводились как-то морские учения с боевыми стрельбами – это когда я уже на Северном флоте служил, - уточнил он. – Во время залповой стрельбы случилась с одной ракетой авария, которая могла на долгое время вывести лодку из строя. Боевая часть, которой я командовал, слаженно, умело и в кратчайший срок, рискуя жизнью, сумела ликвидировать ее. Вот и все. За ликвидацию аварии и спасение лодки и был отмечен, - закончил рассказывать Михаил и улыбнулся. – Ты-то, Савва, как сумел так разрулиться? Тихий, скромный сельский бухгалтер, и, на тебе, – предприниматель! Если честно, я даже предположить не мог…

    - О-о…, Миша! Если хорошенько подумать, Миша, сейчас все можно таки разрулить, но для этого надо иметь тут, - он постучал себя пальцем по лбу. – О-о-очень шевелить вот тут…

    - Тут-то тут, я понимаю, но, думаю, этого все же, не достаточно. Надо же какую-никакую материальную основу иметь.

    - Верно мыслишь, Миша. Я все рассчитал, все взвесил и взял в банке кредит на кругленькую сумму. И что же я хочу сказать тебе, Миша, друг мой? И я хочу тебе сказать, что полтора года я таки, как биндюжник на одесском извозе с пеной у рта носился по разным чиновникам-бюрократам, чтоб открыть свое производство. И таки открыл! Но чего мне это стоило, Миша, сколь годов жизни, здоровья!.. От моего кредита уплыла целая четверть, - горестно покачал головой Савва.

     - Но дело-то хоть прибыльное? В наше время не каждому по карману такая мебель, какую ты делаешь. Мне тетушка рассказывала…

    - Я имею сказать тебе, Миша, тут ты не прав. В наше перестроечное время много появилось денежных людей. И все они хотят красиво жить, Миша! А красиво – это как? Это, я скажу тебе, прежде всего уют в доме. А для этого что надо? – он лукаво прищурил глаз и сам же и ответил. – Правильно, Миша…. Красивая элегантная мебель. Сейчас пошла повальная мода на такую мебель.

    - А что ж ты себе ее не сделаешь, а? Или сапожник без сапог, как гласит известная поговорка?

    - Ты смеешься надо мной, Миша…. Ну куда в мою-то хибару ее ставить? Для моей мебели нужна подходящая упаковка, Миша. Ну, ты понял меня?

    - Понял, Савва, - засмеялся Михаил.

    Маня тем временем поставила перед ними в глубоких тарелках жаркое по-домашнему и сказала:

    - Кушайте, мужчины, разговоры свои разговаривайте, а я, извините, пойду. Что-то Яшка долго загулялся. Пора ему и домой.

    Михаил удивленно вскинул брови и посмотрел на Савву с немым вопросом.

    - Миша, не удивляйся, - поймав его немой вопрос, сказал Савва. – Яшка, это наш с Маней сын. Шустрый постреленок, скажу я тебе!

    Он плеснул немного коньяку себе и Михаилу.

    - Имею желание, Миша, выпить за наших детей.

    - За твоего Яшку с удовольствием, - поддержал его Михаил. – А мои еще не предвидятся.

    - Ничего, когда-то будут, - утешил его Савва.
 
    Выпили и принялись за жаркое.

    - У-у…, вкусно как! – похвалил Михаил. – У тебя Маня действительно искусница.

    - А я что говорил? – И Савва, заговорщицки приблизив лицо к Михаилу, тихо сказал. – Слушай, Миша, я имею сказать тебе пару слов своего мнения о сегодняшнем дне. Ты знаешь, он мне не нравится…. Горбачев объявил перестройку, гласность, демократизацию…, заметь, не демократию, а непонятную демократизацию. Это неплохо, Миша, но что мы с этого имеем? А с этого мы поимели грандиозный бардак!

    - Ну, ты Савва, мне кажется, сильно преувеличиваешь…, - попробовал возразить Михаил, но Савва перебил его.

    - Нет, нет, Миша…. Поверь моему еврейскому чутью. Так это просто не кончится. СМИ распоясались дальше некуда. Ну, как же! Свобода слова, гласность…. Очерняют все и вся. Рушатся старые, хорошо отлаженные механизмы управления обществом, страной. А что творится, Миша, в республиках? Начались национальные распри…. Дело доходит до кровопускания, Миша. Разве это порядок? И от всего этого мы получим полнейший развал. Развал нашей страны. Это я тебе говорю – Савелий Иосифович Кофман.

    На несколько минут повисло тягостное молчание. Каждый обдумывал что-то свое.

    - Я вот в том году ездил в Израиль, - нарушил затянувшуюся паузу Савва. – И имею сказать тебе, что там цивилизация, что там люди таки живут на порядок лучше, чем у нас. Там, Миша, нет алкоголиков, люди приветливы, улыбчивы. В дела людей никто не вмешивается. Честно тебе скажу – жить там можно и развернуться есть где.

    - Я думаю, Савва, все, что ты напророчил, народ наш не позволит сделать, - задумчиво произнес Михаил. – Не даст разгуляться национализму, и уж тем более, развалить страну.

    - Народ? – переспросил Савва. – Народ таки у нас дурной. Он же привык за века, чтоб им управляли, как стадом баранов, так и тут будет, поверь Савве. Куда направят, туда и пойдет, - он замолчал, горестно качнул головой и продолжил. – Злой рок, видно жестоко посмеялся над евреями, заведя их в эту страну, чтобы они мучились. Уедем мы, Миша, с Маней и Яшкой в Израиль. Кое-какой капитал я уже сколотил…, на первое время, чтоб там раскрутиться, думаю, хватит. Это я уже твердо решил.

    Эта новость ошеломила Михаила.

    - Как же так, Савва? Бросить дело …

    - Да, мой друг.

    - И что, совсем уедешь? И не вернешься? – Михаил никак не мог поверить словам Саввы.

    - Нет…, а впрочем, таки поживем – увидим.

    - Ну, как же так?.. – Михаил не понимал друга. – А не жаль уезжать? Все-таки здесь твоя родина, друзья…

    - Родина…, - криво усмехнулся Савва. – С одной стороны жаль, конечно. С другой…. Ты понимаешь, Миша, в последнее время моя родина очень скверно таки себя чувствует. И я нутром своим еврейским чую, что здесь не будет ни покоя, ни, тем более, счастья…, а мне, Миша, просто хочется нормально жить. Понимаешь? Жить, а не трястись в страхе за себя, за Маню, за Яшку, - он печально как-то улыбнулся, покивал головой. – На меня, Миша, уже делали наезд какие-то бандюги бритоголовые. Угрожали, что сожгут, чтоб я пожалел сына, если не буду им платить «налог» на спокойствие. Так-таки и сказали – «налог» 25% от прибыли. А мне это надо, Миша? Я спрашиваю и отвечаю, нет, Миша, Савелию Кофману это не надо.

    - Савва, а ты с участковым разговаривал?

    - Что ты хочешь с участкового, Миша?  - недоуменно спросил Савва. – Говорил ему об этом случае, а он руками развел, сказал, чтоб нанимал себе охрану.

    - Да-а…, дела, - только и сказал Михаил. Хотелось ему помочь другу, но как, чем, что  он может сделать?.. Он не знал.

    В избу влетел мальчуган лет шести, черноглазый, темноволосый, как и папа, с ног до головы забрызганный грязью. За ним следом показалась возмущенная Маня.

    - Нет, ты только посмотри, Саввушка, на кого похож наш Яша! – с порога начала она выговаривать. – На черта из преисподней! Ни одной лужи не осталось без его внимания. Обормот, а не ребенок! Ну, что это такое, я спрашиваю?

    Но мальчуган сиял счастливым лицом, словно и, не слыша слов матери.

    - А я вас, дяденька, знаю, - заявил он, увидев Михаила. – Я вас на площади видел.

    - Верно. И я тебя узнал, Яша, - улыбаясь ему, ответил Михаил. – Это же ты спрашивал о море?

    - Я.

    - Наверное, тоже моряком хочешь стать?

    - Ага, - кивнул Яшка.

    - Тогда запомни, Яша, моряки не любят грязнуль. Они предпочитают чистоту и порядок во всем. Понял?

    - Ага, - шаловливо играя глазенками, ответил Яшка и убежал в свою комнату.

    - Ничего он таки не понял, Миша. Вот оно, племя молодое! – с укоризной покачал головой Савва.

    - А ты забыл, какими мы были озорниками в детстве? Вспомни себя, Савва, - Михаил поднялся из-за стола.

    - Да, да, Миша, ты прав, и мы озоровали, но знали им предел. А теперь они нас, взрослых, вроде как проверяют на вседозволенность поступков, слабину в нас ищут. Вот, ведь, как получается…

    - Ничего, повзрослеют  - выпрямятся. Ну, ладно, друзья, пора и честь знать, - сказал Михаил, надевая фуражку. – Спасибо за теплый прием! Все было замечательно вкусно, Маня, и салат, и лосось, и особенно жаркое! Спасибо! – и добавил. – А ты, Савка, все-таки подумай о своем решении, не торопись, все взвесь.

    - Надеюсь, еще увидимся, Миша? – с надеждой спросил Савва.

    - Непременно, - они обнялись, и Михаил вышел.



Геннадий Сотников


Рецензии
Затягивает!

Иван Спартаков 2   29.08.2017 03:27     Заявить о нарушении