Мамочки за стеной из стекла

Было это в городе, расположенном на Кавказе, у Чёрного моря, в девяностые. Уже развалился СССР, шла Грузино-Абхазская война...
Надо сказать, что города Черноморского побережья Кавказа, в декабре, мало похожи на курортные, а в те времена и подавно. Не редкость там: ледяные дожди, мокрый снег, который ломает пальмы и крыши домов, шквалистый ветер... Смерчи танцуют над морскими волнами, на фоне серого неба...

В центре городов асфальт поливают солёной водой из моря, а чуть в сторону от центральных улиц - обледеневшие, горные серпантины дорог в тумане.
В ту зиму, на побережье постоянно не было электричества, тяжёлым снегом рвало провода. Обрывы не чинили неделями. Владельцы кафе и придорожных киосков устанавливали генераторы... К пяти вечера все магазины закрывались, прибрежные города и посёлки погружались в холодную тьму...
В декабре, в роддоме на побережье, появился на свет мой сын, а через две недели заболел.

***
В детских больницах тогда не хватало самого необходимого - лекарств, шприцев, реактивов. Придавало уверенности наличие электричества, возможность гладить пелёнки, трёхразовое питание для мамочек и реанимация под боком.
Болезнь у сына оказалась серьёзной, перестал усваиваться белок, и, какое-то время, ему пришлось жить при помощи ежедневных капельниц и частых подпиток плазмой.

Нас определили в палату, где уже лежали две женщины с сыновьями. Палата была разделена стеной из стекла на три бокса. В одном я с сыном. Во втором боксе - русская беженка из Абхазии, невзрачная, худенькая девушка с хвостиком на затылке, по имени Алла, с малышом, который с рождения не прибавлял в весе, хотя кушал с аппетитом. Алла поведала мне, что легла в больницу на договорной основе, оставила залог, но собирается сбежать, не заплатив. Денег нет, муж воюет, а малыша надо спасать... Иногда она оставляла сына Илью на кого-то из подруг и ехала к мужу, в Абхазию.

У соседки из третьего бокса, сын совсем ничего не ел, отворачивался от бутылочки и плакал... Об этой женщине хочу рассказать немного подробнее.
Звали её Олеся, старше меня, на тот момент - около двадцати пяти лет, довольно красивая брюнетка, спортивного телосложения, с густыми косами, большими карими глазами и выразительными бровями. Очень улыбчивая, с ямочками на щеках, хрипловатым голосом и грамотной речью. Она часто разговаривала со своим сыном, ласково называла Лёшенькой, говорила, какой он любимый и долгожданный...

А однажды, сквозь стеклянную стену, я увидела и услышала, как Олеся бьёт пятимесячного Алёшу по щекам и кричит: "Ты долго будешь надо мной издеваться? Жри, мразь! Чего тебе не хватает, скотина?!"
Я забежала в соседний бокс, обняла её, погладила по голове. Она разрыдалась, Алёша тоже плакал и был красный, как варёный рак... Через несколько минут Олеся начала целовать ему ножки и причитать: "Сыночка, миленький, прости меня дуру, любименький, ну почему ты ничего не кушаешь, солнышко?" Я посоветовала ей позвонить свекрови и попросить пожить с Алёшей в больнице.

Свекровь провела с нами два дня. Олеся вернулась отдохнувшая и похорошевшая, долго целовала сына, кружила его на вытянутых руках... А через три дня, ночью, я увидела уже знакомую сцену. Олеся одной рукой била Алёшу по щекам, а другой насильно совала ему бутылочку в рот и шипела, срываясь на крик: "Опять издеваешься, тварь! Жри, скотина! Я же вижу, что ты мне назло не жрёшь! Ты долго будешь надо мной издеваться, мразота?!" А после снова рыдала и просила у малыша прощения... На этот раз Олесю сменил муж, он взял больничный и жил в палате почти неделю, чтобы жена успокоилась и выспалась. Олеся вернулась, но через двое суток, ночью, повторились пощёчины, шлепки по попе, сдавленные крики и плач Алёши.

Я не знала, как себя вести. Рассказать врачу? А вдруг он её выгонит из больницы, с больным малышом? Куда обратиться? В городе царил хаос и беззаконие. Тысячи беженцев готовы были за деньги занять места в детской больнице. Решила, что лучше не вмешиваться, дабы не усугубить ситуацию. И потом, у неё есть любящий, интеллигентный муж и добрая свекровь... А у меня свой малыш полуживой, без точного диагноза, муж, как говорится, объелся груш, мать - на другом конце страны, а свекровь умерла, не успев со мной познакомиться.

***
Ни у кого в нашей палате положительной динамики не было, все мальчики продолжали жить только благодаря капельницам, моему сыну, помимо прочего, регулярно вводили плазму крови. Раньше грудным детям плазму капали, фиксируя иглу на голове. Ребёнка надо было крепко держать несколько часов. Обычно это делали санитарки, матерей не пускали на процедуру, но моего малыша удерживали с трудом и просили помочь. Однажды санитарки отошли покурить и попить чаю, с сыном внезапно случилась истерика, я держала его из последних сил и смотрела на иглу в его голове, понимая, что она может задеть мозг... Игла выпала и драгоценная плазма, которую приходилось вымаливать на станции переливания, долго капала на драный линолеум... Хорошо, что дети в таком возрасте не запоминают событий и боли.

***
В воскресенье Олеся опять отшлёпала Алёшу, который отворачивался от еды. Я сама с трудом держалась на ногах, взяла своего плачущего сына и ушла в коридор... А в понедельник Алёше сделали какое-то обследование и выявили состояние, предвещающее инсульт. Отказ от еды был защитной реакцией организма. Олесе дали направление на операцию, в Москву. Честно сказали, что до Москвы Алёша может не долететь, но ничем помочь местные врачи больше не могут. Олеся собирала вещи спокойно и уверенно, никаких слёз или нервозности, тихо отдавала приказы свекрови. Её лицо превратилось в камень.

***.
Вскоре, моя вторая соседка, Алла, как и планировала, сбежала из больницы, не заплатив по договору. Диагноз её сыну, Илье, так и не смогли установить и Алла уехала искать другую больницу в Краснодарском крае.
Как сложилась судьба Олеси, Аллы и их детей - не знаю. Моему сыну установили верный диагноз уже в Московской больнице, летом. После выписки я сняла домик в Подмосковье, рядом с детской поликлиникой, с удобствами на улице. По ночам, когда сынуля засыпал, выходила под ночное, звёздное небо, стирала в тазике пелёнки и впервые ощущала себя счастливой мамашей, без стеклянных стен вокруг...

***
К семи годам сын окреп, встал на коньки, с десяти лет начал ездить в спортивные лагеря и на соревнования наравне с ровесниками.
Я ни разу не ударила своего сына. Каждый раз, когда возникало искушение шлёпнуть его по попе или спине, вспоминала те сцены в больнице за стеной из стекла и рука опускалась...


Рецензии
В принципе, последнее дело поднимать руку на того, кто заведомо не может защитить себя(грудной ребёнок, тем более).
Храни Бог от того, что пришлось вам пережить.
И годы те были ужасны.

Сергей Соломонов   07.08.2019 00:36     Заявить о нарушении
Я, наверное, переделаю этот рассказ. Сейчас перечитала - бытовые трудности в ту зиму обозначены намеками, а ведь у меня, в ту суровую зиму, умерла кошка-британка, от холода. Казалось-бы - Сочи, а там минус 11 с мокрой метелью не лучше, чем минус тридцать в Москве. Еще и без электричества и без продуктов питания... Сын выжил только благодаря больнице. А то, что соседка моя не убила малыша - случайность, у него же инсульт мог случиться в любую минуту. Она реально страдала от того, что не контролировала свои действия, она сама себя ненавидела за это. Там реально помощь психиатра была нужна и это довольно частое расстройство послеродовое, как я позже узнала.
Спасибо, Сергей, за прочтение и отклик.

Наталья Крылаткова   07.08.2019 01:09   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.