Песнь

Илья не планировал заходить в лес так далеко. Он увлёкся, записывая голоса птиц на диктофон, поймал несколько редких экземпляров и в целом был доволен своей работой на сегодня. Но в какой-то момент деревья сгрудились, просветы между ними стали меньше, а зелень загустела так, что была похожей на масляную краску, которой написан этот лес на природном холсте.

Голову кружил хвойный запах, щекочущий ноздри. Небо казалось далёким-далёким. И подпирающие его деревья высились великанами, взрезая кучевые облака.

По верхушкам сосен пронеслось вдруг сказочное пение. Илья давно занимался орнитологией, но не имел ни малейшего понятия, какой птице принадлежит этот удивительный голос. Всё, что он записывал ранее, в сравнении меркло. Илья шёл завороженным, шёл и шёл, всё углубляясь в волшебный лес, смыкающийся над его головой.

Когда усталость начала одолевать, Илья опустился на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу старой сосны. Земля была холодной и чуть влажной. Небо постепенно темнело, загустевшая синева расплывалась и заменяла собой яркую лазурь.

За деревьями показалась тонкая женская фигурка в светлых льняных одеждах (и как только не запачкалась в осеннем лесу?). Её длинные золотые волосы развевались за спиной, подпрыгивая с каждым шагом. Она шла пружинистой походкой, то исчезая, то снова появляясь за густой зеленью. Такая лёгкость была в ней, будто летела, а не шла. Руки её разлетались в стороны, словно крылья.

И вдруг оказалась совсем близко, пропорола сердце острым взглядом. Такие глаза у неё были, что свет солнца пред ними мерк, а луна стыдливо пряталась за тучи. Жёлтые-жёлтые с золотистыми искорками.

— Пойдём, — сказала она. Голос журчал ручейком с живительной водой.

И он согласился, не раздумывая ни на секунду.

Девица шла уверенно, зная дорогу. Спина у неё была прямая, осанка — горделивая, шея — тонкая и белая, как молоко. Маленькие ступни были босыми. Красивая, сил нет. Илья завороженно смотрел, как лучи солнца путались в волосах цвета чистого золота. И всё пела, не останавливаясь, выводя какие-то недоступные человеческому слуху и голосу ноты, так, что прямо в душу шло. Так хорошо было от её пения, что умереть хотелось, растворившись в этом голосе.

— Пойдёшь за меня замуж? — спросил Илья. Даже не спросил, а почти прохрипел без сил.

Рассмеялась девушка звонко, будто колокольчик серебряный, запрокинула голову, но ничего не ответила. Её волосы метнулись в воздухе, открывая молочную шею, задели Илью по лицу. От них пахло лесом и чем-то, что было похоже на счастье и на смерть одновременно.

— Как зовут тебя, красавица?

— Сирин, добрый молодец.

Илья мечтал идти за ней вечно, ловить её запах, касаться волос, следить за грациозными взмахами рук. Поймать каждое движение, каждую вибрацию сказочного голоса.

Небо окончательно затянуло чернотой. Глаза Сирин горели жёлтыми фонарями в темноте.

Илья сам не заметил, как они пришли. Пение всё не останавливалось, будоражило всё глубже, пропитывало каждую клеточку тела, резонировало с душевными струнами, как будто настроилось на какую-то внутреннюю волну, только им двоим известную.

Из-за стволов сосен вышла ещё одна девушка. Такая же красивая, с волосами цвета серебра и глазами — голубыми кристаллами. Она тоже раскинула руки-крылья и залилась мелодией, такой же проникновенной, но совсем другой, противоположностью. Если от песни Сирин хотелось умереть от счастья, то от этой, от второй — найти источник вечной жизни.

Они стали петь на два голоса.

Вокруг них разлетались перья, завивались ветра воронками, сходились над головой верхушки вековых сосен.

Илья чувствовал слабость во всём теле. Тёплые мягкие губы коснулись его щеки, лба, шеи. Перья щекотали открытое горло. Поцелуи порхали бабочками по коже. Это было первородным, нечеловеческим безумием, танцем жизни и смерти, любви и ненависти, рождения и увядания.

Когда жёлтые фонари глаз проникли ему в самую душу, Илья потерял сознание.

Очнулся он утром у себя дома. С жутким голодом накинулся на холодильник, съел всё, что там было, да так и не наелся. Телефон был разряжен. Когда он включился, Илья в ужасе посмотрел на экран. С тех пор, как он ушёл в лес, прошло четыре дня. Он провёл с загадочными девушками-птицами четыре дня!

Вся одежда была в грязи: в сосновых иголках, в земле и в перьях. В волосах застряла трава.

Илья решил, что никогда больше его нога не ступит в этот проклятый лес. К чёрту птиц и их песни. К чёрту сосновые своды над головой. И ветра, хлещущие пощёчинами по лицу.

Однако не прошло и недели, как взяв с собой провизию, он нырнул в лесную гущу. Эту неделю он будто и не жил вовсе, не мог думать ни о чём другом, кроме как о тех будоражащих песнях, которые до сих пор звучали у него в ушах. Не жил, не дышал, не мог есть и спать. Не хотел общаться с друзьями, работать, записывать голоса диких птиц. Ничего не хотел, растворился, стал бесплотной тенью самого себя.

То самое место он нашёл удивительно легко, словно оно отпечаталось калёным железом в мозгу, горящим клеймом.

Сосны колыхались. Сосны волновались.

— Мы тебя ждали, — пропела Алконост.

— Ждали, ждали, — вторила ей Сирин.

Они раздевали его мучительно медленно, как будто сдирали вместе с одеждой кожу, залезали под неё. Испивали все соки, пожирали душу, вгрызались в нутро. Жадные глаза горели жёлтым, пылали голубым.

От одного голоса хотелось раствориться и умереть, от другого — жить вечно и слушать-слушать-слушать.

Илья практически жил в лесу, света белого не видел. Для него мир сузился до хвойной гущи над головой, жёлто-голубых глаз и бесконечной песни.

Наступила зима, замела снегами, заморозила лес, припорошила сосны.

Он сам захотел вывезти их в люди, сам предложил, сам попросил. Хотел, чтобы другие услышали их пение, прониклись, стали так же счастливы, как счастлив он. Он теперь любил всех, весь мир.

— Мы любим людей, — сказала Сирин.

— Мы скучаем по людям, — согласилась с сестрой Алконост.

— Вы ведь просто споёте? — спросил Илья.

— Конечно, сахарный наш. Что же ещё? Споём, споём.

Свадьба пела и плясала. Невеста была молода, свежа и невозможно красива. Не так, конечно, как Сирин и Алконост, но настоящей человеческой, женской, чистой красотой. Жених смотрел на неё влюблённым взглядом и льнул к каждому прикосновению. Илья понимал его, был таким же.

Гости ещё не заскучали, но уже расслабились и освоились.

Сирин и Алконост запели дуэтом. Их голоса лились по залу, мягко обласкивали всех слушателей. Сцена кружилась. Потолок смешался с полом, а стены рухнули, и вокруг них встал тёмный лес. Все застыли, глядя в пустоту невидящими глазами, обратившись в слух.

Невеста начала плакать. Её слёзы алмазами сыпались на колени. Лицо преобразилось, изменилось. С каждым вздохом теряя свою человеческую чистоту.

Жених упал замертво, схватившись за грудь.

У людей от счастья разрывалось сердце. Их лица всё ещё хранили следы блаженной улыбки.

Илья не знал, сколько времени прошло, оно шло и шло, тянулось, длилось, бежало. И когда он очнулся, нагой и уязвимый, увидел, что остался единственным живым человеком на свадьбе, обратившейся похоронами.

Песнь жизни и смерти продолжалась.


Рецензии
Читается довольно легко. Грустно конечно, что человек не может поделиться счастьем, наверное, об этом было произведение?
На мой взгляд, хочется более приземлённых и\или лаконичных описаний голоса, красоты, песен и.т.д. А местами более подробных и достоверных переходов между сценами и действиями, как герой попал под влияние в начале, как он уговорил «певиц» на выход в люди.
На вид стиль у Вас развивается, хочется пожелать больше затрат и усердия в работе над ним, спасибо за произведение.

Данил Марченко   11.09.2017 15:13     Заявить о нарушении