Монастырь. Отрывок из романа

В пятидесяти километрах от княжеского поместья в горах находился Хиру-Ло - один из заброшенных ламаистских монастырей. Народный Китай, борющийся с религиозным дурманом, призвал всех бывших монахов к трудовой повинности с целью строительства новой жизни. И не важно, что монастырь находился на территории другой страны – длинная рука собратьев-атеистов нашла их и там.

Небольшая деревня Бахиру-Такла расположилась  в просторной пестрой долине, у подножья  хребта, на  вершине которого верующие  и монахи несколько веков назад соорудили буддистский монастырь.

Жители Бахиру-Такла от природы были скалолазами: их не пугали отвесные стены горного хребта – места изначального жилища. Веками ютясь в каменных домах, как стрижи, они неутомимо изо дня в день сновали вверх и вниз по своим житейским надобностям: ходили к друг другу в гости, справляли свадьбы, родины и похороны, разводили на горных террасах, заросших травой, яков и овец, те тоже не боялись ни скал, ни высоты и прекрасно ориентировались в местах своих высокогорных пастбищ. Так ко всеобщему удовлетворению – людей и животных – и текла неторопливая, привычная жизнь многих поколений бахирцев.

Испокон веков в этом краю трудолюбивые жители сооружали жилища на естественных широких площадках отвесных скал, почти невидные снизу и недоступные сверху. В старые времена к таким местам обитания можно было подобраться лишь с помощью плетеных лестниц, которые спускали с узких верхних площадок. Здесь же, в естественных углублениях гор, жители хоронили своих усопших. Так, век за веком, соприкасались миры живых и мертвых, не тревожа ни одну из сторон и не мешая друг другу.

Современная деревня уже не хотела жить в этих ласточкиных гнездах, ютясь на недоступных скальных уступах, и за последние пятьдесят лет постепенно переселилась вниз, в долину, безопасно оседая на теплой и влажной почве. Здесь бахирцы возделывали свои огороды, поля, разводили скот, строили удобные жилища.

Лишь немногие из стариков продолжали, подобно предкам, оставаться в прежних каменных квартирах, расположенных высоко над землей.
Один из отрогов заснеженной и почти всегда спрятанной в тумане вершины  имел длинный плоский уступ. На его гладкой вершине монахи возвели традиционный комплекс строений, центральное из которых – цокчен, - прижималось к отвесной стене. Выше  цокчена были только небо, да бесконечная горная гряда с несколькими пиками, покрытыми снегами и ледниками.

Это было полутораэтажное сооружение, сложенное из камня, оно покоилось на мощном фундаменте из хорошо подогнанных базальтовых плит. Видимо, монахи-отшельники неоднократно переживали набеги грабителей и разбойников, поэтому хорошо защитили свое убежище от мародеров, оборудовав  под фундаментом скрытое от недобрых глаз тайное помещение, предназначенное для эвакуации всех монахов  в периоды опасности.

Стены здания были покрыты искусными фресками, такими же старыми, как и сам монастырь. Яркие рисунки, нанесенные натуральными стойкими красителями на каменные стены ритуальных зданий, обычно сохраняют изначальную свежесть на долгие годы.

Монастырь Хиру-Ло был  величествен, но, покинутый людьми, наводил страх на жителей долины. Подобные места для простых людей всегда окружены тайной и вымыслом. Здесь изустно передавались многочисленные мистические истории и легенды о бессмертных героях и мудрецах, небесных  девах и прекрасных волшебницах, которые ютились в заброшенных старинных замках, ритуальных постройках вблизи кладбищ или в каких-нибудь руинах. Индийские пантеистические вероучения добавляли местным эпическим сказаниям волшебный колорит.

Уже более ста лет высокогорный приют был пуст и холоден. Один ветер со свистом гулял по его просторным залам, беспрепятственно врываясь в проемы окон и дверей и неся мелкий колючий снег или дождевую сезонную пыль. Давно уже не было в его покоях ни одного человека. Лишь время от времени  редкие охотники и бродяги, заблудившиеся в горах или застигнутые непогодой, осмелились останавливаться в монастырских стенах. 

Эти люди рассказывали странные вещи: якобы, ночами там слышится стук сандалий послушников-чел, споро пробегающих по каменным плитам двора,  мерцает холодный свет масляных светильников, освещающих внутренность келий, в сухое время года различается  даже легкий треск четок лам, а в ясную безветренную погоду, будто тронутые неизвестной рукой, издают песнь молельные барабаны, опоясывавшие ступу во дворе, и звуки торжественных сутр вторят им, возвращаясь из прошлых времен.

Когда Александр с Чжао Пэном впервые поднялись сюда, глазам их предстало тоскливое зрелище. Просторный подземный зал, напоминающий первохристианские крипты, оказался полностью разворованным. Хозяйственные воры вынесли не только утварь и мебель, но и все деревянные части помещений: двери, оконные рамы со стеклами, решетчатые перегородки.   По счастью, многие помещения молитвенного комплекса не были разрушены, в одном из залов даже остались глиняные фигурки святых - аллохани. Правда, священные архаты со временем покрылись толстым слоем пыли и грязи, зато уцелели.

Пол в большой зале, отполированный когда-то трудолюбивыми руками послушников и монахов, понижался к центру под незаметным углом. Будучи естественным образованием, помещение, изначально вырубленное в массиве горной породы, впоследствии было расширено и стало продолжением бывшей пещеры. Рядом находились еще три грота, забранные деревянной опалубкой с набитыми сверху остатками сосновых досок.

Большая площадь фресок на стенах, не забранных досками, хорошо сохранилась. Фундамент цокчена, как оказалось, был сооружен на крыше пещерного выема, напоминающего формой невысокий купол.

Воздух внутри помещения, вырубленного в горной породе, на удивление сухой и прохладный, приятно бодрил.
-Это из-за постоянства температуры, - объяснил Чжао Пэн. – Здесь круглый год она не поднимается выше шестнадцати градусов по Цельсию.
- А что будет зимой, когда начнутся вьюги и метели?
-Тогда вам придется отапливать помещения, - заметил  адвокат, - хотя, по правде сказать, она понизится не намного, примерно до тринадцати-четырнадцати градусов, зато засушливым летом вам здесь будет комфортно.

К естественно вентилируемому воздуху молельни  примешивался слабый аромат сандала.
-Откуда здесь этот запах? – поинтересовался Александр. – Неужели не выветрился за сто с лишним лет?

Его товарищ предположил:
-Скальные породы хорошо сохраняют не только температуру, но и запахи.
Через некоторое время они обнаружили под завалом камней священную ступу - сакральное сооружение из сандала, именно от нее  исходил слабый запах, впитавшийся в пористые поверхности стен.

При жизни монастыря вокруг празднично разукрашенной ступы размещались фигурки святых, украшенные дорогим  шелком ярких расцветок, изделиями из полудрагоценных камней. Сейчас  утварь и шелковые ткани были украдены, только на глиняные изображения святых никто не обратил внимания, и они, как верные воины, так и остались здесь в различных позах, кто стоя или лежа, кто сидя, на страже своего священного приюта.

Александр и Чжао Пэн выбрали Хиру-Ло из-за его расположения высоко в горах и отсутствия послушников и лам. Мужчины наняли в деревне нескольких носильщиков, и те постепенно перетащили в цокчен все нужные вещи: строительные материалы и инструменты, утварь и мебель, запасы зерна и круп. Пэн,  переговорив с местным старостой, попросил отрядить несколько человек для реставрационных работ внутри.

Когда староста узнал от важного заказчика, для чего было задумано переоборудование монастыря, он так обрадовался, что, чуть ли не взвизгнул от неожиданно привалившей удачи. Без конца льстиво кланяясь,  хитрый старик многословно заверил Пэна:
 
-Все жители деревни готовы служить княгине и выполнять для княжеского дома любую работу. Лично я брошу на благое дело все силы своего старого тела!
Староста в глубине души старым себя не считал, но полагал, что в общении с высокими и богатыми господами не грех и приуменьшить свои физические возможности, тем более, что такие маленькие уловки со стороны бедного человека в порядке вещей и делу не помеха. Он был крайне доволен, что люди в деревне смогут  заработать,  наводя порядок в помещениях Хиру-Ло. К тому же после этого всякие глупые россказни о брошенном монастыре прекратятся, и жители перестанут бояться святого места  и пугать ими детей.

Конечно, такой важный заказ, как переоборудование и ремонт старого здания, был крайне почетен. Имя принцессы Цзяйлинь среди жителей долины считалось священным, и каждый из бахирцев готов был ради нее горы свернуть, хотя бы и по просьбе ее приближенных.

Не откладывая дела в долгий ящик, Тао Линг незамедлительно отправился по дворам, сообщая о возможности получить хорошую работу. К концу дня надежная бригада рабочих оказалась сформированной. В нее попали два родственника Тао Линга и еще четверо непьющих мастеровых  мужчин.

Старик не подвел: старательные шерпы незамедлительно приступили к делу и в монастыре закипели ремонтные работы. Люди освобождали помещения от мусора, вставляли двери и окна, укрепляли обвалившуюся каменную кладку, штукатурили стены, укрепляли своды потолков, сооружали сервизные помещения, кухню, кладовые, спальни. 

Александр решился на рискованный эксперимент: вывезти И Линь из покоев дворца и поместить в монастырь. Там, в суровых условиях,  они будут вести жизнь обычных обитателей высокогорных районов.

То, что казалось Александру единственным способом победить болезнь, было принято старым Суном крайне отрицательно. Лейб-медик категорически выступил против этого, по его мнению, жестокого опыта над больной принцессой. Они с Александром рассорились и не разговаривали до самого дня отъезда. Цзян Цин даже плакал в своей лаборатории, запершись на ключ и отгородившись от всех придворных.

Что мог поделать одинокий старик в таком положении? Ведь ему противостоял человек, которого любила сама княгиня! Да и Лунь Ю слепо вверила этому иностранцу жизнь своей матери, даром что тот  оказался отцом несчастной девочки. Вздохнув, старый врач признался себе: наверное, так и должно быть. Кому же верить дочери, как не собственному отцу?

Поразмыслив над случившимся еще некоторое время, старый врач вынужден был смириться. Нет, он все еще был категорически против планов Александра, да и невыносимо больно было от разлуки со своей госпожой, которую он, Сун, бесконечно преданный человек, любил, как дочь, несмотря на ее высокое положение, но крошечная тень надежды все-таки нашла лазейку и проникла и в его недоверчивый разум.

Медик понимал, что с отъездом Цзяйлинь жизнь во дворце замрет на несколько лет. Переживет ли он эту длинную полосу безвременья вдали от своей госпожи? А принцесса? Что будет с нею?

Погруженный в эти тоскливые размышления, Сун Цин полностью потерял душевный покой. Хвала высокому небу, Чэнь-Гоньпо подбадривал его! Сразу видно: благородный человек! Правда, нес, как всегда, какую-то чушь:

-Жизнь и смерть – самые великие стихии! Их противостояние бессмысленно, но неизбежно. Я вопрошал силы севера…
-Благодарю вас за умные речи, Гоньпо! Мне сейчас трудно воспринимать ваши метафоры – будет лучше, если вы помолчите!

Страшно рискованная затея Александра испугала консервативно настроенного медика. Испытания, которые, по замыслу этого чужеродного выскочки-врача, должна была перенести несчастная принцесса, были нечеловечески тяжкими. Оказывается, И Линь будет жить высоко в горах, где из-за разреженности воздуха трудно дышать даже здоровому человеку.

Старый врач задавал беспомощные,  ни к кому не  обращенные вопросы. Да и кто мог на них  ответить?
-Запереться в холодном монастыре, похожем на каменный мешок-западню, как простолюдинке, удалиться от цивилизации, удобного жилья, отказаться от  разнообразной и богатой пищи – это ли не безумие?

Старик громко застонал от мук и горя, делясь опасениями с астрологом, который  на удивление, сохранял спокойствие:
-А ведь по замыслу этого проклятого европейца, который даже не знает условий жизни в этих местах, с его ведома, благородная, высокая дама, нет! - наша несчастная умирающая  девочка - должна будет сама добывать и готовить пищу на огне, растапливать лед, потому что источника воды  вблизи монастыря нет!

-Тишина и покой гор целительны, господин медик! – успокаивал гадатель. – К тому же, княгиня и господин Сандро связаны серебряной нитью. Сам Лунный старец соединил их!

-Да оставьте вы ваши бредни, господин сказочник! Сколько можно болтать! – рассердился врач. – Принцесса больна, ей нужен не Сандро, а лекарства.
Чэнь-Гоньпо лишь молча вздохнул  да головой покачал по привычке.

-Как можно благоразумному человеку подвергнуть принцессу такому лютому испытанию?! – вопрошал Сун, едва сдерживая вопли, рвущиеся из самой глубины его измученного сердца.

Астролог согласился:
-Да, ей будет трудно.

Старый врач в тщетном гневе воздел руки к небу, схватив себя за остатки волос, как бы желая выдрать с корнем последние из них, и, как лис в клетке, заметался по своему кабинету.

- Ведь для того чтобы омыть тело или просто умыться, воду надо сначала принести  из отдаленного ключа, который находится в семистах метрах от жилья! Хуже того – надо каждый день собирать на склонах выпавший снег, от ледниковой жилы откалывать куски льда и растапливать на огне! Прилагать невероятные усилия, чтобы приготовить пищу или напиться воды!


-Этот мучитель не захотел взять с собой даже запасов овощей и фруктов! – воскликнул Сун в бешенстве.

Скрипя зубами и совершая нелепые хаотические телодвижения, старик вспоминал все новые и опрометчивые решения Александра.
-Как он наивен! Неужели надеется, что жители Бахиру-Такла продадут все необходимое?

-Они жизни готовы отдать за ее высочество! – воскликнул астролог.
Врач же терзался мыслями, изводя себя бесконечными соображениями:

- Господину Александру, конечно, невдомек, - возражал он своему собеседнику, - что эти люди веками проживали в суровых условиях. Их организм закален, они умеют терпеть холод, могут долго обходиться без еды и питья.

-А что они едят? – в ужасе завопил старик, вспомнив новую подробность из жизни бахирцев. - Конину, мясо яков и все, что можно из них приготовить,  пьют также их кровь, молоко! Коренья и травы в качестве приправы для похлебки. Вот извечная еда шерпов, горных людей, господин Александр! Их одежда, и та сделана из шерсти вонючих яков.

-Вы не забывайте, что они абсолютно здоровы, мой друг! – возразил Ригдзинь. – Природа сурова, но и добра, как мать. Не зря   древний амулет явил княгине свою сущность.

-Святое Небо! Что еще за амулет вы придумали? –проговорил с тоской медик, понимая, что Гоньпо старается его успокоить и несет околесицу.

Сун Цин устал. Он прекратил бегать по комнате и уселся в любимое кресло у высокого бюро, установленного боком к решетчатому окну, так, чтобы дневной свет падал на листы бумаги с правой стороны. Обычно он писал за бюро стоя, садился лишь, когда усталые ноги напоминали, что пора отдохнуть: опять увлекся работой и не заметил, как пролетело несколько часов.

Окно выходило в сад, который так любила Цзяйлинь. Здесь  часами гуляла она в одиночестве с книжкой в руках, ожидая на вакации дочь и, наверное, мечтая о своем чужеземце. А он, верный старый Сун, незаметно бросал на нее из окна осторожные взгляды, и душа его наполнялась покоем: княгиня рядом, она здорова – значит, все идет своим чередом.

-Мужчины и женщины деревни выглядят одинаково, - закричал Сун, - не сразу поймешь: кто есть кто? Жилистые, худые, с обветренными лицами и большими грубыми руками, привыкшими к тяжелой работе и жизни в лишениях. Неужели с бедной княгиней произойдет то же самое?

Астролог прервал его, напомнив:
- Старики, оставшиеся жить в каменных домах,  неутомимо по несколько раз на дню спускаются и поднимаются по уступам, чтобы в долине сделать необходимые покупки или отправиться по делам.  Их мало трогает  отсутствие необходимых благ. За века существования в этих местах бахирцы так и не научились жить обеспеченно и удобно. Как вы знаете, за достижениями цивилизации шерпы никогда не гнались.   Сказать по справедливости, в их языке даже понятия «прожить  в лишениях»  нет. Разве вам это не известно?

Он покачал головой в ответ на собственные лингвистические изыскания и усмехнулся с таким видом, как обычно это делал Александр. Поймав Чэнь Гоньпо на невольном копировании человека, который заставил его глубоко страдать, старый врач вышел вон из кабинета.

Цзян Цин, осуждая решение Александра, забыл простую истину: в любом месте, где проживает человек, природа предоставляет ему все для жизни. Он намеренно не вспоминал, что  вблизи деревни между двумя ущельями протекает узкая шумная река, в которой водится много рыбы, в горах  полно озер с обилием водоплавающей птицы, а уж животных, обитающих на вершинах и в самой долине,  вообще тьма-тьмущая.

Астролог  указал  озабоченному врачу, что в этом заповедном краю в избытке водятся зайцы, серны, горные козлы. Здешний охотник или рыболов, если он не ленился, всегда приносил в дом богатую добычу. Да и на террасовых полях долины, которые трудолюбивые бахирцы тщательно обрабатывали, вырастали все необходимые для жизни огородные и злаковые культуры, при каждом доме в хлеву было по несколько коров и яков, хорошие хозяева держали множество овец, а мелкая домашняя птица – утки, куры, индейки и прочие - вообще произрастали без счета.

Александру раньше не приходилось промышлять охотой или рыбной ловлей, но он был уверен: в случае необходимости справится со всеми этими занятиями. Он тщательно готовился к проживанию  в горах, стараясь предусмотреть все. Поэтому в число вещей, жизненно важных для безопасного существования вдали от людей, он включил охотничье и холодное оружие, сети, спиннинги, ловушки, капканы, ремни и веревки.

В своих стремлениях Александр был непреклонен. Однажды принятые решения не менял никогда. Заранее в Бахиру-Такла были отправлены некоторые запасы зерна, теплых вещей, посуды, утвари и простейших средств гигиены. Запасы топлива имелись на месте: в этих краях с редкой растительностью люди обогревались высушенным навозом крупных животных. Эти естественные лепешки традиционно перемешивались с сухой травой или соломой и высушивались летом до состояния камня. Зимой они вполне годились в качестве горючего материала.

Он колебался лишь в одном: каким путем доставить теряющую с каждым днем силы И Линь в высокогорный монастырь? Перевезти ее вертолетом или проделать все путешествие по старинке, взяв носильщиков, которые будут переносить женщину в закрытом паланкине? Последнее ему пришлось по душе больше, поскольку с цивилизацией необходимо было рвать окончательно и бесповоротно.

Наконец, все нужные приготовления были сделаны и в Бахиру-Такла отправились люди с вьючными лошадьми, мулами, на которых разместилось все необходимое снаряжение.
Александр не сомневался в правильности своего плана, но И Линь в суть своих приготовлений посвящать не решился. До поры до времени все держал в тайне, пока не наступил последний день. И тут он почувствовал себя как в ловушке: не были ли предпринятые усилия напрасны, согласится ли с его предложением И Линь?

Между тем женщина давно заметила возбужденное состояние Александра, его озабоченность, она видела, как он едва не валится с ног от усталости, как много пишет и делает распоряжений, но не спрашивала ни о чем. Это было не в ее характере – задавать мужу слишком много вопросов. Так прошли два месяца.

В последние несколько дней, по мнению И Линь,  Санни находился в приподнятом настроении, как человек, принявший окончательное решение. Повеселела и она, радуясь за любимого. Она легко читала мысли и  настроение Александра по лицу.
Раньше с тревогой и сочувствием замечала следы сомнений - резкие жесты рук, хмурые брови, он даже шагал, бывало, торопливо и неровно. А взгляды, которые он бросал на нее, думая, что она ничего не замечает? В них полыхали такая боль, горечь вины, сомнение, страх! Она, в свою очередь, тоже терзалась и переживала за него, но не подавала вида ни единым движением, ни единым словом, лишь силой воли сохраняя на лице  безмятежное спокойствие.

Сейчас же И Линь с тайной радостью убедилась: лицо Александра затвердело,  движения снова обрели уверенность и собранность.

Он приступил к трудному разговору без предисловий:
-Моя дорогая! Мы отправляемся в горы, в Хиру-Ло, - ты ведь слышала о старом ламаистском монастыре? - и попробуем пожить там некоторое время в естественных природных условиях. Я уверен: природа гор – тот уникальный фактор, который каждому дарит здоровье. Мы будем ловить рыбу, - И Линь рассмеялась, радостно наблюдая его увлеченность идеей. Мужчины и в зрелые годы остаются отчаянными мальчишками.

– Я буду  охотиться и готовить свежую еду на огне очага, хлеб мы будем печь из свежей муки, которую получим, растирая зерна в каменной ступе, пить талую воду чистых ледников. В общем, мы попробуем выжить в тех условиях, в которых проживали наши предки. Я уверен: мы сумеем пробудить резервные силы и раскачаем маятник иммунной системы! Заставим время двинуться вспять! Ради этого я готов взорвать эти горы, а не только твой иммунный статус! Ты мне доверяешь, моя Луна? Веришь ли ты в меня как врача?

Он замолк и с тревогой взглянул ей в лицо. И Линь не отвечала, лежала на высоко поднятых подушках, желтовато-бледная, с обескровленными сухими губами. Обведенные голубоватыми тенями глаза лихорадочно сияли, они казались огромными и круглыми на осунувшемся похудевшем лице. Она не сводила глаз с Александра, их чернота, как омут, влекла его. Но лицо женщины осталось непроницаемым, будто загадочная маска восточного мудреца, осознавшего свой дао, и только  снисходительно мудрая  улыбка, мерцая, таяла на губах.

Александр не подозревал, что ее молчание вызвано вовсе не колебаниями или сомнениями в правильности принятого решения, которое он обдумывал долго и мучительно, раз за разом взвешивая все обстоятельства за и против.
Причина ее молчания была извечна и банальна, как сама жизнь, как сама женщина и ее любовь.

Она просто любовалась им и радовалась, что он рядом, что они вместе. Со смирением и болью И Линь приняла волю Святого неба: счастье пришло так поздно, что запаса жизни почти не осталось…

И Линь жадно следила за сменой выражения лица Александра, которое казалось ей самым мужественным и прекрасным на свете. Ловила взглядом энергичные движения тренированного литого тела. Как давно она его ждала! Мгновения с ним восхитительны, волшебны! Вот, наконец, он близко! Стоит только протянуть руку  - и она коснется его. Да она готова подарить ему последние дни, часы и секунды своей жизни, только бы он стоял вот так, рядом!

Она с трудом вслушивалась в речи Александра и недоумевала:
-О каком  доверии он  говорит? Ведь я люблю его больше жизни! Неужели он сомневается?

И Линь стряхнула наваждение. Увидела нетерпение мужа: он готов следовать трудным путем, мысленно уже был в пути, высоко в горах. Все его тело требовало немедленных действий. Александр уже видел их в отдаленной монашеской обители, наедине с суровой природой. 

Чуть охрипшим голосом Александр тихо переспросил:
-Ты согласна, любовь моя?
Она без слов закивала головкой. Зажмурившись, протянула к нему тонкие руки. Хрипло выдохнув, он бросился к ней, тут же подхватил вместе с одеялом на руки, стал носить по комнате, нежно прижимая к себе. Так и вышагивал, как журавль, высоко поднимая ноги, с бесценной своей ношей на руках. Опустил ее, лишь когда она гортанно засмеялась от счастья.

В Бахиру-Ло прибыли почти к вечеру. Их уже ждали носильщики. Тропа к монастырю, поднимаясь вверх, все время извивалась. Вдоль дороги когда-то стояли шесты с яркими молельным флажками, сейчас от них остались лишь  обломки. Со всей осторожностью крепкие молодые мужчины подняли зашторенный паланкин на плато.
Александр щедро расплатился с носильщиками. Они были похожи друг на друга, как близнецы: низкорослые, одинаково жилистые, с темными морщинистыми лицами без возраста.

Наконец, они достигли цели. Александр вновь оглядел свое новое местопребывания, которое, по его замыслу, должно стать их домом на длительный срок.
Четырехугольный ламаистский монастырь, разделенный на дворы, типа обычного сюмэ, сохранил в центре высокий чортен с молельными барабанами по периметру. Везде: на стенах, потолке, колоннах, - оказались следы рисунков и росписей необычайной красоты и мастерства. Центральные колонны портала украшали искусно вырезанные из камня традиционные драконы.
 
Здание цокчена, довольно просторное и защищенное, было разделено в на функциональные зоны разного назначения. Шерпы все привели в порядок, очистили от пыли и вымыли. Здесь имелись кельи, в которых помещались спальни, общая трапезная, молитвенный зал со ступой, где сохранились, помимо хаотически разбросанных аллоханей, барабаны, называемые рнга, - они использовались в праздничных ритуалах, и телескопические трубы, называемые дунгчен. Ритуальные инструменты не прельстили тех, кто разграбил монастырь, и они остались, как память, о призывных сакральных звуках, которые умело извергать их медное горло.

В одной из комнат стоял пятицветный алтарь с облупившейся позолотой, достаточно высокий, чтобы его оставили здесь: он все равно ни в одну дверь на равнине не вошел бы. Очищенные от грязи и пыли шестнадцать буддийских апостолов были аккуратно выставлены рядом с черным резным столиком, на столе разместились изображения грозных божеств, музыкальные инструменты в форме труб и кропильницы.

Бывшее хозяйство джаса, кухня-чжаган, в которой во время хуралов готовили чай, сервизные помещения и хозяйственные кладовые - все залы, приведенные когда-то мародерами в полную негодность, теперь были отремонтированы и в большей части здания был наведен порядок. Главное, двери, оконные рамы заново навешены и необходимая мебель стояла на своих местах.

Александр с удовлетворением осмотрелся.  Больше всего было жаль монастырскую библиотеку. В прошлом, видимо, она имела достаточно обширный каталог изданий, пополняющийся с годами, так что за два с половиной века стала весьма солидной для краев, где на сотни километров вокруг не находилось ни одного человека, умеющего читать и писать. 

Менее месяца назад бывшее средоточие знания являло печальное зрелище: стеллажи вместе с книгами обрушены, груды изданий свалены по периметру зала, зимой здесь все покрывал слой снега толщиной в три пальца. Бесценные сокровища человеческой мудрости, как барабаны  и трубы,  показались тем, кто прекратил существование монастыря, бесполезным хламом. Книги на многих языках, преимущественно на китайском, хинди, бенгали и других речениях, остались на месте, но десятилетия хаоса превратили их в грязную макулатуру. Чтобы возродить к жизни это национальное достояние, нужно было очистить то, что сохранилось, от въевшейся грязи, вытащить печатные издания из-под завалов щебня, камней, кое-где выпавших из толстой кладки стен, и просто толстого слоя слежавшихся песка и пыли.

По распоряжению Александра, для жилья приспособили две кельи, бывшая комната для занятий и небольшая трапезная для старших членов монашеской общины. Здесь тоже заново вставили двойные стеклянные рамы, навесили двери с внутренними и внешними запорами, очень сложные, японского изготовления, привели  в сносный порядок обе кельи.

Бывшая монастырская кухня была слишком велика для двоих, и под нее приспособили одну из кладовых. В новом помещении рабочие соорудили традиционный очаг, столы для разделки продуктов питания, полки для посуды и сыпучих продуктов, установили емкости для воды.

На обширном дворе Александр приказал построить беседку в китайском стиле с очагом для теплого времени годы. В середине установили обеденный стол с несколькими сиденьями, рядом с очагом – небольшой разделочный стол, котлы для воды, прорыли канализационные траншеи.

В отдаленном углу двора у монахов имелись несколько плетенных из ветвей  отхожих мест, сооруженных прямо над естественными разломами в плато. Эти последние очень беспокоили Александра, хотя в целом место было вполне пригодно для спартанского существования. Для него все было приемлемо, на родине он и не в таких условиях проживал. Он велел обшить досками два таких места.

Но сможет ли больная женщина, с малым запасом физических сил, не имеющая никакого представления о жизни вне изысканной обстановки своих покоев, жить в таких условиях? Его беспокойство усилилось.

В течение всего переезда И Линь спала. Александр дал ей снотворное, и она  доверчиво его проглотила, как и все, что он предлагал. Он разместил больную в отведенной для нее келье, более удобной и просторной, чем та, которую выбрал для себя. Келья И Линь была обращена на юг и защищена от ветра скальным выступом. Здесь было широкое окно, из которого открывалась величественная панорама гор, белоснежные острые пики – символы вечности и кристальной чистоты.
По углам комнаты стояли три жаровни с  местным растением, которое  горело бездымно и жарко, от них плыл едва ощутимый запах горных трав. Александр укутал тело И Линь легким одеялом из черно-бурых лис и расположился в плетеном кресле, поставленным в ногах кровати. Он оставался возле ее ложа всю ночь, опасаясь, что женщина, очнувшись от действия снотворного препарата, может испугаться, не сразу поняв, где находится. 

Он так устал за эти дни! Нужно было сделать множество распоряжений, предусмотреть и устранить все, что могло бы причинить неудовольствие или неудобство его ненаглядной И Линь, и ничего не упустить. Оказавшись, наконец, здесь, в конце своих устремлений, он мгновенно погрузился в глубокий и длительный сон.
Непривычно разреженный воздух и глубокое безмолвие горных пиков благотворно. На уставшего человека горы действуют как сильнейшее лекарство. Александр спал глубоко, как младенец на руках матери.
И Линь проснулась внезапно. От тишины и непривычного запаха. Не открывая глаз, несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь разобраться в своих ощущениях.
Поняла, что находится уже в монастыре.
Слабо пахло травами, но их горьковатый прозрачный дух перебивал сандал, будто в курительнице тлели ароматические свечи.

Женщина открыла глаза и в предрассветном мерцающем свете увидела незнакомый переплет окна, за которым не было ничего, кроме светлеющего края неба. На миг ей сделалось страшно: показалось, будто ее вознесли на недосягаемую вершину, под которой разверзлась бездонное зияние пропасти. Оглядевшись, увидела, что лежит на широком низком ложе темного дерева укрытая меховым одеялом.

В комнате было прохладно, она явственно ощущала на щеках веяние холодного воздуха. Температура, видно, упала до плюс четырнадцати градусов. Это показалось ей приятным.

В красноватом свете тлеющих углей вырисовывались предметы. Высокий европейский стол у окна, по обеим сторонам - стулья с вытянутыми узкими спинками. В углу сквозь прорези крышки, призрачно мерцая, светилась жаровня с древесными углями.
Здесь же стоял маленький треножник с кувшином воды.
Повернув голову вправо, И Линь увидела просторное плетеное кресло и в нем фигуру спящего человека. Сердце сладко дрогнуло: в очертаниях фигуры узнала Александра.

Мужчина крепко спал, вытянув усталые ноги вдоль ее ложа. Он спал одетым, спрятав кисти  рук в рукава своей просторной кожаной куртки. Ноги в длинных сапогах вдруг беспокойно задвигались, видимо, от усталости или холода. Но даже во сне он контролировал свои движения, и не издавал ни единого звука.
Душа женщины наполнилась томительной нежностью, слезы жалости и благодарности навернулись на глаза.

Со всевозможной предосторожностью, чтобы только не разбудить, не побеспокоить дорогого Сандро, И Линь встала. На полу у своей кровати обнаружила меховую накидку и, не производя шума, укрыла его. Он умиротворенно вздохнул и, не просыпаясь,  потянулся, распрямляя колени.

Женщина замерла, стоя перед вытянувшимся в кресле мужчиной некоторое время. С пронзительной любовью несколько секунд вглядывалась, ощущая волны обожания. Чувство блаженства было так велико, что она с трудом сдержала желание броситься к его ногам, обвить их руками изо всех сил, прижаться и замереть. Лишь природная сдержанность вернула ее на место, она беззвучно легла под одеяло, повернувшись к спящему лицом. Она не сводила с него глаз и слушала глубокое, ровное дыхание, пока совсем не рассвело.

Александр не просыпался. Согрелся под меховым покровом, и предрассветный сон его стал глубже.
Накануне Александр отмерил И Линь большую дозу снотворного, полагая, что спать она будет долго, до середины следующего дня. Он надеялся, что целительный сон в разреженном и холодном воздухе придаст женщине силы, и первый день их новой жизни она встретит отдохнувшей.

Он не учел особенностей метаболизма больного человека: снотворное оказало на нее свое благотворное воздействие, но  не такое сильное, как он надеялся.
Внутреннее беспокойство  пробудило ее задолго до восхода солнца. Обведя взглядом комнату, женщина не увидела привычных туалетных принадлежностей. Помедлила минуту, прислушиваясь к своим ощущением, затем легко поднялась и, неслышно приоткрыв дверь, вышла.

Она оказалась в просторном внутреннем помещении, в котором стояло несколько предметов традиционной китайской мебели. Из помещения выходили три двери. Открыв ту, что была справа,  очутилась в длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались монашеские кельи. Одна из них была обустроена как туалетная комната. Однако все оборудование сводилось к маленькому деревянному стульчику с вырезом в середине, большому зеркалу в бронзовой раме и туалетному столику с ее привычными и довольно многочисленными косметическими средствами и гигиеническими  принадлежностями. Это последнее обстоятельство обрадовало ее более всего и тронуло: внимательный Сандро с любовью думал о ней и не упустил из виду ни одной мелочи.

Сердце ее мягко толкалось и замирало в сладостной неге, пока она осматривала заботливо припасенные вещи, к которым  прикасались его руки.
И Линь оглядела все очень внимательно. Стульчик и то, что прилагалось к нему, она категорически отвергла: не хватало еще, чтобы дорогой Санни помогал ей справляться с интимными процессами ее жизни. Она нашла в одной из комнат свою одежду и переоделась в легчайший пуховый комбинезон жемчужно-серого цвета с капюшоном, обрамленным белым мехом.

Вымощенный двор перед зданием показался женщине совсем маленьким, потому что впереди его кромка неожиданно обрывалась. Она подошла к краю и заглянула вниз. Действительно, площадка двора заканчивалась достаточно крутым склоном с прорубленными в скальной породе ступенями, ведущими вниз. Чуть дальше, влево и вправо, вниз тянулись извилистые пологие тропинки, располагающиеся террасами одна под другой.

И Линь обследовала все пространство двора, осмотрела беседку-ротонду с очагом и емкостями для воды. Они были пусты. Нашла небольшой котел и наполнила его чистым снегом. Разожгла приготовленное в очаге топливо и поставила емкость со снегом на треножник. Взяв котельчик с растаявшим снегом, вернулась в свою туалетную келью и разделась. Жесткой рукавичкой, смоченной талой прохладной водой, несколько раз протерла все тело с головы до ног. Затем она в течение двадцати минут тщательно чистила зубы и полоскала горло настоем жасмина и фиалки.

Все движения женщины были изящны и красивы. Ее с детства приучили  сидеть, лежать и спать  в красивой позе, а не на боку или на животе, как часто спят европейцы, не задумывающиеся об эстетике тела.

Утонченность движений, походки, жестов, особенно правильная  мимика, считались неотъемлемой чертой хорошо воспитанной женщины. Эта древняя наука  являлась обязательной частью  культуры ее народа. Никто не застал бы ее врасплох, никого не оскорбила бы она некрасивой позой или движением.
И если бы сейчас кто-нибудь увидел ее случайно, то зрелище не принесло бы неудовольствия: рот принцесса полоскала изящно, поднимая горло, как птица, пьющая воду.

В кладовой И Линь нашла чай для себя и кофе для Александра. Она приготовила оба напитка и поставила чашки на поднос.

Александр все еще спал, лишь чуть пошевелился, когда она вошла в келью. Очутившись в более теплом, чем снаружи, воздухе, вдруг почувствовала дурноту. Внезапно потемнело в глазах и заложило уши. Она упала на свое ложе, едва успев опустить на пол поднос с напитками. Сколько она пробыла без сознания, И Линь так и не узнала.

Очнулась в постели, укрытая знакомым одеялом – Александр заботливо снял с нею одежду и обувь. Сейчас сидел у изголовья и держал ее руку в своей.
-Доброе утро, моя Луна! – на лице его отразилось беспокойство, - ты почему не разбудила меня?

И Линь потянулась, не отвечая на укор, радостно рассматривая его во все глаза. Они будут наедине друг с другом долго, очень долго – эта мысль наполнила ее невиданным по силе чувством. Призрак болезни растаял в никуда, и она, как девушка, замерла от радости: она наедине с  любимым. Ощущать это было невыносимым, захватывающим  счастьем!

По-детски смущенно спрятала свое лицо под одеяло, затем лукаво выглянула из-под него и, скрывая сумасшедшее ликование,  спросила со сдержанной улыбкой.
– Как тебе наше новое жилье, милый?

Он был гладко выбрит - уже успел привести себя в порядок, но выражение лица было озабоченным, а глаза тревожными.
- Отлично, любовь моя!- ответил хрипло.
Она протянула к нему руки. Он наклонился и поцеловал ее. Она радостно вздрогнула и в ответ стала покрывать его лицо быстрыми легкими поцелуями, овевая нежностью, будто бабочка крыльями. Он схватил ее ладони и погрузил в них свое лицо.

Не отрываясь, сама ответила вместо него:
- Мне здесь очень нравится! – Похвасталась: - Я уже все осмотрела – и комнаты, и двор.

На душе чуть отлегло, но он укоризненно качнул головой.
-Я надеялся, сегодня ты будешь крепко спать, и я успею приготовить еду. Но ты меня опередила. Спасибо за кофе!

-Мне было так приятно! Я впервые что-то приготовила для тебя своими руками…
-Не спеши, мы все успеем! У нас впереди очень много времени. Что тебе хотелось бы съесть?
И Линь отрицательно покачала головой:
-Мне не хочется. Может быть, немного чаю?

-Нет, дорогая! – заговорил сухо и жестковато, глядя в пол. Он страдал от жалости и прятал ее под размеренностью и ровностью тона. - Все привычные для нас напитки и блюда мы категорически отвергаем. Отказываемся от прежнего распорядка и привычек, будем потреблять только природные пищу и воду! Будем работать, совершать пешеходные прогулки, впитывать в себя силу и мудрость гор и лечиться этой изумительной красотой. Мы будем жить, чувствуя энергию и неповторимость каждого дня!

Он подал ей стакан чистой воды. Она сделала несколько глотков и утомленно откинулась на подушки. Почувствовала легкое головокружение, принесшее слабость,  с виноватой улыбкой попросила:
 -Я немного посплю, можно?
-Конечно, моя Луна! Сон тебе во благо.

Она спала до самого вечера. Александр занимался хозяйственными делами, приводил в порядок кельи, разбирал вещи и расставлял по своим местам многочисленные предметы. Осмотрел с особой тщательностью свои  рыболовные принадлежности, спрятал в тайник карабин и охотничье оружие.

Захватил пару спиннингов и спустился к реке, чтобы, подобно Фуси, сотворившего человечество, поймать рыбы. Как и легендарный прародитель китайцев, он, к своему удивлению, довольно быстро выловил в коричневой воде речки трех больших карпов.
Вернувшись до заката, зажарил на углях выпотрошенную рыбу. Он был зверски голоден: не ел почти сутки, но терпеливо ожидал, когда проснется И Линь.

Он вынес ее закутанную в меховой кокон одеяла во двор и усадил за стол. На плоском глиняном блюде лежали запеченные карпы и распространяли, как ему показалось,  изумительно  аппетитный запах.  Видимо, чистый горный воздух усиливал ароматы еды.

Она с удовольствием смотрела, с каким волчьим аппетитом он уничтожает карпов, оставляя на блюде их аккуратные чистые скелеты. Рыба была несоленой. Александр настоял, чтобы на неопределенное время соль и сахар они полностью исключили из своего рациона. И Линь с трудом смогла вместить в себя лишь несколько полосок с одного бока диетической рыбки.

Пища вызвала у нее острое отвращение. Но не потому что была плохой или невкусной. Напротив, свежесть рыбы была абсолютной, но слабеющий организм противился тем предстоящим усилиям, которые должен был потратить на окисление вводимых питательных веществ, он слишком устал и требовал паузы для отдыха. Он подталкивал ее к лечебному голоданию.


Рецензии
Здравствуйте, уважаемый Снежный Ирбис! Спасибо Вам за высокохудожественное произведение!Порадовали как всегда!
Дальнейших успехов в творчестве!

Людмила Горишняя   22.02.2019 20:29     Заявить о нарушении
Благодарю и вас, Людмила, за всегдашнюю деликатность и снисходительность! Данный фрагмент далеко не лучший, но спасибо вам за понимание! С уважением, СИ

Снежный Ирбис   23.02.2019 21:29   Заявить о нарушении