Монголия, Китай. Отрывок

Появление Александра в одном из отдаленных аймаков  Монголии пришлось на знаменательный год, когда  Великий народный хурал объявил о работе очередного съезда партии.

В середине лета он расстался со своими приятелями в Анкаре, куда добрался так же, как и до Стамбула, – автостопом вместе с хиппи, будучи в полной уверенности, что его дороги судьбы пролегают через Монголию и Китай. В Турции ребята- хиппи, привыкшие тусоваться в студенческих кампусах, молодежных общинах и там же находить приют и пропитание, покинули его. Их путь лежал на юго-восток  – в ленивый Египет, богатую Саудовскую Аравию и дальше – в пышную, теплую Индию, туда, где, помимо них, существовали сотни тысяч других бездельников: безработных, попрошаек, шарлатанов, колдунов и факиров, где царили культы духовных практик, йоги, буддизма, божественной музыки и философии самосозерцания. Преодоление трудностей жизни в соцстранах было ниже достоинства странствующих  гедонистов, прожигателей жизни и искателей ее неглубокого смысла.

Естественно, никому из бывших приятелей в голову бы не взбрело последовать за Александром и затем – Боже, сохрани! - остаться  в пустынной и голодной стране. Странно было бы, если бы хоть один какой-нибудь хиппак, дни напролет мечтательно слушавший  записи и курящий травку, согласился бы  работать  за хлеб и воду в убогом  аймаке и ходить в подпасках у  грязного, преодолевающего тяготы кочевой жизни арата или уяча-коневода.

Великолепная, пышная  Турция, старающаяся объединить восточную и западную роскошь и культуру, понравилась путешественнику, и он исследовал сначала Стамбул, затем Анкару с помощью  самого удобного вида транспорта – маршрутных микроавтобусов, которые турки называли долмуш. Демократические долмуши курсировали по самым популярным местам, и примерно за месяц Александр сумел осмотреть основные достопримечательности западной части страны.

Тем не менее, уже в первых числах сентября, не прельщаясь более красотами Турции, в аэропорту Анкары он взял билет на самолет и, минуя несколько стран и морей, достиг пестрого и неспокойного Кабула. После на частных хлипких самолетиках долго летал над заснеженными горами, несколько раз пересаживался то на дребезжащие местные автобусы, по степени комфортабельности сильно уступавшие турецким долмушам, то на странные грузовики с деревянными кузовами, затем под самый конец путешествия оказался пассажиром самолета, на котором каким-то чудом пересек Синьцзян-Уйгурский автономный округ.

Так  добрался до Улан-Батора. Правда, в республиканском центре  тоже не задержался. Ему понравилось летать и, пленившись транспортом местных воздушных авиалиний, уговорил очередного летчика за десять долларов доставить себя в пустыню. В конце концов достиг одной крошечной точки в бескрайней монгольской пустыне – аймака Гоби-Алтай.
 
В начале осени упрямый путешественник оказался в  великой Степи, где в нем окрепла полная уверенность, что земля плоская.


Что его подвигло двинуться в глубь страны, испытывая жестокую болтанку небольших самолетов, сказать нетрудно: судьба испытывала его на прочность, а он ее – на благосклонность к себе.

Оказалось, судьба и удача, сговорившись, привели его в нужное место - Цэцэрлег  в аймаке Архангай. Так  Александр оказался на очередном взлетном поле, которому не было конца-края. Он сильно удивился, когда обнаружил там  знакомую конструкцию легкого самолета. На секунду  показалось: вот сейчас внутри найдет уже знакомого перевозчика, они выпьют русской водки и, свободные от всего, взмоют в синь бескрайнего неба Монголии, чтобы отправиться, куда Бог пошлет.

Однако он ошибся – не тот был кукурузник! Слишком несуразный, даже для не совсем развитого воздушного флота Монголии. Стоя на летном поле, на другом краю которого высилась громадная статуя Будды из белейшего известняка, ошарашенный Александр  разглядывал аппарат.

В голову закралась крамольная, но отнюдь не совсем дикая мысль:
-Может, на этой летающей машине, или чудесной вимане, – как их тогда называли - летал сам Будда? Не зря же его статуя здесь стоит?
 
Но, спустя некоторое время, отказался от религиозных параллелей и вернулся к реализму. Вероятно, в сороковые - пятидесятые  годы в глазах наивных степняков, передвигавшихся верхом на конях или верблюдах, тот мог сойти за чудо технического прогресса. Но сейчас что за нужда хранить такую рухлядь? Небеса в цивилизованном мире давно бороздят боинги и им подобные трудяги-машины.

Озирая железяку с крыльями, вспомнил: подобные бипланы видел в кинохронике начала   второй мировой войны. Предположил:
-Наверное, монголы устроили музей авиации под открытым небом, а это чудо техники - бывший советский бомбардировщик У-2 или АН-2, переменивший место службы. Неужели эта колымага  летает?

Некоторое время молодой человек колебался и раздумывал над увиденным.
Однако спущенная с борта  аппарата короткая алюминиевая лестница прервала размышления, и Александр решил проверить догадку, поднявшись по ржавым ступенькам трапа в «салон» воздушного судна.

Увиденное оказалось круче предположения о музейной принадлежности. Он даже остолбенел от удивления. Кабина пилота в привычном смысле здесь напрочь отсутствовала: просто перед приборной доской с рулевым управлением  типа автомобильного было привинчено брезентовое сиденье, не отделенное от  «салона» даже перегородкой, а вдоль левого его борта протянулась  длинная скамья наподобие раскладушки, тоже из брезента, с правой же стороны выстроились одно за другим три дырявых посадочных места.

Салон был пуст, лишь на боковой раскладушке храпел, завернувшись в серую кошму, какой-то плотный мужик. Александр громко кашлянул, храп немедленно прекратился, и спящий пошевелился в коконе из попоны. Край кошмы сполз с плеча, открыв на обозрение  уже порядком истрепанную летную кожаную куртку.
-Простите, покоритель небес, ваша машина куда-нибудь летит? – не без любезности поинтересовался Александр, уставившись в заспанное лицо ее владельца.
 
По счастью, летчик понял вопрос и, ничуть не обидевшись, вполне сносно ответил по-английски:
-Садись, белый бой, довезу! – Он приглашающе повел рукой. – Куда тебе?

У озадаченного предложением  белого боя, губы поползли вверх, он криво улыбнулся и дернул плечом.
Широкое кирпично-красное лицо водителя небесной машины расплылось в ухмылке.
– Давай, давай! Не сомневайся! Только у меня пассажиры...-  Монгол мотнул головой  в хвост салона. Там Александр разглядел разлегшегося в проходе  круторогого барана и рядом, в маленьком деревянном стойле, крошечного беспокойного жеребенка.

От барана  ощутимо несло секрециями, по-видимому, тот уже достиг возраста самца-производителя.
Подивившись больше представшей картине, чем предложению, тоже хмыкнул и поинтересовался по-приятельски:
-А ты куда едешь, дядя?

 Летчику от силы было лет тридцать, у него были  крепкие белоснежные зубы, однако ж обветренное темное лицо, плотная кряжистая фигура говорили  о человеке без возраста. Позже Александр убедился, что возраст монгола определить вообще трудно: он либо юноша, либо беззубый старик, остальные подпадали под неопределенные возрастные категории: им можно было дать и тридцать, и все пятьдесят.

-Хочешь в Гоби-Алтай, сынок? Тридцать тысяч тугров, или пятьдесят баксов.  – Летчик явно издевался над иностранцем.
-Может, в кассе еще и билет купить? Подождешь, я сбегаю? – вновь хмыкнул Александр: летное поле до самого горизонта было пустым - ни строения, ни человека.

-Касса нету, бой, мене платить, - зевнул тот и отвернулся от несговорчивого пассажира.
 - Пятьдесят баксов – не много ли? – для вида поинтересовался приезжий, сразу понявший тщету своего вопроса. Связываться с нахальным  пилотом было бесполезно,  в Турции он уже сталкивался с попрошайками-бизнесменами. Для восточного человека бакшиш - дело святое!

-Ладно, согласен, - покладисто кивнул он и протянул пятидесятидолларовую банкноту летчику.
«Дядя», еще раз ухмыльнувшись, небрежно указал на ряд брезентовых сидений:
-Выбирай, турист, все для тебя!
Но тут же сдвинув брови, добавил:
-Но если тронешь мой товар, башка долой!
-Да не нужен он мне! – поднял руки вверх слегка обиженный Александр.

Монгол  хозяйственно оглядел животных и, убедившись, что те в порядке и со стороны попутчика ничто не угрожает, высунулся из самолета и быстро втащил ржавую лестницу внутрь.

Через минуту самолет уже катил по полю. Александр почувствовал ощутимый толчок в сердце: интересно, куда теперь занесет его бывший военный тихоход и что поджидает его в этой незнакомой и холодной стране с бескрайнем  куполом небес и невысокими холмами, худо-бедно разнообразящими пустынный пейзаж?

Он глубоко вздохнул в ответ своим невеселым мыслям, засунул поглубже обе руки в рукава куртки-аляски, и откинулся на сиденье.
-В конце-концов, ты оказался, где хотел! – отстраненно подумал он о себе, без интереса следя за чередой проплывающих внизу барханов.

   Самолет трясся всеми своими членами даже от слабых порывов ветряных струй. Чтобы отвлечься от неприятного холодка в груди, Александр некоторое время гадал: согласился бы пилот уступить ему  целиком средство транспорта за сто баксов или отдал бы и за семьдесят пять?

На высоте  двух или трех километров было очень холодно, и Александр начал замерзать. Хорошо, летчик, догадавшись о его мучениях, кивнул на кошму. С облегчением завернулся в нее и свободно вытянул ноги. Теперь все пассажиры воздушного судна: круторогий баран, распространявший острый запах,  элитный жеребенок в попонке и согревшийся Александр - неудобств не испытывали. Тем не менее, его не покидало неприятное ощущение: для пилота стоимость этих породистых животных  превышала цену жизни  случайно подобранного пассажира. А что приготовило ему будущее?

Через несколько часов биплан совершил посадку, и летчик, добродушно скаля зубы, опустил  лестницу. Повелительно махнул  Александру, и тот вместе с груженным выше головы рюкзаком оказался на твердой и голой земле незнакомого края.

Так он попал в новую точку на своем длинном пути испытаний - в пустыню Гоби.
По сравнению с цивилизованным и относительно населенным  Архангоем,  Гоби-Алтай оказался безлюдным местом, пустынным в полном смысле этого слова.
Освободившись от единственного пассажира, хозяин летающей  колымаги споро втянул сходни внутрь, хлопнул железной дверью, и через минуту  аэроплан  легко оторвался от утрамбованного, наверное, еще конницами Чингиз-хана, поля и взял курс на северо-восток. 

 Одинокий путешественник в неясной тревоге завертел головой. Прозрачнейшая видимость позволяла разглядеть любой предмет на самом краю земли.
 На горизонте тянулась разноцветная гряда холмов сложной конической формы, наводящая на мысль о непрекращающемся процессе горообразования в этом краю; за холмами на фоне глубочайшей небесной лазури ясно виднелись заснеженные отроги  с далекими пиками; вокруг, куда ни кинь взор,  тянулась  бескрайняя желто-бурая равнина.

Где-то ощутимо далеко белели круглые шары, по-видимому, юрты,  около них угадывались  огороженные кошары, там же бродили небольшие группки животных: коней, яков, наверное, овец или коз. Удалось разглядеть на фоне синевы даже парочку праздных верблюдов.

 В непосредственной близости от него высилось странное строение, на фронтоне  которого красовалась кириллическая надпись «аеро», выведенная корявыми буквами. Оказалось, это здание аэровокзала, в действительности же - грязная убогая  будка. Такие будки строят железнодорожники на переездах.

Нелепое строение торчало посередине пустыни, как помеха  прекрасному однообразию великой Степи.
Так, разрушенная  встарь и  погребенная под песками глиняная крепость тщетно взывает о былом величии. Напрасно – она лишь мелкий досадный камень на пути  времени!

К удивлению путешественника, дверь будки оказалась намертво заколоченной крест-накрест двумя старыми досками. Никаких диспетчерских или других наземных служб, отвечающих за безопасность воздушных линий, здесь не оказалось, из чего приезжий заключил, что аэросообщение в этой стране является все-таки сугубо частным и слишком непопулярным промыслом.
-Ну, да, то ли дело – лошадь! – растерянно хмыкнул путешественник.
Сердце ухнуло вниз. Оказаться среди пустыни в полном одиночестве – приятного мало!

Некоторое время Александр разглядывал заколоченную дверь, гадая, как же она соотносится с надписью «аеро».

Видимо, Энди Уорхол на своем континенте часто бывал в подобных местах, где и заимствовал сюжеты своих шедевров. Здесь неизвестный художник на одной из досок, явно в духе Уорхола,  изобразил коммунистические символы - серп и молоток красно-серого цвета с игрой светотени. Рядом другой соавтор что-то нацарапал простым гвоздем, по-видимому, неприличное слово, потому что его несколько раз закрашивали, но надпись упорно возвращалась. Инсталляцию на второй доске, тоже в подражание мировым знаменитостям, составили два лаконичных артобъекта - прилепленный кусок  жвачки и выставленная на ребре  доски смятая банка из-под кока-колы.

Для полного сходства с залом музея  искусства постмодерна перед картиной не хватало скамьи для вдумчивых  посетителей.
Александр обошел строение без всяких признаков жизни с тыла и там, на расстоянии метров тридцати, к  огромному облегчению,  обнаружил молодую девушку или девочку верхом на рыжем коренастом коньке. Всадница  восседала в седле с деревянным каркасом, окрашенным в розовый цвет, и  с долей раздражения, но требовательно поглядывала на прибывшего. В отдалении вторая  лошадка под седлом, тоже коротконогая и крупноголовая, разгребала копытом почву, что-то извлекала из нее и ела. 

-Да, монгол без коня, что птица без крыльев, - мысленно подытожил приезжий эту жизнерадостную картину и приветливо помахал  туземке рукой.
Это девушку, видимо, задело или ей надоело таращиться на него издали, и она повелительно сделала знак приблизиться. Александр поспешил подойти, не уверенный, что кому-то еще, кроме нетерпеливой девушки,  нужен в этой стране.

Степная красавица была одета в черное плюшевое полупальто, какие носили модницы пятидесятых годов в социалистических странах. Голову ее украшал расшитый синими и желтыми розами  красный платок. Живописный наряд девушки завершали черные резиновые сапоги с малиновыми же вязаными носками, кокетливо выглядывающими из-под голенищ.

Узкие глаза на круглом обветренном лице уже с интересом обшарили Александра с ног до головы, с неодобрением задержавшись на ботинках с толстой подошвой.
-Хутул, - крикнула девушка, махнув свободной рукой на занятую тебеневкой оседланную лошадку и, с выражением усилившегося презрения на юном лице, носком сапожка ткнула своего конька под бок. Вслед за тем дико и варварски что-то выкрикнула, хлестнула худобину   плеткой и без предупреждения помчалась в степь.

Он не сразу понял, что все это могло означать, но, увидев, как стремительно удаляется всадница, быстренько взобрался на оставшегося коня, кое-как примостив  рюкзак.

Лошадь оказалась ко всему привычной и через некоторое время, приноровившись к седоку, привычно потрусила под ним в направлении, указанном не слишком приветливой провожатой в красном платке.
-Скорей всего,  это местный трансфер, - догадался Александр, трясясь в жестком деревянном седле по степи, поросшей пучками пожелтевшей  жесткой травы.

Наверное, начальство девушки в бархатном пальтишке заметило в небе самолет и выслало красавицу  для встречи прибывших гостей и последующего их сопровождения в ближайший сомон, аймак, или просто к местам обитания.
–Весьма гуманно! – вынужден был заключить Александр. - И  шансов потеряться в этой местности – ноль.

Иронией он успокаивал себя, стараясь погасить нарастающее беспокойство. Заблудиться в пустыни проще простого! Кругом на десятки, а то и сотни километров – ни души! Хотя, если двигаться в сторону видневшихся на горизонте юрт, наверное, можно найти и людей. Если прежде, конечно, не случится песчаной бури.

Он глубоко вдохнул холодный воздух и, от нечего делать, лихо присвистнул лошадке, поджав нижнюю губу. Та лишь  повела ухом в сторону седока, но скорости не прибавила. Видимо, животное привыкло к другому коду общения.
Александр всегда волновался, попадая в незнакомые места. Повсеместно попадавшиеся груды камней с привязанными над ними полосками тканей наводили тоскливые мысли, показывая, как далеко на край света он забрался. Это были «обо» – священные камни, которые кочевники складывали в степи или в знак благодарности богам, или чтобы отметить священные места. Трогать их не разрешалось, около таких камней нельзя было даже громко разговаривать, разводить костры и готовить пищу.

Он скакал уже около часа, но конца путешествию ничто не предвещало. Коренастый  мерин, типичный представитель степных пород, все так же привычно-мерно переставлял   крепкие мохнатые ноги, иногда вздергивал большую голову вверх,  будто стараясь разглядеть   далеко впереди конечную цель. Наверное, мечтал о кормушке с охапкой сена в качестве поощрения за оказанную услугу.

Примерно еще через час показалось селение, состоящее из нескольких одноэтажных кирпичных домиков, окруженных штакетником, и около десятка юрт. На одной из них с одобрением прочел надпись «Shop art», сделанную, видимо, из соображений хитрого маркетингового хода, из чего сделал вывод, что находится на пересечении туристических троп.

Это был центр цивилизации.  У юрт оказались выложенные из камней загоны для скота, тут же сушились разложенные кизяки - незаменимый и дешевый горючий материал. Хозяева  некоторых стойбищ врыли рядом с заборами столбы, вокруг которых по цепи  передвигались верблюды и устрашающего вида яки, покрытые длинной свалявшейся шерстью.

На приземистом кирпичном здании, выкрашенном бледно-голубой известкой, обнаружилась вывеска «Хутул». Путешественник догадался: трансфер верхом по степи, по счастью,  окончился. Удивило, что варварской наездницы и след простыл.
-Могла бы и попрощаться! – с обидой подумал Александр, но решил особо не бранить местные порядки..

У коновязи Александр заботливо снял деревянное седло, привязал лошадку, доставившую его к людям, благодарно похлопал по шее и подбросил поближе охапку соломы.  Затем не без любопытства толкнул низкую дверцу домика с гостеприимным названием «отель» и огляделся.

Увиденное потрясало, хотя и в меньшей степени, нежели экстериор летающего судна, доставившего его в эти замечательные места.
У голого оконца за старым расшатанным столом восседал хозяин с выпирающим животом. Большой живот поддерживал пояс-кушак. Видимо, брюхо для мужика было слишком тяжким бременем, потому что его выступающая часть для верности была обмотана несколько раз. К поясу пузан прикрепил нечто вроде ножен, в которых торчали нож и две костяные палочки.

Рядом застыла молодая женщина, жена или дочь хозяина, с сумрачным выражением на узком миловидном лице. Рукой в желтой резиновой перчатке, она опиралась на швабру с намотанной тряпкой, как воин, готовый немедленно двинуться в бой по приказу отца-командира. 
-Хай! –поздоровался вошедший и приветливо махнул обоим свободной рукой.

Сидящий  с готовностью  улыбнулся гостю двумя рядами золотых зубов  и тоже помахал растопыренными ладонями. Потрясенный увиденным, Александр расценил этот жест толстяка, как намек на сумму. Положив на стол десять долларов, стал ждать продолжения ритуала гостеприимства, который тут же последовал.

Толстяк колыхнулся, что-то резко выкрикнул, женщина, не выпускавшая швабры, приглашающе дернула шеей в сторону Александра, и пошла вперед. Не доходя до конца коридора, ключом из связки отперла одну из дверей, и Александр очутился в длинной  комнате с одним окном и шестью металлическими койками вдоль стен. На голых панцирных сетках лежали свернутые полосатые матрасы без постельного белья.

Александр шумно вздохнул: подчеркнуто лаконичный интерьер номера напоминал одновременно тюремную камеру и солдатскую казарму. Удручающее впечатление не смягчала даже картина с неким фольклорным типом на коне, которая, по замыслу хозяев, должна была внести некоторый элемент уюта в лапидарное гостиничное помещение.

Александр устал и очень хотел спать, однако вновь обратился к хозяину. Молча положил  перед толстяком доллар и так же, не произнося ни слова, прошагал в номер. 

Не успел переодеться, как вся внутренность апартаментов  кардинально переменилась. Что произвело переворот в широкой душе хозяина гостиницы – щедрая ли десятка долларов, или молчаливость гостя, но не прошло и минуты, как дверь без стука отворилась и та же женщина вернулась с горой подушек, разноцветных покрывал и даже с радиоприемником. Она быстро набросила покрывала на все кровати,  одну из них аккуратно застелила простынями, покрыла разноцветной кошмой и разбросала сверху несколько подушек разной величины и формы. В результате койка в мгновение ока превратилась в пестрое нарядное  ложе, а голая комната тут же приобрела обжитой домашний вид, утратив все признаки  казарменной суровости.

Электричества в гостинице, как и радио, видимо, не было, потому что женщина поставила на стол керосиновую лампу с закопченным с одного боку стеклом, бросила рядом  коробок спичек с портретом Сухе-Батора на этикетке, а на табурет в углу водрузила оцинкованное ведро с водой.

Еще через минуту в комнату ввалился уже сам хозяин с подносом, на котором дымилось огромное блюдо с пловом. Поставив угощение на стол,
толстяк бесцеремонно уселся напротив на кровать и, указав себе на живот, произнес:
- Мэхэрчин -гахайхан.
-Александр, - представился гость, привстав с  преображенного ложа.

Мэхэрчин-гахайхан мотнул головой на ведро и таз под табуретом и потер руки и лицо, видимо, намекая, что не грех бы умыться с дороги. Александр с готовностью последовал совету. Между тем хозяин вынул палочку из ножен и, указав на расписную синими узорами пиалу, от которой пахло бараньим жиром, сделал несколько жевательных движений:

-  Борцог. - Это оказались  мелко нарезанные и обжаренные куски теста.
На другой тарелке стопкой высилась какая-то выпечка, напоминающая пирожки.
- Цо то jеdem? – на юго-западнославянском суржике произнес гость, не надеясь, что хозяин его поймет, но тот понял, обрадованно заулыбался и приглашающе кивнул:
 -Да, да, товарищ, еда. Кусять, хальмаг!

Приезжий с облегчением вдохнул воздух чужой страны - с языком, кажется, особых проблем не будет - и с удовольствием принялся за еду.
-Кто бы знал, что в самом центре страшной азиатской пустыни мне пригодится знание материнского языка! – с удовлетворением  поздравил он сам себя. - Хотя Гахайхан, по всей вероятности, предпочитает русский.

Вардарина была болгаркой по национальности, и, естественно, родную речь матери Александр знал с детства. К тому же  телеприемники, настроенные на  эфирное вещание внутри страны, прекрасно ловили югославские, чешские и польские фильмы, содержание которых, не вдаваясь в особенности фонетики и грамматики, он довольно сносно понимал.
-Благодарю, Гахайхан, - хмыкнул, подняв бровь, и придвинул поближе блюдо с пловом.

Хозяин тактично вышел, понимая необязательность своего дальнейшего пребывания в номере, а Александр, съев плов, попробовал хальмаг. Но это оказалось не  просто - начинка из сырой баранины отбила аппетит, пришлось отставить блюдо.  После опыта с сырым мясом плиточный чай с молоком, маслом и солью показался хотя и непривычным, но вполне сносным. Он выпил большую пиалу до дна и тут же провалился в глубокий сон.

Утром сразу приступил к делу. Собрав в памяти несколько десятков подходящих слов на трех славянских языках - болгарском, сербском и польском - и помогая себе руками, обратился к Мэхэрчин-гахайхану, надеясь, что тот выделит из дикой тарабарщины знакомые выражения и поймет его просьбу. Он не ошибся: толстяк оказался не без лингвистических способностей и быстро уяснил суть сказанного.

-Работать хочешь, учиться коней разводить, молодец! Монголия – хорошая страна, коней много! Ступай к Суваргачину, он  как раз сегодня на зимнее стойбище поехал. Еще можно догнать.

Не вставая, Мэхэрчин  толкнул створку окна и, высунув голову,  выкрикнул в пространство  несколько фраз. При этом  успел по-хозяйски оглядеть двор, скроить недовольную мину в сторону двух  желтых телят, которые умудрились так запутаться, стоя рядом, что чуть не падали,  и шумно потянуть носом холодный воздух.

-Эй, Джурхэн, быстро сюда! – повторно рявкнул пузан, впрочем, безо всякого недовольства.
На зов через несколько минут примчался мальчуган лет тринадцати в лоснящихся спортивных штанах и кепке с длинным козырьком, надетой задом наперед. На обветренном хитроватом лице мальца читались  готовность выполнить волю отца и вполне уместное любопытство. К тому же, по известным только ему приметам, мальчуган предчувствовал какую-то для себя выгоду. 

- Пять долларов мне, два ему! – мотнул отец головой в сторону мальчишки. Тот  довольно растянул рот, полный ровненьких белых зубов. – Джурхэн тебя на мотоцикле отвезет, - прояснил он ситуацию, медленно и строго оглядывая Александра снизу вверх, будто желая удостовериться, достоин ли тот  такого уважения  и – главное - согласится ли   оплатить услугу без возражений.

Гость возражений не имел, но попытался прояснить ситуацию, не особенно надеясь получить ответ.
-А далеко ехать?

Ответа так и не дождался, зато ранним утром следующего дня он уже сидел на мотоцикле позади  Джурхэна.  Мальчишка направил мотоцикл в сторону гор, к тому месту в степи, где, как сообщил  юный проводник, находился один из совхозов.

Путешествие на мотоцикле с Джурхэном  понравилось Александру больше, чем многочасовая  тряска в обществе мохноногого конька под деревянным седлом. Малорослый  водитель мотоцикла, который, действительно, мастерски управлял машиной, совсем не заслонял обзора местности, и пассажир, высившийся над ним, как гора вместе с рюкзаком, без помех мог любоваться однообразным пейзажем пустыни.  Впрочем, скучно обоим не было.  Оказалось, мальчишка в школе изучал русский язык, как и все дети в этой стране. 

Александр  решил с его помощью  освежить в памяти свой славянский суржик. Рассказывали друг другу истории, обычно это делал Александр, а Джурхен ржал, копируя, видимо, народившихся  жеребят, и умудрялся на ходу так  дрыгать ногами, отчего мотоцикл заносило. Тогда оба с удовольствием спешивались  и периодически вытягивали его из невысоких барханов на твердый грунт.
Тем не менее, ошибки кое-как исправлялись и процесс межкультурной коммуникации продолжался.

Цель путешествия оказалась неблизкой, и они несколько раз останавливались, чтобы дозаправить средство передвижения из запасной канистры с бензином, притороченной заботливым Гахайханом прямо к рюкзаку  Александра.
Видимо, в молодости, отцу мальчика подобные мероприятия были не в диковинку. 
Среди багажа же имелся и мешок с продуктами, чтобы, в случае нужды, можно было перекусить чем Бог послал, и плотно свернутая кошма,  на которой, с удовольствием вытянувщись, оба задремывали, делая остановки на ночь или, перекусив, отдыхали  от тряски и треска мотора, от надоевших ухабов и неизбежных рытвин  неровной дороги.

Не прошло и четырнадцати часов, проведенных в пути не без пользы для обоих, как вдали показались три войлочные семейные юрты, гэр, с оранжевыми и красными расписными дверями.
Гэры Александр уже  видел и даже  познакомился с функционалом  внутреннего убранства.

Свою довольно монотонную жизнь монголы разнообразили богатыми цветами утвари и вещей внутри дома. Мебель, сундуки, войлочные ковры и подушки окрашивали, как правило, в красный или оранжевый цвета и дополняли орнаментами. Все внутри гэра было пестрым: хозяйственные конструкции из дерева сверкали то бирюзой, то нежной молодой зеленью- это как заблагорассудится хозяину.

Из одной юрты  тут же выскочило несколько разномастных ребятишек и с криками бросились к мотоциклу. Они наперебой о чем-то тараторили и тормошили Джурхена. Тот, довольный всеобщим вниманием  и важностью миссии, скалил зубы и не торопился отвечать своим многочисленным кузенам. Правда, руки исправно пожал каждому.
-Мои братья и сестры, - сообщил Александру Джурхен. – Дети дяди, - пояснил тот своему непонятливому попутчику.

 Александр не без удивления разглядывал этих кузенов, которые разительно отличались и друг от друга, и от своего двоюродного братишки, Двое из них с блистали рыжими вихрами и золотом веснушек на горбатых носах явно не монгольского происхождения, третий щеголял пышной шапкой роскошных волос, наводящей на мысль о  цыганских кудрях.
-Должно быть, в одном ухе серьгу носит, - невольно приглядываясь, предположил он повидавший этих представителей в разных  странах.

Александр тут же забыл о серьге. Интерес привлекло другое чудо:  к стенке юрты прилепилась изящная девочка, почти девушка, лет тринадцати. Ее белокурые вьющиеся волосы слиплись от грязи и отдаленно напоминали овечью шерсть, пронзительные узкие глаза  поражали невиданной для этих краев небесной голубизной. На ней были узкие черные шаровары, в тон им – расшитая бархатная жилетка. Маленькие ноги украшали туфли без задников. Если б не грязные волосы и скрученный  воротничок мятой сероватой блузы, выглядывающей из-под жилета, она казалась бы красавицей, к тому же нарядной.

Девушка мечтательно поглядывала на приезжих, периодически устремляя загадочный  взор то на ботинки Александра, то на вытянутые на коленях треники приехавшего братца. Ничто иное, наверное, девушку не заинтересовало, потому что она, ни слова не говоря, вернулась в юрту. Зато вместо странной замарашки из низкой двери , расписанной розовой краской, с двумя толстыми утками по бокам,    лениво вышел другой персонаж - худой, сутулый монгол  в линялом халате. Был он без шапки, и  черные, как деготь, заплетенные в косу, волосы являли странный контраст с яркостью волосяного покрова его детишек. 

-Суваргачин,  хозяин, - сообщил  Джурхен, толкнув Александра в бок  и отчего-то хихикнув.
Гость и хозяин пожали друг другу руки и представились.
-Это худон, Александр, монгольское село. Худонские араты, ты увидишь, настоящие монголы. Он тебя научит коней растить!


Рецензии
Читается с интересом, поскольку множество мелких штрихов убеждают читателя в реальности происходящего. Невольно представляется вся картина - и проникаешься неподдельным любопытством к герою: для чего-то же он рискнул путешествовать в столь экзотичные края? Если для разведения лошадей, то как надо любить это занятие!.. Опять же, возможно, всё дело в предполагаемой прибыли... Вот такие размышления вызвало чтение этой главы.)) Спасибо!) Удачи автору!

Наталья Коноваленко   05.01.2019 22:14     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.