Я напишу книгу

   -Я напишу книгу. – Славная Кэт мечтательно разглядывала потолок. Ее волосы солнечным снопом валились с плеч. Я сидел совсем рядом, одурманенный ее присутствием, но она меня точно не замечала.

   -Стругацкие (которых я не очень-то уважаю, если на чистоту), Замятин, заграничные писаки… Миру не нужна голая правда, верно? Скучно. Это будет захватывающая фантастическая история о… - тут она вдруг умолкла, точно подавилась словами. – На самом деле, я еще не знаю, о чем, но, поскольку постольку ее жанр уже определен, можно не беспокоится на этот счет…

   -Хочешь сказать, что дело пойдет само собой, стоит только тебе за него взяться?

   -Именно. – она улыбнулась совершенно невинно, и в груди у меня заалело от большого горячего чувства. Влюбленность застила глаза, затуманивала мечтою рассудок.

   Мы шли по улице и держались за руки. Точнее, это я сжимал пальцы почти до измождения, ее же рука оставалась безучастной.

   Был первый курс журфака, и весь мир нам казался по плечу.

   Целый год Кэт твердила про свою книгу, которая должна была вот-вот появиться на свет, пусть даже в виде черновика, рукописного наброска. Заниматься она не занималась; как-то сразу так повелось, что со всеми заданиями ей помогал я. Кэт работала. Она говаривала так:

   -Ты чувствуешь бумагу под рукой, и это что-то волшебное – касаться ее, когда пишешь в творческом исступлении. Крышу сносит, ты не думаешь ни о чем, только проговариваешь в голове текст по буквам и судорожно сжимаешь ручку. Потом ладонь сводит… Так паук самозабвенно плетет свою искусную ловушку, не сильно задумываясь о красоте, только об ее практичности, и все равно выходит прекрасно, прекрасно…

   Результат ее труда так и остался для меня загадкой.

   Летом мы почти не виделись. В первую же нашу встречу в качестве второкурсников она заявила мне, без обиняков, прямо в лоб:

   -Это будет глубочайший психологический роман. В лучших традициях русской классической литературы, Толстой, Достоевский, прочие… Глубже Марианской впадины, знаешь? Он воссияет новой путеводной звездой на литературном небосводе и окончательно освободит от оков условности мое перо…

   Я ничего ей не сказал. Прежних восторгов уже не было, но восхищение ее уверенностью и решительностью оставались. Мы обнялись, как обнимаются давние друзья и любовники, посмотрели друг другу в глаза… Простили себе это лето. И, кажется, снова были вместе.

   Кэт читала древнегреческих философов, Ницше, Фрейда; она разбрасывалась громкими именами точно конфетными бумажками. На ее рабочем столе лежали толстенные книги, неизменно пыльные, мутные, как вода в канализации. Со всеми ее идеями и задумками я соглашался. Что можно было возразить этим глазам? Но кризис назревал. Разошлись мы еще весной, все лето не видели друг друга, и были, казалось, довольны и самодостаточны, но… В первый же учебный день мы поцеловались так, как никакие друзья не целуются, и все покатилось по вертикали в глубокую-преглубокую Марианскую впадину. На следующий день после нашего воссоединения, за завтраком, Кэт допила свой сладкий черный кофе и промурлыкала себе под нос, так, чтобы я слышал:

   -Детектив с ведущей линией – любовной. Понимаю, это опустит меня, но ведь детективы и дешевые любовные романы сегодня так хорошо продаются…

   Я хотел ей возразить, клянусь, я хотел, но она перегнулась через стол и заткнула мой рот кофейным поцелуем.

   Год пролетел как в бреду. Мы расставались, сходились снова, опять расставались… Учеба лежала на мне. В конце концов я не выдержал этой взаимной муки и решил порвать окончательно, раз и навсегда.

   Это случилось в самом конце зимы. Кэт пришла на встречу в легком пальтишке и без шапки. Я делал заказ в крохотной кофейне, а она жаловалась на замерзшие руки, ноги, уши, нос, губы… Мы не порвали. Я смотрел на нее и видел почему-то гораздо больше, чем просто красивую девушку. Что именно я видел – не знаю, черт возьми, но это нечто было восхитительно. Мы протерзались так, опять же, до весны, и в первый день лета она бросила меня. Причиной разрыва стал неосторожный вопрос с моей стороны, возможно, несколько язвительный: «Как обстоят дела с твоей книгой?»

   То лето стало для меня переломным. Я работал, как проклятый, и все перемалывал в голове и в сердце наши с Кэт отношения. В то лето я решил: никаких «но». Мы больше никто друг другу. Чужие люди. Без обсуждений.

   И, надо сказать, какое-то время я соблюдал свою заповедь. Я не обнял Кэт при встрече, не заглянул ей в глаза. Я был холоден и нем, как мороженая рыба. А она… Не берусь быть точным, но Кэт, по-моему, страдала. Я тоже страдал, хотя и не имел смелости себе в этом признаться. Воссоединение с приходом учебного года стало нашей недоброй традицией, пагубной привычкой. Отказаться от этого было чуть ли не сложнее, чем слезть с героина. Кэт осунулась, похудела, перестала улыбаться. С каждым днем я все острее и острее чувствовал свою вину. В конце концов я сдался. Мы рушились в пропасть, и этому не было видно ни краю, ни конца. Знаете, что она мне сказала почти сразу после нашего обоюдного падения?

   -Маленькие, но чувственные рассказики. Целый сборничек рассказиков… В стиле О. Генри или Бунина, Чехова, на худой конец… - она развязно захихикала.

   Я с каким-то обреченным ужасом заметил, как она опошлилась за то время, что мы не видались. Но встречаться мы продолжали, и в этом году наши встречи распространились на лето. Я успешно окончил университет, Кэт же кое-как; мне было все равно. О книге она говорила теперь редко. Мы были неразлучны. Не знаю, чем бы все кончилось, но мне предложили хорошую работу в другом городе, и я уехал. Кэт не плакала, даже не провожала меня. Она только бросила мимоходом, когда я был уже в дверях, озабоченный и нагруженный: «Уже купила ручку и две тетради. Завтра сажусь за работу».


   Вот все, что я помню о Славной Кэт времен нашей любви, о самой яркой звезде моей юности. Прошло четыре года, и за это время я вспоминал о ней только дважды – осенью, в первый год после окончания университета, когда мы обычно сходились, и первой свободной весной, когда мы разбегались, как в море корабли.

   Почему я вспомнил о ней теперь? Четыре года... Волей судьбы, или же по какой другой причине, но это произошло. Ясным зимним днем, посреди оживленной улицы. Мы случайно столкнулись со Славной Кэт у пешеходного перехода, буквально лоб в лоб.

   -Боже мой! – она держала за руку парня, высокого, смазливого, много моложе ее самой. Я не без удовлетворения заметил про себя, что этот клоун чем-то очень походил на прежнего меня.

   -Не верю своим глазам. Кэт! – я подал ей руку, заранее устанавливая дистанцию. Она слегка неуверенно ответила на мое хладное рукопожатие. Парень смерил меня высокомерным, презрительным взглядом.

   -Как живешь? – я старался, чтобы в моем голосе не звучало естественной в таких случаях сухости.

   -Сейчас скажу… Давай сначала о тебе!

   -Ну, я работаю по профессии, как и планировалось, репортером на центральном канале. Всем доволен. Уже два года женат и очень счастлив… Планируем с любимой ребенка. Кстати, недавно вышла моя книга «Беспорядок в личной жизни или десять шагов к успеху». Слышала?

   -Да… - Кэт выглядела потерянной, заброшенной. Одного беглого взгляда на нее было достаточно, чтобы понять - она безработная. И еще этот парень рядом с ней… Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я задал тот самый роковой вопрос, который когда-то разлучил нас с нею:

   -Ну, а ты как? Написала книгу?

   Кэт подняла на меня выцветшие, безнадежные глаза.

   -Работаю над этим, знаешь… Я пишу, без остановки пишу.

   Ее нежные тонкие руки без перчаток, никогда не знавшие бумаги и чернил, посинели от холода.

   -Какой жанр?

   -Автобиография.

   Я против воли усмехнулся. Спрашивать о чем-либо еще было бы бессмысленно. Я сдержано попрощался, сославшись на неотложные дела, и поспешил уйти. Мне не хотелось видеть, как будет удаляться, спиной ко мне, эта понурая парочка: высокий, тощий второй я и опустившаяся Славная Кэт (настоящее имя которой было просто Катя). Я точно знал, на сердце руку готов был положить - никогда она не напишет эту несчастную книгу.


Рецензии
Мне понравилось. Успехов, с уважением Борис.

Борис Бабкин   04.09.2019 07:31     Заявить о нарушении
На это произведение написано 28 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.