Жизнь без обратного билета. Часть 8

Вам случалось проснуться ранним-ранним утром?  Когда еще не пробились первые лучи солнца, но непроглядная тьма вдруг начала рассеиваться, словно растворяясь в сизом рассвете?  Этот момент так любят рыбаки. Ночь отходит, уступая дню, уже отчетливо виден поплавок и начинается ожидание первых поклевок. А чуть погодя появляется зарево вдали за рекой. Не спеша,   но неотвратимо и уверенно яркие лучи пронизывают все вокруг, заставляя просыпаться и встречать новое утро.  В центре города все выглядит совсем иначе, но не менее чарующе. Пустынны проспекты, редки автомобили и одиноко, спешащий прохожий. Кто он, куда спешит?  Может быть, он издалека и нет сил ждать первый автобус, а ведь  так хочется домой, что нет расстояния, которое невозможно преодолеть. А может, он уже покинул дом и теперь наслаждается прогулкой по любимому городу в преддверии долгого расставания. А может, все банально и совсем неромантично.  Но из окна, глядя с высоты бесчувственных этажей, ты все равно не угадаешь истинных намерений, лишь вспоминая свои приключения давно забытых лет и проецируя их на настроение сегодняшнего дня.   И чашка утреннего кофе располагает к мыслям о ценности и справедливости, таким недостижимым и таким желанным.

У Германа не было такого вида города. Но рассвет был во всем своем великолепии, а кофе с необыкновенным ароматом.  Почему не хотелось спать в это утро, объяснить было невозможно.  Боже мой, почему так устроен мир? Можно ли считать его справедливым? Нет, однозначно, должна быть жизнь после смерти, и обязательно должен быть божий суд. И даже если ничего нет, нужно было обязательно выдумать тот мир.   Мир, в котором есть всевышний, от которого нельзя скрыть ничего, который все видит и все помнит.  У каждого должен быть свой суд, и все скелеты, которые мы годами прячем, должны однажды выйти из шкафа и улыбнуться ироничной и грустной улыбкой. Каждый должен пережить все непрощенное, все, что тяжелой ношей осталось на чьих-то руках и в чьем-то сердце. Предательства, мерзость и боль - то что мы так беспечно прожигали, скрывали, несли в себе и при этом наслаждались плодами жизни, все должно однажды вернуться в нашу, уже успокоившуюся душу. Не может так быть, это бездумно, это в высшей степени несправедливо, если смерть прекращает все. Сколько изменили в нашем сознании, сколько ценностей смято чьей-то волей, выброшено за ненадобностью и уже причислено к ошибкам истории!  Новые пророки несут новые каноны, новые тираны диктуют новые устои жизни. Все меняется. Но как же хочется однажды предстать перед истинным вершителем судеб, увидеть его бескомпромиссный взгляд,  услышать его безапелляционный вердикт и понять наконец, что справедливость есть, что не прошло бесследно ничего и наступил тот миг, когда вся причиненная боль вернется! Как хочется хоть где-то увидеть, что не все продается, что не все подкупаются, что есть то, что не имеет цены и стоит выше человеческих слабостей и понимания. И пусть сейчас я услышу ропот неодобрения и злость, я все же повторю: я не буду молить о прощении всех, это слишком мягкосердечно. Я молю о справедливости и наказании. Так просто пожертвовать миллион, имея их сто, и как трудно отдать рубль, когда у самого их два.  Не тот велик в своей доброте, кто швыряет не считая. Куда выше отдающий последнее, отказывающий себе в малом, чтобы помочь ближнему.  Уже утеряно понимание неизбежности этого суда. Но он должен быть, как земля, как небо, как воздух. Он должен быть вне зависимости от нашего понимания, от нашего желания, от нашего настроения. И может, однажды появится новый герой, который вернет не только веру, но и ту мораль, которая уже почти утеряна, и лишь обрушившееся несчастье заставляет нас вдруг поднять лицо к небу.  «За что?» -  но этот вопрос так и останется без ответа, растворившись в лучах догорающего дня.
 
- Бог мой, ты смотрел на часы? Еще и пяти нет! – Полина вышла из спальни, закутавшись в плед, и пригубила еще горячий кофе. – Надо же, и не поленился варить. Ну что тебе не спится? Ведь все хорошо, все получается. Можно немножко расслабиться, у тебя все по плану, – она устроилась рядом на широком подлокотнике кресла, прижавшись к Герману.

- Вот скажи, почему мы не как все? Почему нельзя просто жить, уходить утром на работу, возвращаться вечером, ужинать, садиться к телевизору?  На выходные уезжать на дачу, чем-то заниматься, спорить с соседями, рассуждать о политике и футболе? Ведь это единственные вещи, в которых разбираются все без исключения.  Все размеренно, все спокойно, все прогнозируемо и надежно. Зачем мы выбрали жизнь, где завтра представляется не просто загадкой, а скорее таинственным  и тревожным будущим.

- Ты уверен, что тебе понравится та жизнь? Не думаю, что жить можно правильно или нет. Цели, мечты, стремления каждого из нас определяются интеллектом, кругозором, умением видеть и выделять что-то нужное тебе. Или ты уже готов попасть в категорию тех, кто умеет судить обо всем, нигде не бывая, ничего не видя, но в твердой убежденности, что именно это и есть на самом деле? Знаешь, меня всегда удивляли люди, умеющие уверенно говорить о вещах, к которым и близко не прикасались, знать все на свете, нигде не побывав, и черпать знания из газет и неунывающего телевизора,   – Полина уже забрала чашку с кофе и бесцеремонно наслаждалась прелестью первых глотков.

- Если бы я знал, что ты проснешься, я бы сварил две чашки.

- Пожалел? – Полина картинно надулась.

- Нет, но я тоже хочу, - Герман сделал глоток из ее рук.

- А знаешь, раннее утро ничем не хуже заката.  Странно, почему все уверены, что только вечерняя пора романтична и словно создана для влюбленных?

- Потому что утром нужно бежать на работу. И на романтику остается очень мало времени.

- Ой, как остроумно! Ну прямо «Комеди клаб». Нет, чтобы поддержать жену!

- Я тебя и поддерживаю. Сидишь вот на коленях, а я тебя поддерживаю изо всех сил и отпиваю тихонько кофе.  И мне кажется, что такие чувства, о которых ты говоришь, – всего лишь эпизоды нашей жизни. Это минуты, когда жизнь прекрасна, когда в мыслях только калейдоскоп ярких красок любви и чувство, что земля вращается вокруг нас двоих. Пройдут годы, и, увидев меня, сидящего ранним утром на террасе, ты спросишь о здоровье и посоветуешь таблетку от бессонницы.  Может быть, не мелькнет и мысли о романтике. Лишь тревога за самого близкого человека будет бередить тебя. А когда ты убедишься, что это лишь утренняя блажь, то, скорее всего, просто пойдешь досыпать, зная, что в доме все хорошо.  Время может многое изменить.  Кто знает, что будет годы спустя.

- Как-то грустно ты все нарисовал. Нет, так не может быть. Ты только кофе бери сразу на двоих. Я никогда не уйду спать без тебя.

- Не стоит об этом ни думать, ни переживать. И отношения, и чувства, со временем меняют свою форму,  появляются иные цели, приходят новые понятия близости. В любом возрасте есть смысл жизни, нужно просто понимать, что мы сами делаем выбор и сами решаем, в чем секрет нашего счастья.

- Ты меня успокоил. Меня только одно тревожит. Это мне с твоей целью нужно смириться, или ты мою будешь поддерживать? А если они не совпадут, нам тогда что делать? А если ты станешь президентом, наша цель будет какая? Я должна буду тоже всегда переживать о всей стране? – Полина явно решила слегка подразнить Германа. В словах было больше теплой иронии, нежели желания поставить мужа в тупик. И они понимали то, о чем старались молчать в последнее время.  То, что счастье и цель, – это ребенок в доме.  Все чаще они думали об этом, но сказать об этом сейчас по непонятной причине не решались.

Оставим их: однажды все произойдет само собой.  Если бы можно было придумать математическую формулу судьбы, она могла бы выглядеть, например, так: вероятность достижения поставленной цели равна сумме увлеченности, силы воли и настойчивости, от которой нужно отнять фактор противодействия внешних сил, что ни предусмотреть, ни предугадать мы не в силах.  Есть порой что-то, что останавливает наши стремления, меняет взгляды, корректирует желания. Есть нечто необъяснимое, то, что мы зовем случайностью, но именно она вдруг возносит нас до небес, или внезапно бросает в пропасть. Пусть даже все это ошибка, пусть будет очередной утопией и глупостью, пусть другими будут составляющие в понимании у каждого из нас, но должно быть в жизни что-то, заставляющее жить.

***

Конец августа радовал теплыми днями. Не было того палящего, изнуряющего невыносимой жарой солнца, характерного для середины лета. Мы уже начали привыкать к рекордам погодных аномалий в последние годы. Но эти августовские дни скорее напоминали шаги уставшего путника. Словно лето, завершая свой бег, решило не поражать больше своей эмоциональностью и просто уступить дорогу осени, готовясь перевернуть еще одну страницу своей истории.  И те сто двадцать семь тысяч голосов, собранных в поддержку Германа, тоже стали историей.  Было сложно поверить, но все прошло удивительно спокойно, не было ни угроз, ни шантажа, ни нападок в прессе. Словно и не существовало такого кандидата, Каверина Германа Романовича.  Было даже неуютно продолжать работу во внезапно накрывшей тишине.  Герман в очередной этап прокручивал события прошедших дней и интуитивно понимал, что в этом затишье кроется что-то настораживающее. Лишь Бехтерев посмеивался, поглядывая на не находящего покоя кандидата.

- Без паники, все совсем неплохо, - Александр Николаевич пытался успокоить собравшихся коллег.
 
- Нет, вы мне скажите, на прошлые выборы меня удалили из пункта голосования только за один вопрос. А сейчас мы работаем уже который месяц, и нас никто не трогает, – Влад как всегда нетерпеливо ходил по кабинету, не в силах заставить себя сесть.

 - Я больше скажу,  - Руслан был спокоен, но явно озадачен. – Я с бывшими коллегами общался, у  нас удивительно хорошая репутация, и никто не считает нашу команду ни опасными типами, ни серьезной структурой. И это при том, что удивительным образом многие нас поддерживают. В общем, загадок много.

 - Саша, - Михаил Семенович уже давно перешел со всеми на дружеский лад и даже к Бехтереву обращался по-приятельски, кем они в общем-то и стали в последнее время, - ты меня не устаешь удивлять. Не знаю, кому ты позвонил, но мне предоставили всю информацию по ценам нефти и газа. Даже больше, мне дали цифры по экспорту. Это такая информация! Мы слишком много знаем, я начинаю волноваться.

- А сколько вы еще не знаете… - Александр Николаевич выглядел грустным и усталым.

– Все так, но как долго мы сможем продержаться в режиме невидимки - большой вопрос. Люди очень рискуют, в любую минуту может измениться очень много.  С регистрацией кандидата проблем возникнуть не должно, сейчас есть другие личности, к которым приковано внимание и общественности, и силовых структур. Вопрос лишь во времени.   На нас могут переключиться, как только выяснится, где же на самом деле реальная опасность.

Надо признать, что процедура предвыборной суеты повторялась с завидным постоянством и не баловала разнообразием сюжета.  Как всегда, оппозиция громко кричала об объединении, но так и не могла решить, кто же станет во главе их кампании.  Эти заявления чаще напоминали эмоциональные срывы, нежели продуманную и взвешенную политику с разумными предложениями, а не всеобщим отрицанием и освистыванием окружающей действительности. Именно эта несогласованность, невнятная программа, а скорее даже и ее отсутствие и настораживала людей, которые не решались поддержать лидеров оппозиционного движения.  На этом фоне все жестче звучали слова действующей власти о недопустимости вооруженных конфликтов, об исключении влияния внешних сил на дестабилизацию положения и прочих факторах мировой политики.  Примеры соседних стран вызывали ужас, который не оставлял нерадивым оппозиционерам ни единого шанса.  И не важно, что никакого процветания не было и близко.  Все строилось на страхе  получить нечто жуткое и неведомое, что-то такое, чего нужно бояться. Остальные кандидаты были скорее всего просто статистами,  необходимыми на протяжении последних десятилетий. Да, кстати, они и не менялись, приучив всех к своей роли вечно вторых (или третьих, что в данном случае не имеет никакого значения). Хотелось не раскрыться раньше времени, не показать истинной силы, заключенной в простоте, скрыть потенциал в обычном хаосе, который непременно окружал всякое публичное действо внутриполитической жизни страны.

- Странно все получается: мы сдали подписи и все подозрительно легко прошло, а теперь, получается, нам опять нужно брать паузу. Эта странная политическая игра не устает меня удивлять. Нам ведь ничего нельзя делать. Агитировать – нельзя, лишнего говорить – нельзя, представлять свою программу – нельзя.  Как можно что-то сделать, если кому-то можно все, а нам остается слепо стучаться в закрытые двери? Где она, та страна безграничных возможностей,  свободы  и всеобщего равенства?  Что это, просто ложь или искренняя вера в удивительную в своей наивности чушь? – Герман говорил тихо и спокойно, словно описывал скучный пейзаж.
 
- Ах, Герман, ну не надо так убиваться. Между прочим, вы обещали пригласить в баню,  и лучшего времени нам не найти, – Михаил Семенович потирал руки в предвкушении хорошего вечера. – Всегда удивляла меня эта русская привычка париться. Ну как можно объяснить нормальному европейцу, который видит нашего мужика, надевающего шапку и рукавицы, чтобы взять веник и бить себя по голому телу?!  И рукавицы во всей этой живописной картине ну просто ни в какие разумные рамки вписать нельзя. Но мы можем. Впихнуть невпихиваемое - наша просто-таки национальная забава.

- Русская?! – Влад с Русланом рассмеялись почти одновременно. Михаил Семенович, в данном случае вы правы, но это ставит под сомнения искренность вашей любви к бане.

- Так, не надо меня здесь…. – дальше он не смог найти подходящих слов, от чего смеялись уже все.  Слишком уж мягким и добросердечным был этот замечательный человек. Рядом с ним всегда находился повод посмеяться, причем он никогда не обижался, чем пользовались все без исключения. Вероятно, потому и получал он особое уважение.  Высокий интеллект сочетался с умением посмеяться над собой. А может, это и есть признак ума – умение в себе находить смешное и неразумное.

Вы когда-нибудь представляли женскую радость, когда в дом вваливается муж с друзьями, пивом, гамом  и желанием срочно идти в баню? Давайте я не буду передавать переполняющие их эмоции. Вот и Полина, как бы ни симпатизировала  каждому из присутствующих в отдельности, всех вместе, вторгшихся на территорию личного пространства, переносить было не просто. Отдадим ей должное, улыбка была доброжелательной, а тактичность поразительна, в целом она была и не против дружеских посиделок.  Но муж, и без того загруженный, был похищен на целый вечер. Этот вечер был ее, и примириться с его потерей было сложно. Полина изо всех сил скрывала рвавшуюся ревность.

- У меня единственная, но убедительная просьба, когда ваш ритуал будет завершен, желательно расходиться тихо и быстро, со мной можно не прощаться. Оговорюсь, я знаю, как вы меня все уважаете, я помню, что следующий раз мы собираемся семьями у вас, я верю, что вы все совершенно трезвы. Не нужно убеждать меня в этом в двенадцать ночи. И еще, прямо сейчас позвоните женам.  Мои обязанности секретаря истекли по окончании рабочего дня.  А сейчас я вас оставляю, – Полина послала всем воздушный поцелуй и словно растворилась.

 - Какая женщина!  Какой напор! Как все доходчиво! – Влад наигранно закатил глаза.

- Не забудь, в двенадцать часов ты можешь превратиться в тыкву и забудешь, что она тебе только что сказала, – Михаил Семенович дернул Влада за рукав.

- Ага, - Руслан поддержал профессора, - вторая речь будет более убедительной, но уже не такой приятной.

Мужская баня – особый ритуал. Даже разговоры – это что-то особенное, возвышенное и доступное только истинным почитателям.  Герман не был большим любителем парных, да и баню он строил скорее как дань моде. Пиво не нравилось никогда, для себя предпочитал ванну с хорошей книгой, но любил когда собираются друзья. Уж они-то были истинными любителями хорошего пара. Да и слово «любители» здесь скорее всего неуместно.  Уж Влад точно был профессионалом.  Он колдовал над паром, придавая ему аромат каких-то целебных трав и еще чего-то неведомого.  Долго читал лекцию Михаилу Семеновичу, как правильно замачивать веник, пока не выдержал Александр Николаевич.

- Влад, не умничай. Налить в ведро кипяток и всунуть туда веник не так сложно, а ты уже полчаса об этом говоришь.

- Вот умеете все опошлить. У меня такая теория красивая получилась, даже сам не ожидал.

Когда  прошел первый пар, разговоры о здоровом образе жизни чуть утомили, а пиво начало сказываться в разгоряченных телах, незаметно перешли к футболу. Как раз в это время на спортивном канале был обзор завершившегося уже больше месяца назад чемпионата Европы. Человек пять увлеченно обсуждали причины очередного провала сборной.

- Самое сложное, - первым не выдержал профессор, - заниматься политикой и футболом.  Это  две вещи, в которых разбираются абсолютно все.

- Мне вообще их работа нравится.  Здорово, сиди себе, смотри футбол.  Потом еще разок, выбери моменты, и, пожалуйста, обсуждай, выдвигай теории.  Как мы в бане, только в костюмах,  – Влад мечтательно закрыл глаза, примеряя на себя новую роль.

- Ни брака не сделаешь, ни знать ничего не надо. В конце концов, ну ошибся, ну не туда надо было бежать этому футболисту. Но он ведь все равно туда уже и не побежит. Да и вообще матч повторить можно, но переиграть нельзя, следующий раз все будет иначе. Все, получается, в прошлом, и осталась только риторика. Интересно, сколько лет нужно учиться, чтобы тебе платили за обсуждение, сплетни и предположения? Влад, я с тобой пойду в комментаторы, – Руслан взял пульт и чуть убрал громкость.

- А самое смешное, вы только посмотрите, в комментаторах половина бывших футболистов нашего элитного уровня, а половина вообще людей из ниоткуда. Люди, которые ничего не выигрывали на высоком уровне, обсуждают таких же, которые тоже ничего не выигрывали.  А вторая половина вообще в футбол во дворе играла, один теннисист-неудачник, а еще один, кажется, лыжник, но оба знают, что надо делать, -   Бехтерев сделал глоток пива из бутылки. – Не люблю бокалы, такое чувство, что в них теряется вкус, - добавил он, поймав взгляд Михаила Семеновича.

-  Особенности национального футбола. Все знают, что делать, но никто не может это сделать. Странно. А может, их всех взять  в тренерский штаб? – Герман больше любил хоккей, но сейчас это не имело никакого значения. – Нет, я не прав. Нужно собрать денег побольше, пригласить тренера подороже и провалить все с самым большим треском. Чтобы потом взять еще больше денег на восстановление обрушившегося авторитета.

- И это тоже наша особенность, причем не  только в футболе. Самое заурядное, самое банальное и глупое решение оформить с необыкновенной помпой. А потом найти виновных. Или назначить. Тут уж как получится, – Руслан последовал примеру Бехтерева и, отодвинув свой бокал, припал к горлышку бутылки. – Точно, так вкуснее.

- Только у нас можно получить высокое назначение, обеспечив чистоту и порядок. Вот что делают на заводах в ожидании очередного гостя из правительства? – Михаил Семенович многозначительно поднял указательный палец. -  Наводят порядок!!!! И знаете, в чем он заключается?  - вопрос был явно риторическим. – Спрятать все!!!! Я однажды видел картину: на только что открывшемся заводе, в огромном цеху, стоял один транспортер, и одна паллета продукции, а рядом два работника. И вокруг человек сорок членов правительства, искренне верящих в эту красоту. Ничего вообще, пустота!!! Зачем эта показуха? Где реальная жизнь? Где реальные проблемы?

- Я видел хуже.  Представитель госконтроля лет тридцати зимой, в шикарной куртке, дорогой шапке отчитывал исполняющего председателя колхоза за обвалившийся амбар. И бедный мужичок, в обычной фуфайке, и такой деревенский, такой простой и такой настоящий никак не мог объяснить, почему все так плохо, что нет денег ни на технику, ни на материалы. Что людей в деревне уже почти не осталось, да и те состарившиеся и уставшие от жизни. Что  крохи зарплаты, за которые они трудились, выплатить нет никакой возможности. И он, запуганный и потерявшийся на склоне своих лет, так и не может понять, как выжить в условиях нового рынка и что хотят от него, назначенного два месяца назад в ультимативной форме местной администрацией района,  – очевидно, что тот сюжет вызвал бурю негодования в душе Руслана. – Было противно смотреть на этого молодого, самоуверенного пацана.   Как бы хотел я поменять их местами! И напялить этому проверяющему ушанку председателя, сапоги и отправить решать проблему. Как бы я хотел видеть их, все знающих и умеющих, в работе! Но увы, их миссия в другом - видеть недостатки.  Работать они не могут, это факт, но доказать его невозможно.

- Я думаю, что уметь не мешать работать порой не менее важно, чем помогать. Как бы то ни было, работать есть кому. Вопрос в том, что желание делать это здесь пропадает у многих, причем лучших. Нужно решить другие проблемы: вернуть, или хотя бы остановить поток покидающих страну. Увы, но чаще всего это как минимум одни из лучших, специалисты и профессионалы. И проблема не только в том, что они уезжают. Они начинают работать, создавая конкуренцию нашим разрушающимся заводам. Нужно что-то делать, тенденции, увы, не так хороши, как утверждает статистика, – Герман словно подвел итоги, ставшей такой грустной беседы. – А теперь давайте попробуем разбавить наш вечер позитивом.  Должно же быть в нашей жизни хоть что-то вселяющее уверенность в завтрашний день. – Однако молчание и задумчивость друзей, ушедших в себя, говорили лишь о том, что находить пресловутый позитив все сложнее. А говорить об уверенности в завтрашнем дне слишком оптимистично даже для самых отъявленных оптимистов.

- Как-то тихо разошлись, – когда Герман вошел в спальню, Полина еще не спала, зачитавшись «Одесскими рассказами» Исаака Бабеля.

- Твоя речь произвела неизгладимое впечатление. Даже Влад, не переставая восхищаться тобой, предпочел раствориться молча.

 - Все хорошо? Ты как-то слишком задумчив для возвращения с отдыха.

- Все хорошо. Просто это состояние ожидания утомляет.  Странно, всегда считал себя спокойным и терпеливым. Неужели начинаю сдавать?

- Не переживай, все познается в сравнении.  Да и в конце концов полная сдержанность и контроль скорее всего даются заторможенным.   Они просто не успевают думать, потому и выглядят спокойными. Поверь, это порой раздражает даже больше.

- Спасибо, а то я начал думать, что нервы сдают. Оказывается, просто начал думать быстрее.

 - Да иди ты…  Я переживаю, а он смеется.

- И ты даже не представляешь, как я чувствую твои переживания. Когда-то мама сказала мне: если бы я могла, я бы забрала всю твою боль. После того я никогда не жаловался ей.  Мужчина не должен расстраивать любящих его людей маленькими слабостями. Я буду для тебя сильным, надежным и уверенным. Просто сегодня не получилось, но я буду очень стараться.

-  Я все равно догадаюсь, от меня ты ничего скрыть не сможешь, я чувствую. Но ты прав, так хочется быть рядом с настоящим мужчиной, сильным и надежным. А знаешь, я перестала бояться будущего. Ведь у меня есть ты, – Полина отложила книгу и, взяв Германа за руку, притянула к себе.

- Это смешно, но иногда, именно эта причина и вызывает страх. Как я хочу дать тебе определенность и уверенность! Но именно это сейчас сложнее всего, – поцелуй прервал размышления Германа, не дав договорить, да и просто заставив забыть обо всем.

***

Регистрация кандидата прошла незаметно. Не было ничего непредвиденного и неожиданного. Эта будничность и даже кажущаяся незначительность происходящего вызывали недоумение.  Считанные дни оставались до начала активной деятельности и периода агитации.  Двадцать пять дней права голоса и права выразить свое мнение и взгляд на будущее страны. Много это или мало? Скорее всего, времени более чем достаточно. Вот только хватит ли средств, чтобы максимально эффективно задействовать все средства массовой информации.  Человек вправе иметь выбор, у него должна быть возможность самостоятельно делать выводы и формировать свои взгляды. Странно, получается лишь двадцать пять дней в течение четырех лет, только избранные и прошедшие всю процедуру регистрации, сбора подписей и прочих формальностей имеют право публично и открыто высказаться о возможностях, планах, идеях.  Боже мой, как удивительно устроен мир, даже стремление на благо имеет рамки и сроки! И что же получается?! Если победитель ошибся и выбрал не тот путь, значит, все четыре года страна должна катиться вслед за амбициями и ошибками вожака?

- И давайте без этого стандартного набора критики и обвинений, – Герман решительно и однозначно определили направление работы. – Главная ошибка всех наших предшественников – это полное отрицание успехов и достижений прошлой власти. Не нужно ломать то, что имеет ценность и смысл, не нужно строить свою программу на желании все изменить и всех уволить. Жизнь должна продолжиться без обвалов, стрессов и потрясений.

- Ну и как ты себе представляешь свою речь? У тебя денег на двадцать минут выступлений. Ну разобьешь на два эфира по десять минут, ну уговоришь на два повтора. И что ты скажешь? Лекцию по экономике задвинешь? – Влад горячился. Его натура требовала решительных ударов,  сногсшибательных разоблачений и чего-то еще, сокрушительного и действенного.

- Герман прав, тактика хороша лишь при явной ошибке соперника. В равной игре стратегия выходит на первый план, - Михаил Семенович пытался говорить мягко, по возможности стараясь погасить разгорающийся костер эмоций.

-Вот только не томите меня вашей шахматной манерой «тонкой борьбы». Чтобы соперник ошибся, его нужно вывести из состояния знакомой ситуации и контролируемой реальности, – Влад сдаваться не собирался. – Жесткость позиции, принципиальность, даже безбашенность, если вам будет так угодно, – вот составляющие  нашего успеха.

- Очень спорно, - Руслан решил проявить тактичность, уступая приоритеты борьбы.

- Спорно?! – Александр Николаевич был куда решительнее. – Не спорно, а глупо! А мало того, смешно и неоригинально. Напоминает «Евровидение»: много суеты и ругани и все как всегда, на выходе ноль.

- Вы знаете мою позицию коллегиального решения вопросов. Но в данном случае я все же приму решение сам. Повторять глупости прошлых лет нет никакого желания.  И в мои планы не входит весь мир разрушить до основания, чем гордились революционеры прошлого столетия, круша все подряд, – Герман взглянул на Влада, и тот уселся на место, что-то бормоча в своем обычном стиле. – Пятнадцатого сентября ограничений уже не будет. У нас осталось три дня.  Давайте не будем отходить от наших планов и идей, все же столько работы позади, столько оговорено и исписано за это время. Мы должны сохранить последовательность и интеллигентность. Нигде и  ни в коем случае не должно быть и намека на провокации и агрессию. Давайте еще раз каждый из нас вспомнит свои задачи на ближайший месяц. Завтра в десять я жду вас с деталями, датами и цифрами. А на сегодня давайте закончим, великие дела начнутся в самое ближайшее время. И еще, - Герман чуть запнулся, - Александр Николаевич, есть маленький вопрос. Вы не задержитесь?

Они остались вдвоем, и было заметно, что Герман явно чуть взволнован.
- Через два часа сюда приедут наши конкуренты, если это слово здесь уместно, представители оппозиции. Они совсем неделикатно добились встречи. Видит бог, я отказывался изо всех сил, придумывал что угодно. Я просто не знаю, как быть и что делать.

 -Да уж, два часа не много. Раньше никак нельзя было сказать?

- Можно было три часа назад. Ну и что это меняет? Я перед фактом был поставлен. Они в пути и едут к нам.

- Светиться с ними нам ни к чему, это явная дискредитация. Их-то мотив я понимаю, опять пролетают, потратив средства впустую. Почти наверняка будут привлекать на свою сторону. Самое смешное факт встречи с ними за три дня до начала кампании – это уже повод говорить о финансировании пресловутой «пятой колонной», что дает повод для серьезных обвинений.

- Я все это понимаю! – Герман в нетерпении начинал нервничать. – Что делать будем? Может, мне спрятаться под стол и сказать Полине, что меня нет ни для кого? – Злило молчание Александра Николаевича. То, что ничего хорошего в этой встрече не было, он знал и сам.

- Хорошая идея, – в противовес Бехтерев был абсолютно спокоен. – Дай пять минут. –  Он вернулся и начал что-то распихивать по всему кабинету. – Так, никуда не выходить, ничего из предложенного не брать, папок не открывать, никаких угощений и презентов.  Отказываться тактично и дипломатично, я буду помогать. Разговаривать только здесь, никуда не выходить категорически, – он опустил ролетты. – Нас будут слушать. Мало ли какие ждут сюрпризы? – Александр Николаевич многозначительно поднял палец куда-то вверх.  -  Говори аккуратно, ты будешь в прямом эфире.  Первое, единственное и самое важное правило: как бы и что бы тебе ни обещали – не верь. Пусть выглядит все сказочно и феерично – не спеши. Не принимай никаких решений сразу.  Здесь нет друзей, раз к тебе они едут сами, значит, ты им нужен, а следовательно, ты уже в положении хозяина.

- Брр, - Герман даже почувствовал легкий озноб. – Радужно, перспективно, живо.  Пожать руку и сказать слова приветствия можно?

- Потом вместе поиронизируем. По мне, так совсем не смешно. Да, и вот что, отправь Полину домой. Могут попросить чай, давай просто откажем.

- Нет. Это уже перебор. Люди с дороги, чай наш, мне ж Полина не подсыпет ни чего такого. Или как? – Герман начинал нервничать и потому не отыграться хоть в чем-то не мог.

- Ладно, согласен, – Бехтерев был задумчив и говорил словно сам с собой. – Полина! – он позвал ее, не прибегая к селектору, явно рассчитывая только на силу своих легких.

- Как вы дружно идете в ногу со временем. Сотовые операторы должны давать вам скидку в радиусе действия голосовых связок, – Полина наверняка слышала весь разговор, по крайней мере весь ее вид говорил об этом. – И никуда я не уйду, даже не думайте. Оставить мужа с монстрами я не могу.

 - Подслушивать плохо, тебя не учили? - Александр Николаевич скрывал усмешку. – Тем более сделать монстров из двух, можно даже сказать не старых, да еще и активных людей, - это даже кощунство.

- Я сама решу где монстры, а кто где сидит, – Полина была настроена куда решительнее, и уступать намерений у нее не было.

- Все, каждый занимается своим делом. И давайте в конце концов просто дождемся гостей. А то еще никто не пришел, а мы уже финальную речь готовим, – Герман окончательно успокоился. Еще со студенческих лет он знал, что найдет выход в сложной ситуации, не растеряется. Единственное, что он так старательно вырабатывал в себе, - брать чуть заметную паузу в ключевые моменты. Мало верно оценить положение, нужно еще и точно сформулировать ответ. И если первое ему удавалось почти без труда, то второе нередко вызывало недовольство.

Они вошли в кабинет с улыбкой, как старые знакомые, которые сто лет не виделись и очень рады этой удивительной встрече.

- Василий.

- Александр, – Они представились.

Герман отметил сильные рукопожатия. Оба были примерно одного возраста, чуть за пятьдесят, неброско, даже скорее очень буднично выглядевшие для деловой встречи первого знакомства. Столько раз видел он их фото с разных событий и выступлений. В жизни они оказались несколько иными, скорее менее яркими и впечатляющими. Слава, сопровождающая их путь оппозиционной деятельности, была своеобразной, часто вызывающей недоумение и неприятие.  Как бы там ни было, но у них был  свой круг почитателей, и на первый взгляд все у них было верно.  И нельзя сказать, что первое впечатление было не лучшим. Скорее богатое прошлое и шлейф газетных публикаций заставляли быть настороженным и внимательным. Да и обычно находящийся в тени Бехтерев неожиданно устроился за столом переговоров справа от Германа молчаливо и сосредоточенно,  напоминая боксера, готовящегося к поединку, очень важному и ответственному. Единственное, что насторожило Германа,  кто-то третий остался в соседний комнате, с Полиной.  О нем не было сказано в телефонном разговоре. Но мало ли, может, просто водитель. Внимание полностью переключилось на предстоящий разговор.

- Рад, очень рад наконец познакомиться. Не часто на нашем политическом небосклоне загораются новые звезды, – Василий, видимо, был старшим не столько по возрасту, сколько по положению. По крайней мере так казалось на первый взгляд.

- Тем более приятно видеть молодое поколение. А то уж поспешили объявить его потерянным и совершенно безразличным, – по речи Александра Герман уже предположил, что сладкий поток комплиментов явно предваряет просьбы и предложения. Уж слишком неприкрыто все выглядело со стороны. Но перебивать хвалебные речи смысла не было - пусть все идет своим чередом.

- Нужно отдать вам должное, Герман Романович, и голоса в поддержку вы собрали, и документы все подготовили, словно и не первый раз участвуете. Завидую. Не скрою, мы здесь набили не мало шишек.

- Да и обходитесь без обязательного сопровождения сенсаций и скандалов. Совершенно нетипично для выборов в нашей стране, – Александр подхватил речь Василия, аккуратно подчеркнув, что первая скрипка принадлежит не ему.

- Нетипичным я считаю конфликты и разоблачения. Но согласен: ваши методы куда эксцентричнее. Впрочем, результат тоже не радует. Ну а уж подать документы: здесь я просто не понимаю, как вы умудрились не уложиться в сроки. Похоже на безалаберность или еще что-то. Но это уж ваше дело, не мне судить, – Герману начинала нравиться эта парочка, по крайней мере скучными они не казались.

- Здесь ведь как на рыбалке - новичкам везет. Внимания к вам нет, вот и получается все само собой, – Василий понял тонкий намек Германа на события совсем недавних дней. Пресса очень активно обсуждала его заявления по абсолютно бездарной работе почты, которая не успела доставить его документы на регистрацию.

- Но сейчас начинается серьезная игра. Вам нужна поддержка опытных людей, – слова Александра были явно отрепетированы.  Да и в целом все начинало напоминать школьный драмкружок с расписанными ролями. По лицу Бехтерева пробежала гримаса, но заметить ее мог только Герман, уже научившийся определять его настроение.

- Вы меня сейчас просто ставите в тупик. А как вы определяете, где пора начинать серьезную игру? Да и не очень я понимаю, что было несерьезного раньше. Впрочем, я перебил, извините. – Сейчас очень хотелось прочитать мысли Александра Николаевича, и Герман чуть искоса пытался поймать одобрение. Но непроницаемость застыла на лице  коллеги. Жаль, почувствовать поддержку было бы неплохо. – И знаете, я как-то негостеприимно выгляжу. Может, чай, кофе? Вы все же с дороги.

- О, если не затруднит, кофе с удовольствием, – Василий был само добродушие. Все в его виде говорило о непревзойденной искренности и доброжелательности.

В офисе было правило, что каждый обслуживает себя сам. Никому и в голову не приходило просить Полину подать чай или кофе. Хотя порой она сама предлагала свою помощь, когда чувствовала напряженность ситуации или когда кто-то очень хотел ее внимательного участия. Но в данном случае скорее желание перевести разговор в другое русло заставили Германа прибегнуть к ее помощи.
 
- И все же, что вас привело? – Александр Николаевич был немногословен.

- Наш разговор скорее очень личный и не предполагает посторонних, – гости переглянулись. Присутствие Бехтерева, видимо, не входило в их планы.
 
- Посторонних?! – Герман переспросил, стараясь не переигрывать. Он отлично понимал намек, но все же постарался не слишком иронизировать, хотя признаем, повод был просто отличный. – Оставьте сомнения, здесь из посторонних только я.  Но вы же не выставите меня из моего кабинета?

- Ну что вы!  - Василий рассмеялся.  - Обычная формальность. Знаете, времена располагают к конфиденциальности и тонкой дипломатии.
 
- Ну, по вашим действиям сложно судить о «тонкой дипломатии», - Бехтерев сделал ударение на слове «тонкой». – Как то все топорно и уж очень откровенно все у вас получается.

- Увы, времена диктуют свои законы. Да и вы ведь отлично понимаете: другие методы не приносят результат, – улыбка Василия пропала и разговор начинал приобретать нормальные очертания, оставив в стороне обмен любезностями и прочие несущественные детали.

- К вашему опыту я отношусь с большим уважением и таким же количеством вопросов. Но, как говорил незабвенный Владимир Ильич: «Мы пойдем другим путем», – Полина аккуратно внесла поднос с последними словами Германа.

 - Пожалуйста, сахар по вкусу,  – она бесшумно  исчезла за дверью, оставив запах духов, и Герман поймал себя на мысли, что готов прямо сейчас закончить разговор, отправить всех по домам и сбежать с женой куда угодно, чтобы не распыляться в нелепых комплиментах такого ненужного разговора.

- Но давайте прямо: главная проблема, которую вы почувствуете в ближайшее время, – это деньги. Чтобы ни твердил мир о возвышенности идеалов, но, увы, они вам будут нужны, – Александр был явно доволен собой и абсолютно убежден в весомости своих доводов.

 - К тому же вам в самое ближайшее время будут крайне необходимы и рекомендации, и поддержка. Поверьте, мы можем помочь куда больше, чем вы думаете, – не покидало ощущение, что все это было частью одного предложения, но почему- то продолжал его Василий.

- Все так убедительно, что я просто в растерянности. Тревожит лишь один вопрос: если у вас все это есть, зачем вам я? Что вам мешает самим реализовать идеи, не прибегая к такому неопытному и совсем безденежному человеку, как я? - Герман и раньше понимал все причины, приведшие их сюда, но захотелось просто покуражиться. Не зря же был проделан ими такой путь! – Да и ведь самое главное вы так и не сказали: доброта в политике имеет цену, а вот ее вы и не озвучили. Оставляете на десерт? Но все же давайте начнем с ваших условий, а уж потом вы расскажете о ваших возможностях.   А то от такого количества благих намерений голова идет кругом.

- Герман, ну что ж вы так прямолинейно? Никто не посягает на вашу независимость. Просто нам нужно объединиться. Беда в том, что разрозненно мы слабы, нас легко отстранить политической жизни страны и не дать голос. А вместе мы сможем стать сильнее в разы, наш голос будет услышан, наши взгляды и идеи будут донесены и зазвучат ото всюду, – Василий входил в запал, словно сектант, дорвавшийся до микрофона.

 - Стоп! - переносить этот словесный поток было почти невозможно, и Герман позволил себе быть не тактичным. – Я отлично знаю, как из ничего сделать великую идею. Дальше вы мне расскажете про почту, телефон, телеграф. А потом нам будет нужен выстрел, и для этого крайне необходимым окажется крейсер где-нибудь у причала в центре столицы. Все это было сто лет назад, и я вас умоляю не предлагать ничего похожего. Вам может это показаться странным, но мне никогда не  нравились ни методы, ни уровень исполнительского мастерства революционеров прошлого столетия. 

- Тем не менее  это единственно возможный путь. Диктатура не оставляет выбора, только открытое противостояние и поддержка демократически настроенных стран может изменить ситуацию, – слова Германа очевидно задели его, и Александр заговорил чуть громче, показывая неуступчивость намерений.  Впрочем, вряд ли неуступчивость здесь может быть уместной, вопрос, кто кому больше нужен, скорее всего даже не стоял.

- Это ваше мнение, и я не вижу причин дискутировать по такому поводу. Наши взгляды принципиально различны, и я не знаю, что нас могло бы объединить, – Герман отошел к окну, рассматривая пейзаж с заходящим солнцем. Внутри что-то закипало, но давать волю эмоциям совсем не хотелось, как не хотелось пускаться и в демагогию по поводу актуальности цветных революций. Слишком уж категоричное несогласие поднималось внутри.

- Давайте не будем спешить с выводами.  Жаль, что мы теряем время, но вот увидите, пройдут эти выборы и ваши взгляды изменятся, как в свое время наши. Мы еще вернемся к этому разговору. Но все же, может, вам нужна финансовая помощь? Мы можем совершенно безвозмездно, - здесь Василий сделал многозначительную паузу, старательно подчеркивая безвозмездность, - помочь вам.

- Спасибо, но я воздержусь. Не буду говорить о полном благополучии, но  не так  все проблематично, чтобы прибегать к помощи.

 -Ну что ж, не будем вас задерживать. Да и у нас времени катастрофически не хватает. – Василий встал.

- Да уж, выходных практически нет, почитать не успеваю, в кино забыл, когда и был, – Александр последовал примеру товарища.

- Был рад знакомству, – встал и Бехтерев, провожая взглядом выходящих гостей. В молчании они провели еще несколько минут.

 - Александр Николаевич, вы когда-нибудь задумывались о тех, кому не хватает времени? -  Герман так и остался у стола. Чувствовалось, что сейчас он крайне возбужден, и потому старается просто унять это состояние. Бехтерев многозначительно задумался, но ничего не сказал, видимо еще раз прокручивая в голове разговор.

 - Сколько раз я слышал эти слова. Никогда не забуду это по старой работе. Наша действительность начала активно плодить категорию вечно занятых людей, которые работают чисто на показ. Они имеют привычку сделать важную рассылку вечером выходного дня, позвонить в воскресенье с многозначительным видом и спросить полную чушь, лишь для того, чтобы показать, что они без устали в работе. При обсуждении фильма или книги они обязательно скажут, что у них нет времени, все приходится отдавать работе. Самое интересное - это просто увидеть, что они делают в течение дня. Как потрясающе они умеют из простой, пятиминутной работы сделать практически подвиг! Сколько раз их кипучая деятельность прерывается тупой настройкой ненужной программы, бестолковой беготней, массой бесполезных и абсолютно безграмотных дел. Я до сих пор не смог понять: неужели никто не видит, как глупа эта сосредоточенная движуха и как бездарны эти «гении», как надумана их незаменимость? Ну а уж не найти времени для любимого автора, для интересной новинки, для интересного дела и чего-то еще из категории увлечений и хобби – это полный абсурд. Есть слово «не хочу», которое все объяснит. Есть понятие «не интересно», которое куда правдивее. Есть «не умею» - которое, по крайней мере, честно, но не нужно искать красивых фраз, правда куда проще, чем кажется. А это бессмертное утверждение: « Ах, мне бы двадцать шесть часов в сутки». Бог мой, Эйнштейну, Пушкину, Биллу Гейтсу, Рокфеллеру в конце концов было достаточно двадцати четырех. А Васе Пупкину, менеджеру из Усть-Ужопинска, не хватает ровно два часа, чтобы сделать еще два абсолютно ненужных звонка и, наконец, закончить бессмысленный отчет.  И в своей глупости он даже не понимает, что если господь и сможет продлить время, то он все равно останется во второй половине названия своего города, потому что умные люди все равно распределят свои часы практично и умно и оставят несчастного мечтателя у разбитого корыта.

- Герман, я тобой доволен, - Бехтерев словно не слышал монолога и вынырнул из забытья, – все корректно, грамотно и даже тактично, но не враждебно. Мне понравилось. В общем, вижу в тебе потенциал.

- Бог мой, а до сих пор во мне что было? – Герман застыл в удивлении.

- До сих пор… - Александр Николаевич не спеша допил чай.  – До сих пор, дорогой друг, ты был просто молодым и перспективным.

 - Так, а сейчас он что, старый и опытный? – Полина услышала последние слова и, хотя пропустила разговор, удержаться не смогла.  Ее настораживало волнение Германа, которое бросилось в глаза в первый момент. Хотя, сейчас он успокаивался и нервное напряжение постепенно отпускало.

- Так, не надо ловить меня на слове, – Бехтерев обернулся к Полине. – Кто там был с тобой?  Мне показалось очень знакомым лицо.

- Представился товарищем, как он выразился, этих двух «накуралесивших  самозванцев». Оставил визитку. Вот, читаю, Адам Риггель, председатель совета развития инноваций.

- Ого, - Бехтерев встал. – Я вспомнил. Известная личность. Бизнесмен,  меценат, богат, не женат. Кстати, - он обернулся к Полине, - он это упомянул?

- Да. Рассказывал о благотворительности, о фондах поддержки производителей. Очень приятный человек.

- Приятный… - Александр Николаевич задумался. – А ведь в этой тройке главный был он. Странно, почему не зашел сам? Что еще спрашивал?- Бехтерев неожиданно обернулся к Полине и взгляд стал стальным, не оставляющим времени на раздумья. – Что говорил? Все вспоминай. Дословно.

- Да ничего не говорил, – Полина опешила. – Рассказал, что планирует инвестиции в нашу страну. Изучает рынок, конъюнктуру. Очень нравится страна. А ему как раз интересны новые направления. Да и вообще, Александр Николаевич, ничего не было необычного.

- Он спрашивал про твой бизнес?

- Вскользь коснулись. Он интересовался климатом для развития малого бизнеса в нашей стране. Приятный мужчина, кстати, говорил без акцента.  Посмеялись. Он предложил подготовить бизнес-план и обещал рассмотреть возможность кредитования в одном из европейских банков. Рассказывал, что проценты у нас чудовищные и взять кредит в Европе значительно выгоднее.

- В самом деле, Николаевич, сам знаешь все. Со своими проблемами разобраться бы.

- Да. Верно. Тем более что может быть проще: взять кредит в Европе? – на лицо Бехтерева легла тень крайней озабоченности. – Не люблю, когда что-то выходит из-под контроля. А здесь я что-то упустил.

- Ну а у вас что?- Полина обернулась к Герману.

- Все ни о чем. Но Александр Николаевич высоко оценил мои способности вести переговоры.

- Вот и замечательно. Правда ведь, Александр Николаевич? Вы же довольны нами?

- Скорее да, чем нет. Но вот этот третий… - он никак не мог успокоиться. – Почему он не вошел? Может он что-то знал или догадывался? Ладно, отдыхайте, а то потом будете говорить, что из-за меня личной жизни нет, а я потом переживаю. – Александр Николаевич рассеянно попрощался и ушел, не выходя из накрывшей его задумчивости.

- Вот-вот, я как раз об этом и подумала - никакой личной жизни. Герман, я хочу в кино. Как раз вышел новый фильм, только я буду плакать. Я книгу два раза читала  и плакала оба раза, и честное слово, я не могу там никак удержаться, но очень хочу в кино. Пойдем! - разделять переживания Бехтерева Полина не планировала.

- Пойдем. Сразу говорю, я тоже натура чувствительная, но буду стараться держаться, - Герман был рад, что все позади.

- Там разберемся, обещаю на тебя не смотреть.



***

- Все будет сфальсифицировано.  Мы должны убедить людей не голосовать досрочно, наша задача - максимально контролировать избирательные участки. Мы должны быть в момент вскрытия урн по всей стране, – Влад носился по кабинету, рассекая ладонью воздух, и, отчаянно жестикулируя, призывал всех к немедленным действиям. Как ни странно, остальные собравшиеся были куда спокойнее. – Вот об этом и нужно сказать в своем выступлении. Вот на это нужно сделать акцент. Необходимо рассказать людям правду, – в полном молчании его речь продолжалась уже давно, но ни Бехтерев, ни профессор, ни даже Руслан с Германом не реагировали, поставив Влада в полное замешательство. – Что вы как воды в рот набрали? Ну, что с вами?

- Ждем, - Александр Николаевич был, как обычно, не многословен.

 - Что ждем? Осталось два дня до первого и пять дней до второго и, между прочим, последнего выступления, – Влад не успокаивался.

- Вот потому и ждем, - Михаил Семенович оторвался от своих цифр. – Сейчас послушаем все, что делать не стоит, а потом начнем думать.

 - Что значит не стоит? – пыл угасал прямо на глазах.

- Во-первых, у нас нет столько денег, - Руслан растянулся в улыбке.

- И во-вторых, и в-третьих, и в-пятых, у нас денег нет, и все, что связано с «много, долго, подробно и покрывает всю территорию» у нас не получится, – Герман   допил кофе и  отставил чашку. – Давайте будем реалистами.

- Реалистами?! Как же так?! – Влад предпринял последнюю попытку разбудить активность товарищей. – Нужно действовать. Ждать и догонять не должно стать нашими принципами.

- Давайте закончим ненужные прения и подведем итоги. Мой бизнес идет все хуже и уже лишь покрывает затраты. Клуб и раньше не приносил особо дохода, а сейчас я рад уже тому, что нет убытков и все держится на парочке энтузиастов, с которых я не беру денег за занятия. Все чахнет и тает. Еще немного, и мне придется, как в свое время Ленину, идти другим путем.  Но мы вышли на финишную прямую. Вы не представляете, как я рад, что, как бы то ни было, скоро все закончится.  Осталось три недели до начала выборов,  – Герман замолчал.

- У нас есть и плюсы, – Михаил Семенович видел погасший взгляд еще недавно активного и увлеченного Германа. Но как поддержать, он так и не мог придумать. – Узнаваемость есть, причем весьма не малая. Образ положительный, и к тому же в социальных сетях популярность более чем впечатляет. Я не стал бы так уж пессимистично оценивать положение. Но не могу не согласиться: денег мало, а значит, и возможности будут более чем скромные.

- Да, и статисты нам отдают не более четырех процентов голосов. А значит, мы никому не интересны в принципе, – Руслан грустно улыбнулся. – Жаль, я рассчитывал на более убедительные цифры.

- Здесь есть уточнение, - профессор поправил очки. – Независимое агентство отдает нам не менее тридцати пяти процентов и даже утверждает, что при правильно проведенном заключительном этапе мы вправе рассчитывать на все сорок и даже на победу в первом туре, при некотором раскладе мы более чем способны. Данные скрывают, но вы же знаете, эта информация бродит где-то по сетям, тихо и очень даже незаметно.

- Помню, помню, - Герман улыбнулся. – Я что-то такое читал про призрак коммунизма, который бродил по Европе.

- Хотелось бы знать, насколько серьезно можно к этому относиться, – Руслан комично почесал макушку.

- Достаточно, чтобы собраться и подумать куда ответственнее. Нам нужно привлечь тех, кто сможет дать интервью как бы независимо от нас. Но должны быть обязательно интересные доводы. Вот только кто? Это должен быть узнаваемый и авторитетный человек. Жаль организовать концерт мы не сможем. И не дадут, и петь бесплатно за нас не станут, - Коган перебирал варианты, но ничего конкретного не находил.

- Профессор, я знаю кто, – Бехтерев впервые оторвался от какой-то газеты, которую он внимательно читал и, казалось, совершенно не слушал разговор. – Есть у меня на примете двое, личности известные, популярные, а главное, глупо попавшие, и отказать они не смогут. Вот и получится: и бесплатно, и хорошо.
- Александр Николаевич, что ж вы ничего нам раньше не сказали? – Влад, давно молчавший, снова ожил.

- А вы не спрашивали.

- А как же инициатива? – Влад  откинулся на стуле в артистичном недоумении.

 - А инициатива… - и здесь Бехтерев замолчал, но никто не решился спросить, чем же должна была закончиться фраза.

Герман подошел к окну. Иногда в момент размышлений он смотрел словно в никуда, ничего не замечая, не отмечая картинки той стороны жизни и еще глубже погружаясь в себя. Но пробегающий взгляд на миг что-то поймал и тревожно отметил в глубине, разбудив тревогу. Он внимательно и уже не спеша вернулся чуть назад. Вот, этот автомобиль, он ведь видел его. Слишком уж бросался он в глаза показной роскошью и явным желанием подчеркнуть уровень достатка хозяина. Это на нем уехали неудачники-оппозиционеры, ведомые умным и расчетливым, но таким внешне открытым парнем Адамом Риггелем.  И это с ним сейчас разговаривала Полина, смеясь и не убирая его руку, чуть поддерживающую ее под локоть.  О чем? Что они могут обсуждать сейчас? Зачем он приехал? Все мелькнуло очень быстро, и Герман отошел от окна. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то заметил его волнение.  Где-то в глубине души теплилась надежда, что намечающиеся контракты смогут дать финансовую стабильность. Надежда оставалась только на них.


Рецензии
Сергей, добрый вечер!

Ох, как всё сложно...Буду надеяться, что Герман "выплывет"
Всего самого наилучшего, Юкка.

Юкка-Океан   04.12.2017 17:58     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Юкка! Я стараюсь исходить из принципа, что "все, что нас не убивает, делает сильнее". Спорно, конечно, но все же лучше, чем просто сдаваться. Так что, как бы плохо не было нужно делать выводы, можно попереживать, но ведь жизнь продолжается.

Сергей Калинин 8   04.12.2017 18:19   Заявить о нарушении
Сергей, вот что написала моя подруга по-поводу Вашего произведения.
Я ей давала ссылку, она у Вас в читателях.
"Три части Калинина прочитала на одном дыхании.Понравилось.Завтра буду дочитывать.Спасибо,Л...."

Юкка-Океан   05.12.2017 11:48   Заявить о нарушении
Спасибо! Безумно приятно понимать, что есть люди, которые разделяют взгляды и отношения к окружающей действительности. Столько вопросов, на которые не получается найти ответы. Но я верю, что всегда есть надежда и есть возможность сохранить стремления и веру во что-то светлое.

Сергей Калинин 8   05.12.2017 12:19   Заявить о нарушении